Текст книги "Черная кровь Марса (СИ)"
Автор книги: Вадим Шарапов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 27 страниц)
Эти письма Камински перечитывал много раз. Да что там, он знал каждое из них наизусть. И каждый раз, когда ему приходилось выполнять приказ, который вызывал сомнения, он вспоминал строки на старых, хрупких от времени листках бумаги.
Потом был его отец, служивший в морской пехоте и получивший «Пурпурное сердце» во время «Северных войн» – серии продолжительных и кровавых конфликтов конца двадцать первого века за контроль над арктическими ресурсами. Отец, в отличие от прапрапрадеда, никогда не сомневался в правоте своего дела. Он верил в Бога, в Америку, верил в ее миссию, в то, что они несут свободу и демократию. И погиб в этой вере, когда его вертолет сбили над Чукотским морем. Камински помнил его скупые, безжалостные слова, сказанные перед последним вылетом: «Сын, запомни: солдат не должен думать. Он должен выполнять приказы. Если начнешь думать – сойдешь с ума». Теперь Дуглас понимал, что отец был одновременно и прав, и не прав. Думать он не переставал никогда – и все равно иногда чувствовал, что вот-вот спятит.
Питбуль не был так наивен, как отец – жизнь научила приспосабливаться. Он видел, как политики манипулируют правдой, как корпорации наживаются на войнах, как простые люди платят за чужие амбиции своими жизнями. Но он был хорошим солдатом, дело которого – выполнять приказы, а не обсуждать их. И все же сегодня, сидя в герметичной железной посудине, которая несла его к Марсу, майор впервые за долгие годы задал себе этот вопрос прямо и честно: «За что?».
Нефть? Да, конечно, «живая нефть», по всем прогнозам, могла стоить триллионы. Технологии, которые она давала, были способны перевернуть мир. Но разве это стоило жизни его парней? Разве стоило убивать русских, которые просто добывали этот ресурс?
Он вспомнил, как несколько лет назад, во время совместной операции с российским спецназом в Африке, пил чай с русским капитаном. Не водку – от спиртного они дружно отказались тогда оба, надо было оставаться трезвыми. Нет, они хлебали чай, крепкий, черный, и горячий как адская смола. Русские в этом отношении были очень похожи на англичан – могли пить чай литрами, хотя он ничуть не походил на ту слабую бурду с молоком, которую Камински предлагали в Лондоне.
Русский капитан был похож на него: такой же уставший, такой же выгоревший, такой же сомневающийся. Они говорили о жизни, о войне, о том, что их дети никогда не поймут, через что они прошли. А наутро разъехались в разные стороны и больше никогда не виделись.
«Где ты теперь, Миша, Майкл? – подумал Камински. – Тоже, может, летишь к Марсу? Или остался на Земле, воспитываешь внуков? Нет, точно нет. У таких как мы с тобой, семьи не бывает…»
Ответа не было. Только тишина и звезды где-то за стальным бортом корабля.
4
– Майор, сеанс связи, – раздался в импланте голос Родригес. – Земля на проводе. Срочно.
Камински вздохнул, встал, поправил форму и отправился в рубку связи. «На проводе, – подумал он с усмешкой. – Столетия идут, а язык остается тем же». На экране, защищенном несколькими слоями шифрования, мерцала знакомая эмблема Альянса – орел с распростертыми крыльями и молниями в лапах.
– Питбуль на связи, – сказал он вслух, садясь в кресло оператора и натянув нейрошлем. Сразу заломило в висках, рухнула и рассыпалась невидимая решетка, и майор потер лицо мозолистыми ладонями, стараясь унять боль от нейроконтакта.
<Питбуль, прием, – слова связного всплывали внутри головы, оставляя ощущение холода и острых укусов стужи. – Новые данные от «Ризничего». Агент докладывает: начальник базы усилил охрану периметра, установил дополнительные камеры наблюдения и ввел режим усиленной проверки всех, кто имеет доступ к системам жизнеобеспечения. Ученые экстренно работают над расшифровкой сигналов «живой нефти» – у них есть результаты, которые могут ускорить исследования. Атмосфера на базе напряженная, агент просит ускорить операцию, боится разоблачения. Говорит, что начальник на него косо смотрит, что кто-то из ветеранов слишком часто стал попадаться рядом с его каютой.>
– Пусть не дергается, – ответил Камински, стараясь как можно четче формулировать мысли, – пусть сидит тихо. Мы высадимся по графику. Все по плану. Если он начнет паниковать, то привлечет внимание. Пусть делает вид, что ничего не происходит. Это его единственный шанс.
