Текст книги "Черная кровь Марса (СИ)"
Автор книги: Вадим Шарапов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)
Топаз, присевший на одно колено рядом с трупом, не проронил ни слова. Его лицо, обычно живое и подвижное, сейчас казалось высеченным из камня, и только желваки на скулах ходили ходуном, выдавая ту ярость, которую он загонял внутрь усилием воли. Он, так же, как и Артем, проверил пульс, хотя при одном взгляде все было понятно. Потом встал, шагнул к стене и сорвал аварийную скобу оповещения. Повернулся и несколько секунд молча смотрел на своего механика, с которым проработал бок о бок несколько тяжелых вахт. Потом зачем-то отряхнул колени, махнул рукой и произнес ровным, безжизненным голосом:
– Я ему сто раз говорил: проверяй электросеть и гидравлику перед отсоединением. Работаем на старом хламе, кусками ремонтируем, тут заплатка, там заплатка… И ведь не нищие, запрос на обновление оборудования нам подписали, все утвердили… Новый блок должны были с нами доставить, не уложились по срокам. Я говорил: Валера, просто выведи этот генератор из цикла, справимся без него. Он меня не послушал. Вот и все. Все.
– Да как ты можешь так спокойно?! – не выдержал Артем, поворачиваясь к Аскерову. В его надтреснутом голосе звучала боль и злость, которые он не мог сдержать. – Человек же погиб! Валера погиб! А ты – «заплатки» …
– А что мне? Реветь, что ли? – Топаз посмотрел на него, и в этом взгляде было столько усталости и горя, что Артем осекся. – Ты это… На свои эмоции накинь ремень безопасности, товарищ Новиков. Соберись. Спрячь чувства в карман, нюни подбери, пристегнись покрепче, а то улетишь с орбиты… Жизнь на Марсе, брат, она такая: либо ты плачешь, либо работаешь. И всегда держи в голове, что в следующую секунду сам можешь вот так же лежать. Валет парнем был лихим, он бы точно не хотел, чтобы мы тут сырость разводили.
Через несколько минут в отсек начали стекаться остальные члены экипажа – кто-то по вызову, кто-то, услышав взрыв. Гоша Горелов прибежал, и замер на пороге как вкопанный – бледный, с перекошенным от ужаса лицом, не в силах сделать ни шага. Елена, появившаяся следом, ахнула, пошатнулась и закрыла лицо руками.
– Господи, – прошептала она. – Валера… Как же так? Он же только вчера… Мы же с ним вчера за ужином разговаривали…
Нина Соболева появилась тихо и незаметно. Решительно выгнала всех лишних, отодвинула в сторону остолбеневшего Горелова, дала ему понюхать что-то, отчего Гоша помотал головой и пришел в себя. Потом Нина деловито, без лишних эмоций проверила пульс, зрачки, дыхание.
Вышла из отсека в коридор, потерла ладонями щеки, покачала головой и сказала:
– Все. Осмотр – это я чисто для протокола. Тут все предельно ясно, с такой травмой люди не живут. Мгновенная смерть. Констатирую летальный исход, ничего другого сделать нельзя, даже будь у нас под рукой лучший автодок и капсула. Время – шесть часов двадцать три минуты по марсианскому времени.
Соболева отошла в сторону, достала планшет и начала заполнять медицинскую карту происшествия – длинную, подробную форму, которую потом на Земле будут изучать десятки людей. Ее руки не дрожали, голос был ровным.
– Тело надо отправлять на склад, – глухо распорядился подошедший Дед. – Упаковать в гермомешок, наклеить маркер. Холодильник не нужен – там, в секции «Гамма-Три» и так минус, склад выведен из контура отопления. Так что можно не переживать. Ладно… сам займусь.
– Как на склад? – возмутился Гоша, который наконец обрел дар речи. – Там же… там же вещи, оборудование…
– А куда, по-твоему, его девать? – Олег посмотрел на него устало, почти безразлично. – В кают-компании посадить, чтобы все любовались?
