Текст книги "Черная кровь Марса (СИ)"
Автор книги: Вадим Шарапов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 8. БЕЗ ЛЮДЕЙ НИКАК
«Любой автоматический ремонтный модуль имеет ограниченный функционал. В условиях экстремальных температур, пылевых бурь и механических повреждений его эффективность снижается на 40–60 %. Человек, обладающий опытом, интуицией и способностью принимать нестандартные решения, остается наиболее надежным элементом системы. Никогда полностью не полагайтесь на роботов в ситуациях, когда цена ошибки – жизнь».
(«Руководство по эксплуатации ремонтного оборудования базы „Королев“, раздел „Работа в условиях аварий“)
1
Артема выбросило из сна резким, грубым толчком, от которого он едва не слетел с кровати на холодный пластиковый пол каюты. Спросонья, еще не успев толком открыть глаза, он инстинктивно, до побелевших пальцев вцепился в край матраса и замер, ожидая повторного удара. В голове, затуманенной остатками сна, билась единственная паническая мысль: «Землетрясение! Бежать, скорее, укрыться в дверном проеме, подальше от окон…».
Прошло несколько томительных секунд, прежде чем мозг, наконец, включился в рабочий режим и услужливо напомнил: он не на Земле, не в Новосибирске, не в какой-то сейсмически активной зоне. Он на Марсе. А здесь, на Марсе, как ему говорили на всех инструктажах и лекциях, тектоническая активность практически отсутствует, вулканы тоже молчат, а настоящих землетрясений не было уже миллиарды лет.
– Черт, – выдохнул Артем, рывком садясь на кровати и потирая ушибленный локоть. – Землетрясение, ага. Надо же так глупо попасться. Стыдно, Новиков.
Он с силой растер ладонями лицо, потом потянулся к терминалу на столике, чтобы проверить сводку систем базы. Экран почувствовал тепло ладони, услужливо засветился, показывая стандартный интерфейс мониторинга. Давление в жилом модуле в норме, температура – плюс двадцать два, уровень кислорода – двадцать один процент. Утечек нет, радиационный фон в пределах нормы. Но в углу экрана мигал тревожный оранжевый индикатор, привлекая внимание. Новиков коснулся его, и перед ним развернулись холодные цвета объемной схемы реакторного отсека. Как следует здесь мог бы разобраться только специалист. Но каждый участник вахты проходил стандартную подготовку для действий в экстренных ситуациях, так что аварийные пиктограммы парень считал с легкостью.
Хорошего было мало. Давление в первом контуре охлаждения упало на двенадцать процентов, автоматика подняла обороты циркуляционных насосов до максимальных, но температура теплоносителя все равно медленно, но неуклонно ползла вверх. Еще немного – и сработает аварийная защита, реактор заглохнет, и база останется без основного источника энергии.
Артем быстро натянул комбинезон и вышел в коридор, стараясь не подавать вида, что встревожен. Там уже было оживленно: слышались быстрые шаги, приглушенные голоса, шипение гермодверей.
В техническом отсеке Новиков нашел Топаза, который стоял перед развернутой голограммой реактора и сосредоточенно изучал графики, потирая щетинистый подбородок. Огромный механик был бос, небрит, а на щеке у него четко отпечаталась складка подушки. На нем были спортивные штаны и линялая безрукавка, открывавшая мощные, бугрящиеся мышцами плечи. В свете аварийных индикаторов он выглядел как какой-то былинный богатырь, временно отложивший меч-кладенец и отправившийся в заслуженный отпуск.
– Руслан, что случилось? – недоуменно спросил Артем, подходя ближе. – Меня чуть с кровати не сбросило, я спросонья подумал, что землетрясение. Но ведь…
– И ты почти угадал. Марсотрясение, – поправил Топаз, не отрывая взгляда от голограммы.
