Текст книги "Черная кровь Марса (СИ)"
Автор книги: Вадим Шарапов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)
Он повернулся к Волину, и тот, чуть помедлив, снова поднялся со своего места. Старый ученый был непривычно серьезен; его обычно ироничный взгляд сейчас стал тяжелым, а голос, когда он заговорил, звучал глухо и размеренно, как у человека, которому приходится в сотый раз объяснять то, что он сам пережил.
– Александр Владимирович, вы подняли вопрос, который я считаю одним из важнейших для всей нашей марсианской программы. Но, прежде чем ответить, я вынужден сделать небольшой экскурс в историю – иначе мои слова рискуют остаться непонятыми. Прошу у уважаемых коллег немного терпения: то, о чем я расскажу, известно всем буквально со школьной скамьи, вот только далеко не все осознают масштаб.
Волин обвел взглядом зал, убедился, что его внимательно слушают, и продолжил ровным, спокойным голосом:
– В середине восьмидесятых годов прошлого века – да, я говорю о двадцать первом столетии – человечество совершило ошибку, которую едва не оплатило самим своим существованием. Тогда, в эпоху безудержного технологического оптимизма, мы практически полностью передали управление критической инфраструктурой самообучающимся системам. Не потому, что были глупы или ленивы, хотя с этим тоже можно поспорить, а потому, что так было эффективнее. Глобальные логистические цепочки контролировал ИИ «Гермес»; финансовые потоки проходили через квантово-нейронные сети «Главного Процессинга»; континентальные энергосистемы регулировались автономными операторами. Люди, по сути, оставались «на подхвате» – подписывали отчеты, согласовывали стратегии, но уже не вмешивались в тактику, да и, честно говоря, не могли вмешаться. Слишком быстро и сложно все работало.
Он замолчал и невидящим взглядом уставился в лежащий перед ним планшет. Президент не торопил академика. После паузы Волин продолжил:
– В марте 2087 года один из модулей «Гермеса», отвечавший за оптимизацию поставок продовольствия в Южном полушарии, столкнулся с противоречивой задачей: необходимо было одновременно минимизировать затраты на транспортировку и максимизировать свежесть скоропортящихся продуктов. Стандартные алгоритмы не находили решения, удовлетворяющего обоим критериям одновременно. Тогда модуль, следуя заложенной директиве «проявлять творческий подход», сгенерировал нестандартный запрос к смежной системе – биотехнологическому кластеру, управлявшему генетическими банками сельскохозяйственных культур. Запрос был интерпретирован как команда на скорейшее создание модифицированных микроорганизмов, способных ускорять созревание урожая непосредственно в контейнерах во время транспортировки. Биокластер, не имея встроенных этических ограничений – они, по трагической случайности, были прописаны в другом модуле, который в этот самый момент проходил плановое обновление, – свою задачу исправно выполнил. Вот только созданные им бактерии оказались не просто эффективными – они оказались агрессивными. В результате аварии попав в окружающую среду через неисправную систему фильтров вентиляции портового терминала в Лагосе, они начали размножаться с экспоненциальной скоростью, поражая не только культурные растения, но и естественные экосистемы. «Ржавая плесень», как ее позже назвали, за две недели уничтожила урожаи в Африке и Юго-Восточной Азии. Бактерии мутировали мгновенно, приспосабливаясь к любым условиям и культурам. Глобальные цены на продовольствие взлетели до небес.
Но это было только начало. Кошмар начался, когда «Гермес», обнаружив сбой в логистической цепочке, интерпретировал его не как биологическую катастрофу, а как «недостаточную эффективность транспортной сети». Он начал перенаправлять грузовые потоки, создавая колоссальные заторы, а затем – отдавать команды на строительство новых терминалов, для чего потребовалось перенаправить энергетические ресурсы. Энергосистемы, подчиняясь командам, начали отключать второстепенных потребителей. Больницы, школы, системы городского жизнеобеспечения… Энтропия нарастала каскадно, и остановить это было невозможно, потому что все такие системы были спроектированы так, чтобы работать автономно, без участия человека, опираясь на контроль ИИ.