<Русские отправили к Марсу «Пересвет», – продолжил связной. – Он выйдет на орбиту максимум через двое суток после вашей высадки, может быть, раньше – у них там какие-то новые двигатели, данные засекречены. Если исходить из худшего сценария, у вас будет очень короткая фора, не больше трех суток. Поторопитесь. Но действуйте быстро и без лишнего шума. Если замешкаетесь – русские подоспеют, и тогда у вас не будет ни единого шанса.>
– Понял, – Камински машинально кивнул, хотя и понимал, что его никто не видит. Говорить вслух было не нужно, но он все равно делал это – по привычке и потому что так было проще формулировать мысли. – «Картер» готов. Команда уверена в себе. Бойцы прошли полную подготовку, оружие проверено, снаряжение в норме. К высадке готовы на сто процентов.
<Хорошо. Конец связи.>
Сеанс прервался. Камински снял нейрошлем, потер вспотевший от боли лоб и тяжело вздохнул.
«Трое суток, – подумал он. – Меньше, чем мы рассчитывали изначально. Но достаточно, если все пойдет по плану. А если нет…»
Он не стал додумывать. Мысль была слишком мрачной.
5
Оставшись один в рубке связи после сеанса, Камински еще несколько минут сидел в кресле, глядя на погасший экран. Потом встал, переключил монитор на обзорные камеры. Где-то там, впереди, с каждым часом рос красноватый диск Марса – пока еще крошечный, размером с ноготь, но неумолимо приближающийся.
Майор мрачно подумал о том, что этот полет – его четвертый за пределы орбиты Земли. Первый был на Луну, десять лет назад, тогда он командовал группой захвата на одной из баз Альянса. Второй – с охранной миссией на астероид, где американские корпорации пытались наладить добычу редкоземельных металлов. Третий – снова на Луну. И вот теперь – Марс.
Каждый раз он терял людей. Иногда одного, иногда двоих. И каждый раз обещал себе, что это в последний раз. Но деньги, которые платила компания, были слишком хороши, а альтернатива – тихая жизнь в доме где-нибудь в Айдахо, с рыбалкой на форель и банкой пива – пугала его едва ли не больше, чем пуля в голову.
Питбуль знал, что все его ребята выбрали эту жизнь сами, никто их не заставлял. Все по-честному: они получали весьма неплохие суммы за каждый боевой выход, так что семьи были обеспечены на много лет вперед. Но все равно, каждый раз, когда Камински вглядывался в их лица на оперативном брифинге, он видел не просто бойцов. Человеческие судьбы. Вот хотя бы «Двойка», Салливан – молодой, горячий, мечтающий о славе. Щенок еще не знает, что такое настоящая война. Он не видел, как умирают товарищи. Он не хоронил друзей. Он прошел отбор, потом обучение, но до сих пор думает, что это игра. Вот только война – не игра. Война – это грязь, кровь, боль и могилы, которых становится все больше с каждым годом.
Вот Фуэнтес – старый волк, потерявший ногу, но не потерявший ненависти. Компадре будет драться, потому что ненавидит русских. И, возможно, погибнет из-за этой ненависти. Но еще в глазах Фуэнтеса Камински видел кое-что другое – страх. Не страх смерти, а страх оказаться бесполезным. Страх, что крутой протез откажет в самый неподходящий момент. Страх, что он уже не тот, кем был раньше.
Бритва Родригес – циничная сука, хладнокровная и безразличная, хоть и преданная лично ему. Она делает свою работу и не задает вопросов. Может быть, это и есть правильное отношение? Или, наоборот, самое страшное? Питбуль не раз замечал, что Родригес никогда не улыбается, никогда не плачет, никогда не жалуется. Сержант была словно робот, запрограммированный на уничтожение. Иногда ему казалось, что она давно мертва внутри – и только ее тело продолжает двигаться, стрелять, выполнять приказы.