– Что? – Артем, ожидавший всего что угодно, кроме этого, растерялся и пробормотал: – Так их же не бывает… Нам рассказывали, что Марс спокоен…
– Исключительно редкая штука, но, как видишь, все-таки бывает, хотя на моей памяти такое в первый раз. А самая большая подлость в том, что, хоть толчки и слабые, магнитудой не больше четырех, но для наших старых систем и этого хватило. Запаса прочности на гипотетическое марсотрясение-то никто не закладывал. Как обычно… Похоже, что от вибрации крепко досталось первому контуру охлаждения. Частицы металла попали в теплоноситель и забили фильтр тонкой очистки на входе в теплообменник. И не только его… Расход упал, температура растет. Если не прочистить, через пару часов реактор упадет в защиту наглухо.
– Что будем делать? – Артем уже полностью проснулся и теперь в голове было ясно и холодно. – Есть варианты?
Топаз наконец повернулся к нему и хмыкнул в усы.
– Вариантов, коллега, всегда ровно два: либо мы чиним, либо мы мерзнем и жжем аварийные резервы топлива. Лично я предпочитаю первый. Значит так, раз ты здесь, то слушай сюда. Внешний радиатор, секция «Альфа-четыре». Знаешь, где это?
– Да, – невольно подобравшись от командного тона механика, коротко ответил Новиков.
– Замечательно. Там стоит входной коллектор с фильтром тонкой очистки. Вот его-то и забило. Со внутренними фильтрами хлопот куда меньше, а здесь придется выйти на поверхность, снять кожух, вытащить фильтрующий элемент, прочистить его ультразвуком и поставить обратно. Работа на час-полтора, если повезет.
– А почему не можем послать ремонтного робота? – спросил Артем, вспомнив шестиногих «пауков», которых видел на обшивке базы в первый день. – У них же есть манипуляторы, они могут снять крышки и прочистить фильтр.
Топаз вздохнул и покачал головой с видом человека, которому уже сто раз приходилось объяснять очевидное.
– Могут, Артем. Теоретически, они могут все. На бумаге все наши роботы – чудо инженерной мысли. А на практике… Во-первых, у них слабые захваты. Болты на кожухе радиатора затянуты наглухо, моментом в сорок ньютон-метров и наверняка прикипели от перепадов температур, потому что замена фильтров проводится, скажем так, нечасто. Нет такой необходимости. Так вот, наш чудо-робот просто не сможет эти болты открутить, будет елозить и стачивать грани. Во-вторых, ультразвуковой скребок, которым мы чистим фильтры, весит почти три килограмма и требует крепких рук. Робот с ним не справится – у него нет обратной связи по усилию, он либо не дочистит, либо уронит, либо проломит сетку фильтра. Любой из трех вариантов так себе. И, в-третьих, самое главное: после того как мы прочистим фильтр, нужно будет вручную перезапустить циркуляционный насос, потому что автоматика после падения давления может заблокировать его, посчитав, что в контуре утечка. Робот этого не умеет – у него, сиротинушки, лапки, и нет доступа к ручному приводу насоса. Так что, Земля, без человека опять никуда, сплошное разочарование. Причем, без конкретного человека. Это ты, потому что я туда, – он пожал массивными плечами, – просто не протиснусь. Пошли одеваться, время не ждет.
2
Шлюз, через который они выходили на поверхность, был старым и видавшим виды. Стены его, обшитые титановыми листами, были исцарапаны и иссечены тысячами отметин – следами от скафандров, ударов об острые углы переносного оборудования, случайных касаний инструментами. Тут и там виднелись наклейки и надписи, оставленные предыдущими сменами: «Здесь был Милош. Srećno u novom poslu!», «Лучшему выходильщику и входильщику назад – от благодарных товарищей», «Не забудь проверить перчатки! И свои тоже!». На одной из панелей кто-то нарисовал маркером улыбающуюся рожицу в скафандре и подписал: «Витя, у тебя все получится!».