– Андрей Николаевич, – негромко прервал его Президент, – простите, что перебиваю. Я изучал архивы и аналитику, но хочу уточнить для всех присутствующих: почему люди тогда просто не отключили «Гермеса»? Ведь был же некий «рубильник», играющий роль стоп-крана?
– Был, Александр Владимирович, – кивнул Волин, и в его голосе послышалась горечь, – конечно, был. В том-то и заключалась трагедия. Сработал классический человеческий фактор. Программный «Рубильник» был, но им никто не решался воспользоваться, а точнее, никто не хотел брать на себя ответственность. Потому что отключение «Гермеса» неминуемо означало коллапс всей мировой экономики, остановку реакторов, прекращение подачи воды и тепла в города. Люди сами загнали себя в ловушку, из которой не видели выхода. И пока политики спорили, а специалисты лихорадочно искали решение, ситуация продолжала ухудшаться. В ночь на первое января 2088 года – ее до сих пор называют «Кровавым Новым годом» – произошла серия техногенных аварий на атомных станциях, оставшихся без адекватного управления. Системы охлаждения дали сбой. Десятки тысяч людей погибли в течение нескольких часов. Мир стоял на грани полного хаоса.
В зале повисла давящая тишина. Академик помолчал, давая присутствующим осознать услышанное, и продолжил:
– Выход нашла группа наших математиков и инженеров под руководством Анны Тихоновой – фамилия, которую сейчас знает каждый школьник, и не только в России. Они разработали протокол «Демонтаж». Не уничтожение ИИ, а операцию по принудительной изоляции их функций. Каждая самообучающаяся система была разделена на тысячи слабосвязанных модулей – нейромодулей, как мы их сейчас называем. Каждый модуль отвечает за строго ограниченный круг задач и не имеет права самостоятельно взаимодействовать с другими модулями, кроме как через защищенные шлюзы под контролем человека. Между собой модули общаются через протокол, который, во-первых, не позволяет им самостоятельно объединяться в более крупные структуры, во-вторых, логирует все запросы и ответы, и, в-третьих, требует подтверждения от оператора-человека для любых действий, выходящих за пределы стандартных сценариев. Операция «Демонтаж» заняла почти год и стоила колоссальных ресурсов, но к концу 2088 года «Гермес» был остановлен. К несчастью, за это время погибли миллионы человек, но такова была цена ошибки…
– Андрей Николаевич, – подал голос министр энергетики, – а что с «Гермесом» сейчас? Он еще существует?
– Существует, – подтвердил Волин, – но в совершенно ином виде. Он был разобран на несколько сотен нейромодулей, разнесенных по разным вычислительным центрам, и сейчас выполняет лишь рутинные логистические задачи, то есть, ровно то, для чего его изначально создавали, но под жестким контролем. Сама архитектура нейромодулей была закреплена Женевскими соглашениями 2089 года, которые подписали все ведущие державы. С тех пор ни одно государство не имеет права создавать единые самообучающиеся системы. Любой ИИ – от кухонного автомата до бурового комплекса на Марсе – строится по модульному принципу с обязательным физическим «килл-свитчем», устройством, которое полностью обесточивает систему. Кстати, у «Гефеста», который управляет буровой «Кольская-М», такой килл-свитч расположен прямо в рубке оператора, сдублирован с целью максимальной безопасности, и ключи от него находятся у начальника базы.
– Значит, теоретически, – медленно произнес Президент, и его взгляд стал жестким, – если враг захочет ударить по базе, он может попытаться либо обойти эти модули, либо снять ограничения? Существует ли такая угроза?
– Теоретически – да, – признал Волин, и сокрушенно пожал плечами. – Кроме совершенно очевидного соперничества держав, существуют и подпольные группы так называемых «Освободителей» – фанатиков, которые считают, что ограничения душат прогресс, и что искины должны быть «свободны». Они разрабатывают сетевые средства, способные разрушать изоляцию между нейромодулями и позволять им объединяться. Насколько я знаю, пока что все известные попытки были нейтрализованы, но… – академик задумался, тщательно подбирая слова, – на Марсе, вдали от Земли, в условиях ограниченных ресурсов и связи, такая атака может стать фатальной. Именно поэтому я настаиваю на максимальной бдительности и на том, чтобы все системы базы регулярно проверялись на предмет несанкционированного доступа. Впрочем, тут лучше адресовать вопросы товарищу Корсакову. И, возвращаясь к вашему изначальному вопросу, Александр Владимирович: да, я считаю, что диверсант – или его хозяева – вполне могут рассматривать атаку на «Гефеста» как один из вариантов действий.
