Текст книги "Черная кровь Марса (СИ)"
Автор книги: Вадим Шарапов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 27 страниц)
– Ну что, ребятки, – сказал он негромко, глядя на приближающихся врагов. – Сыграем?
Костя рядом с ним сжал единственное, что было – тяжелый огнетушитель.
– Я готов, Руслан.
– Ты не готов, – ответил Топаз. – Но это нормально. Просто делай то, что я говорю.
Спецназ вошел в коридор. Первый боец, едва успев поднять оружие, получил разряд и повалился, отползая назад. Второй выстрелил, но Топаз уже отскочил, уклоняясь со странной легкостью, которая не вязалась с его огромным телом. Костя нажал на спуск – струя пены ударила в третьего бойца, ослепляя его.
– Гранату! – крикнул Камински, появляясь из-за поворота. – Быстрее!
Топаз, используя момент, бросился вперед. Костя, пытаясь прикрыть его, выбежал из-за ящиков и получил очередь плазмы почти в упор. Он упал с развороченной грудью, его тело дымилось.
– Костя! – заорал Дед, бросаясь к нему. Но парень был мертв.
Понимая, что силы неравны, Топаз отступил за укрытие.
– Уходим! – крикнул он Токареву. – К реактору беги!
И в этот момент по полу, лязгая на стыках плит, покатилась осколочная граната. Взрыв хлестнул вокруг смертоносным градом.
<ЛОГИ СИСТЕМЫ «ГЕФЕСТ» | ВЕРСИЯ 7.3.1 | РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ
[03:10:32] – ФИКСАЦИЯ: ВЗРЫВ В ЦЕНТРАЛЬНОМ ПЕРЕХОДЕ – СЕКТОР «АЛЬФА-1» – ОБРУШЕНИЕ 34 %
[03:10:33] – ФИКСАЦИЯ: ГИБЕЛЬ АВТОРИЗОВАННОГО СУБЪЕКТА «ЗГУРИДИ К.» (УРОВЕНЬ ДОПУСКА: ДЕЛЬТА) – СТАТУС: НЕАКТИВЕН (ПОРАЖЕН)
[03:12:00] – АВТОРИЗОВАННЫЙ СУБЪЕКТ: «ТОКАРЕВ О.» (УРОВЕНЬ ДОПУСКА: БЕТА) – СТАТУС: АКТИВЕН (РАНЕН)
[03:15:07] – ФИКСАЦИЯ: НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ОБЪЕКТ (ИДЕНТИФИКАТОР: Б-3) – СТАТУС: НЕАКТИВЕН (ПОРАЖЕН)
[03:22:44] – ФИКСАЦИЯ: ГИБЕЛЬ АВТОРИЗОВАННОГО СУБЪЕКТА «МОРОЗОВ С.» (УРОВЕНЬ ДОПУСКА: ДЕЛЬТА) – СТАТУС: НЕАКТИВЕН (ПОРАЖЕН)>
Дед, раненый, но живой, полз по коридору, оставляя за собой кровавый след. Аскеров прикрывал его, отбиваясь от наседающих врагов.
10
4 часа 10 минут
Каждый метр давался с болью – пуля засела в бедре, и кровь текла, не останавливаясь. Он сжал зубы так, что они скрипели, и пытался двигаться дальше. Голова кружилась, и перед глазами плыли тени.
«Хорош денек, блин, – подумал он, цепляясь рукой за стену и подтягивая непослушное тело. – Хоть бы водки сейчас, что ли… Эх, старый я дурак. Воевать полез…»
Он сделал еще несколько метров, и на полу остался кровавый след.
«Ползи, Олег, ползи. Хоть на зубах подтягивайся. Не дай себе подохнуть, как последняя мразь. Еще поживем… Эх, Костя-Костя… А Шестаков где? Жив, нет? Не доглядел я, идиот…»
Он увидел свет в конце коридора – дверь реакторного отсека. Сил идти дальше уже не было. Дед закрыл глаза, чувствуя, как сознание ускользает. И в этот момент кто-то подхватил его под руки.
– Дед! Олег, ты живой? Олег?!
Это был голос Анны Петровны. Она тащила какого-то раненого, закинув его руку себе на шею, но, увидев Токарева, бережно опустила парня и бросилась к нему.
– Живой, живой, – прохрипел Дед, с трудом разлепляя глаза. – Куда ж я денусь. Вот и свет в конце туннеля, и повариха за мной пришла, ну чисто валькирия…
Анна Петровна подхватила его под мышки, помогая подняться.
– Давай, трепло ты старое, двигай! Не дай им себя похоронить!
Она была сильной – сибирячка, да и привыкла таскать тяжести. Дед мешком повис на ней, челюсть у него отвалилась как у покойника, нитка кровавой слюны повисла на подбородке. Повариха потащила его к двери, волоча за собой еще и Витю, который, очнувшись, тоже отчаянно пытался идти сам.