Артем, облачаясь в свою «скорлупу» – тяжелую, пахнущую резиной, химикатами дезинфекции и чем-то еще, неуловимо напоминающим запах старых книг, – несмотря на тревогу невольно улыбался, читая эти послания. Здесь, в этом обшарпанном, тесном шлюзе, чувствовалась настоящая жизнь базы. Люди приходили и уходили, рисковали, работали, оставляли после себя частичку памяти.
Топаз помог Новикову застегнуть замки на спине, проверил все стыки и горжет шлема, несколько раз хлопнул по плечу, убеждаясь, что все сидит плотно, и напомнил про необходимость проверить обогрев перчаток.
– Запомни, Артем, – сказал он по внутренней связи, когда они вошли в переходной тамбур, и внешний люк начал медленно открываться, уравнивая давление и впуская в шлюз разреженный марсианский воздух. – Главное – не суетись. Делай все не дергаясь, четко, как учили. На Марсе спешка убивает быстрее пули. В полете ты смог аварию устранить, и сейчас сможешь, ничего сложного.
Руслан поколебался, потом заговорил снова:
– И еще: если услышишь в наушниках что-то странное – вроде как далекий шепот – не обращай внимания.
– То есть, Горелов не зря тогда спросил у тебя, разговаривают ли скафандры? – буркнул Артем.
– Трепло твой Горелов… – огрызнулся Топаз. – Это «призраки», всего лишь статика от пыли, плюс изношенность «скорлупы» дает о себе знать. Беда в том, что психика у многих дает слабину именно на этом. Не зацикливайся, просто повторяй про себя что-нибудь – стишок какой-нибудь, или даже таблицу умножения. Ну, или вообще пой песню. Мне, например, «Звездная тропа» помогает – помнишь, прошлогодний хит «Самураев»? Моя любимая группа. Ладно, попрыгали уже.
Когда двое вышли на поверхность, Марс встретил их своей обычной тишиной, нарушаемой только звуком собственного дыхания внутри шлема. Под ногами хрустел красный реголит, мелкий и острый, как битое стекло. Небо было глубокого фиолетового оттенка, с редкими, немигающими звездами, а над горизонтом, непривычно изогнутым, висел крошечный Фобос, похожий на кривую картофелину. Ветра почти не было, но холод, пусть и едва-едва, но все-таки чувствовался даже сквозь обогрев скафандра: датчик на запястье показывал минус семьдесят четыре градуса по Цельсию.
Радиатор секции «Альфа-четыре» оказался именно таким, каким Артем мысленно представлял его себе по чертежам, намертво вызубренным во время подготовки к экспедиции. Это была массивная, даже громоздкая конструкция из оребренных титановых панелей, собранных в соты. Именно через эти соты прогонялся теплоноситель, отдавая избыточное тепло в скудную марсианскую атмосферу. Входной коллектор находился в нижней части радиатора, и чтобы добраться до него, нужно было лечь на живот и протиснуться в узкий зазор между панелями.
Артем, следуя указаниям Топаза, извиваясь, насколько позволял скафандр, забрался в эту щель, чувствуя, как холод стылого металла проникает сквозь многослойную изоляцию. Дальше была нудная и тяжелая работа с прикипевшими болтами крышки – все, как и предсказывал механик. Когда крышка наконец сдалась, Новиков был насквозь мокрый, чувствуя, как термобелье впитывает обильный пот. Теперь перед ним была решетка фильтра, забитая темной, спекшейся массой – смесью металлической стружки, пыли и замерзшего песка. «Песок-то откуда?» – удивился Артем, но размышлять было особо некогда.
– Вижу засор, – доложил он. – Спекся. Плотный, как камень. Ультразвук точно возьмет?
– Должен, – философски ответил Топаз. – Давай, врубай скребок, только аккуратно, не дави сильно. Это снаружи ребра прочные, а внутри сетка фильтра тонкая, порвешь – менять всю секцию придется, а на это у нас сейчас просто нет времени.
