Текст книги "Черная кровь Марса (СИ)"

Автор книги: Вадим Шарапов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Круглов встретил его у порога, хмуро глянул на наручные часы и буркнул:

– Проходи, садись. Чай будешь?

Артем с некоторым удивлением кивнул, присел на стул напротив стола и с интересом отметил, что начальник базы, обычно такой сдержанный и немногословный, сегодня выглядит иначе. Что-то было новое в его взгляде, в самой манере держаться – не слабость, нет, скорее какая-то усталая открытость, которую Артем прежде никогда не замечал.

Круглов налил в две фаянсовые кружки чаю – горячего, крепкого, почти черного, – поставил одну кружку перед Новиковым и уселся напротив. Некоторое время они прихлебывали чай молча, коротко поглядывая друг на друга поверх горячего пара. Потом Круглов сказал:

– Ты знаешь, Артем, я ведь не всегда был таким, как сейчас. Ну… – он поискал слова, пожевал губами. – Дубовым таким не был. Было время, когда я смеяться умел, в полный голос, а не как сейчас, когда уголком губ покривлюсь на шутку, да и хватит. Умел шутить, смеяться, радоваться семейной жизни умел.

Он замолчал, потом будто выдавил из себя – хрипло, скороговоркой буркнул:

– Когда у меня эта семья была.

Артем едва не поперхнулся глотком чая. Застыл истуканом с кружкой в руке, не зная, что ответить. Конечно, он знал историю Круглова – да все на базе знали о том, что случилось на Луне, о его жене, о той страшной аварии. Но сам Главный никогда не говорил об этом вслух. Никогда.

Круглов помолчал, глядя куда-то на полку, где стоял старый шлем с треснувшим визором. Потом заговорил снова – неторопливо, словно перебирая в памяти старые фотографии:

– Я ведь вообще не собирался в космос, когда был молодым-то. На Землю смотрел. Родился и вырос в Иркутске, в семье геологов. Отец – начальник партии, мама – геофизик. Мы жили в Абакане, в прапрадедовском деревянном доме на окраине, с большой печкой и садом, где росли яблони. Потом Якутия. Сибирь до сих пор люблю, просторы такие, запахи, тайга… нигде больше такой нету, как у нас. Хотел стать изыскателем, как отец. Как Кошурников, слыхал про такого? Ходить по тайге, искать, где дороги новые пройдут, где энерготрасса, а то и город встанет. Вот это казалось мне настоящим делом.

Он усмехнулся, отхлебнул чай и продолжил:

– Я поступил в Томский политехнический, на геологоразведочный факультет. Учился хорошо, конечно, но без особого блеска – больше любил практику, полевую работу, чем эти аудитории. Как лето, так сразу уезжал в экспедиции, жил в палатках, ходил по сопкам. А потом… за одну весну все изменилось.

– Как так вышло? – спросил Артем, чувствуя, как его невольно захватывает этот рассказ.

– Как вышло… Случайность. – Круглов пожал плечами. – Я на пятом курсе был уже, когда к нам в институт приехала комиссия из Звездного городка – искали людей для новой лунной программы. Нужны были не пилоты или орбитальщики, таких хватало – а геологи, геофизики, специалисты по грунтам. Изыскатели тоже. Я в это время уже должен был быть в экспедиции, но вылет задержали на два дня, так что я оказался в Томске. Отец позвонил, сказал мне: «Сын, это же какой шанс! Ты всегда хотел посмотреть, что там, за пределами Земли. А теперь у тебя есть возможность не просто посмотреть – а работать там, да еще и по изыскательской части». Я сначала отнекивался, думал: «Ну какая Луна? Я сибиряк, мое место – здесь, я для этого и учился». Но отец все-таки настоял. Он у меня всегда был таким – убедительный мужик. Сказал мне: «Ты должен попробовать. Если не получится – вернешься. А если получится – будешь там, где никто из нас не был».