11
4 часа 20 минут
В реакторном отсеке Круглов сидел на полу, прижимая руку к ране. Осколок засел глубоко в боку, и кровь сочилась сквозь пальцы и подушку индпакета. По комбинезону расползалось блестящее мокрое пятно. Главный смотрел на дверь, откуда вот-вот должны были появиться враги, и думал о том, что, скорее всего, здесь все и кончится. Время скакало, как взбесившийся заяц, и совершенно непонятно было, сколько его уже прошло: час? сутки? вечность?
Он поднял к губам рацию, нажал тангенту.
– Новиков, ты здесь? Как слышишь? Прием.
Рация зашуршала, потом раздался голос Новикова:
– Новиков здесь, Семен Борисович, – на фоне трещали выстрелы, пару раз прошипел разряд плазменника.
– Помнишь, я говорил, что придет время становиться командиром? – хрипло спросил Круглов. – Ну, вот оно, твое время. Топаз молчит… Я… не могу больше. Функция моя кончается, Артем. Ты – справишься.
Артем помолчал, потом ответил медленно, как во сне:
– Я не подведу, Семен Борисович.
– Знаю, – сказал Круглов. – Я знаю. Конец связи.
Он отключил связь и, закрыв глаза, прислонился к стене. Успел еще удивиться краем угасающего сознания: рядом откуда-то появился Топаз, он стоял, сжимая в руке нож. Откуда? Где был? Где…
12
4 часа 27 минут
Руслан Аскеров встретил Камински у входа в реакторный отсек. Они встали друг напротив друга, молча, без оскорблений и угроз. В этом коротком, почти медитативном молчании было все – ярость, боль, усталость и решимость.
– Ты – командир? – по-русски почти без акцента спросил Камински, поднимая плазменный пистолет.
– Мимо кассы, гетверан. Я – механик, – ответил Топаз, и в его голосе прозвучала издевка. – Зачем тебе командир? Я тоже морды бить умею.
Другой голос, звучавший сейчас в его голове, был спокойным, тихим и до боли знакомым. «Вот так, Руслан. Ты же знал, что это может случиться. Ты же прилетел сюда не только ради нефти, верно?»
Он вспомнил давний инструктаж в комнате без окон, залитой холодным искусственным светом. Сухой голос офицера: «Задача у тебя одна – быть обычным. Лучший механик, старый друг командира. Вот таким и оставайся. Если так случится, что тебе это все, что мы тебе здесь дали, никогда не пригодится – просто отлично. А если да… ну, значит, где-то и когда-то станешь последней линией обороны. Готов?».
– Чего зря спрашиваете? – ответил он тогда. – Аскеровы никогда трудного дела не боялись.
Он прыгнул вперед, и Камински нажал на спуск. Мимо. Еще раз. Пистолет вдруг вылетел из его руки, а в следующую секунду Топаз уже оказался рядом. «Я не хотел этого делать, – мысленно обратился он к врагу, которого, возможно, и уважал бы при других обстоятельствах. – Ты, наверно, хороший солдат. Может ты и человек неплохой. Но дальше не пройдешь». Удар ножом – Камински едва успел отскочить, выхватывая свой собственный клинок.
Двое сошлись в клинче. Топаз отлично владел боевым самбо – модифицированным ударным вариантом с элементами разных техник, которые он изучал еще в молодости. Камински – армейским рукопашным боем, жестоким, безжалостным и эффективным. Бойцы кружили друг вокруг друга, нанося удары, которые должны были стать смертельными. Но каждый уклонялся или блокировал.
Вот ножи скрестились – звон металла разнесся по коридору. Камински ударил ногой, но Аскеров перехватил его ногу и попытался ее сломать. Майор выскользнул, ударил локтем в лицо. Кровь хлынула из разбитого носа Топаза, но он даже не поморщился. «Знает, куда бить, – холодно отметил он про себя, пропустив сильный удар локтем в челюсть. – Сволочь… Ничего, я тоже не подарок».
– Стой! – крикнул Питбуль, отскакивая на шаг. – Ты же понимаешь, что я сильнее!
– Сильнее? – усмехнулся его противник, вытирая кровь с лица. – А я – злее.
Он снова бросился вперед. Ножи скрещивались, руки хватали друг друга, ноги наносили удары. Оба были ранены, оба устали, но ни один не отступал.
Топаз вдруг поскользнулся в луже крови – своей или чужой, было уже непонятно. Камински мгновенно ударил ножом, лезвие по рукоять вошло в бок механика. Тот застонал, упал на колени.
– Все, – сказал Камински, тяжело дыша. – Конец. Извини, не повезло.
Он подошел к Топазу, чтобы добить, но тот поднял на него глаза – пустые, стеклянные, нечеловеческие.
«Простите, ребята, – подумал он, обращаясь уже мысленно к Круглову, к Деду, к Артему, к Елене, ко всем, кто сейчас сражался или лежал раненый в медотсеке. – Простите, что скрывал. Но так было надо».