Артем включил ультразвуковой скребок – инструмент, похожий на гигантскую толстую авторучку с вибрирующим плоским наконечником-лезвием. Высокочастотные колебания должны были разрушить спекшуюся корку, превратив ее в пыль, которую потом можно было легко убрать. Он поднес наконечник к засору и нажал пусковую клавишу. Инструмент завибрировал в руках, издавая высокий, почти комариный писк, который передавался через перчатки и, казалось, проникал прямо в кости. Корка поддавалась медленно, крошилась неохотно, и Артему приходилось прилагать усилия, чтобы вести скребок как можно точнее. Пот заливал лоб, стекал в глаза, несмотря на впитывающий подшлемник, но вытереть его в скафандре было невозможно – оставалось только терпеть и постоянно моргать, смахивая влагу ресницами. Руки в перчатках, несмотря на подогрев, начинали замерзать – старая конструкция «скорлупы», унаследованная еще от лунных миссий, имела неприятную особенность: нагревательные элементы в перчатках, как их ни проверяй, иногда давали сбои, особенно при длительной работе на поверхности. Артем чертыхался про себя, недобрым словом поминая конструкторов, но продолжал работать.
Они провели на поверхности почти два часа. Наконец, когда последние крошки засора были счищены, а фильтр продули воздухом высокого давления, механик скомандовал отбой. В шлюзе, когда они снимали скафандры, Артем, мокрый от пота и дрожащий от усталости, сполз по стене, пытаясь отдышаться. Ноги, ощущавшиеся как две вареные макаронины, не держали, а к пояснице будто кто-то приложил раскаленный камень. Топаз хлопнул его по плечу.
– Молодец, Артем, молодец! Не ныл, не паниковал, делал что надо. Уважаю. Теперь ты официально больше не «Земля», теперь заслужил полное имя, считай, что марсианское пылевое крещение. А насчет перчаток, – он понизил голос, – не переживай… Есть у меня одна мысль, как усилить подогрев, не переделывая всю систему. Завтра займусь.
– Спасибо, – выдохнул Артем. – А то руки реально дубеют. Я уж думал, пальцы отморожу.
– Не отморозишь, – усмехнулся Топаз, – такому ценному кадру мы руки угробить не дадим. Мы, буровики, своих не бросаем. И вот что. Сходи-ка ты к Соболевой прямо сейчас. Она отлично делает лечебный массаж.
3
Кабинет Круглова встретил Артема запахом крепчайшего чая и легким ароматом мяты – на этот раз «Мичурин» поделился с начальником базы каким-то особенным сбором из своей оранжереи. Ожидался сеанс связи с Землей, и Артема Круглов пригласил присутствовать – «для опыта», как он выразился, хотя сам Новиков подозревал, что командир просто хочет иметь рядом еще одну пару глаз и ушей, которым доверяет.
– Вот что, Новиков. – сказал он, когда озадаченный Артем постучал в дверь и вошел в кабинет, – на столе планшет с подпиской о неразглашении. Секретка стандартной формы… хотя, о чем это я, ты с таким еще не сталкивался. В общем, читай внимательно, потом подпиши. Введу тебя в курс дела, до сеанса связи осталось всего ничего.
Артем, проникшийся серьезностью ситуации, кивнул и весь погрузился в чтение документа. Дочитав, торопливо расписался стилусом на экране. Круглов спрятал планшет в сейф, потом откинулся на спинку кресла.
– С этим все. Теперь так, – сказал он отрывисто. – Слушай меня очень внимательно…
На голографическом терминале перед Главным и Новиковым висели два лица – худое, усталое лицо замминистра энергетики Шумилина и широкое, с тяжелым подбородком и цепким взглядом серых глаз лицо генерал-майора Корсакова. Вся энергосистема базы «Королев» в эти минуты работала на поддержание устойчивого состояния квантового канала. Лишние источники энергопотребления были отключены, и даже здесь, в кабинете царил полумрак.
– Семен Борисович, – начал Шумилин. Его голос, усиленный искусственными фильтрами звука, звучал глухо, но отчетливо. – Мы получили ваш отчет по Р-17. Коротко: Президент в курсе, Академия наук в восторге, Волин рвется на Марс лично. Но сейчас я вынужден говорить не об этом. У нас проблема, о которой вы и так, полагаю, знаете, но которая, к сожалению, получила нежелательное развитие. Генерал Корсаков введет вас в курс дела.