Он замолчал, потом продолжил, и голос его стал тише:

– Я подал заявление и прошел отбор. Как-то само собой получилось. Потом обучение, подготовка. И в двадцать шестом году я впервые оказался на Луне. Помню этот момент до сих пор: мы вышли из струнника, и я увидел Землю, висящую в черном небе. Вспомнил Гагарина, который после полета говорил о том, какая наша планета хрупкая. Прав был Юрий Алексеич на все сто. И отец мой был прав, тогда я это понял. Стало ясно, что это – мое место. Что я должен быть здесь.

Он перевел дыхание, посмотрел на Артема, и на его лице вдруг мелькнула неуловимая, почти мальчишеская улыбка:

– А потом я встретил Наташу. Будущую жену. Она геологом была. Работали вместе на «Селене-2», потом нас перевели на «Селен-4». Она была… Умной была, дерзкой, смешной. И первой красавицей среди своих подруг с базы. Я сразу влюбился, хотя себе долго не признавался, ходил гордый как аршин проглотил, а сам думал: ну что я ей скажу? А она… Однажды просто посмотрела на меня и сказала: «Сема, ты очень серьезный, ты знаешь? Тебе не помешало бы иногда улыбаться. Хочешь, научу?»

Круглов рассмеялся – коротко, хрипло, но в этом смехе было столько тепла, сколько Артем никогда не слышал в голосе своего начальника.

– Я улыбнулся. Впервые за долгое время. И с тех пор часто улыбался, когда она была рядом. А когда ее не стало… – Он махнул рукой, не договорив.

Артем молчал, чувствуя, что в этом разговоре есть что-то, что выходит далеко за пределы обычной субординации. Главный говорил с ним сейчас не как начальник с подчиненным, а как старший товарищ с младшим, как мужчина с мужчиной.

– Ты, Новиков, хороший парень, – сказал он наконец, и голос его мгновенно вернулся к обычной деловой интонации. – И специалист отличный, я это знаю. Хватка у тебя есть, голова варит, руки из правильного места растут, а опыт дело наживное. Но ты должен понять, что такое – быть командиром и отвечать за людей. А люди за тобой пойдут, я это вижу. Так что… не перебивай сейчас, понял? Так что, если со мной что-то случится, ты возьмешь командование на себя. Дед – он мужик крепкий, но не командир. Топаз – да, опытный, надежный, и сейчас он мой заместитель – но пусть он лучше будет твоей правой рукой. Он знает технику, но в управлении людьми ему не хватает… гибкости, что ли. А ты справишься.

Артем сидел молча, чувствуя, как внутри все стынет от малодушного страха. Он хотел было запротестовать, сказать, что Круглов не имеет права говорить так, что он не может взять и погибнуть, что они все выживут, что «Пересвет» успеет вовремя…, но слова застряли в горле. Главный был не из тех, кто зря тратит слова. Если он сейчас говорит так, значит, действительно считает, что ситуация может обернуться худшим образом. Значит, он готовится к самому страшному.

– Я справлюсь, Семен Борисович, – наконец сказал Артем, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Но вы уж постарайтесь, чтобы не случилось. Мы без вас – как без рук.

Круглов криво усмехнулся, в два глотка допил остывший чай и ответил:

– Постараюсь, Новиков. Но если что – ты будешь знать, что делать. Все указания здесь, – он похлопал рукой по черной панели интерактивного стола.

Потом они долго говорили – о плане обороны, о людях, о том, как лучше распределить силы. Это была уже совсем другая беседа: точная, деловая, без всяких эмоций. Главный рассказывал и показывал, а его собеседник внимательно слушал, кивал, и иногда уточнял детали.

Артему передалось странное спокойствие, которое исходило от начальника базы – не показное, а настоящее спокойствие человека, прошедшего огонь, воду и медные трубы. «Получается, это и есть настоящий командир? – подумал он, глядя на Круглова. – Тот, кто готов вести людей за собой, даже зная, что может не вернуться. Интересно, у меня так получится?»