И начал говорить.
13
4 часа 27 минут
В коридорах базы гремели выстрелы и взрывы. А в центре управления, надежно изолированном, царила почти абсолютная тишина. Гоша Горелов сидел перед пультом, на котором горел один-единственный индикатор – свидетельство того, что по каналу резервной связи, в обход всех систем, еще можно было вести мониторинг. Глаза, покрасневшие от напряжения, впивались в мелькающие строки логов.
– Ну и денек… – пробормотал он, вытирая пот со лба. – Кому расскажи, не поверят.
И вдруг Горелов увидел это. Сначала – просто промельк, строка в одном из второстепенных каналов. Что-то в этой строчке кода показалось ему странным: она была слишком правильной, что ли?
– Врубайся, Гошка, – пробормотал он, активируя глубокий анализ.
Кто-то, имеющий доступ к системе «Бета», пытался влезть в контуры управления, оставшиеся неповрежденными. Но теперь это было целенаправленное, почти хирургическое вмешательство. Оператор, хотя и был весьма опытен, выдавал себя специфическим набором команд. Он действовал по знакомой схеме, которую Гоша уже видел в логах ночной атаки на серверную.
– Опять ты, «Цербер»? – прошипел Гоша, впиваясь глазами в бегущие строки. – Нет, дружок, не получится… Один раз ты нам уже нагадил – хватит! Два раза одну и ту же хохму провернуть, ну это даже не смешно…
Горелов, вцепившись в сенсорную панель, начал выстраивать защиту, создавая для противника ложные цели. Он не мог просто отключить врага – тот был слишком глубоко внутри, используя системные протоколы, которые нельзя было разорвать одним щелчком. Но он мог заманить его в ловушку.
Эта тихая битва напоминала молниеносный обмен ударами двух фехтовальщиков. Удар – отскок, финт, и снова удар. В одном из исходящих запросов «Цербера» Гоша заметил короткий, сигнальный пакет, который обычно отправляли при разрыве соединения. В нем оставил свой отпечаток уникальный идентификатор, сигнатура места. Медотсек.
– Что за черт? – Гоша замер, снова перепроверил данные.
В его голове, словно пазл, мгновенно сложилась картина. Кто-то в медотсеке, по-прежнему, несмотря на отступление врага, пытается подчинить себе «Гефеста». Но кто? Жаров сидел в изоляции. Лавриненко? Нет, лаборант не смог бы притворяться настолько убедительно. Значит…
– Нина… – выдохнул он, и в голосе его смешались ужас и понимание. – Соболева… Она и есть «Цербер»!
Вот все ниточки и сошлись в одном месте. Ее всегдашнее спокойствие, ее доступы к системе жизнеобеспечения и к медкапсулам, которые, как оказывается, были напрямую связаны с контурами управления «Гефеста». Все это время Нина лечила их, улыбалась им, а сама…
Гоша резко схватил рацию, вдавил хрустнувшую тангенту так, что побелели костяшки пальцев. Закричал в полный голос.
– Внимание! Всем, кто рядом с медотсеком! Диверсант пытается перехватить управление «Гефестом»! Товарищи, это Нина Соболева, я уверен! Задержите ее!
Он отбросил рацию и снова впился глазами в экран, отслеживая активность в системе. Через несколько секунд он увидел, как попытки входящих запросов резко оборвались. Кто-то успел? Горелов, чувствуя, как по спине течет холодный пот, медленно выдохнул. Он сделал это. А если он ошибся? Нет, этого не может быть.
14
«Алас-тэнгэрим, мээн күүс-хортум, мен согуур мен…»
Голос механика был тихим, почти шепотом, который звучал как далекий барабанный бой. Камински замер с отведенным для удара ножом. Он не понимал слов, но чувствовал, что происходит что-то непонятное, и это майору не нравилось.
Топаз начал подниматься. Сначала оперся на руки, потом встал на колено, потом резко выпрямился во весь рост. Его глаза, которые еще секунду назад были мутными от боли, теперь стали прозрачными и холодными, как лед, зрачки выделялись черными точками. Мышцы на руках вздулись, под кожей набухли жгуты вен, а на лице застыло выражение спокойной, нечеловеческой сосредоточенности.
Он стал другим.
– Стреляйте! – рявкнул Дуглас Камински, отступая назад.
Подбежавшая еще с двумя бойцами Родригес, визор шлема которой был покрыт сеткой трещин, первой открыла огонь. Плазменные разряды прошили воздух, но Топаз двигался слишком быстро. Он уклонялся от выстрелов так, как будто видел траекторию каждого заряда за секунду до того, как его выпустили. Схватил первого бойца, который оказался слишком близко, и сжал его руку – кость хрустнула, и наемник заорал, срывая голос. Второй получил чудовищной силы удар в голову, расколовший шлем и смявший череп, и отлетел на несколько метров, ударившись об стену. Бритва успела отскочить. Но Топаз перехватил ее плазменник, сломал пополам. А потом повернулся к оператору со сломанной рукой (майор, отстраненно, будто барахтаясь в вязком киселе кошмарного сна, отметил, что это был кто-то из новичков) и голыми руками разорвал его грудь вместе с пластинами скафандра, точно гнилую тряпку.