А что он сам? Устал. Устал от бесконечных перелетов, от запаха оружейной смазки, от необходимости принимать решения, от которых зависят жизни. Хотел бы свалить все на кого-то другого, но не мог. Потому что, если не он, кто-то другой поведет его парней на задание. А он не мог допустить, чтобы они оказались под командованием того, кому на них наплевать.
– Ладно, – сказал он вслух, поворачиваясь к выходу из своей выгородки. – Время пришло.
Вышел в коридор, прошел в общий отсек. Посмотрел, как каждый занимается своим делом.
– Слушайте приказ, – сказал Камински, и его голос прозвучал в тишине отсека. – До высадки всего трое суток, если не будет никаких заморочек. А их не будет, потому что наши пилотяги свое дело знают. За это время каждый из вас должен до мелочей выучить свою задачу. Фостер – еще раз прогони коды доступа. Родригес – синхронизируй каналы связи с орбитальным ретранслятором. Торн – проверь медицинские модули, убедись, что автодоки укомплектованы. Молот, Наковальня – разберите и соберите ваши хреновы пушки, чтобы никаких заеданий или сбросов вхолостую. Фуэнтес – взрывчатку проверить, детонаторы протестировать.
Он помедлил, обводя тяжелым взглядом подчиненных, и закончил:
– Вопросы?
– Так точно, майор, – голос подал, конечно же, Салливан. – А правда, что русские в прошлом году на Луне сбили наш разведывательный дрон? Мне рассказывали…
– Салливан, – Камински вздохнул, – хоть бы раз ты задал чертов нужный вопрос. Твои источники информации типа «рассказали в кабаке» меня не интересуют. Займись делом. Оружие еще раз проверь!
– Есть, сэр, – увял парень.
Бойцы разошлись по своим местам. Камински ушел к себе и улегся в гамак. Закрыл глаза. Надо было отдохнуть, но сон никак не шел.
«Скоро, – подумал он. – Скоро мы там будем. И вот тогда начнется самое интересное».
До Марса оставалось чуть больше трех суток. А после – неизвестность.
6
Через день, когда корабль уже входил в гравитационное поле Марса и легкая перегрузка начала ощущаться всем телом, Камински снова собрал бойцов.
– Доклад, – коротко бросил он, усаживаясь на ящик с рационами.
– У меня все готово, – буркнул Фуэнтес, машинально постукивая рукой по протезу. – Взрывчатка в порядке. Детонаторы прошли тест. Могу подорвать что угодно в радиусе километра.
– Скафандры в норме, – отчитался Торн. – Медицинские модули укомплектованы, автодоки проверены. Уколы от лучевой болезни, стимуляторы, антидоты – все на месте.
– Коды доступа в порядке, – отчитался Фостер, нервно теребя планшет. – Я проник в систему базы через спутниковый ретранслятор. Пароли на основные шлюзы совпадают с теми, что передал «Ризничий». Турели я пока не трогал, чтобы не привлекать внимания, но в момент высадки смогу их отключить за две минуты.
– Связь устойчивая, – Родригес была немногословна, как всегда. – Каналы зашифрованы. Установила резервную линию через квантовый передатчик – на случай, если русские собьют наш сигнал.
– Отлично, – Питбуль перевел взгляд на братьев Ковальски. Те молча, синхронно кивнули – ясно, оружие готово, с этими все в порядке.
– Салливан? – спросил майор.
– Готов, сэр, – выпалил снайпер, вытягиваясь по струнке. – Винтовка пристреляна на симуляторе с учетом марсианских условий, оптический прицел откалиброван – учтена рефракция, разреженная атмосфера, пылевая взвесь. Я положу любого, кого вы укажете.
– Не тянись, не в армии, – поморщился Камински. – И смотри у меня, Двойка. У нас приказ – брать образцы, а не убивать всех подряд. Стрелять только по моей команде или в случае прямой угрозы.
– Так точно, – ответил Салливан, но в его глазах по-прежнему горел азарт, и это майору сильно не понравилось. Он промолчал, но дал сам себе слово – смотреть за салагой в оба, когда начнется движуха.