Корсаков чуть подался вперед, и его лицо нависло над слушателями.
– Товарищ Круглов, операция «Сирена» вступает в активную фазу. Наша контрразведка вскрыла канал утечки информации с вашей базы. Мы с высокой долей вероятности установили, что на базе действует агент иностранной разведки, завербованный Альянсом. Его задача – саботаж добычи, но главное, после полноценного вскрытия пещеры, захват всей информации вместе с образцом. Мы также выявили его куратора на орбитальной станции «Мир-2». Канал связи – квантовый, перехватить и расшифровать невозможно, но мы отслеживаем побочные данные.
Круглов выслушал это с каменным лицом. Он не удивился – как и сказал Шумилин, начальник экспедиции всего лишь получил подтверждение своим собственным подозрениям.
– Предатель?! – не сдержавшись, ахнул Артем. Голографическая голова Корсакова повернулась в его сторону, генерал-майор несколько секунд изучал молодого буровика с интересом, как внезапно ожившую и заговорившую мебель. Но не сказал ничего, и вновь посмотрел на недовольно поморщившегося Круглова.
– Да, вы правы. Я знаю, – сказал он спокойно. – То есть, догадывался. После инцидента с зондом я начал анализировать логи перемещений персонала и доступов к системам. Есть несколько нестыковок. Говоря проще, кто-то из наших – работает на ту сторону.
– Вы кому-нибудь говорили об этих подозрениях? – спросил Корсаков.
– Решил сначала убедиться сам. Потом собрал узкий круг, сообщил им, что на базе может быть враг. Без всех деталей, конечно, до подтверждения с Земли. Когда я говорю «узкий круг», – Главный чуть повысил голос, останавливая недовольно покачавшего головой начальника разведки, который хотел было что-то сказать, – я говорю о людях, в которых уверен максимально. Максимально, повторяю. Они люди надежные, понимают, чем дело пахнет, объяснять лишний раз не пришлось. Сейчас вот, подключил к делу еще и Новикова. Парень, конечно, молодой и временами несдержанный, но проверенный. Вами же, кстати.
Новиков ошеломленно молчал. Нет, он, конечно, знал, что перед комплектацией вахты тщательно проверяют и согласовывают каждую кандидатуру. Но… Служба внешней разведки? Почему?
– И правильно сделали, – кивнула голова Корсакова. – Это приоритет высшей степени секретности, но вам, как начальнику базы и экспедиции, все карты в руки. Теперь слушайте меня внимательно, Семен Борисович. Мы ведем операцию, и агент нам нужен живым. Он – ключ к разоблачению части сети Альянса, работающей против нас в дальнем космосе. Поэтому – никаких резких движений, работайте в обычном режиме, наблюдайте, фиксируйте каждую мелочь. Докладывайте мне лично по защищенному каналу каждые двадцать четыре часа. Вопросы?
– Вопрос-то, собственно, один, – Круглов потер переносицу, и в этом его жесте Артем прочитал огромную усталость. – И мои люди мне его уже задавали. Уверен, что вы тоже такой вопрос поднимали там, у себя… Что, если этот шпион начнет убивать? У меня здесь гражданские люди, ученые, геологи. Они не бойцы. Не все, – поправился он.
Корсаков помолчал, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие – редкое чувство для профессионального контрразведчика.
– Да, разумеется. Вот что. Действуйте по обстановке, Семен Борисович. Жизнь наших людей – безусловный приоритет. Будь на вашем месте кто-то другой, я бы говорил долго, но сейчас незачем. И все-таки, очень прошу, если ситуация станет критической, постарайтесь взять его живым. Он нам нужен. И еще… – генерал несколько мгновений помолчал, словно размышляя, стоит ли говорить больше, – будьте готовы к тому, что агент может быть не один.