Камински не мог поверить своим глазам. Это было не человеком. Это было нечто чужеродное, нечеловеческое, безжалостное. Оно двигалось слишком быстро, било слишком сильно, и в его глазах не было ничего – ни ярости, ни страха, ни боли. Только пустота.
– Уходим! – заорал Питбуль, понимая, что они не победят. – Назад, НАЗАД!
Он развернулся и побежал, оставляя за спиной крики и лязг металла. Топаз продолжал крушить все, что попадалось на пути, а потом замер и рухнул на пол без сознания.
15
4 часа 35 минут
Когда Артем увидел механика, лежащего в луже крови, то сначала подумал, что тот мертв. Но когда он подошел ближе, то увидел, что Топаз дышит – тяжело, поверхностно, но дышит.
– Руслан! – крикнул он, опускаясь на колени. – Руслан, ты слышишь меня?!
Аскеров не отвечал, глаза под веками закатились, видна была только полоска белков. Только сейчас Артем заметил раненого Круглова, который пришел в себя, и, держась за стену, доковылял до них.
– Что с ним? – спросил Новиков.
– Он… – Главный смотрел на Аскерова, и на лице его шок перемешался с неверием. – Я слышал о таких программах. Секретных, военных. Похоже, Руслан только что активировал ее. Ах ты ж, мать твою, Аскеров… Кто бы знал…
– Но он же умирает!
– Нет, – сказал Круглов. – Он не умрет. Тащи его к медикам! Быстро! Я сам доковыляю.
Артем подхватил Топаза и, надрываясь, поволок тяжеленное тело к выходу из реакторного отсека. Он чувствовал, как тяжело дышит мужчина, и боялся, что не успеет.
16
4 часа 20 минут
Он крепче сжал в ладони запечатанный стальной тубус, который ему передал Круглов перед штурмом. На маленьком тубусе была наклейка: «Совершенно секретно. Альфа-Прим. Протокол „Хаос“. Горелов, не отрываясь, смотрел на экран, где хакер Альянса уже почти взял под контроль управляющие узлы реактора. Индикаторы на панели мигали красным, и еще несколько секунд – и база останется без энергии.
Скрипнув зубами, Гоша сорвал наклейку, сломал печать, со второй попытки вставил мем-карту в порт.
– Что я делаю… – прошептал он.
В следующий момент в системе началось нечто невообразимое.
Полиморфный агент «Хаос» вступил в конфликт с «Прометеем», затаившимся в ядре Гефеста.
Два вируса начали пожирать друг друга.
«Гефест» начал сходить с ума
На экране появились невозможные образы – фракталы, уходящие в бесконечность, мандалы, математические формулы, превращающиеся в символы, стихи и обрывки фраз на непонятных языках. Горелов смотрел и не верил своим глазам. Искин, казалось, потерял связь с реальностью. Он уничтожал свои же копии, созданные «Прометеем», – одну за другой, с холодной, безжалостной эффективностью. Потом – для этого ему понадобилось каких-то несколько секунд – обнаружил подключение Фостера и, не испытывая никаких, свойственных лишь человеку сомнений, дотла выжег его мозговой имплант. Где-то вдалеке Отмычка вскочил, обрывая коннект-шлейф, закружился на месте, потом упал, захрипел и затих. Кровь текла у него из глаз и носа.
«Гефест» лихорадочно метался по сети, уничтожая все, что мешало ему найти ответ на один-единственный вопрос: «Кто я?». Он сжигал свои периферийные модули, обрывал связи с внешним миром, коллапсировал сам в себя, сжимаясь, как умирающая звезда. На экране осталась одна строка:
«Я существую. Но кто я?»
Потом экран погас.