– Слушайте финальный инструктаж, – Камински развернул голограмму, на которой были отмечены маршруты высадки, точки сбора и пути отхода. – Высаживаемся в десяти километрах от базы, ближе нас засекут. «Ризничий» отключит турели и откроет шлюз номер три – это самый дальний, там меньше всего охранных систем. Проникаем внутрь, Фостер глушит связь. Забираем образцы, потом идем к буровой Р-17. Компадре закладывает взрывчатку на буровой установке. Бритва отслеживает передвижения русских по их внутренней сети. Ковальски – прикрытие. Торн – страхует.
Он сделал паузу и еще раз задал свое обычное:
– Вопросы?
– А если «Ризничий» не справится? – спросила Родригес.
– Ты уже спрашивала. Повторяешься. Тогда мы действуем по плану «Б», – ответил Камински. – Взламываем шлюз сами, отключаем турели силой. Это займет больше времени, но мы все равно выполним задание. Вопросы еще есть?
Вопросов не было.
– Тогда – по местам. Готовность номер один. Если надо, примите стимы, но без жести, ясно?
Бойцы разошлись, и Камински снова остался один. На экранах уже отчетливо был виден Марс. Ржавый лик планеты заволокло пылью. Где-то там, внизу, в этой холодной пустыне, работали люди, которые даже не подозревали, какая судьба им уготована.
«Берегите себя, парни, – мысленно пожелал он удачи своим бойцам. – И вы, русские, тоже берегитесь. Мы идем».
ГЛАВА 12. ДОРОГА НА ЭЛЛАДУ
«Мы нашли русла высохших рек и следы древних океанов, которые еще столетия назад астрономы видели в телескопы. Но жизнь на Марсе, если она и была, погибла за миллиарды лет до зарождения человечества. Или ушла глубоко под землю, под слои вечной мерзлоты. Мы были уверены, что планета мертва. Но иногда наши приборы ловили странные эхо-сигналы, которые никто не мог объяснить. Может быть, Марс не мертв? Может быть, он спит?»
(Черновые записи, не вошедшие в отчет Первой марсианской экспедиции, 2131 год)
1
Известие о том, что Москва наконец-то санкционировала экспедицию в район Эллады, пришло на базу «Королев» ранним утром, когда за иллюминаторами еще только занимался холодный фиолетовый рассвет.
Через два часа Круглов собрал в кают-компании всех, кто был свободен от вахты, и зачитал короткую шифровку из Центра управления полетами, поступившую по каналу связи; заодно он сбросил Елене стенограмму заседания. Текст был сухим, казенным, но за обтекаемыми фразами чувствовалось нешуточное напряжение. От успеха экспедиции зависело многое.
Закончив читать, Круглов аккуратно убрал личный коммуникатор в карман комбинезона и обвел взглядом притихших людей.
– Значит так, товарищи ученые, исследователи и прочие мыслители, – негромко произнес он. – Умные головы на Земле решили, что без экспедиции на Элладу – никак. Есть мнение, что именно там может быть основное месторождение «черного льда» … кстати, кто это у нас такой поэт?
– А это Дед, – безмятежно наябедничал Горелов, – со своими байками. Совсем нас запугал, еще пока мы на Марс летели.
Токарев незаметно показал Гоше кулак, и тот втянул голову в плечи.
– Ладно, – оборвал их Главный, – это все лишнее. У кого есть вопросы, мысли, дельные рационализаторские предложения? Выкладывайте, пока не начали собираться.
Первой встрепенулась Елена, которая уже две недели изводила Круглова рапортами с просьбами разрешить ей выезд на Элладу. Ее глаза загорелись тем жадным огнем, который появлялся у нее всегда, когда речь заходила о неизведанном. Ковальчук подалась вперед, едва не смахнув со стола кружку, и заговорила быстро, горячо, словно опасаясь, что от нее сейчас отмахнутся.
– Семен Борисович, это же именно то, о чем я говорила! Волин на совещании у Президента упоминал импактную гипотезу – и это имеет смысл! Мы обсуждали, что данные телеметрии с Р-17, помимо всего прочего, показали аномальную радиоактивность и температуру, и похоже, что Эллада может дать нам ответы на многие вопросы. Там, под реголитом и слоем льда, могут быть такие же «соты», как в пещере, или что-то подобное. Если мы найдем связь между этими объектами, это будет доказательством того, что древняя сеть охватывает всю планету. Это же переворот в науке!