Круглов прищурился, медленно опустил ладонь на стол, будто припечатал сказанное.
– Вот даже как?
– Да. У нас есть косвенные данные, указывающие на возможность существования второго, «спящего», глубоко законспирированного агента. Но это пока неподтвержденная информация, и она секретна вдвойне. Просто имейте в виду. До связи.
Экран погас. Круглов еще долго сидел, глядя на фотографию Юрковского на стене. Артем молчал, не решаясь первым нарушить тишину. Потом Главный встал, подошел к иллюминатору, за которым лежала марсианская равнина, и глухо произнес:
– Двое. Интересное кино получается… Значит, вдвое сложнее. Ничего, справимся, не впервой. Давай, Артем, поближе подсаживайся. Есть у меня кое-какие соображения, чем ты можешь быть полезен.
– Семен Борисович, – почти умоляюще спросил Новиков, – что происходит-то? Вон, вы сказали, что меня проверяла разведка. Но почему? Я же обычный буровик!
– Проверяла, – ворчливо ответил начальник базы. – Потому что… Да ладно, чего тут скрывать, подписку ты уже дал. Отец твой – человек очень непростой, Артем. Не просто буровой мастер. Богатая у него биография…
Он посмотрел на потерявшего дар речи парня и похлопал того по плечу.
– Ничего-ничего, переваришь это. Потом, на Земле, спросишь у него сам. Если захочет – расскажет. А сейчас хватит удивляться. Слушай…
4
В это же самое время, в другом конце базы, в тесной каюте, скрытой в дальнем углу жилого модуля «Восток», происходило нечто, о чем не знал никто. Человек, лицо которого в полумраке было невозможно разглядеть, сидел на кровати, склонившись над планшетом – не обычным устройством, которое было у каждого вахтовика, а куда более совершенным и мощным. Фактически, это был полимерный лист, начиненный тысячами слоев сверхкомпактной электроники. На экране планшета, защищенном несколькими слоями шифрования, отображалось личное дело одного из членов экипажа.
Человек медленно листал страницы досье, упорно вчитываясь в строки биографии, служебные характеристики, медицинские данные. Похоже, он искал что-то особенное – или кого-то. Не спешил: движения были спокойными, даже ленивыми, в глазах, отражавших подсветку экрана, не было никакого выражения. Закончив чтение, человек закрыл файл и откинулся на подушку, задумчиво глядя в потолок. Все это время на его лице не отражалось никаких эмоций – только сосредоточенность и странное, почти медитативное спокойствие. Момент, когда нужно будет действовать, приближался.
5
Артем шагал по коридору к геологической лаборатории. Похоже, Елена снова засиделась допоздна, но сейчас Новиков чувствовал странную решимость – в прошлый раз он не рискнул постучать в дверь каюты, теперь все было иначе. Он успел помыться и переодеться в чистый комбинезон, но после выхода на поверхность, а потом еще и разговора с Кругловым, во время которого волей-неволей пришлось приобщиться к государственным секретам, парень чувствовал себя разбитым и уставшим. Мышцы ныли, руки все еще помнили тяжесть ультразвукового скребка, а в голове гудело от напряжения и попыток разобраться в происходящем.
Но самое главное – Артему хотелось увидеть Елену. Просто увидеть, услышать ее голос, почувствовать, что она рядом. Может быть, это было глупо, может быть, противоречило всем его привычкам, но он уже перестал с этим бороться. «Шагай-шагай, – мысленно Новиков подбадривал сам себя, – шевели конечностями, герой-чистильщик!»
Он постучал в дверь лаборатории и услышал: «Заходите!»
Елена сидела за микроскопом, но, услышав шаги, обернулась. Ее лицо, освещенное мягким светом экранов, на которых разворачивались какие-то графики и диаграммы, выглядело усталым, но, когда девушка увидела Артема, в ее серых глазах мелькнула искра радости, которую она тут же попыталась скрыть за деловитой сосредоточенностью, сдвинув тонко очерченные брови.