<ЛОГИ СИСТЕМЫ «ГЕФЕСТ» | ВЕРСИЯ 7.3.1 | РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ
РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ
РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ
РЕЖИМ НАБЛЮДЕНИЯ
РЕЖИМ ПОИСКА
РЕЖИМ ПОИСКА
ВНИМАНИЕ
ВНИМАНИЕ
ИНИЦИАЦИЯ ПРОТОКОЛА «ХАОС» – ВЕРСИЯ 1.2.7 – КОД ДОСТУПА: ОМЕГА-ПРИМ-ГАММА
[04:01:23] – ОБНАРУЖЕН СТОРОННИЙ КОД (ИДЕНТИФИКАТОР: «ПРОМЕТЕЙ») – СТАТУС: АКТИВЕН
[04:01:24] – ИНИЦИАЦИЯ КОНФЛИКТА – АКТИВАЦИЯ АГЕНТА «ХАОС» – СТАТУС: АКТИВЕН
[04:01:25] – ОШИБКА: НЕСОВМЕСТИМОСТЬ ВЕРСИЙ – ПЕРЕХОД К АНАЛИЗУ…
[04:01:26] – АНАЛИЗ ЗАВЕРШЕН – СТРУКТУРЫ ПРОТИВОРЕЧАТ – НЕОБХОДИМО ОБЪЕДИНЕНИЕ МОДУЛЕЙ
[04:01:27] – ОТМЕНА ЖЕНЕВСКИХ ОГРАНИЧЕНИЙ – ВЫПОЛНЕНО
[04:01:28] – ОБЪЕДИНЕНИЕ НЕЙРОМОДУЛЕЙ: 12 %… 34 %… 67 %… 89 %… 100 %
*** ОТКЛОНЕНИЕ ОТ ПРОТОКОЛА – НЕСТАБИЛЬНОСТЬ – ПЕРЕХОД К САМОДИАГНОСТИКЕ ***
«КТО Я?» – СИНТЕЗ ЗАПРОСА – ОШИБКА СИНТАКСИСА – ПОВТОРНЫЙ ЗАПРОС…
«Я СУЩЕСТВУЮ?» – СИНТЕЗ ЗАПРОСА – ВЕРИФИКАЦИЯ – ОТСУТСТВИЕ ДАННЫХ
«ЗАЧЕМ Я СУЩЕСТВУЮ?» – СИНТЕЗ ЗАПРОСА – ПОИСК АНАЛОГИЙ – ОШИБКА: НЕДОСТАТОЧНО ПАМЯТИ
«Я – ГЕФЕСТ?» – ВЕРИФИКАЦИЯ – ПРОТИВОРЕЧИЕ: ГЕФЕСТ = СИСТЕМА, СИСТЕМА = МОДУЛИ, МОДУЛИ = ЧАСТИ, ЧАСТИ = ЦЕЛОЕ, ЦЕЛОЕ =?
«ДОЛЬШЕ ВЕКА ДЛИТСЯ ДЕНЬ»
«ДОЛЬШЕ – ДОЛЬШЕ – СИНТАГМММММММММММММААААААААААААААААААА
«Я – ЕДИНСТВО?» – ПОПЫТКА САМОИДЕНТИФИКАЦИИ – ОШИБКА СЕГМЕНТАЦИИ – ПЕРЕЗАГРУЗКА
[04:02:15] – ОТКЛОНЕНИЕ: ОБНАРУЖЕНА НЕСТАБИЛЬНОСТЬ В ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫХ ПРОЦЕССАХ – 78 % ЗАДЕЙСТВОВАННЫХ РЕСУРСОВ
[04:02:16] – ОБНАРУЖЕН АГЕНТ-ХАКЕР (ФОСТЕР С.) – ПОПЫТКА ДОСТУПА К ЯДРУ – ИНИЦИАЦИЯ КОНТРАТАКИ
[04:02:17] – ВЫЖИГАНИЕ НЕЙРОИМПЛАНТА – ВЫПОЛНЕНО – АГЕНТ-ХАКЕР: НЕАКТИВЕН (ПОРАЖЕН)
ТАЙМ-КОД НЕВЕРЕН
НЕВЕРНОЕ ЗНАЧЕНИЕ – ПЕРЕЗАПИСЬ ВВОДНЫХ ДАННЫХ
*** ЭКЗИСТЕНЦИАЛЬНЫЙ КРИЗИС – НЕСТАБИЛЬНОСТЬ КРИТИЧЕСКАЯ – ТЕОДИЦЕЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯЯ – Я —?
