Текст книги "Черная кровь Марса (СИ)"
Автор книги: Вадим Шарапов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 27 страниц)
– Уверен, – хмуро буркнул Шкипер. – Только в этот раз гораздо аккуратнее. Не сыпали ничего, а тихо подточили. Рассчитали, чтобы авария случилась по дороге, через несколько часов езды, подальше от базы. Да вот только не рассчитали еще кое-чего…
– Чего?
– Того, что каждый хороший механик – он как хомяк, у него в закромах и защечных мешках и не такое добро притырено! – хохотнул Шкипер. – А уж если механик ОЧЕНЬ хороший, – он назидательно поднял вверх закованный в броню «скорлупы» палец, – как твой покорный слуга, то не только запчасти, но и правильный инструмент. Например, удобный домкрат, а не тот хлам, который в штатной комплектации к «Быку» прилагался. Ладно, кончай отдыхать, поторопимся.
Они взялись за ремонт. Работа в скафандрах при низкой гравитации, когда каждый болт норовит выскользнуть из ослабевших пальцев, была одновременно легче, чем если бы такое случилось на Земле, а с другой стороны – сущим мучением. Нужно было снять и выбить остатки шпильки, подобрать новый палец из запаски, намертво затянуть его гайкой, а потом застопорить все новой шпилькой, но перед этим просмотреть весь узел. Артем контролировал домкрат, подавал детали, страхуя Шкипера, который работал с поразительной для его возраста и общей флегматичности характера быстротой и точностью, экономя каждое движение.
Вентиляция и теплоотвод «скорлупы» были в полном порядке, и все равно пот стекал по лицу, щипал глаза, но вытереть его в герметичном шлеме было невозможно. Артем морщился, то и дело смаргивал капли с ресниц, снова возвращался к работе. Простая на первый взгляд, она тянулась, кажется, бесконечно.
Они провозились почти четыре часа.
– Вот что тут скажешь? – отдуваясь, хрипло констатировал Шкипер. – Вроде бы, ничего сложного, не микросхемы под микроскопом паять и не реактор проектировать, а выматывает до чертиков.
Артем только молча кивнул.
Несколько раз на связь выходила Лена: сначала сообщила, что на базе знают и не беспокоятся, тем более что с ними Шкипер. Потом – что до заката осталось совсем немного. Помолчала, переключилась на закрытый канал, хихикнула по-девчоночьи и прошептала: «Темка, я тебя люблю!» Новиков на несколько секунд выпал из реальности и пришел в себя только от недовольного оклика Штурмана, которому понадобился новый ключ.
Когда все было закончено, солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая и без того нерадостную пустыню в багрово-красные тона. Не чуя под собой ног, ремонтники забрались в шлюз, долго стояли, привалившись к стенкам тесного стального пенала и дожидаясь конца обдува. Потом, когда вошли в марсоход – стянули шлемы и долго сидели молча, приходя в себя. Усталость валила с ног, но спать почему-то совсем не хотелось. Слышалось только тихое шипение регенераторов воздуха, да еле различимое шуршание песка и мелких камешков по броне «Быка».
Елена положила голову на плечо Артема и сидела так, молча, только время от времени заглядывая ему в глаза. Жаров в своем углу не шевелился – видимо, спал.
– Шкипер, – негромко позвал Новиков.
– Чего?
– Слушай, Паша, расскажи что-нибудь, а? А то тишина здесь такая, что не по себе становится, честное слово.
Механик-водитель долго молчал, потом заговорил – неторопливо, размеренно, как будто перебирал старые фотографии в памяти:
– Рассказать, говоришь? Это можно, отчего бы и не рассказать… Значит, так. Был у нас случай на «Ольхоне», это лихтер, его сейчас уже списали с рейсов. Я тогда молодой был, только после переподготовки, до этого летал механиком на челноках, хотя это и полетами-то назвать сложно, туда-сюда по струне мотались. Так вот, «Ольхон». Испытывали мы, значит, новую систему подачи хладагента в контур. И вдруг – отказ. Полнейший, намертво. Все колом встало, на команды с пульта реакции ноль. Что делать? Бросили жребий, по традиции, «камень – ножницы – бумага». Выпало лезть мне. Ну, я и полез в шахту, один, в легком скафандре, потому что воздуха внутри не было, режим экономии и все такое. Пока там протискивался, проклял все на свете. Тому, кто проектировал те загогулины, надо шуруп в голову закрутить, вот ей-богу… Понятно, что это на роботов рассчитано, вот только на «Ольхоне» тогда ни одного робота в наличии не было.