5

База просыпалась – что бы ни готовил наступающий день, работа никуда не делась. Круглов и Топаз, стараясь вести себя как обычно, прошлись по всем ключевым точкам, проверяя готовность людей и оборудования.

В центральном переходе, где сходились коридоры, ведущие в жилой модуль, лабораторию и склад, хозяйничал Дед. Непривычно суровый и сосредоточенный, он руководил установкой баррикад. Тяжелые контейнеры, набитые запчастями и инструментами, были сдвинуты вплотную, образуя узкий проход, который легко было перекрыть. Рядом с импровизированной баррикадой суетился техник Костя – тот самый, которого Артем вытащил из-под обломков во время аварии на буровой. Он уже почти не хромал, хотя ногу все еще слегка берег.

– Что у тебя, Олег, как успехи? – спросил Круглов, подходя.

– Да как… Почти готово, – буркнул Токарев, вытирая пот со лба. – Еще пару контейнеров подвезут сейчас, и можно будет считать главный рубеж укрепленным. Костя молодец, кстати, – он кивнул на парня, – предложил использовать старые трубы из ремонтного отсека. Срезали их наискось, сварили, получились отличные «ежи».

– Добро, – одобрил Круглов. – А вентшахты?

Топаз за его плечом рассмеялся коротко и невесело.

– Проверили, – кивнул Дед. – Да Руслан там уже все перекрыл решетками, намертво. Когда все это закончится, замаемся мы их резать, сварено-то на совесть. Там теперь даже робот не проскочит. Ну и чего ты зубы сушишь, вот чего? – свирепо набросился он на улыбающегося Аскерова.

В оранжерее, где пахло влажной землей и зеленью, Мичурин нервно расхаживал между грядками, сжимая в руках какой-то садовый совок. Увидев Круглова, он подбежал к нему и затараторил:

– Семен Борисович! Я слышал, что… будет атака, да? Скажите, что мне делать? Мои растения… Ну не могу их бросить, они же погибнут без ухода! Может, я могу их как-то защитить? У меня есть несколько мощных фитоламп, если их направить на вход…

– Пал Андреич, – начальник базы, пряча улыбку, положил руку ему на плечо, сказал серьезно. – Бросьте. Ваша главнейшая задача сейчас – сохранить оранжерею в целости. Если начнется бой, спрячьтесь в технической нише, которую товарищ Новиков уже оборудовал. Вон там. Там есть запас кислорода и воды. Никуда не выходите, не рискуйте. А когда все закончится, запросто сможете вернуться к своим растениям. Хорошо?

– Хорошо, – выдохнул биолог, но в его глазах все еще читалась тревога. – Только уж вы будьте осторожны, Семен Борисович. Обещайте!

– Постараюсь, – улыбнулся Главный и пошел дальше.

В медицинском отсеке Нина Соболева заканчивала подготовку операционной. На столах в стерильных боксах лежали хирургические инструменты, перевязочный материал, ампулы с обезболивающими и стимуляторами. Увидев Круглова, она подняла голову и сказала спокойно:

– У меня все готово. Если кто-то получит ранения, я смогу оказать помощь. Но, Семен Борисович, вот только честно… мы выдержим? Чего ждать?

Круглов на мгновение задержал на ней взгляд, и вдруг почувствовал что-то странное, неуловимое – какое-то смутное, почти подсознательное ощущение неправильности, которое он никак не мог объяснить. Нина стояла перед ним, – самая обычная, спокойная, собранная, с ровным, чуть усталым взглядом медика, готовящегося к тяжелой работе. Все было правильно. Все было нормально. Но где-то на периферии сознания, там, где опыт и интуиция работали быстрее разума, что-то царапнуло, зацепило, заставило Круглова на долю секунды запнуться и нахмуриться.

Он и сам не мог понять, что именно его насторожило. Слишком спокойный голос? Едва заметная, почти неуловимая тень, которая на мгновение промелькнула в ее глазах, когда она заговорила о раненых? Круглов не знал. Но что-то в этой женщине, которая работала рядом с ним уже не один год, показалось ему сейчас чужим и неправильным.