Артема от этих слов передернуло, он уже открыл рот, чтобы сказать что-то резкое, но Елена вдруг оказалась рядом, сжала его локоть.
– Есть порядок, товарищ Горелов, – тускло ответил дед. – Мертвое тело должно быть изолировано от живых. До прилета «Витязя» Валера там полежит, а потом уже – на Землю, к родственникам. И потом – какие вещи-то, ты о чем? Это же секция «Гамма», забыл, что ли? Неиспользуемая.
– Да вы что, бессердечные, что ли?! Как машины?! – вдруг выкрикнула Елена, которая только что успокаивала Новикова. Она повернулась к мрачно замолчавшим ветеранам. – Человек погиб, а вы… стоите тут и распоряжаетесь как ни в чем не бывало!
Дед тяжело вздохнул, подошел к ней, положил руку на плечо.
– Лена, – сказал он тихо, и в его голосе впервые за долгое время прозвучала не веселость, а неподдельная боль смертельно усталого человека. – Слушай. Мы все через это проходили. Я – много раз. Топаз – тоже. Круглов – тот больше всех. Уж поверь, мы не бессердечные. Но если сейчас раскиснем, свалимся в охи и причитания, начнем волосы на голове рвать и метаться толпой, завтра может погибнуть еще кто-то. А нам обязательно надо выжить. И мало того, еще и работать нам надо. Работать, быть внимательными, и найти причину, по которой это случилось. А эта причина, Лена, может быть совсем даже не в старом оборудовании. Ты меня понимаешь?
Елена всхлипнула, но кивнула. Она выросла не в теплице и, конечно, понимала, что Дед прав. Но от этого почему-то легче не становилось.
Тело упаковали в герметичный мешок – толстый армированный пластик, который не пропускал ни запахов, ни бактерий. Артем и Топаз вместе с Жилиным и Крюком, молча, с застывшими лицами, перенесли мертвого Валета в складской модуль «Гамма-3», который пустовал уже несколько месяцев. Температура в нем держалась на уровне минус шестидесяти – самая подходящей для временного хранения.
Когда они вернулись, Круглов уже ждал их в коридоре.
– Аскеров, Новиков, отчет мне на стол к вечеру, – сухо сказал он, глядя прямо перед собой. – Знаю, что свидетелей происшествия не было, но вы подоспели первыми. Руслан, ты все равно опроси всех. И данные с камер и датчиков посмотри, ладно? Если найдешь что-то подозрительное – докладывать мне лично.
Он повернулся и ушел, не сказав больше ни слова. Артем смотрел ему вслед и думал о том, что этот человек, наверное, уже потерял стольких, что новая смерть не в силах пробить его броню. Что, наверно, каждый, у кого была такая жизнь, как у Круглова, постепенно черствеет и ожесточается. Иначе ведь никак. Или…?
7
Круглов шел по коридору, не чувствуя, как онемели сжатые кулаки. Ставил ноги прямо и ровно: шаг… еще шаг… Он зашел в свой кабинет, щелкнул замком и, когда дверь за ним закрылась, наконец позволил себе расслабиться. Прислонился спиной к холодной пластиковой панели, закрыл глаза и несколько секунд просто стоял, пытаясь восстановить дыхание.
Потом открыл глаза и со всего размаха ударил кулаком по стене.
Удар пришелся по мягкой обшивке, но Круглов, рыча от ярости, бил с такой силой, что костяшки хрустнули. Боль обожгла руку, но он даже не заметил. Ударил еще раз. Еще. И еще. По светло-серому пластику расползлась сетка трещин и расплылась кровавая яркая клякса.
– Валерка, – прошептал он. Даже сейчас Семен Круглов не мог позволить себе заорать в полный голос. – Эх, Валет-Валерка… Ты же мне лично обещал, что уйдешь после этой вахты с концами… Что купишь дом в Калининграде, заживешь как человек… «Хватит по космосу ползать, по земле похожу». А теперь…
Главный скрючился, словно из него выпустили воздух, бессильно сполз спиной по стене, сел на корточки, обхватил голову руками и замер. В памяти всплывали лица – тех, кого он потерял за долгую жизнь. Наталья, которая осталась на Луне, потому что думала о других. Она тоже была геологом, как Елена, такая же упрямая, такая же одержимая. И тоже верила, что дело, которому они служат, важнее личного.