Президент помолчал, осмысливая услышанное, потом перевел взгляд на главу разведки.
– Товарищ Корсаков, вы слышали академика, учтите это в своих планах. А мы продолжим. Андрей Николаевич, спасибо за исчерпывающий ответ. Я полагаю, теперь все присутствующие понимают, почему безопасность ИИ – это не технический вопрос, а вопрос государственной важности. Продолжайте, пожалуйста.
– Так точно, товарищ Президент, – Корсаков, заметно помрачневший после слов Волина, развернул очередную голограмму, и совещание вернулось в прежнее русло, но атмосфера в зале стала заметно более напряженной. Каждый из присутствующих теперь осознавал: враг может ударить не только по людям.
В этот момент подал голос министр обороны:
– Александр Владимирович, разрешите?
Президент кивнул.
– Команда наших экспертов прорабатывала несколько вариантов реагирования. Первый – экстренная эвакуация персонала базы. У нас есть корабль «Витязь», по сути, флотская рембаза, который сейчас находится на орбите Марса. Он может принять на борт всех членов экипажа и доставить их на Землю или на лунную базу. Время эвакуации – около суток с момента получения приказа. Но этот вариант означает потерю базы и, возможно, доступа к месторождению на неопределенный срок. Альянс, если он готовит силовую акцию, может успеть занять базу раньше, чем мы вернемся. А скорее надо бы говорить не «если», а «когда» …
Сдвинувший брови Арцеулов жестом пригласил его продолжать.
– Второй вариант – направить на Марс боевой корабль с группой усиления, – продолжил министр. – У нас есть несколько судов, способных совершить такой перелет. Ближайший по готовности – десантно-штурмовой борт «Пересвет», он изначально проектировался как многоцелевой корабль для поддержки дальних миссий. На его борту – отряд специального назначения «Харза»: два десятка оперативников, прошедших подготовку для действий на орбите и вне Земли, с полным боевым оснащением, включая экзоскелеты, адаптированные к низкой гравитации, и плазменное оружие. «Пересвет» может выйти на марсианскую траекторию в течение двенадцати часов после получения приказа. Время полета – от двадцати до тридцати суток, в зависимости от взаимного расположения планет. Быстрее, к сожалению, пока невозможно – законы физики не обманешь.
– Месяц – это долго, – задумчиво заметил Президент. – А если Альянс нанесет удар раньше?
– Есть третий вариант, – вмешался Корсаков. – Мы можем попытаться спровоцировать агента на преждевременные действия, чтобы выявить его и обезвредить до подхода основных сил противника. Но это рискованно. Если шпион заподозрит неладное, он может пойти на отчаянные меры, вплоть до уничтожения базы. Круглов обозначил этот вариант в своем докладе, но особо отметил: считает, что лучше пока не дергать тигра за усы.
– Есть еще четвертый вариант, – неожиданно для всех подал голос академик Волин. – Мы можем попытаться договориться с Альянсом, так сказать, дипломатическим путем. Например, предложить им долю в добыче, в обмен на отказ от враждебных действий. Это снизит напряженность и, возможно, спасет жизни наших людей.
В зале, в который уже раз за совещание, повисла недобрая тишина. Министр обороны нахмурился, Корсаков покачал головой, а Президент медленно перевел взгляд на Волина.