Вот только времени разбираться не было. Впереди была война, и у Главного не было ни сил, ни желания копаться в собственных ощущениях. Он раздраженно отогнал странное чувство, решив, что это просто нервы, усталость и напряжение последних дней.

– Выдержим, Нина, – ответил он, пожав плечами. – Потому что другого выхода у нас просто нет. Чего ждать? Жди самого худшего и готовься так, как будто будет еще хуже.

Она кивнула, и на ее губах снова мелькнула эта чуть заметная, почти неразличимая улыбка. Круглов еще раз посмотрел на нее, потом резко развернулся и вышел из медотсека, оставляя за спиной странное, неприятное ощущение, которое никак не хотело уходить.

– И что это было? – пробормотал он себе под нос, шагая по коридору вслед за Топазом. – Нервишки, Семен, нервишки. Все дело в нервах.

Но чувство неправильности никуда не делось, просто отступило в дальний угол рассудка.

У технической кладовой «Гамма-3», где был заперт Сергей Жаров, дежурил Гоша Горелов. Он сидел у двери, держа на коленях планшет, и что-то сосредоточенно набирал, время от времени настороженно прислушиваясь к тишине за дверью. Увидев Круглова, он встрепенулся и с ходу затараторил, не давая тому вставить даже слово:

– Семен Борисович! Я тут подумал… А что, если мы сможем использовать «Гефеста» против них? Ну, хотя бы как систему дезинформации? Если мы не дадим ему вмешиваться в управление, но подключим к внешней связи? Мы же тогда сможем передавать ложные сигналы, заставлять их думать, что мы собрались в одном месте, когда на самом деле будем в другом!

Круглов, который сначала хотел было выругать Гошу за болтовню, остыл и задумался. Идея была интересной. Если дойдет до того, что они активируют «Немую Цитадель», изолировав «Гефеста» от систем управления, но оставят ему канал внешней связи, он действительно сможет послужить инструментом дезинформации. Искин будет «видеть» врагов, фиксировать их перемещения, но не сможет им помешать – зато защитники смогут использовать эту информацию, чтобы корректировать свои планы.

– Хорошая мысль, Горелов, – кивнул он. – Подумай-ка над этим как следует. Но запомни: никакой самостоятельности! Понял? Только то, что мы тебе скажем.

Услышав «никакой самостоятельности», Гоша было увял, но тут же встряхнулся и уже бодрее сказал:

– Так точно! Все сделаю! – а потом снова уткнулся в планшет, что-то бормоча себе под нос.

Круглов прошел по всей базе, поговорил с каждым. Кому-то сказал пару ободряющих слов, кому-то пришлось напомнить о долге, кому-то хватило просто молчаливого и одобрительного хлопка по плечу. Да, он видел в глазах людей страх – но и решимость. Они понимали, что им предстоит, но не теряли надежды. И Главный сейчас гордился ими, каждым из них, как гордился бы своими детьми, если бы они у него были.

6

Закончив обход, Круглов вернулся в свою каюту, закрыл за собой дверь и некоторое время стоял неподвижно, глядя на стол, где в пластиковой рамке стояла фотография жены.

Потом подошел к столу, взял снимок в руки. Наталья была на нем совсем молодой, с короткой стрижкой и веселыми глазами, полными жизни. Она улыбалась, стоя возле обзорного экрана на фоне лунного пейзажа – той самой Луны, которая потом стала ее могилой. Круглов осторожно, едва касаясь, провел пальцем по ее лицу, чувствуя, как внутри поднимается никогда до конца не проходящая, уже не такая острая, но все еще ноющая боль.

– Снова здравствуй, Ната, – сказал он тихо, садясь на кровать. – Извини, что ношусь туда-сюда как угорелый. Дел было много, и сейчас они никуда не делись. Я знаю, ты бы меня поняла.