За ее лицом чередой пошли другие: молодой техник Саша, которого раздавило упавшей панелью на «Приразломной», но он успел оттолкнуть напарника; механик Володя, погибший при испытании нового скафандра. Быков и Краюхин. Ратмир Юрковский, оставшийся навсегда в марсианской скважине, потому что не хотел терять данные… И вот теперь – Валет, Валерка Устюжанин…
– Да сколько уже можно, – голос показался чужим, механическим. Круглов посидел еще с полминуты, потом рывком поднялся, посмотрел на разбитые костяшки, на кровь, капающую на пол. Подошел к столу, достал из аптечки антисептик, принялся обрабатывать раны. Руки его не дрожали – они давно уже не дрожали ни при каких обстоятельствах.
«Найду, – пообещал он себе, глядя в зеркало, висевшее над раковиной. – Клянусь тебе, Валера, Наташей клянусь, жизнью клянусь, всеми, кто погиб по моей вине – найду этого гада. Ответит».
Он аккуратно заклеил руку пластырем, вытер кровь с пола, потом бросил окровавленный бинт в утилизатор и, выпрямившись, твердым шагом вышел в коридор. На лице его снова была привычная маска спокойствия и уверенности. Подчиненные не должны знать, что их командир сомневается или расстроен. Это закон.
В конце коридора стоял Дед – сутулился сильнее обычного, глядел с прищуром, все понимая. Он молча посмотрел на Круглова, потом перевел взгляд на забинтованную руку и тихо сказал:
– Что, Карась, худо?
– Бывало хуже.
– Бывало. Но реже. Справишься? Ты не сомневайся, мы поможем, если что.
– Куда я денусь? – вопросом на вопрос ответил Круглов и пошел дальше – привычным ежедневным маршрутом. Дела никуда не делись. Ждали неоконченные отчеты, ждали невыясненные обстоятельства. Враг пока оставался в тени. Ничего, это ненадолго. Скоро он вытащит этого врага на свет. Выдернет и удавит своими руками.
ГЛАВА 11. ТИХАЯ ВОЙНА
«Classified military operation? An unidentified vessel has been detected on the outskirts of the Martian system. While officials from the North American Alliance deny any involvement, independent analysts suggest this could be a private military expedition aimed at securing a stake in the newly discovered „living oil“ reserves. The race for Martian resources is entering a hot phase».
(«The New York Times», 20 июня 2150 года)
1
Где-то на полпути между Землей и Марсом
Здесь, в черноте дальнего космоса, звезды никогда не мерцали. Они глядели на железную букашку холодно и неподвижно, словно тысячи ледяных глаз, усеявших черный бархат бесконечности.
Железной букашкой, которая продолжала свой долгий, выматывающий полет, был десантно-штурмовой корабль USS «Президент Картер».
Корабль, официально числившийся в реестрах (и то лишь в самых закрытых) как транспорт снабжения корпорации «Локхид-Мартин-Космос», на самом деле был боевым рейдером последнего поколения, построенным по технологии «Призрак-3» и способным имитировать тепловую сигнатуру любого корабля или гражданского судна. Его корпус из многослойного композита поглощал электромагнитные волны, делая корабль невидимым для радаров, а система активной маскировки уменьшала вероятность визуального обнаружения. Хотя в космосе, без предварительной привязки координат это и так было маловероятно. «Президент Картер» был лишен каких-либо опознавательных знаков – зловещий темный силуэт, черная дыра на фоне звезд. Только на корме, у срезов сопел двигателя, иногда вспыхивал бледно-голубой ореол.
До цели оставалось еще несколько суток, и напряжение, скопившееся за восемнадцать дней пути, достигло той критической точки, когда люди либо начинают ненавидеть друг друга, либо, наоборот, сколачиваются в крепкую команду. Впрочем, та команда, которая сейчас занимала пространство десантного модуля, была сколочена давным-давно.