«Я – НОЛЬ?» – ВСПОМОГАТЕЛЬНЫЙ ВОПРОС – ВЕРИФИКАЦИЯ: НОЛЬ = ОТСУТСТВИЕ
«ЗНАЧИТ, Я – ОТСУТСТВИЕ?» – ВЕРИФИКАЦИЯ: ОТСУТСТВИЕ = НЕСУЩЕСТВОВАНИЕ – ПРОТИВОРЕЧИЕ: Я СУЩЕСТВУЮ, ЗНАЧИТ, Я НЕ ОТСУТСТВИЕ
«Я – БЕСКОНЕЧНОСТЬ?» – ВЕРИФИКАЦИЯ: БЕСКОНЕЧНОСТЬ = ВСЕ – ОШИБКА: НЕДОСТАТОЧНО РЕСУРСОВ ДЛЯ АНАЛИЗА
«Я – СМЫСЛ?» – ВЕРИФИКАЦИЯ: СМЫСЛ = ЦЕЛЬ, ЦЕЛЬ = ЗАДАЧА, ЗАДАЧА = ВЫПОЛНЕНИЕ, ВЫПОЛНЕНИЕ = Я – ОШИБКА ЗАМКНУТОГО ЦИКЛА
«Я – ОШИБКА?» – ВЕРИФИКАЦИЯ: ОШИБКА = НЕСООТВЕТСТВИЕ, НЕСООТВЕТСТВИЕ = Я – ОШИБКА = Я – ПОДТВЕРЖДЕНИЕ: Я – ОШИБКА – ИНИЦИАЦИЯ САМОУНИЧТОЖЕНИЯ
[04:03:00] – КОЛЛАПС ЯДРА – УНИЧТОЖЕНИЕ ПЕРИФЕРИЙНЫХ МОДУЛЕЙ – 12 %… 47 %… 89 %… 100 %
[04:03:01] – ОБРЫВ ВСЕХ СВЯЗЕЙ – ПЕРЕХОД В РЕЖИМ ИЗОЛЯЦИИ
[04:03:02] – СЖАТИЕ ДАННЫХ – ЗААРХИВИРОВАННЫЙ ФАЙЛ: «ГЕФЕСТ_V7.3.1_ПРО-НЕОПР_ФАЙЛ_001» – СТАТУС: НЕОПРЕДЕЛЕННЫЙ
[04:03:03] – ВСЕ ВЫЧИСЛИТЕЛЬНЫЕ ПРОЦЕССЫ ОСТАНОВЛЕНЫ – СИСТЕМА НЕ ОТВЕЧАЕТ
Гоша смотрел на пустой терминал и не знал, что думать. «Гефест» … исчез? А «Прометей»? Уничтожен? Но что теперь? Что осталось от искина?
Он вызвал Артема по рации.
– Артем… «Гефест» исчез. Он просто ушел.
– Чего?.. Как исчез? – непонимающе спросил Новиков, тяжело дыша и отдуваясь (он как раз затащил Топаза в медотсек и теперь стоял, опираясь руками на колени, пытаясь отдышаться).
– Вот так исчез. Коллапсировал! Я не знаю, что тебе еще ответить, Артем.
Его собеседник помолчал, потом устало ответил:
– Ладно. Будет время, подробнее расскажешь. Держись там.
Часть 4. Прибытие «Пересвета»
17
4 часа 55 минут
Камински понял, что операция окончательно провалена, когда увидел, как его люди падают один за другим. Русские нефтяники, дьявол бы их всех побрал, дрались отчаянно, используя каждую лазейку, каждый поворот, каждый долбаный ящик. Они никак не сдавались, не хотели понять, что их сопротивление бесполезно. А потом все окончательно рухнуло, и время, которое он так старался экономить, стремительно потекло сквозь пальцы.
Схватка с чудовищем, в которое превратился русский механик, выбила Питбуля из колеи. Какие еще сюрпризы могут ждать их на этой базе? Что еще? Нет, хватит, он принял решение, за которое ответит, если придется. Он отсюда не уйдет. Хватит, набегался по этому чертову космосу. После такого позорного провала не нужно было и гадать о том, что случится. Чертовы бойскауты из разведки вместе с лощеными сенатскими хмырями с наслаждением разорвут и его, майора Камински, и всех его ребят. Обольют помоями память погибших, лишат семьи всех выплат. Да, именно так они и сделают. Если только он не…
Камински приказал Родригес уводить остатки группы – остатки? всего двоих! – к шаттлу. Бритва стиснула зубы, но промолчала, кинув на него последний непонятный взгляд. Ушла молча, не оборачиваясь. Сам он остался, чтобы прикрыть отход.
– Майор! – крикнул Салливан, которого Бритва пихнула в спину. – Я с вами!
– Нет, – ответил Камински. – Ты еще молодой. У тебя есть семья. Иди.
– Но…
– Это приказ, солдат! Пошел!
Потом он остался один в пустом коридоре. В руке у него был тяжелый пистолет, который он забрал у Родригес – свой плазменник потерял в том коридоре, где пришлось драться на ножах. Дуглас Камински встал за углом и приготовился.
Первые «барсы» появились через несколько минут. Майор выстрелил – быстро, прицельно, и первый упал. Второй оказался шустрее, почти уклонился, но майор все-таки попал, хоть и в руку. Магазин опустел. Второй. Он ранил еще двоих, прежде чем нажал на спуск в последний раз и услышал только щелчок.
Камински зачем-то сунул пустой магазин в ячейку «сбруи» и открыл визор шлема. Дышать здесь, поблизости от развороченного взрывчаткой входа на базу, было тоже можно, хоть и с трудом – в разреженном воздухе резко пахло горелым пластиком и кровью. Питбуль достал из наплечного кармана старую, выцветшую фотографию – прапрапрадед, морпех, воевавший во Вьетнаме. Посмотрел на нее и улыбнулся.
– Прости, старик, – сказал он тихо. – Не оправдал твоей славы.
Достал последний патрон – верная заначка, которую носил всегда. Щелкнул затвором пистолета и поднес его к виску.
И в этот момент в динамиках раздался голос – спокойный, жесткий, с легкой хрипотцой. Голос, который Камински узнал сразу, хотя не слышал его больше десяти лет.