Он улыбнулся, и в этой улыбке, немного виноватой, было столько тепла, сколько никогда не позволял себе этот суровый, замкнутый человек.

– Помнишь, как ты меня учила понимать Луну? Говорила: «Здесь тебе не Земля, здесь все по-другому. Попробуй не смотреть, а чувствовать». И ведь ты была права. Я тогда многое понял благодаря тебе. А теперь уже не Луна, а Марс. Без тебя.

Семен замолчал на несколько секунд, собираясь с мыслями. Снова заговорил:

– Знаешь, а ведь я тогда думал: вот вернемся с вахты, возьмем отпуск сразу за все неотгулянные месяцы, поедем в Севастополь, и там, на берегу, у памятника погибшим кораблям скажу тебе самую важную вещь. Не успел. Каждый день жалею.

Он перевел дух, провел ладонью по лицу.

– Я люблю тебя, Наташа. Всегда любил. Где-то мы точно встретимся, и когда я приду к тебе, то обязательно скажу все, что не сказал тогда. А пока у меня есть работа, люди, которых я должен защитить. Точно знаю, ты бы не хотела, чтобы я их бросил. Ты сама осталась там, на Луне, ради других. А я здесь остаюсь. Так надо.

Он еще раз посмотрел на фотографию, потом аккуратно поставил ее на стол. Хотел было сесть в кресло, но, что-то припомнив, расправил плечи и вышел из каюты.

Круглов прошел несколько шагов и вдруг заметил у двери каюты Елены знакомую фигуру. Артем стоял, привалившись плечом к стене, и нерешительно смотрел на закрытую дверь. Он явно колебался, поднимал руку, чтобы постучать, и снова опускал, словно не решаясь нарушить чужой покой.

Главный остановился и бесшумно отступил в тень, не желая мешать. Он видел, как пальцы Новикова уже почти коснулись панели двери – и внезапно та открылась сама. На пороге стояла Елена – закутанная в полотенце, с влажными после душа волосами и огромными, лихорадочно блестящими глазами. Она не сказала ни слова: просто шагнула вперед, взяла Артема за руку, притянула к себе и поцеловала – долго, отчаянно, словно пыталась вложить в этот поцелуй все, что не могла выразить словами.

– Ты все-таки пришел. Темушка, – прошептала она, отрываясь от него на мгновение. Голос ее не дрожал. – У нас с тобой, может, одна эта ночь и осталась. Иди ко мне.

Девушка решительно потянула его к себе, и Артем, не сопротивляясь, шагнул через порог. Дверь за ними закрылась. Круглов остался в пустом коридоре один. Постоял еще несколько секунд, глядя на закрытую дверь, потом хмыкнул и покачал головой. Молодежь, им бы жить да радоваться, а тут война какая-то. Вот только жизнь все равно свое возьмет, как ни крути.

Он покачал головой и пошел дальше. Шаги, неторопливые и уверенные, отдавались коротким эхом в тишине базы.

ГЛАВА 16. ШТУРМ

«Любая база за пределами Земли – не просто научный или промышленный объект. Это форпост государства. Его оборона должна строиться на принципах эшелонированной защиты: внешний периметр, внутренние баррикады, системы ловушек и, главное, психологическая готовность персонала. Врага можно встретить не только оружием, но и сопротивлением, использующим особенности базы – каждый узкий коридор, каждый технический лаз, каждую неисправность системы».

(Из книги «Оборона космических баз: стратегия и тактика», И. Романовского, 2148 год)

0

«Президент Картер» скрытно висел на высокой орбите Марса уже сутки. За это время Дуглас Камински успел изучить каждую трещину на панелях осточертевшей командирской выгородки, каждую царапину на обзорном экране, каждый пиксель на голографической карте, которая разворачивалась перед ним в тысячный раз. Черный корпус корабля, покрытый слоем композитной брони, поглощал не только свет, но и, похоже, собственное терпение Питбуля – каждая минута ожидания казалась ему часом, каждый час – целой вечностью, растянутой в резиновую ленту. Иногда, когда корабль совершал микрокоррекцию курса, на срезах сопловых насадок коротко вспыхивал призрачный, почти невидимый ореол импульса ионного двигателя. Только этот краткий проблеск и был единственным напоминанием о том, что они вообще существуют в этом безмолвном, холодном пространстве.