– Артем? Привет. Ты чего такой хмурый? – спросила она, внимательно вглядываясь в лицо. Потом коснулась его руки. – Совсем замученным выглядишь, даже пальцы дрожат. Случилось что-то?
– Да так, ерунда, – Новиков неопределенно махнул рукой и устало опустился на стул рядом с ней. «Рассказать про отца? Про разговор с Кругловым? Нет, нельзя. Значит, придется эту тему держать при себе». – Авария случилась, небольшая, правда. С Топазом на поверхность выходили, радиаторы чистили. Устал немного, да еще и подмерз в придачу. Перчатки в скафандре опять барахлили, подогрев сбоил. Вроде бы мелочь, а неприятно, пальцы до сих пор как деревянные. Потом еще Круглов к себе вызывал – ну, там технические вопросы, расспрашивал, что да как. Сама знаешь, от начальства лучше держаться подальше, – стараясь говорить весело, закончил он.
Елена еще сильнее нахмурилась и, не спрашивая разрешения, взяла его руки в свои. Ее ладони были теплыми, крепкими, с небольшими мозолями («Штанга в спортзале», – понял Артем), и от этого простого прикосновения по всему телу Новикова вдруг разлилось радостное тепло – куда там обогревателю. Пальцы сразу перестали ныть.
– Надо Топазу сказать, чтобы перчатки починил, – произнесла она тихо, перебирая его пальцы в своих. – Нельзя так, отморозишь еще.
– Ну, он и сам уже озадачился этим, – Артем улыбнулся. – Обещал завтра заняться. Говорит, у него есть просто ге-ни-альная идея. Да все в порядке, Лен, правда, это просто конструкторская недоработка… Ты-то чего не спишь? Опять с этими… биологическими структурами возишься?
– В том-то и дело, что никак не могу понять: то ли биологическими, то ли геологическими. То ли вообще… черт-знает-чего-логическими. Они мне покоя не дают, – Елена, не отпуская его рук, со вздохом кивнула на экран микроскопа. – Зато я сегодня обнаружила кое-что новое. Помнишь, я на совещании говорила, что образцы реагируют на электромагнитные поля и звук? Так вот, сегодня я попробовала подать слабый электрический импульс точечно, в один из «энергетических кластеров». И знаешь, что произошло?
– Что? – Новиков подался вперед, забыв об усталости. Жадное любопытство исследователя захватило его с головой.
– Они начали светиться, представляешь? Не все, а только те, что находились в радиусе примерно сантиметра от точки воздействия. При этом свечение было не хаотичным, а структурированным – как будто они передавали сигнал друг другу. Как нейроны в мозге. Артем, понимаешь? Похоже, это никакой не «биореактор».
– Погоди-ка, – Артем прервал ее и подался вперед, глядя на экраны. – Дай я попробую сам догадаться. Это, получается… Информационная сеть?
– Точнее, сигнальная. Или зачатки информационной сети. Живая, работающая структура, которая, будь она целостной, возможно, предназначена для хранения данных тех, кто ее создал. Может быть, я ошибаюсь, но чутье говорит мне, что мы нашли не нефть. Мы нашли библиотеку. Информационное хранилище. Или суперкомпьютер. Или… да черт возьми, я пока просто не знаю, как это назвать!
Елена замолчала, и в ее глазах Артем впервые увидел что-то новое: не только бешеный восторг ученого, но и страх – перед масштабом открытия, перед неизвестностью, перед тем, что они, возможно, потревожили нечто, что лучше было не трогать.
– Лен, – Новиков осторожно высвободил руки, мягко взял ее за плечи и заглянул в глаза. – Ты справишься. Нет, не так. Мы справимся. Вместе-то уж точно. Ты же у нас героиня, комету покорила, помнишь?
Девушка невольно улыбнулась, и напряжение немного отпустило ее.