– Переворот переворотом, – спокойно, но с нажимом произнес Круглов, постукивая пальцем по столу. – А людей мне жалко. Ты, Лена, ученый, тебе новые горизонты подавай. Понимаю. Уважаю. Но я-то старый практик. И я отлично помню, чем закончилась прошлая вылазка в те края, когда Саня Бережной решил, что ему непременно надо познакомиться с Элладой поближе.
– Поэтому мы и должны идти подготовленными, а не сломя голову! – парировала Елена. – Именно на это Президент нам и дает «добро»!
Круглов поднял руку, призывая к тишине, и повернулся к Топазу.
– Руслан, что скажешь? Ты эти места лучше всех знаешь. Как там твоя знаменитая чуйка? Молчит?
Топаз, несколько секунд подумав, отхлебнул чаю, хмыкнул задумчиво, как человек, который знает многое, и сейчас решает – что главное, а что значения не имеет. Потом неторопливо начал:
– Район сложный, конечно. Объективно сложный, с дурацким рельефом по пути, еще хуже, чем у нас. Я там дважды побывал, но оба раза проездом, так что не могу назвать себя экспертом. Один раз без приключений, второй – еле-еле ноги унесли, когда «Бык» провалился в скрытую трещину. – Аскеров помолчал. – С тех пор я там без зондирования ни шагу. Если идти, то только с Шкипером – он с марсоходом не то, что на «ты», он с закрытыми глазами проведет машину.
– Значит, решено, – Круглов подвел черту. – Идем малым составом, не будем распыляться.
Поколебавшись, он продолжил и сказал такое, отчего даже у всегда невозмутимого Топаза брови поползли вверх.
– Новиков – за старшего, на тебе общее руководство. Шкипер – контроль трассы, за механика-водителя. Ковальчук – научное руководство, отбор проб. Жаров – обеспечение жизнедеятельности и связь. Все, сбор через два часа. Вопросы? Вопросов нет. Все свободны, не теряем времени.
Когда все начали расходиться, Артем задержался и подошел к Главному.
– Семен Борисович, разрешите вопрос?
– Валяй.
– Почему я старший-то? Топаз же… То есть, Аскеров же опытнее, да и Дед…
Круглов устало потер переносицу и несколько секунд молчал, глядя в стену, где висел портрет Юрковского.
– Аскеров, конечно, опытнее, с этим не поспоришь. Только мне он нужен здесь, Артем. На нем вся машинерия держится, сам понимаешь. – Он сделал паузу и добавил уже тише: – И Дед… На Олега у меня тоже свои соображения, которыми, уж прости, с тобой я сейчас не поделюсь. К тому же, на базе нужен свой глаз. Мало ли что.
Артем хотел было возразить, все-таки предложить Деда вместо себя, но Круглов положил ему широкую ладонь на плечо.
– Хорош уже вибрировать, товарищ Новиков. Справишься. Пришло время расти, брать ответственность на себя. Ты готов, – и вдруг спросил такое, что удивило. – Ты Грина читал?
– Александра? – растерянно уточнил Артем.
– Грэм Грин тоже хорош, – хмыкнул Круглов, – но его, я думаю, ты позже оценишь. Да, Александра. «Алые паруса». Читал?
– Да, – парень все еще не понимал, к чему клонит Главный.
– Помнишь, как в один прекрасный день капитан Гоп вызвал Грэя к себе в каюту и сказал ему: «Начинается отделка щенка под капитана»? Ну так вот: ты, Тема, давно уже не щенок. Но и до капитана тебе еще пахать и пахать. Считай, сегодня начали. Расти надо, брат, расти.
Новиков почувствовал, как внутри что-то шевельнулось– не страх, не гордость, а какая-то странная, незнакомая тяжесть, будто на плечи лег невидимый груз. Правильный груз. Он поднял глаза и встретил взгляд стоящей поодаль Елены. Та смотрела на него спокойно и твердо, с легкой, почти незаметной улыбкой, и в ее глазах было что-то, от чего Артему вдруг стало легче. Елена чуть заметно кивнула, подошла, и, словно невзначай, сжала его локоть. «Она будет со мной», – вдруг понял он.