Сейчас Камински стоял у главного экрана, стиснув пальцами дюралевый поручень, и смотрел на мутно-красный диск планеты. Марс медленно проплывал внизу, и на его поверхности, сквозь редкие облака пыли, можно было разглядеть темные пятна – кратеры, долины, русла высохших рек. Где-то там, в этой безжизненной пустыне, пряталась база «Королев», и в ней – люди, которые даже не подозревали, что через несколько часов их жизнь изменится навсегда. Камински хорошо знал это чувство. Он сам когда-то был на их месте – ничего не подозревал, пока мир не обрушился на него со всей жестокостью, пытаясь перемолоть в порошок.

– Данные разведки подтверждены, – раздался за спиной низкий голос «Бритвы» Родригес. Она стояла в дверях рубки, держа планшет, и по ее невозмутимому скуластому лицу как всегда невозможно было догадаться, о чем она думает. – Наш компьютер провел экстраполяцию данных. Похоже, база сильно укреплена. Что внутри, неизвестно, однако турели, хоть и активны, но работают в автономном режиме. Попытки перехватить управление местным искином пока что оказались неудачными – его как будто вообще не существует. Самое плохое: «Ризничий» молчит. Связи с ним нет с начала суток.

Дуглас Камински досадливо поморщился, но не обернулся. Он смотрел на Марс и думал о том, как легко все могло бы сложиться, если бы, к примеру, эти русские не знали о вторжении. Если бы они не готовились к обороне. Если бы… сплошные «если». Но «если» – это слово для неудачников, а он был профессионалом, и работал с тем, что есть. В голове вдруг завертелась фраза: «Learn to use what you have got, and you won’t need what you have not». Откуда это? Похоже, из какого-то древнего детского мультфильма, который так любила его сестра Нелли. Стоп. Хватит.

Они торчат здесь уже больше двадцати шести часов, хотя могли бы давно уже высадиться и застать русских врасплох. Зачем рвали двигатели, выжигая экранирование сопел? Зачем неслись через космос, как будто на загривке у «Картера» висела стая гончих? Кстати, стая висела, еще какая – зубастая и желающая крови. Фактор неожиданности давно пошел насмарку. Лишние сутки значили очень много…

Но майор Камински был офицером, в которого намертво вбили воинскую дисциплину. Если нет приказа к высадке – значит, его нет. Если Земля молчит – значит, надо ждать. Куда сильнее Питбуля сейчас волновало другое. Идти на штурм базы группе предстояло без тяжелого вооружения. В погоне за скоростью группу Питбуля практически раздели до белья, выкинув все, что, по мнению умников из разведки, было «лишним и слишком тяжелым». Выглядело это, как будто группа пьяных ирландских гопников шла грабить банк – на одном кураже и виски. Не будет механизированных комплексов. Не будет крупного калибра. Ничего, кроме нескольких чертовых роботов, которых любовно пестовал Отмычка. Может быть, хоть они будут полезны.

– «Ризничий» мог просто потерять связь, – сказал он, наконец поворачиваясь к Родригес. – Или его могли изолировать от остальных. Или убить. Неважно, в любом случае, мы идем по плану. «Пересвет» еще далеко, у нас есть время. Готовим группу к высадке.

– Есть, сэр, – равнодушно кивнула Родригес и начала отдавать команды по внутренней связи. Камински еще раз взглянул на карту, прогоняя в голове все, что уже и так затвердил намертво. Четыре защищенных карболитовых купола, соединенные герметичными переходами, пятый стоит отдельно – реактор. Внешний периметр с турелями, усиленные шлюзовые двери. Крепость. Но у него был план, и у него внутри был «Цербер».