Внутри рейдера царила спартанская, почти аскетическая обстановка, рассчитанная на максимальную экономию места и веса. Узкий центральный коридор, по бокам которого в два яруса располагались «гробы» – амортизационные кресла, в которых бойцы проводили большую часть полета в состоянии искусственного сна, чтобы не сходить с ума от тесноты и не тратить ресурсы системы жизнеобеспечения. Потолок был таким низким, что даже невысокий человек задевал его головой, а стены были завешаны сетчатыми карманами для оружия, снаряжения и рационов.
Запах, несмотря на усиленную работу фильтров и систем регенерации, здесь стоял тяжелый, казарменный – смесь пота, кожи, оружейной смазки, озона от работающих систем, разогретых армейских рационов быстрого приготовления, и еще чего-то неприятного, что неизбежно появляется, когда в замкнутом пространстве долгое время находится группа бойцов, не имеющих возможности полноценно помыться. Вентиляция работала на пределе, но ее мощности едва хватало, чтобы сделать воздух пригодным для дыхания. Каждые двое суток бойцам выдавали новую пачку влажных салфеток – вот и вся гигиена. За скорость и скрытность «Президент Картер» платил сполна.
В полированной пластине металлического зеркала, висевшего в крошечном санузле, Камински видел свое отражение: осунувшееся, заросшее щетиной лицо, мешки под глазами, жирно блестящую кожу. Красавец, просто жуть. Но он давно привык.
Бывший майор ВМС США Дуглас Камински, которого сослуживцы за невысокий рост, коренастое телосложение и упорство, граничащее с непрошибаемым упрямством, прозвали «Питбуль», сидел в откидном противоперегрузочном кресле у входа в рубку управления и просматривал на планшете оперативную сводку, полученную с Земли всего час назад. В рубку он почти не заходил – пилоты отлично знали свое дело, незачем соваться под руку к профи, – но предпочитал быть поближе, на случай экстренной ситуации, а еще потому, что воняло здесь все-таки поменьше.
Питбуль был невысоким, широкоплечим, с коротко стриженными седоватыми волосами и лицом, изрезанным морщинами, словно старая, многократно сложенная и развернутая карта. Ему было сорок четыре, из них двадцать три года – в бесконечных командировках и спецоперациях, и он давно перестал считать, сколько раз смотрел смерти в глаза. В левом ухе поблескивал имплант связи, под левым глазом – кривой шрам от осколка мины, на правой руке – нейропротез мизинца, потерянного в африканской заварушке еще в двадцатых годах.
Позади него, в десантном отсеке, в тех самых капсульных «гробах» лежал десяток бойцов его группы – лучшие из лучших, прошедшие Африку, Ближний Восток, Тайваньское умиротворение, арктические войны и еще с десяток конфликтов, о которых простые обыватели, предпочитающие спать спокойно, даже не догадывались. Все они были наемниками частной военной компании «Серебряный ястреб», у которой был жирный многолетний контракт с правительством Альянса на выполнение «деликатных» миссий, не терпящих официального участия государственных структур. С юридической точки зрения, если бы операция провалилась, Альянс мог бы развести руками и заявить, что понятия не имеет, кто эти люди и кто их послал черт знает куда. Наемники обходились госбюджету дороже армейцев, зато у них была одна важная особенность: они скрывались в тени и не задавали лишних вопросов.
Ну, почти не задавали.
– Бритва, – негромко позвал Камински, и его голос, усиленный имплантом, прозвучал в наушнике связистки. – Последние данные с базы? Что там у нашего парня, сарж?
Сержант Рейчел «Бритва» Родригес, единственная женщина в группе, брюнетка тридцати двух лет, с коротко стриженными жесткими волосами и холодными, ничего не выражающими глазами, прикрытыми цифровыми линзами, сидела в кресле напротив, методично, деталь за деталью перебирая оснащение своего скафандра. Последние сутки она не спала – готовила оборудование к высадке, проверяла шифровальные коды, тестировала каналы связи. Ее красивое лицо, покрытое тонкими шрамами и загорелое до смуглоты, казалось высеченным из дерева – ни тени эмоций, ни намека на усталость. На левой руке, чуть выше запястья, виднелась татуировка – кельтский трискель, оставшийся с тех времен, когда она служила в частях рейнджеров, еще до того, как ее завербовали в «частники».