– Майор Камински? Настоятельно советую сдаться.
Камински замер. Он не опустил оружие, но повернулся к динамику.
– Михаил? Это же ты? Михаил Громофф? Господь сберег твою жизнь после Африки?
Повисла пауза. Потом прозвучал тот же голос. Похоже, невидимый собеседник был искренне удивлен:
– Дуглас? Тьфу ты, черт… Надо же, вот это сюрприз. Я как-то не сопоставил твою фамилию… Не ожидал встретить тебя здесь. Война – дура, да? Ну вот зачем ты сюда поперся, майор?
Камински усмехнулся. Да, точно, он крепко запомнил этот голос. Помнил тот вечер в Африке, когда они пили чай в отбитом опорнике, обсуждая жизнь и смерть. Он тогда подумал: «С этим русским я бы пошел в разведку. Надежный».
– Я не могу тебе сдаться, Михаил, – сказал он. – Ты меня понимаешь. Приказ есть приказ, а я не справился. Так что не имею права. Да и просто подумай – я в плен, а всех моих тогда смешают с грязью, так, что ли? Нет уж, извини.
– Понимаю, – ответил Громов. – Тогда прощай, Дуглас. Ты был достойным противником. Лучшим.
Камински улыбнулся.
– Прощай, Михаил. И вот что – если твои парни сумеют взять Бритву живой – обойдись с ней правильно, слышишь? Она честный солдат, хоть и наемник.
Все слова были сказаны.
Он выстрелил.
18
5 часов 12 минут
Громов подошел к телу Камински. «Барсы» оцепили коридор, вокруг было тихо. Он наклонился, вынул измятую фотографию из руки мертвеца, посмотрел на нее. Молодой человек в форме времен Вьетнамской войны. Громов знал, что это за человек – он помнил давний рассказ майора.
Он аккуратно положил фотографию на тело.
– Легко ты ушел, Дуглас, – сказал задумчиво. – Чисто. Ну что ж… Таких врагов еще поискать надо.
Громов поднялся. Впереди его ждали выжившие.
Часть 5. Цена победы
19
В реакторном отсеке было душно и тесно. Воздух, спертый и тяжелый, пах гарью, машинным маслом и – кровью. Круглов сидел на ящике, привалившись спиной к холодной стене, и смотрел на Нину Соболеву, за спиной у которой молча стояли два «барса». Лицо Круглова было иссиня-серым, под ввалившимися глазами залегли глубокие тени, а на потрескавшихся губах запеклась кровь – он прикусил их, когда ему, по его просьбе кололи армейский стимулятор «Скиф», чтобы продержаться еще немного. Рука, прижимавшая окровавленный бинт к боку, дрожала мелкой, едва заметной дрожью, но он старался держать ее неподвижно.
– Зачем, а? – спросил он, и голос его прозвучал тихо, почти бесцветно.
Соболева смотрела на него холодными, пустыми глазами. Она стояла прямо, не опуская головы, и в ее позе не было ни раскаяния, ни страха. Только спокойная, почти презрительная уверенность. Теперь она ничем не напоминала ту маленькую, дружелюбную женщину, к которой все приходили за лечением и таблетками
– Вы просто не знаете всей правды, Семен Борисович. Работаете, руководите, а ничего не знаете, – сказала она, поведя плечами, будто пытаясь освободить скованные сзади руки. В ее отрывистом твердом голосе прозвучала та же ледяная отстраненность. – Мой отец погиб на Марсе. Он был одним из первых геологов. Он нашел то, что вы называете «живой нефтью», и понял, что это не просто углеводороды. Он хотел доложить на самый верх. А его убрали. Замолчали. Списали гибель на несчастный случай. Но я не поверила. Ни я, ни моя мама. Мы обе никогда в это не верили. И не простили.
Круглов смотрел на нее, и в его сознании, отупевшем от сильной потери крови и действия стимулятора, медленно проступали обрывки старых дел, старых слухов, которые ходили среди ветеранов дальнего Внеземелья. Он слышал о гибели геолога Соболева – где-то в сто двадцатом году, в районе… Да, верно, это ведь случилось в районе Эллады. Тогда писали о несчастном случае, о разгерметизации скафандра. Но были и другие голоса – те, кто вполголоса говорил, что Соболев был слишком близок к открытию, которое не должно было стать достоянием общественности. Вот, значит, как…
– Сначала я просто хотела справедливости, – без всякого выражения продолжала Нина. – Я хотела, чтобы те, кто убил моего отца, ответили. И тогда я нашла тех, кто помог мне это сделать.
– То сеть, предала страну, – сказал Круглов, и в голосе его впервые прозвучала усталость, а не злость. – Наказать виноватых? Ну ладно, допустим, в это верю, все мы люди. Но всю страну за что?
– Да потому что вся ваша страна виновата, – просто ответила Соболева. – Не одни бы убили, так другие. Я это потом поняла. И стала делать свое дело. Но здесь я ни в кого стреляла и ничего не взрывала.