Земля наконец-то очнулась.

Приказ пришел – но время было уже упущено.

Через пятнадцать минут десантный шаттл типа «Буревестник» отделился от корабля и начал снижение. Внутри тесного отсека, тускло освещенного красным аварийным светом, сидели бойцы. Девять мужчин и одна женщина. Лучшие из лучших, те, кто прошел Африку, Арктику, Ближний Восток, те, кто из любой преисподней вернулся бы с победой и пленными. Те, кто не задавал лишних вопросов и делал свою работу.

– Приготовиться к посадке, – сказал Камински, глядя на альтиметр кабины и проверяя крепления скафандра.

– А если там засада? – вдруг спросил Салливан. Голос салаги дрогнул, и он сам это услышал, потому что сразу сжался, замолчал и уставился в пол со стыдом и злостью.

Компадре хмыкнул. Он сидел напротив, наклонившись вперед, и смотрел на молодого снайпера с ленивой усмешкой.

– Всегда есть засада, щенок, – сказал он, доверительно понизив голос. – В этом и суть. Всегда есть засада, всегда есть враги, мины, турели, неверные карты. Компас всегда врет, а сухпайки всегда просрочены. Мы же не в гости идем.

– Заткнись, Компадре, – бросила Родригес, не поднимая головы. Она проверяла снаряжение, действуя с механической точностью, словно киборг, а не живой человек. – Дай ты парню поскулить. Сам же таким был.

– А кто боится, тот уже полтрупа, – добавил Ланцет с хохотком, не обращая внимания на ее слова. Салливан крепче сжал челюсти. На его щеках, несмотря на системы терморегуляции, выступил пот.

– Я не боюсь, – сказал он, и голос его прозвучал громче, чем он, вероятно, хотел.

– Ну конечно, ты боишься, – снова усмехнулся Компадре. – Тот, кто не боится, уже на кладбище. А ты еще жив. Значит, боишься и правильно делаешь.

Камински поднял руку, и разговор тут же оборвался.

– Хватит болтать. Собрались, живо. Фостер, что там, внизу, с турелями?

Фостер, сидевший в углу, поднял голову. Его лицо, худое и бледное, было испещрено мелкими морщинами – следствие нервной привычки постоянно хмуриться.

– Они активированы, майор, – сказал он, повернув в сторону Камински огромные, на пол-лица интерфейсные очки, за которыми не было видно глаз. – Автономный режим, но без искина – только на прямое попадание в зону действия. Я пытаюсь взломать, но протоколы изменены. Все переведено на ручное управление.

Камински коротко и зло выругался. Повернулся к карте, быстро провел пальцем по западному склону.

– Обходим по дуге. Западный склон, скальные выходы. Там мы сможем подойти ближе, не попадая в зону поражения.

Вопросов не было. Тряхнуло так, что у кого-то лязгнули зубы, шаттл жестко коснулся поверхности. Питбуль одним движением отстегнул ремни и первым поднялся на ноги.

– Выходим. Без шума, без лишних движений. Мы идем на дело, а не на прогулку. Пошли. Давай-давай-давай!

Часть 1. Они идут

1

0 часов 00 минут. Высадка

Марс встретил их тишиной. Даже через термокостюмы и многослойную изоляцию скафандров ощущался намек на холод – датчик на запястье показывал минус семьдесят три градуса по Цельсию. Небо было темно-фиолетовым, почти черным, с редкими, немигающими звездами, и на этом мрачном фоне, далеко на горизонте, едва виднелись округлые очертания карболитовых куполов базы. Между ними простиралась бескрайняя пустыня – безжизненная, заваленная камнями, испещренная ударными кратерами, скальными выступами и барханами.

Группа двигалась цепочкой, соблюдая строгую дистанцию. Шаги в пониженной гравитации были легкими, почти невесомыми, но каждый оставлял в реголите четкий след, который ветер неспешно заметал мелкой пылью. В наушниках было тихо – только ровное дыхание бойцов и изредка короткие команды.