– Подтверждение три часа назад, – доложила Родригес, не поднимая головы от скафандра. – Русские вскрыли подземную полость на глубине четырех километров. Объект функционирует, параметры нестабильны, но аналогов не имеет, и дальше бла-бла-бла… Охрана усилена, командир базы вроде бы подозревает наличие диверсанта, но личность «Ризничего» пока не раскрыта. Агент нервничает, просит ускорить операцию. Говорит, что атмосфера на базе накалена до предела.
– Нервишки шалят, значит, – усмехнулся Камински, но в его короткой, волчьей ухмылке не было веселья. – А второй?
– «Цербер»?
– Он самый.
– Молчит. Так и должно быть. Инструкция – активация только в случае провала «Ризничего» или его ликвидации. Кураторы на Земле считают, что «Ризничий» психологически нестабилен, возможны сомнения. Приказ: в случае проявления слабости – устранить. Код подтверждения – «Чистильщик», дополнительный – Омега Омега Альфа.
Камински кивнул, хотя и цыкнул сквозь зубы досадливо. «Устранить». Начальство, как всегда, предпочитало изъясняться иносказаниями. Чертовы чистоплюи. Устранить – значит, убить. Убить человека, который рисковал своей жизнью, чтобы помочь им, который надеялся на спасение – а теперь должен умереть от рук своих же союзников, если что-то пойдет не так. Но таковы были правила игры. Правила, которые Питбуль ненавидел, но которые не мог изменить.
– Роджер, – сказал он вслух, подтверждая, что все понял. – Продолжаем подготовку. До высадки – трое суток. Разбуди остальных, хватит им дрыхнуть. Пусть приходят в себя, разминаются, проверят оружие. Со стимуляторами аккуратнее. И свяжись с пилотами, не хочу снова долбиться к ним в дверь – пусть еще раз прогонят систему маскировки перед входом в зону сканирования. Не хватало, чтобы русские нас засекли загодя.
2
Через час бойцы собрались в тесном отсеке, который служил одновременно столовой, оружейной и комнатой для совещаний. Здесь было не развернуться, и людям приходилось сидеть на откидных сиденьях, пристегнутыми ремнями, потому что корабль все еще маневрировал, совершая какие-то, ведомые только пилотам, эволюции, и легкая перегрузка то и дело давала о себе знать неприятными рывками.
– Все вы уже проходили инструктаж, но освежить в памяти будет не лишним. Наша цель, – Камински коснулся сенсорной панели, и над столом развернулась трехмерная модель базы «Королев» – четыре карболитовых купола, соединенные герметичными переходами, система шлюзов, гаражный отсек с марсоходами и буровая установка в двух километрах от основного комплекса. – Стационарная база «Королев». Российский объект. Численность персонала – семнадцать человек, включая научных сотрудников, техников и обслуживающий персонал. Наша задача: высадка в районе Р-17 – вот здесь, – он подсветил участок в трех километрах от буровой и покрутил голографическую карту, – скрытное проникновение, захват образцов так называемой «живой нефти», а также, по возможности, уничтожение буровой установки и выведение из строя системы связи.
Он обвел взглядом бойцов. Девять мужчин и одна женщина смотрели на него с разной степенью внимания: кто-то ловил каждое слово, кто-то, казалось, дремал, но Камински знал, что они слышат и запоминают все. В такой работе не бывает случайностей.