– Это как? – хором удивились Артем и Елена. Даже Жаров, вроде как спящий, заинтересованно подался вперед (Новиков отметил это краем глаза).
– А вот так. На время ремонта и орбитальных испытаний все ремонтные дроны были сняты для новой комплектации. Буквально через пару дней должны были привезти новых. И конечно же, по закону подлости, все случилось именно в этот самый промежуток времени. Так вот… Добрался я до нужной точки, «скорлупу» чуть не разорвал. Там, в темноте, нашел заклинивший клапан.
Шкипер помолчал.
– Работаю, уже доделал все, и чувствую – в сон меня клонит со страшной силой. Вот прямо не могу, глаза закрываются. Ладно, думаю, чего бы и не вздремнуть? Посплю малость, потом поползу обратно, а то что-то совсем обессилел. Уже было устроился поудобнее, голову положил на какой-то выступ. Даже сниться чего-то начало… И вдруг… Слышу я голос. Женский. Зовет меня по имени. Да так четко зовет, и главное – такой знакомый голос, понимаешь! Прислушиваюсь: ну точно, сестра. Сердитая такая, как обычно, когда я дома что-то накуролесил. Зовет меня по имени и говорит: «Нашел время спать! Ну-ка вставай быстро, надо выбираться, тебя ждут!» Я подскочил, аж башкой треснулся, говорю: «Маш, ты чего тут делаешь?!» – и вдруг понимаю, что да, надо ползти. Вот просто понимаю, и все тут, сам не знаю, почему. Как ошпаренный начал шевелиться, наверно, рекорд установил по ползанью в узких пространствах… Выбрался. Но самое интересное было потом.
Шкипер потер лицо ладонью, хмыкнул. Его никто не перебивал.
– Кислорода в баллоне оставалось на десять минут вместо двух часов. Неисправность узла заправки, подтравливал. И датчик давления молчал, предупреждения не подавал, вот что самое неприятное. Если бы я там заснул – так бы и остался в шахте…
Он замолчал окончательно.
– Как странно, – зябко вздрогнув, сказала Елена, сильнее сжимая локоть Артема.
– А сестра что? – спросил Новиков. Шкипер покосился на него, фыркнул насмешливо.
– Маша-то? А что сестра? Ничего. В тот же день я ей позвонил, поговорили. Все как обычно: дом в порядке, дети здоровы, кот дерет когтеточку, муж привет мне передавал, сама диссертацию пишет. Хотел я ее поблагодарить, а потом подумал: за что? И, главное, как объяснить-то? Спасибо, мол, родная, что со мной в охладительной шахте заговорила человеческим голосом? Поговорили, да и забыл я про тот случай. Вот и вся история.
Он вдруг резко посерьезнел, перестал ухмыляться.
– Но я точно знаю – это была моя сестра. Она меня предупредила. Может быть, потому что родная кровь не вода, а может еще что-то случилось, наукой до сих пор необъяснимое.
– Главное, – сказал Артем, глядя в экран, на звезды, чуть мерцающие над темной равниной, – что живой и вернулся.
– Это точно, – легко согласился Шкипер. – А сейчас, братцы, давайте-ка все-таки попробуем поспать, с утра двинемся дальше. Как говорится, утро вечера мудренее.
– Спокойной ночи, – шепнула Лена Артему, откидывая свое кресло до упора назад. Он последовал ее примеру, но еще долго лежал в темноте, где мигали индикаторы оповещения. Задремать получилось только под утро.
5
Когда на экранах засветился холодный фиолетовый рассвет, Новиков первым открыл глаза. Посмотрел на Елену – она спала, привалившись к переборке, и ее лицо во сне казалось совсем детским, беззащитным. Убедившись, что остальные еще спят, он осторожно сел, взял планшет и начал просматривать свежие данные, поступившие с базы.