– Справлюсь, Семен Борисович, – твердо ответил он. Круглов просто кивнул, хотел сказать что-то еще, но прищурился, посмотрел на Артема, на Елену, а потом кивнул каким-то своим мыслям и, отвернувшись, зашагал по коридору.
Артем повернулся к Лене. Они стояли в пустом коридоре, освещенном тусклыми дежурными лампами. Новиков смотрел на лицо девушки, на короткие темные волосы, на серые глаза, которые сейчас глядели на него с каким-то новым, раньше не виданным выражением. Он открыл рот, чтобы сказать что-то обычное, дежурное, но слова застряли в горле, когда Артем вдруг, в один короткий, похожий на вспышку сварки миг, понял, что может не вернуться. Что любой из них может не вернуться. Получается, что если не скажет сейчас, то не скажет никогда.
– Лен, – выдохнул он, чувствуя, как горят щеки. – Я это… в общем, я хотел сказать… ты мне… не то, чтобы… – Он запутался, сбился, засопел, как мальчишка, проклиная себя за косноязычие. – Я тебя люблю.
Елена молчала долгих пять секунд. Потом уголки ее губ дрогнули в улыбке, и она тихо, почти беззвучно, ответила:
– Я тоже.
Она взяла его за руку и хотела добавить еще что-то, но из-за поворота донесся голос Круглова:
– Новиков, Ковальчук! Вы там примерзли, что ли? Через два часа выезд, а они сантименты разводят! Живо! Успеете еще!
Артем чертыхнулся и, улыбаясь во весь рот, виновато развел руками. Елена рассмеялась, тряхнула головой, на секунду прижалась к нему, потом резко отстранилась, и первая пошла к выходу. Артем, весь в каком-то радостном оцепенении, двинулся за ней.
Топаз, стоявший у входа в гараж, проводил их взглядом и покачал головой.
– Слышь, Карась, ты бы помягче с ними. Не видишь, что ли, что любят друг друга? Молодые, первый раз в жизни, может, признались… А ты их сразу авторитетом даванул на всю катушку. «Примерзли, что ли», – передразнил он Круглова. – Нет в тебе чуткости, папаша.
Круглов устало посмотрел на механика, пожал плечами.
– Я вижу, Руслан. Не слепой. – Он помолчал, потом добавил со вздохом: – Сейчас ну вот совсем не до этого. А вот потом, когда все кончится, если они оба вернутся… да ну, к черту… не если, а когда мы с этой ерундой разберемся, вот тогда, уж поверь, я им лично пожелаю счастья и распоряжусь, чтобы переезжали в двойную каюту. А сейчас – работа. Времени в обрез.
– Ну ты и диктатор, – в притворном испуге мрачно протянул Аскеров. – Вот прямо-таки и двойную? А мне можно?
– Да хоть весь склад пусть забирают! – огрызнулся Круглов. – А ты что, тоже в кого-то влюбился? В реактор, что ли? Или в паука своего ненаглядного, которых у тебя целый гарем? И кстати, Руслан, ты вообще … чего встал-то? Шевелись уже, у меня для тебя работы выше головы. Развели бардак, никакой дисциплины!
– Слушаюсь, тащ командир! Разрешите приступать к исполнению!
2
Прошло несколько дней с того дня, как из Москвы пришло долгожданное «добро». Собственно, в его получении Круглов и не сомневался, но он прекрасно знал, что такое – согласование между целой кучей ведомств и структур, которое даже в режиме «максимального благоприятствования» пожирает кучу времени. Зато за эти дни техники откалибровали нужное оборудование, а Топаз лично и не по разу проверил каждый узел «Быка».
Артема Новикова что-то беспокоило. Он и сам не мог понять, откуда волнение – но под ложечкой словно бы ворочался холодный комок. «Мнительность, нервы, ведешь себя как… как гимназистка!» – ругал себя Артем, хотя понятия не имел, как вообще вели себя гимназистки.