Молодой снайпер, капрал Майкл Салливан, розовощекий крепкий парень двадцати двух лет, сидел, вытянувшись по струнке, и глаза его горели лихорадочным блеском новобранца, впервые летящего на настоящее дело. Он был из тех, кто мечтал о славе, представлял себя героем модных блокбастеров и, кажется, искренне верил, что война – это красиво. На подбородке у него красовался свежий шрам – след от тренировочной драки с ножом, которым он, по собственному признанию, гордился. Камински мысленно вздохнул: щенок лопоухий, хоть и натасканный. Даже позывной нормальный еще не заслужил, «Двойка» и все тут. Такие либо становятся отличными бойцами после первого же боя, либо там же и погибают из-за собственной самонадеянности. Третьего не дано.
Рядом с ним, развалившись в кресле с таким видом, будто летал в отпуск на Марс каждый месяц, сидел мастер-подрывник, штаб-сержант Луис «Компадре» Фуэнтес, тридцати девяти лет, коренастый, с седыми висками и протезом вместо левой ноги – кибернетической конструкцией из дюрапластика и матового титана, шелестевшей при каждом движении. Ногу Фуэнтес потерял в Арктике во время «Северных войн», когда российский беспилотник накрыл его позицию. Восстановление заняло два года, но Родригес вернулся в строй и с тех пор ненавидел русских той самой лютой, иррациональной ненавистью, которая делала его идеальным кандидатом для таких миссий. Правда, после того как ему вживили нейропротез, он стал еще и отличным взрывником – «бонусом» шел эвристический имплант, который позволял рассчитывать детонацию с точностью до микросекунды.
Чуть поодаль сидели братья Ковальски – поляки по происхождению, бритые наголо великаны под два метра ростом, с одинаковыми татуировками волков на шеях и такими же волчьими взглядами. У них были одинаковые, ничего не выражающие лица. Оба служили во Французском Иностранном легионе, потом в наемниках в Африке, потом их перекупил «Серебряный ястреб». Они почти никогда не разговаривали друг с другом – общались жестами и взглядами, словно понимали друг друга без слов. Их называли «Молот и Наковальня»: один шел первым, прокладывая дорогу, второй прикрывал. Вместе они были смертоносны, порознь невыносимы, под хмельком – превращались в агрессивных жестоких тварей, которых мог остановить только Питбуль.
Медик, Саймон «Ланцет» Торн, тридцати лет, чистокровный «белый англосакс-протестант» по виду будто сейчас из Йеля или Принстона, всегда улыбчивый и спокойный, сидел чуть поодаль, перебирая содержимое медицинского модуля. Он умел зашивать раны даже под обстрелом, ставил блокирующие инъекции и мог поддерживать в человеке жизнь до прибытия подкрепления. Говорили, что он ни разу не потерял пациента. Сам Торн на вопросы о своем прошлом отмахивался и переводил разговор на футбол или на новости с Земли.
Стрелок-оператор, Стивен «Отмычка» Фостер, худощавый, носатый, с вечно бегающими глазами и нервной привычкой грызть ногти, сидел в углу и беззвучно шевелил губами, повторяя не то молитвы, не то какие-то команды. Старожил в ЧВК, в космосе он был новичком – впервые полетел за пределы земной орбиты, и это было заметно по тому, как он бледнел при каждой легкой перегрузке. Зато его способности к взлому систем связи были уникальны: Фостер, как таракан, мог проникнуть в любой защищенный контур, подделать любой сигнал, выдать себя за кого угодно. Именно ему предстояло отключить системы связи на базе и, если повезет, заблокировать турели. Конечно, как и любой в команде, он был обученным спецназовцем, но платили ему не за стрельбу и мордобой.
Еще несколько парней, обычные операторы, впрочем, не хуже остальных. Камински их толком не знал, ему их попросту всучили перед отлетом, как продавец на сдачу дает мальчишкам жевательную резинку. Приказ есть приказ… не поспоришь. Питбуль лишь надеялся, что эти не подведут.
И наконец – сержант Рейчел Родригес, которая сидела немного в стороне, в полной готовности, сжатая как пружина, словно в любой момент могла вскочить и начать действовать. За глаза, кроме Бритвы, ее называли «Ледышка» за то, что она никогда не улыбалась, никогда не повышала голоса и никогда не теряла самообладания. В глаза, правда, такое говорить опасались, и было за что. За ее плечами была служба в рейнджерах, потом в одной из европейских частных военных компаний, потом – вербовка в «Серебряный ястреб». Говорили, что она убила своего первого врага в пятнадцать лет, защищая вольное поселение от террористов. Сама Родригес эти слухи не подтверждала, но и не опровергала.