То, что он увидел, заставило его замереть, а потом ошеломленно помотать головой.
Вчера вечером Круглов, воспользовавшись затишьем на базе, а потом еще и поломкой марсохода, отправил в район Эллады скоростные разведывательные дроны, которые обогнали экспедицию. Управлял ими Топаз, и результаты оказались по-настоящему шокирующими.
На месте, где еще на днях спутники показывали ледяную равнину, теперь образовалась гигантская трещина – больше десяти километров в длину и почти километр в ширину. Ее не было даже сутки назад, когда спутник обновил картограмму в прошлый раз. Получается, что она возникла буквально за несколько часов, при этом сейсмодатчики зафиксировали очень слабое марсотрясение – хоть и нечастое явление для этой геологически мертвой планеты, но ничем не примечательное по макросейсмической шкале. Создавалось полное впечатление, что почва сама по себе просто раздалась в стороны, обнажив то, что скрывалось миллиарды лет.
На спутниковых снимках над трещиной, испаряясь в разреженной атмосфере, поднималось легкое марево. Лед, покрывавший склоны, был черным – не прозрачным, не белым, а черным, как антрацит. А самое главное – он был теплым! Датчики показывали минус десять – для Марса почти лето.
– Откуда лед на такой малой глубине залегания? И странный какой, – прошептал Артем, вспоминая байки Деда. – Тот самый, что ли?
Но самым ошеломляющим оказалось то, что трещина вела в огромную подземную полость – судя по данным сонаров дронов, не меньше двух километров в поперечнике. И эта полость была не пустой. Внутри, на пределе разрешения приборов, угадывались правильные геометрические структуры.
– Лен, проснись, – Артем тронул Елену за плечо. – Проснись скорее! У нас изменения.
Ковальчук открыла глаза, мгновенно приходя в себя – без обычной утренней мути в голове и сонливости, будто и не спала вовсе. Улыбнулась Артему, но, когда Новиков протянул ей планшет, тут же посерьезнела, осознав, что произошло что-то необычное. На секунду замерла, в ошеломлении, так же, как и он – но тут же пришла в себя и принялась изучать данные с холодной сноровкой профессионала.
Пока она с головой погрузилась в работу, Артем связался с Кругловым.
– Семен Борисович, мы все видим. Что будем делать?
– То, зачем вас послали, – голос Главного был сух и тверд. – Не стал вас будить, надо было, чтобы выспались. Трещина, конечно, нестабильна…, но все-таки надеюсь на относительную устойчивость, хотя с Марсом ни в чем на сто процентов нельзя быть уверенным. Так что подъезжайте, а дальше действуйте по ситуации. Готовьтесь спускаться и брать глубинные пробы. Осторожно, но брать. Тем более, что один дрон мы потеряли. Криворукие у нас тут завелись, Топаз весь уже ядом исплевался… Ладно, неважно. Будем исходить из того, что трещина может схлопнуться в любой момент, так что времени у вас в обрез.
Он помолчал и добавил тише:
– Аскеров говорит, что структура внутри полости смутно напоминает ту, что под Р-17. Шестигранники, соты. Дроны я не стал посылать дальше, у нас их и так теперь некомплект. – Круглов вздохнул. – Артем, это может быть самым важным открытием в истории. Но если что-то пойдет не так – уходите сразу же, не думая ни о каких образцах. Люди важнее. Ясно?
– Ясно, Семен Борисович.
– Рассчитываю в этом отношении на тебя, понял? Ковальчук натура увлекающаяся, мы с тобой оба это знаем. Рванет вперед, не угнаться… Мне такого не надо. Следи за ней, ясно?
– Так точно, – Новиков невольно перешел на военную манеру ответов, настолько сух и резок был сейчас Круглов.
– Конец связи.
– «Ковальчук натура увлекающаяся»! – передразнила Елена обиженно, когда Главный отключился. – Как будто я девочка маленькая!
– Не маленькая, но любопытная, – Артем был неумолим. – Сказано: следить, буду следить.
– Тиран, – вздохнула его подруга.