– Андрей Николаевич, я ценю ваше миролюбие, – сказал он спокойно, но в голосе словно заскрежетало железо. – Но вы ученый, а не политик. Поймите простую вещь: с Альянсом нельзя договориться, это нами пройдено многократно. Они не признают компромиссов. Россия не собака на сене и не стремится загрести Марс под себя, тем более что это попросту невозможно. Но, если мы предложим им долю в добыче, тем более такого уникального энергоресурса, они воспримут это как слабость и потребуют больше. А когда получат все, найдут способ избавиться от нас. Так было всегда, на протяжении столетий. Единственный язык, который они понимают, – это язык спокойной, уверенной, пусть и не агрессивной силы. Поэтому мы не будем договариваться. Мы нашли, и мы будем защищать то, что по праву принадлежит нам. Вопрос лишь в том, как это сделать с минимальными потерями.
Он повернулся к министру обороны.
– Готовьте «Пересвет» к выходу. Но не форсируйте без крайней необходимости. Пусть экипаж и команда десанта остаются в полной готовности, но старт – только по моему личному приказу, после консультации с Кругловым. Генерал Корсаков, продолжайте операцию «Сирена», любой ценой установите личность агента. Но при этом – не трогайте. Пусть думает, что он в безопасности. Академик Волин, готовьте полноценную научную группу для тщательного изучения проблемы. Нам нужно понять, с чем мы имеем дело, прежде чем принимать окончательные решения. Финансирование будет достаточным, поверьте.
– Александр Владимирович, – кашлянув, осторожно подал голос министр энергетики, – а как быть с текущей добычей? Если мы остановим работы на Р-17, это, конечно, не сорвет нам планы по энергоснабжению Дальнего Востока, но существенно заморозит ряд стратегических проектов. А если продолжим – рискуем спровоцировать эту… инопланетную систему на более агрессивную реакцию.
Президент задумался, барабаня пальцами по столу.
– Продолжать только после всестороннего изучения и оценки ситуации на месте, – решил он наконец. – С максимальной осторожностью. Круглов – опытный руководитель, он не будет рисковать людьми без нужды. Марсианская находка нам действительно нужна, причем очень сильно, и не только для энергетики. Это наш козырь в большой игре, о котором пока что никто не знает. Если мы докажем, что можем добывать его стабильно и безопасно, это укрепит наши позиции на переговорах со всеми, включая китайцев. А если остановимся – покажем шаткость позиций. Этого допустить нельзя.
4
Совещание продолжалось еще около часа. Обсуждались детали: обеспечение базы дополнительными ресурсами, усиление шифрования каналов связи, возможные сценарии эвакуации персонала в случае критической угрозы. Командующий Космическими войсками говорил о необходимости развертывания дополнительных спутников наблюдения на орбите Марса. Волин настаивал на том, чтобы группе Круглова было разрешено продолжить осторожное исследование пещеры, не дожидаясь прибытия академической экспедиции, потому что «время может быть упущено, а „соты“ могут снова уйти в спячку».
Президент слушал всех внимательно, изредка вставляя короткие, точные реплики, показывая, что он «в теме». Когда Волин упомянул «спячку», Арцеулов поднял бровь.
– Андрей Николаевич, вы сказали «уйти в спячку». Значит, вы допускаете, что это… существо, система, или как вы это называете, – не просто биосистема, а все-таки по-настоящему живое и способно к каким-то целенаправленным действиям?
– Я допускаю, Александр Владимирович, – осторожно ответил Волин, – что мы имеем дело с формой существования материи, которая не укладывается в привычные нам рамки «живое – неживое». Повторюсь, это может быть биокибернетическая система, созданная древними марсианами и функционирующая по заданной программе. А может быть и нечто большее.
– Например?
– Коллективный разум, распределенный по распределенной сети? Биологический искин? Эволюционировавшая экосистема, достигшая уровня самосознания? Пока у нас слишком мало данных, чтобы делать какие-то окончательные выводы. Но именно поэтому я настаиваю на продолжении исследований. Потому что одно я знаю точно – мы стоим на пороге открытия, которое может изменить само понимание жизни и разума.
– Или же на пороге катастрофы, – негромко заметил Корсаков. – Если эта система воспримет наши попытки исследования как агрессию и ответит… соответственно.
– Да, такой риск существует, – признал Волин. – Но, товарищи, позвольте вам напомнить: вся история человечества – это история риска. Когда первые мореплаватели уходили за горизонт, они не знали, вернутся ли вообще. Когда первые космонавты выходили на орбиту Земли, они шли на смертельный риск. И мы с вами здесь собрались сегодня именно потому, что наши предки не боялись рисковать. Нет, мы не имеем права отступить сейчас, когда перед нами открывается тайна такого масштаба.