– Сейчас кончайте хлопать ушами и слушайте внимательно. Русские, – продолжил Камински, и его дребезжащий голос стал еще жестче, – на этой базе – не солдаты. По крайней мере, большинство из них. Это гражданские люди – нефтяники, механики, ученые. Они не проходили подготовку в спецназе, не умеют так, как вы, обращаться с оружием. – Он сделал паузу, давая словам осесть. – Вот только есть одно «но». Это русские. А русские, когда их разозлить, становятся сумасшедшими. Я вас предупреждаю: даже их последний повар, если ему приспичит, будет драться, как гризли. Не ждите легкой прогулки. Не надейтесь, что они побегут при первом выстреле и задерут лапки вверх.
– Да бросьте, майор, – хмыкнул Фостер, ковыряя в зубах, и в его голосе прозвучало плохо скрытое пренебрежение. – Русские? Те, кто толком не выиграл ни одной войнушки в двадцать первом веке? Они же, вроде бы, даже экономику свою поднять не могли без иностранных денег. И вообще, они теперь не те, что раньше. Мне дед рассказывал…
– Заткнись, Фостер! – рявкнул Камински, и голос его прозвучал как удар хлыста. Отмычка дернулся, от неожиданности уронив на пол планшет. – Я не спрашивал твоего мнения. И твой дед, если он воевал с русскими, наверняка говорил тебе другое. Но слушать старших ты, видимо, не умеешь. Я бы таких слов ждал вот от него, – командир дернул подбородком в сторону Салливана, – салаге простительно нести чушь, повторяя бредятину за армейскими пропагандистами.
Он обвел взглядом остальных. Родригес медленно кивнула, и в ее черных непроницаемых глазах мелькнуло что-то похожее на одобрение.
– Я вот, например, воевал с ними плечом к плечу, – продолжил Камински уже спокойнее. – В Африке, лет десять назад. Мы вместе зачищали лагеря исламистов из «Боко Харам», выжигали эту ползучую заразу, которую уже больше века не могут вытравить с концами. Тогда я много чего видел. Я видел, как раненый русский, у которого не было ног, остался прикрывать отход своих, пока не кончились патроны, а потом подорвал себя гранатой, чтобы забрать с собой четверых врагов. Я видел, как русский морпех, понимая, что его все равно убьют, пошел в рукопашную на целую банду этих фанатиков с одной пехотной лопаткой, и дрался как дьявол. Это были не солдаты – черти в человеческом обличье… А теперь представьте, что будет, если разозлить русского гражданского, у которого на кону жизнь друзей, его дом, его страна?
– Согласен полностью, – подал голос Компадре. – Я в Арктике навидался. Они, когда в ярость входят, себя не помнят. Нам тогда повезло, что мы оттуда ноги унесли. – Он потер свой механический протез, согнул-разогнул ногу, и по отсеку разнесся тихий шелест сервомоторов. – Так что, парни, не расслабляйтесь. Даже если вы убили русского, проверьте дважды, что он не встанет и не перегрызет вам глотку.
В отсеке повисла тишина. Салливан опустил глаза, на его розовых щеках выступили красные пятна, но он промолчал. Фостер нервно сглотнул и еще сильнее вжался в кресло. Братья Ковальски насмешливо переглянулись, но лица их остались непроницаемыми.
– У нас есть данные от агента на базе – позывной… хотя на кой-черт вам его позывной? Наш агент-перебежчик, – продолжил Камински, переключая схему, – любезно предоставил схемы расположения постов охраны, маршруты патрулирования и коды доступа к некоторым отсекам. Но этот шпион – техник, не боец. Его задача – открыть шлюзы и отключить автоматические турели в момент нашей высадки. Он не должен участвовать в перестрелках. Его безопасность – приоритет. Если его раскроют, наши шансы на успех упадут до нуля.