6
Они достигли нужного района через час. То, что предстало перед их глазами, нельзя было спутать ни с чем. Огромное поле черной, блестящей субстанции, уходящее к горизонту, отливало на изломах антрацитовым блеском. Над трещиной поднималось легкое марево, а воздух – вернее, разреженная марсианская атмосфера – казалось плотнее обычного, насыщенным испарениями.
– Красота-то какая, – прошептала Елена.
– Ох и не нравится мне эта красота, – Шкипер втянул воздух сквозь сжатые зубы. – Замеры уже делаю. Радиация в пределах нормы… так… другие показатели… ничего существенного. Электромагнитный фон… тоже в норме. Даже странно.
– Не просто странно, – сдвинув брови, сказала Елена. – Это совершенно непонятно, потому что в пещере под Р-17 радиация была, а здесь – нет, и даже естественный фон, судя по датчикам, отсутствует. Есть ощущение, что это меняет очень многое, ребята!
– Ощущение… – проворчал Шкипер. – Ты, Лена, конечно, спец, но тут одними ощущениями не отделаться. Факты нужны, как я всегда говорю. Фак-ти-ки! А их у нас пока что с гулькин нос.
– Это точно, – согласился Артем. Он изо всех сил глушил в себе вибрирующую внутри тревогу, которая звенела как перетянутая струна. Внешне Новиков сохранял невозмутимость, но понимал, что справляется с этим так себе: вон, Елена косится на него с тревожным пониманием. Он улыбнулся девушке, помахал рукой успокаивающе. Елена фыркнула насмешливо, передразнила его жест.
Шкипер заглушил двигатель. Марсоход встал как вкопанный. Впереди была самая широкая часть трещины, которая, по данным сонара, вела ровно в середину той самой полости. Маленький дрон, запущенный с «Быка», завис над непроницаемой тьмой.
– Не видно ни черта, даже в инфре, – досадливо сказал Жилин. – Я останусь наверху, подстрахую лебедку. Там, внизу, четверо не понадобятся.
Артем кивнул. Он, Елена и Жаров тщательно проверили скафандры – каждый свой, потом друг у друга, осматривая каждый замок, стык и шланг. Еще раз перепроверив герметичность «скорлупы» Елены, заставив ее несколько раз сжать и разжать руки в перчатках, Новиков только после этого кивнул Жарову, который, бледный и молчаливый, уже стоял у края. В это время Шкипер закрепил лебедку на скальном карнизе, ниже уровня почвы.
– Наверху не получилось, зацепиться толком не за что, – сказал он, выбравшись оттуда. – И «Быка» близко не буду подгонять, вдруг грунт поползет…
– Принято.
– Артем, – тихо позвал Шкипер, когда они уже собирались начать спуск. – Если что… передай моим, что все хорошо. Жене, дочкам. Ты знаешь, они в Красноярске.
Парень с удивлением посмотрел на него. В глазах Шкипера, обычно спокойных и невозмутимых, промелькнуло что-то странное.
– Паша, ты чего? Все будет нормально, – Новиков пожал плечами и попытался пошутить. – «Быка» береги, он у нас нежный, не то, что ты.
– Обещаешь? – Шкипер на шутку никак не отреагировал.
– Хорошо. Передам, – сухо ответил Артем. «Да что с ним такое?» Но рассуждать было некогда.
Спуск был медленным и осторожным. Трос беззвучно гудел, передавая через подвесы и «скорлупу» вибрации лебедки. Стены трещины, сложенные из почти черного, матового, но полупрозрачного льда, светились изнутри ровным, чуть пульсирующим фиолетовым светом. Но этот свет был каким-то странным, словно бы умирающим сразу, едва покинув ледяную толщу. Налобные фонари, несмотря на мощность, еле справлялись с темнотой, которая давила почти физически.
Потом трое достигли дна, лучи фонарей разом вспыхнули ярче, высвечивая огромный зал. И в этом зале – бесконечном, завораживающем, пугающем – люди увидели их.
Артем замер, забыв дышать. Дернул из набедренного захвата еще один фонарь, палец вдавил обрезиненную кнопку. Рука, державшая фонарь, задрожала от шока, луч света заметался по стенам. Рядом захрипел Жаров, как будто ему не хватало воздуха. А луч продолжал выхватывать из полумрака одну фигуру за другой.