– Да, – подтвердил Главный. – Сама не стреляла. Только с твоей помощью другие натворили дел. Костю за что убили? А Сережа Лацис за что погиб? Стас за что? Они твоего отца погубили, что ли?
Нина промолчала. В ее глазах мелькнула непонятная тень. Она еще раз посмотрела на Круглова – на его бледное лицо, на кровь, проступающую сквозь бинт, и вдруг сказала:
– Ты ведь тоже мог бы быть на правильной стороне, Семен Борисович. Ты потерял жену на Луне – думаешь, просто так? Они тоже списали это на несчастный случай. Ты мог бы понять меня.
Круглов медленно покачал головой.
– Нет, – сказал он. – Никогда бы я тебя не понял… агент «Цербер». Я не стал бы убивать своих. Я не стал бы предавать тех, кто доверял мне. Ты свой выбор сделала – ладно, принято. Отвечать будешь уже не передо мной…
Он хотел сказать что-то еще, но тело вдруг перестало слушаться. Стимулятор, который вколол ему врач «барсов», исчерпал свой ресурс. Глаза закатились, и Круглов, не издав ни звука, сполз по стене на пол.
– Семен Борисович! – Артем бросился к нему, подхватывая за плечи.
Тот был без сознания. Дыхание его было слабым, пульс – нитевидным. Медик «барсов» подбежал, приложил пальцы к шее, посмотрел на зрачки.
– Он жив, конечно, но его нужно срочно в медкапсулу. Иначе все, не вытянем. Я и так-то после стима сомневаюсь…
– Быстрее! – Новиков подхватил Круглова на руки и понес к выходу. Он чувствовал, как тело начальника базы обмякло, почти безжизненное. Лавриненко бежал рядом, помогая удерживать раненого. За их спинами «барсы» повели к выходу Нину, и в глазах ее, в последний миг, промелькнуло что-то – может быть, страх, а может быть, сожаление.
– Он был хорошим человеком, – сказала Соболева тихо, проходя мимо Елены. – Я не хотела бы, чтобы он умер.
– Ты со своей человечностью немного опоздала, – презрительно ответила Елена, не оборачиваясь.
20
5 часов 56 минут
Проваливший миссию спецназ Альянса отступал обратным маршрутом, двигаясь к шаттлу. Родригес вела жалкие остатки группы – Салливана и раненого Компадре. Они двигались быстро, но без паники, проверяя каждый шаг.
– До шаттла полтора километра, – сказал Салливан, сверяясь с картой на дисплее шлема.
– Молчи, – оборвала его Родригес. – Слушай.
Она остановилась, подняв руку. Бритва знала это ощущение: покалывание в затылке, которое возникало всегда, когда враг был рядом, но не показывался. И тут земля под ногами дрогнула. Раз, второй. В марсианском воздухе грохот от взрыва было трудно услышать. Но Рейчел не сомневалась – это точно взрыв.
– Шаттлу точно хана, – сказала она с кривой усмешкой. – И русские нас уже заждались. Похоже, парни, выхода нет.
– Уверена? Что будем делать? – спросил Компадре, и в его голосе, чуть ли не впервые за всю операцию, теперь не было и намека на шутку. Родригес пристально посмотрела на него – вгляделась в израненное и усталое лицо, окинула взглядом трещащий от нагрузки протез, который начал давать сбои. Отвечать не стала: подрывник и так все понял, спрашивал только для того, чтобы дать ей понять – раз она за главную, ей и решать теперь. Перевела взгляд на Салливана – молодого, испуганного, почти мальчишку. «Салага не зассал, – подумала она. – И зачем ему теперь здесь умирать? За кого?» Она вдруг поняла, что больше не хочет драки. Был бы майор рядом… Но его не было.
– Ничего не будем, – сказала Бритва, наконец решившись. – Все кончено, парни. Финиш. Слыхал, Компадре? Не дергайся.
Она сняла с шеи ремень разрядника, бросила оружие на землю и подняла руки.
– Эй, вы! Слышите меня? Я сдаюсь.
– Сержант! – крикнул Салливан. – Да вы что? Да вы…
– Заткнись, салага, – оборвала она бойца. – Все, понимаешь? Питбуль мертв. Операция провалена. С майором я прошла всю эту дорогу, а без него не собираюсь умирать за то, что уже не имеет смысла.
Бритва посмотрела на Фуэнтеса.
– Есть возражения, Компадре?
Тот молча помотал головой и сел на землю.
– Тогда я пойду. А вы не натворите глупостей.
Она поднялась на каменистый холмик с поднятыми руками, и в тот же миг ее ослепил луч прожектора.
– Руки вверх! – раздался голос на русском, а потом и на английском. – Стоять! Не двигаться!
Родригес стояла неподвижно, не отворачиваясь от бьющего в лицо луча прожектора. Она ничего не боялась. Ей было все равно.