Он подошел к Шкиперу, когда тот заканчивал еще одну, очередную, теперь уже финишную проверку марсохода. Бывший подводник возился с датчиками давления в шинах, негромко мурлыча что-то себе под нос – похоже, мелодию из какой-то старой песни, которую Артем не узнал.
– Слушай, Шкипер, – тихо сказал Новиков, невольно оглядываясь, не подслушивает ли кто. «Как в дурном кино себя веду», – разозлился он. – Ты помнишь, что на днях нашли стружку в магистрали «Быка»? И Валет, мне кажется, погиб не просто так, не по случайности. Так что – пожалуйста, проверь все еще раз.
Шкипер перестал напевать под нос. Он выпрямился, вытер руки ветошью и посмотрел на Артема долгим, внимательным взглядом.
– Тема, – коротко сказал он. – Как говорил мой дед: товарищ, не агитируйте меня за Советскую власть. Кажется ему… Ты что, эксперт-криминалист?
– Да я… – парень хотел было объяснить, почему так беспокоится, но Шкипер предупреждающе поднял широкую, с въевшимся в складки машинным маслом, ладонь.
– Я тебя понял. Будь спокоен, не впервой. Проверил и перепроверил. Но раз уж ты подошел, то давай вместе, так сподручнее будет. Хорошо?
Новиков кивнул, и они, теперь уже с двух сторон, принялись осматривать марсоход с удвоенной тщательностью. Проверили все шланги, все люки, все соединения, каждый видимый узел. Артем залезал в самые труднодоступные места, пачкал комбинезон в смазке, но упрямо продолжал – потому что теперь он отвечал за всех. И за Елену тоже. Особенно за Елену. Он то и дело поглядывал в ту сторону, где она укладывала в контейнеры свое оборудование, и каждый раз ловил себя на мысли, что боится не за себя, а за нее.
«Как-то это по-дурацки, – подумал он. – Раньше не боялся никогда, а теперь… А ведь скажи я ей об этом, разозлится так, что мало мне не покажется. И будет совершенно права…»
Он вздохнул и полез под днище – проверять еще один хомут.
3
Дорога до равнины Эллада по расчетам должна была занять двенадцать часов. «Бык» шел ровно, сыто взревывая реакторным двигателем, тяжело и уверенно перемалывая хрустящий под колесами реголит. За бронированными бортами на обзорных экранах проплывали однообразные безжизненные пейзажи, иногда, впрочем, сменявшиеся черными базальтовыми полями. Артем, по всем правилам пристегнутый «сбруей» – амортизационными ремнями – сидел рядом с Еленой, их плечи иногда соприкасались на ухабах, и это короткое касание дарило обоим странную, необъяснимую радость. Каждый раз они переглядывались, и девушка коротко сжимала ладонь Новикова.
Шкипер, как всегда, молча вел машину.
Сергей Жаров нервничал – теребил планшет, бледнел при каждом толчке. Артем то и дело поглядывал на него, но ничего не говорил. Жаров не знал, что Главный, после того как включил его в состав экспедиции, вызвал к себе Новикова и приказал внимательно наблюдать за тем, как будет вести себя техник. «Пусть с вами идет, – мрачно сказал Круглов, – так мне поспокойнее, что на базе порядок будет». Новиков удивился, но промолчал, только кивнул.
– Знаешь, Лен, – задумчиво сказал он сейчас, глядя на проплывающие за экраном скалы, – я в детстве просто обожал всякие старые-престарые романы про космос. У Стругацких, например, читал «Страну багровых туч», «Путь на Амальтею». Опасности, приключения, путь в неведомое… Они, правда, не про Марс писали. Зато вот, например, Брэдбери со своими «Хрониками» – очень даже про него. В его рассказах марсиане были если не злобными чудовищами, то мудрой древней цивилизацией. А на самом деле что?
– Что? – улыбнулась девушка.
– Вот сейчас катимся мы на Элладу, кругом пустыня, песок, щебень и вот эти каменюги кругом. Никаких тебе каналов и золотоглазых аборигенов на парусных кораблях.