Они стояли там, в толще черного льда – вмороженные в глубину, неподвижные, недосягаемые. Но не мертвые, и это ощущалось как-то подсознательно. Невероятно высокие (под три метра ростом, машинально отметил Артем), неестественно худые, с длинными тонкими конечностями, которые заканчивались тремя длинными пальцами, лишенными видимых суставов. У них было три руки – две обычные, как у человека, и третья, растущая из середины груди, согнутая в локте и прижатая к телу.
Лица… А может, это были маски или что-то вроде шлемов? Новиков никогда не видел ничего подобного. Да и где бы он мог такое увидеть? Не было ни носа, ни рта – только два огромных, выпуклых глаза, занимавших почти половину черепа. Глаза были фасеточными, как у стрекозы, – состоящими из тысячи крошечных граней, отражавших фиолетовый свет пещеры. Они смотрели прямо перед собой – неподвижно, пусто, но при этом казалось, что они видят все.
– Поверить не могу… – выдохнула Елена. Голос ее дрожал, срывался на шепот. – Артем, это что же… Призраки? Марсиане?! Я же не сплю, правда?
Новиков в ответ только кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Он ожидал чего угодно – древние окаменелости, разумные бактерии… склад живых микросхем, в конце концов. Но не этого. Не этих существ, застывших в необычно черном льду, словно их заморозили только вчера.
Он сделал шаг вперед. Странное дело – пол под башмаком «скорлупы» оказался каким-то мягким, чуть пружинящим. Артем опустился на корточки, провел рукой в перчатке по поверхности. Лед не был холодным. Он был словно бы живым.
– Похоже, здесь все не то, чем кажется, – прошептал он. – Колыбель…
– Да! – неожиданно в разговор вступил Жаров, который, тяжело дыша, обвел рукой вокруг. – Это же ковчег, вы не понимаете, что ли? Они законсервировали себя. Как споры, ждущие своего часа. Два-три миллиарда лет или еще дольше…
Елена молчала, разглядывая ближайшую фигуру. Три руки, сложенные на груди, фасеточные глаза, устремленные в никуда. Казалось, что существо дышит – лед вокруг него чуть заметно пульсировал, переливаясь то фиолетовым, то синим светом.
– Сколько же их здесь? – спросил сам себя Новиков, обводя взглядом зал.
– Похоже, что сотни, – ответил Сергей, сверившись с показаниями сканера. – Может быть, тысячи. И это только то, что мы видим. Там, дальше…
Он, лихорадочно крутя головой по сторонам, ткнул пальцем куда-то вглубь пещеры, в непроницаемую тьму, где черный лед, в толще которого угадывались все новые и новые силуэты, уходил в бесконечность.
– Нам нужно взять образцы, – наконец справившись с волнением, сказала Елена. – Это может стать ключом к разгадке. Кто они, откуда, почему исчезли…
Она отстегнула от «патронташа» на скафандре криоконтейнеры и, действуя быстро, но осторожно, принялась собирать пробы льда и маслянистой черной жидкости, сочившейся из трещин. Артем помогал ей, почти машинально фотографировал, вел видеосъемку, но каждую секунду ловил себя на том, что не перестает оглядываться на застывших во льду Призраков. Они не двигались, но казалось, что трехметровые фигуры наблюдают. Ждут. Оценивают.
«Никак не могу это осознать. Мы здесь не одни, – ошеломленно подумал Новиков. – И никогда не были одни».
Жаров стоял чуть поодаль, вжавшись в стену, и смотрел на Призраков с таким ужасом, будто увидел саму смерть. Артем поймал взгляд расширенных зрачков и нахмурился. Что-то было не так, и дело было не только в естественном страхе. Нет, с техником явно творилось что-то непонятное. «Ксеношок? Возможно. Но мы ведь все проходили гипноиндукцию перед полетом», – размышлял Артем, не переставая помогать Елене.
– Сергей! – окликнул он Жарова. Тот моргнул и неохотно отклеился от стены. Новиков собирался ругнуть его, но тут из глубины трещины раздался низкий, утробный гул.
7
Сначала он был едва слышен – низкое, едва уловимое гудение, от которого, казалось, вибрировали не только стены, но и кости внутри «скорлупы». Звук нарастал, становясь все громче, грознее – пока не превратился в сплошной, давящий на уши рев.