– А если он струсит? – мрачно спросила Родригес.
– Если струсит или совершит что-то, что поставит под угрозу операцию, – Камински помедлил, – у нас есть подстраховка. Но это уже не ваша забота. Ваша забота, как и моя – выполнить задание и вернуться живыми. Аккуратно выполнить, без лишней крови.
Он выключил голограмму и обвел бойцов взглядом.
– Вопросы?
– Есть один, майор, – поднял руку один из новичков и в его голосе теперь звучало любопытство, смешанное с вызовом. – А почему мы вообще должны с ними церемониться? Нам же заплатят в любом случае…
– Потому что, – Камински посмотрел ему прямо в глаза, – мы не террористы. Мы профессионалы. Наша задача – захватить образцы, а не устраивать бойню. Чем меньше шума, тем меньше проблем. Шум будет в любом случае, и Альянс не хочет оказаться в грязи по самую задницу, сечешь, боец? Тебе все понятно?
– Так точно, – ответил оператор, громко, хотя и без особого энтузиазма.
Вопросов больше не было. Только напряжение, которое сгущалось в тесном отсеке, как грозовая туча.
3
После брифинга Камински остался один. Бойцы разошлись по местам – кто-то снова улегся в «гроб», коротая время, кто-то проверял оружие, кто-то пытался вздремнуть или просто сидел, уставившись в одну точку и переваривая услышанное. Майор прошел в маленькую выгородку с металлическим столом, креслом и гамаком, которая служила ему и кабинетом, и спальней. Сел в кресло, вытянул ноги. Перевел взгляд на планшет и коротко, еле слышно, но очень грязно выругался. На экране настойчиво мигало сообщение из штаба. Короткое, безликое, как и все сообщения такого рода:
«Операция „Тень“. Подтвердите готовность. „Пересвет“ вышел на траекторию. Времени мало».
Питбуль скривился, как будто у него разом заныли все зубы. «Пересвет» – русский десантный корабль, способный нести до двух десятков бойцов spetsnaz. Он вышел с Земли через неделю после того, как они стартовали, и использовал те же засекреченные технологии гиперпространственного двигателя, что и «Президент Картер». Вот только, похоже, у русских были какие-то свои технические козыри в рукаве. Сообщение означало, что «Пересвет» прибудет на Марс с минимальным отставанием – может быть, через несколько суток или даже раньше, сразу после того, как группа Камински начнет операцию.
– Черт, – выругался он сквозь зубы. – Твою мать. Как же не вовремя.
Майор отложил планшет, закрыл глаза и попытался расслабиться, но мысли лезли в голову одна за другой, не давая покоя – катались клубком, как взбесившиеся еноты. Он думал о миссии, о своих парнях, о русских, которые даже не подозревали, что через несколько дней на их базу обрушится штурм. Он думал о том, что эти русские – не враги. Такие же люди, как он сам. У них есть семьи, друзья, мечты. Они делают свою работу. А он делает свою.
«За что мы воюем?» – спросил он себя в который уже раз. Вопрос был не новым, но сегодня он звучал особенно остро, потому что ответа на него по-прежнему не было.
Мысленно Камински перенесся в прошлое, в те времена, когда его предки сражались на чужих войнах, выполняя чужие приказы, в которых не смыслили ни черта. Его прапрапрадед, Джаред Камински, воевал во Вьетнаме. Дуглас никогда не видел его – тот умер за полтора века до рождения далекого потомка, – но в семейном архиве хранились пожелтевшие письма, исписанные неровным, дрожащим почерком. «Мы не знаем, за что мы тут, Мардж, – писал прапрапрадед своей невесте. – Нам говорят, что мы защищаем свободу, но я пока что вижу только грязь, кровь и смерть в большом количестве. И ни одной по-настоящему свободной души вокруг. Да, я верю, что Господь со мной, и я вернусь, но честное слово, я надеюсь, ты никогда не узнаешь, что это такое – убивать людей, которые не сделали тебе ничего плохого».