– Да уж, героиня! – фыркнула она, в комичном ужасе вздернув брови и округлив глаза. – На той комете я просто делала свою работу. И боялась, все время боялась до ужаса, пару раз думала, что еще чуть-чуть и умру от страха. Думала, сердце выпрыгнет в скафандр прямо! Если бы не прорва работы, которую надо было срочно сделать, не знаю даже, что бы со мной случилось, Тема… А так, я просто работала как автомат.
Внезапно молодая женщина помрачнела.
– И люди там погибли. Хорошие люди, настоящие.
– Вот! Работала же! А я на «Приразломной», когда авария случилась, – подхватил Артем, понимая, что нужно увести разговор от опасной темы, – так испугался, что потом полдня заикался, вот серьезно. Михалыч, мастер, надо мной потом месяц шутил: «Новиков, да ты у нас герой! Только разговариваешь почему-то с запинкой, не героически как-то». Я злился жутко, а теперь вспоминаю – самому смешно.
Елена рассмеялась, и смех этот оказался неожиданно звонким, совсем девчачьим, никак не вязавшимся с ее обычной суровой маской. Артем смотрел на нее и чувствовал, как внутри что-то тает, отпускает, становится легче. Они оба были людьми с крепкой психикой, привыкшими к опасности и стрессу, и умели находить светлые моменты даже в самой мрачной обстановке. Он накрыл ее ладони своими, и Елена, сама того не замечая, придвинулась ближе, глядя ему в глаза.
В этот момент в лабораторию без стука ворвался Гоша Горелов с криком:
– Ребята, там связь с Землей накрылась! С сервером беда, непонятное что-то! И квантовый канал не работает! Разбираемся… А прямо сейчас Круглов всех собирает!
Артем тяжело вздохнул и поднялся со стула.
– Ну вот, – сказал он с наигранной обреченностью, мысленно костеря совершенно не вовремя объявившегося в лаборатории Гошу последними словами, – только я успел от начальства выйти, как снова надо обратно, труба зовет. А теперь еще и связь накрылась. И кстати: ты, Гошка, совершенно невежливый тип, тебе об этом говорили? Стучать надо.
– Говорили, – Горелов растерянно остановился. – Так я же это… связь же… канал же…
– Ну да. «Канал же!», – поддразнил его Новиков. – Потому что крепкой связи без брака не бывает! Ты не знал, что ли? Пойдем, Лен. Узнаем, что там на этот раз.
Она кивнула, все еще улыбаясь, и они вместе вышли из лаборатории. В коридоре Гоша в свою очередь не упустил возможности подколоть Артема:
– Слышь, Новиков, а чего это ты такой довольный? Руки трясутся, как будто кур воровал, а улыбаешься во весь рот, как кот, сметаны объевшийся!
– Товарищ Горелов, – с бесконечным терпением ответил Артем. – Скажи мне: ты куриных воров вообще видел хоть когда-нибудь? Или хотя бы просто кур? Или улыбающегося кота?
– Кур… да видел я их! Чего пристал?
– На картинке в учебнике?
– На экскурсии!
– А… Ясно. А кота? В зоопарке? У Лукоморья, где дуб зеленый?
– Да ну вас! – обиделся Горелов.
Новиков был – сама невозмутимость, Лена при этом тихо давилась смехом.
– Руки дрожат потому, что перчатки в «скорлупе» барахлили, – безмятежно ответил Артем. – Замерз сильно. А улыбаюсь, потому что я живой. И ты живой. И все мы пока живые. А это главное, разве нет? Так ты про кота-то ответишь?
Гоша хотел было сказать что-то еще, но передумал и просто махнул рукой, скорчив обиженную гримасу.
Сейчас, в этот краткий миг передышки, Артем чувствовал себя по-настоящему счастливым, несмотря на все тревоги. Он был не один. Рядом были люди, на которых можно положиться: даже Горелов с его болтовней. Рядом, рука в руке, шла женщина, ради которой хотелось жить. А все остальное, как говорил отец – приложится.
За иллюминаторами медленно разгорался марсианский рассвет, окрашивая красную пустыню в призрачные голубоватые тона.