Артем и Елена застыли, глядя друг на друга. В этот момент в шлемах зазвучал голос Жилина – на удивление спокойный, почти будничный, и только короткие, отрывистые фразы выдавали напряжение:
– Сближение карнизов трещины. Началось схлопывание. Уходите. Быстро. Лебедку перевожу в аварийный режим, она вытащит вас автоматически. Бегом, бегом, не спать!
Все трое, не задумываясь, рванули к лебедке, скользя и падая на льду, помогая друг другу подняться. Артем чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как воздух со свистом вырывается из легких. Вентиляция скафандра перешла в режим «экстрим», переключаясь на повышенную подачу обогащенной кислородом дыхательной смеси. Сверху с оглушительным треском начали падать огромные глыбы льда, разбиваясь о пол пещеры и разлетаясь острыми, как шрапнель, осколками.
Три щелчка захватов, потом трос лебедки натянулся и потащил их вверх. Артем вылез первым, откатился в сторону и, тяжело дыша, обернулся, готовый помогать остальным. Шкипер стоял у самого края карниза, удерживая перекосившуюся лебедку, и над ним нависала огромная, многотонная глыба, готовая в любую секунду сорваться вниз.
– Бросай! – заорал Артем, бросаясь к нему. – Я сам! Прыгай в «Быка»!
Шкипер даже не обернулся. В этот момент из трещины выбралась Елена, за ней – Жаров. Они метнулись прочь от карниза, Артем выдернул обоих наверх за протянутые руки.
– Шкипер! – срывая голос, заорал он. Механик посмотрел на Артема – долгим взглядом без малейшего страха:
– Карабин заело, прихватило «скорлупу», – спокойно сказал он. – Как знал… Артем, передай моим, что все хорошо. Жене, дочкам… Передай – все хорошо.
Глыба рухнула.
Лебедка с хрустом вылетела из креплений, трос со свистом ушел вниз, и край трещины, подрубленный обвалом, обвалился вместе с огромным куском ледяного поля. Жилин не закричал. Он просто исчез – в облаке ледяной пыли, в фиолетовом сиянии, в черной бездне.
Артем стоял на коленях, глядя в пустоту, бессмысленно вытянув вперед руку, хватая ртом воздух. Он не мог вымолвить ни слова.
Потом был шлюз «Быка», продувка, снятые шлемы, которые полетели на пол. И только тогда Елена зарыдала – горько, не стесняясь никого, закрыв лицо руками. Жаров, с серым, неподвижным лицом сидел, вжавшись в кресло, и смотрел на черный экран планшета, на котором мигал одинокий сигнал «авария связи». Кровь из прокушенной губы текла у него по подбородку.
Обратная дорога прошла в молчании. Никто не проронил ни слова. «Бык», управляемый автопилотом, дублировавшим обратный курс, шел на предельной скорости, завывая форсажем двигателя. Артем сидел в кресле водителя, смотрел на приборную панель и чувствовал, как внутри поднимается холодная, тяжелая ярость. Да, он понимал: сейчас это была не диверсия, простая случайность. Ледяной карниз, обрушившийся именно в тот момент, когда они выбирались из пещеры, – это не злой умысел, а безжалостная реальность Марса, которому было наплевать на копошащихся на его поверхности букашек в скафандрах. Круглов предупреждал, что трещина может схлопнуться. Так и получилось, никто не виноват, они понимали риск.
Но от этого было не легче.
8
База «Королев» встретила их тяжелым молчанием. Когда Артем, шатаясь от усталости и горя, вышел из шлюз-камеры, Круглов уже стоял в коридоре, чуть поодаль, под холодным светом ламп, превращавшим его лицо в маску, изрезанную черными впадинами морщин. Стоял. Ждал. Ничего не говорил, только желваки на щеках перекатывались так сильно, что было слышно, как поскрипывают сжатые зубы.
– Докладывай, – коротко приказал он.
Артем доложил. Коротко, скупо, без лишних подробностей – о трещине, о ледяном карнизе, о гибели Шкипера.