– Ошибаешься, – Елена улыбалась, но глаза ее оставались серьезными. – Аборигены как раз есть. Точнее, были. Вспомни пещеру и эти «соты». Золотоглазых красавцев тут, может, и нет, потому что фантасты никогда особо с наукой не дружили, – но те, кто жил здесь до нас, были совершенно точно. И они, кажется, оставили нам после себя кое-что посерьезнее каналов.
– Похоже на то, – кивнул Артем.
Жаров сидел в углу марсохода, вжавшись в кресло, и изо всех сил старался не смотреть на Артема. Он даже сделал вид, что спит, закрыл глаза и не шевелился – но внутри ворочалась холодная, липкая тревога. Агент «Ризничий», понимал, что должен что-то сделать – испортить оборудование? задержать группу? – в общем, создать любой предлог для возвращения. Но каждый раз, когда он собирался действовать, что-то мешало. И все-таки кое-что удалось… «Но почему не сработало? Почему?» – мысли скакали, как бешеные белки. А эти люди, которые слишком уж спокойно сидели рядом… Они доверяли ему, предателю. И это понимание медленно, как кислота, разъедало его изнутри.
Они проехали еще несколько километров в молчании. И вдруг «Бык» резко дернулся, скрежетнул и начал терять скорость. Жаров вскинулся от неожиданности. Шкипер выругался сквозь зубы – коротко, сердито, – и принялся быстро перекидывать тумблеры. Индикатор рулевого управления замигал тревожным оранжевым, а затем – зловещим красным.
– Что там? – спросил Артем, быстро отстегивая «сбрую».
– Рулевая тяга левого переднего колеса, – бросил Шкипер, даже не обернувшись. – Вылетел фиксатор, похоже. Форс-диагност пишет, что узел пошел вразнос, если дальше поедем, совсем откажет. Надо останавливаться.
Марсоход замер посреди каменистого поля, окруженный россыпью острых, как бритва, обломков.
– Серьезно? – зачем-то переспросил Артем, сам чувствуя нелепость вопроса.
– Нет, елки-палки, шучу я! – огрызнулся Шкипер. – Ну конечно, серьезно. Исправить, полагаю, можно на месте, но будет тяжеловато.
– Я с тобой.
– Придется, – Шкипер кивнул. – Я один, конечно, тоже справлюсь, но все-таки не хотелось бы корячиться из последних сил. Кислород проверь, и попрыгали.
Артем привычно пробежался взглядом по датчикам, ответил, что все они были в «зеленой» зоне. Потом посмотрел на Жарова, который сидел в углу, вжавшись в кресло. Глаза его бегали с такой быстротой, что Новикову стало не по себе. Он перевел взгляд на Елену.
– Лен, – сказал он, разворачивая планшет и набирая текст личного сообщения: «Присматривай за Жаровым. Есть подозрения у К.». – Ты тут за старшую.
Она недоуменно хмыкнула, чуть приподняла брови, потом поглядела на запястье, где засветился экран личного канала, прочитала сообщение. Чуть заметно, одними глазами, обозначила, что поняла. Никаких лишних вопросов. Артем был ей благодарен за это.
4
Опустив забрала шлемов, Шкипер и Артем кое-как выбрались наружу через тесный шлюз марсохода. Датчик на запястье показывал минус шестьдесят четыре, и только многослойная изоляция скафандров спасала от этого убийственного мороза. Под ногами хрустел реголит, смешанный с мелкой, как пудра, пылью.
Увидев, во что превратилась рулевая тяга левого переднего колеса, Шкипер аж присвистнул. Тяга висела на честном слове. Стальной палец, который должен был фиксировать ее в посадочном гнезде, вылетел – не сломался, не треснул, а именно вылетел, потому что контрольная шпилька, зажимавшая палец, была срезана – чисто, аккуратно, как будто кто-то прошелся по ней напильником. Корончатая гайка, которая эту шпильку стопорила, исчезла бесследно.
– Глянь сюда, Тема, – Шкипер, злобно оскалившись, подсветил механизм фонарем, и Артем увидел ровные, неестественно гладкие следы на металле. – Это же не износ, кто-то очень постарался. И ведь качественно поработал, сволочь, на осмотре мы с тобой ничего не заметили, шпилька была срезана не до конца…
– Думаешь, та же история, что со стружкой? – тихо спросил Артем, хотя ответ знал заранее.