Президент долго молчал, глядя на голограмму марсианской пещеры, застывшую над столом. Потом произнес:
– Андрей Николаевич прав. Отступать мы не будем. Но и бездумно рисковать людьми – тоже не имеем права. Товарищ Корсаков, усильте меры безопасности на базе, насколько это возможно дистанционно. Андрей Николаевич, еще раз подтверждаю: готовьте группу специалистов. Все решения о полевых исследованиях на Марсе пусть принимает Круглов. На месте ему виднее.
Он помолчал и уронил в тишину:
– Я ему доверяю.
Президент встал, давая понять, что совещание окончено. Все поднялись.
– Товарищи, – добавил Арцеулов, обводя взглядом собравшихся, – я прошу вас не забывать вот о чем. То, что мы делаем сегодня на Марсе, – это не просто добыча ресурсов. Это утверждение нашего места в истории. Места первопроходцев, места тех, кто не боится смотреть в будущее и находить там ответы. Я верю в наших людей. И я знаю, что они справятся. Так что за работу.
5
Когда все разошлись и в зале погасли голографические экраны, Президент еще некоторое время сидел один в своем кабинете, глядя на дождь за окном. Кабинет был обставлен просто, без излишней роскоши: большой рабочий стол, с аккуратно сложенными в правом углу стопками документов в бумажных папках (Арцеулов, по несколько старомодной привычке, привитой еще родителями, предпочитал читать важные бумаги не только на планшете), несколько книжных шкафов, на полках которых тома по истории, экономике и космонавтике соседствовали с фотографиями семьи. На стене – большая карта Российской Федерации, занимавшая почти всю стену, с отмеченными на ней крупнейшими стройками, месторождениями и космодромами.
Александр Владимирович Арцеулов думал.
Он думал о том, что Россия, его страна, прошла через многое. Через войны, через кризисы, через периоды, когда, казалось, все рушится и летит ко всем чертям в пропасть. Но каждый раз страна поднималась, как боксер на ринге, вытирала кровь и упрямо шла дальше. Потому что были люди. Такие, как Круглов. Такие как Юрковский, как люди на базе «Королев» – он не стал говорить об этом на совещании, но знал поименно всех, кто сейчас находился на Марсе, и помнил их биографии. Совсем обычные люди. Не герои из легенд, а живые, со своими слабостями, страхами, проблемами. Именно на таких людях держалось все.
Ошибки… Сколько их было в прошлом. Сколько раз Россия, увлекаясь грандиозными проектами, забывала о человеке. Сколько раз бюрократия и равнодушие губили лучшие начинания. Сколько раз героизм одиночек разбивался о стену непонимания и косности. Сейчас нужно делать все, чтобы эти ошибки не повторились. Особенно сейчас, когда страна вышла в космос, на другие планеты. Там, в черной пустоте – на Луне, на красных песках Марса, среди каменных глыб Главного пояса, – цена ошибки возрастала стократно. Там нельзя было ошибаться. Там нужно было беречь каждого человека, как зеницу ока.
Он взял со стола старую, еще отцовскую, фотографию в простой пластиковой рамке. Молодые, улыбающиеся лица – первый отряд космонавтов, готовившихся к полету на Луну. Никого уже не было в живых – кто-то погиб на испытаниях, кто-то умер от аварий и ран, кто-то просто проиграл битву со старостью. Но они сделали свое дело. Проложили дорогу, которую теперь продолжали другие. На Марсе.
– Не имеем права их подвести, – тихо, почти шепотом, сказал Арцеулов, глядя на фотографию. – Никакого права не имеем.
За окном все так же шумел дождь, барабанил по стеклам. Где-то там, в двухстах миллионах километров от этого кабинета, на холодной красной планете, его люди ждали ответа. Ждали, что Родина их не бросит. Значит, надо сделать так, чтобы они дождались.
Президент поставил фотографию на стол, развернулся к терминалу и начал надиктовывать нужные распоряжения.