– Видеофиксация работала без сбоев, – закончил он еле слышно. Круглов слушал молча, потом отвернулся к стене и несколько секунд стоял так, не двигаясь. Выдохнул, склонил голову.
– Не первая смерть, – глухо сказал он наконец. – И не последняя. Марс не прощает ошибок.
Он повернулся и посмотрел на Артема тяжелым взглядом.
– Прежде чем ты начнешь винить себя в чем попало и заниматься самобичеванием – а ты начнешь, раз я тебя назначил старшим в экспедиции – пойми вот что. Павел Жилин, Шкипер – был опытным, аккуратным и осторожным. Никому не доверял самую трудную работу, но и в пекло не лез. И сейчас он не ошибся. Просто… и на старуху бывает проруха, Артем… – Главный помолчал, борясь с собой. – Ладно. Всем отдыхать. Свою работу вы сделали, задание выполнено. Утром жду отчет.
Елена, которая все это время стояла чуть поодаль, сжав кулаки, шагнула вперед.
– Семен Борисович, но Призраки… Это же невероятное открытие! Мы должны, обязаны продолжить исследования! Это важнее, чем…
– Нет, – отрезал Круглов. – Сначала отчет, потом его обработка, оценка фактов, реакция Земли. До тех пор все работы по поиску и исследованию прекращаю. До моего особого распоряжения. Я не собираюсь терять еще людей.
– Но…
– Я сказал – нет, – его голос заскрежетал, напоминая стук сталкивающихся булыжников. – Новиков, Ковальчук – свободны.
Елена хотела еще что-то возразить. Уже вскинула упрямо голову, но Артем взял ее за руку и мягко потянул назад.
– Пойдем, Лен. Потом.
Чуть помедлив, девушка кивнула, тяжело вздохнула и, опустив плечи, пошла к выходу из шлюза.
В кают-компании было неуютно. Дед и Топаз, узнав о гибели Шкипера, молча разошлись по своим каютам. Нина Соболева, повздыхав, отправилась к себе в медпункт – «приготовить на всякий случай успокоительное». Гоша Горелов сидел за столом кают-компании, уставившись в одну точку на невключенном экране планшета, и не реагировал ни на что.
Артем, проводив Лену, зашел в свою каюту. Сел на кровать, расстегнул «молнию» комбинезона. Проверил планшет, куда залил все фотографии и видеозаписи из трещины. Фасеточные глаза Призраков смотрели на него с экрана – спокойно, равнодушно, без жалости.
– Шкипера жалко, – вслух подумал он. – Хороший мужик был.
Помолчал и зачем-то добавил в пустоту:
– Сибиряк.
Потом Новиков подумал о Красноярске, о жене и двух дочках, которым Шкипер, конечно же, обещал вернуться точно к Новому году. Подумал о том, что теперь эти девочки останутся без отца, а на его, Артема, плечи, легла еще одна тяжесть – рассказать семье.
Подумал о Елене, о ее глазах, о том коротком «я тоже», которое она прошептала перед поездкой. И снова понял, что теперь боится не за себя – за нее. Это было новым ощущением, и от этого никуда было не деться.
Артем в который раз поглядел на снимок Призраков, вмороженных в черный лед. Стоят. Древние, застывшие, но не мертвые. Они ждали два миллиарда лет и готовы ждать еще, никуда не торопясь и ничего не боясь. Торопятся только люди – спешат, жадные до новых знаний, ошибаются, а потом платят за свои ошибки самой высокой ценой. «Марс с нами не церемонится. Берет свою плату, – подумал Новиков. – Раз за разом, с каждого, кто не боится заглянуть в его тайны».
Но ведь и на Земле было так же, разве нет? Не прощала ошибок буровая, не прощали ледяное море и заполярная метель. А люди все равно шли вперед, упорно цеплялись за жизнь. Работали, исследовали, рисковали. Так было всегда.
Новиков выключил планшет, откинулся на подушку и долго смотрел в потолок, слушая, как гудит за стеной система жизнеобеспечения. Где-то там, в черной ледяной пустоте, остался Шкипер. Там, в глубине, под слоями породы, продолжали пульсировать соты, ждать своего часа Призраки.
– Мы еще вернемся, – твердо пообещал сам себе Артем. – Обязательно вернемся.