– Шевелись, Двойка, – раздраженно бросил Компадре, обернувшись к Салливану. – С таким темпом мы к вечеру только до ворот доползем.

– Я иду как все, – огрызнулся Салливан, но в его голосе прозвучала неуверенность, и Фуэнтес не замедлил этим воспользоваться.

– Как все, говоришь? – хмыкнул он, замедляя шаг и оказываясь рядом. – А у всех, между прочим, яйца не трясутся, как у тебя.

Он говорил с ленивой, почти скучающей интонацией, но в глазах его мелькнула искра веселья – не злобного, а, скорее, понимающего. Он сам был таким когда-то.

– Компадре, ты заткнешься или нет? – коротко прошипела Родригес, не оборачиваясь. – Сейчас Питбуль тебе прочистит мозги по самую задницу.

Но Камински, шедший впереди, молчал. Говорить было нечего и незачем. Все катилось в тартарары. Русский спецназ уже дышал им в затылок: вот-вот появятся. Никаких «суток в запасе», как обещало командование, не было и в помине. Хорошо, если несколько часов.

2

0 часов 30 минут

На базе, в центральном куполе, Круглов стоял у смотровой щели около шлюза. Пустыня снаружи была такая же, как всегда, но сегодня он сам смотрел на нее по-другому. Ждал.

Задумался так, что даже не заметил, как подошла Анна Петровна Кузьминых, которая обычно была совершенно неприметной. Женщина двигалась бесшумно, как умеют двигаться люди, привыкшие не привлекать внимания. На ее лице, широком, добродушном и усталом, застыло выражение человека, который многое повидал и больше уже ничему не удивляется. Круглов глянул на женщину и вдруг почему-то вспомнил, что Дед как-то раз в шутку назвал ее «Наша Владычица пищеблока».

– Что думаете, Семен Борисович? Дойдут до нас? – тихо спросила она, без нужды перебирая в руках хозяйственное полотенце.

– Дойдут, – ответил он. – К этому и готовимся.

Кузьминых помолчала, потом набрала несколько цифр на персональном коммуникаторе. Развернулся небольшой стереоэкран, на котором застыла фотография – группа мужчин в военной форме, и среди них один, самый высокий, с широкой улыбкой и прищуренными глазами. Анна Петровна провела пальцем по экрану, словно погладила.

– Муж мой. Тоже не хотел воевать, – сказала она глухо. – Говорил: «Какой из меня солдат? Я инженер». А потом все-таки пошел… И не вернулся.

Круглов повернулся к ней. Он хотел сказать что-то ободряющее, вот только все слова почему-то застряли в горле. Он знал эту женщину уже несколько лет, знал, что она хорошо готовит на всю базу, что любит петь. Знал, что у нее трое детей, которые ждут ее на Земле. И сейчас он не мог обещать ей, что все будет хорошо.

– Жаль вашего мужа, Анна Петровна. Сочувствую, – сказал он.

Женщина выключила коммуникатор и посмотрела на него – спокойными сухими глазами.

– А вы не жалейте меня, Семен Борисыч, я ведь не для того вам это рассказала. Я к тому, что мы не сдадимся. Словами же врага не разжалобить, так? Ну, значит, надо воевать.

Она отвернулась и ушла, оставляя после себя запах свежего хлеба.

Семен Круглов проводил ее взглядом и снова посмотрел в иллюминатор. Смерть уже ходила совсем рядом: он чувствовал это по тому, как холодок потянул по спине, по пересохшему горлу. Не страх – страха не было давным-давно, еще с Луны, с того самого. Просто понимание – вот она, идет.

3

В жилом отсеке ремонтник Витя Шестаков, новичок на Марсе, да и вообще самый молодой среди людей базы «Королев», сидел на корточках у стены, сжимая в руках импульсный пробойник – тяжелый инструмент, который обычно использовали для сложных и твердых пород, когда надо было взять образцы. Его руки дрожали мелкой, нервной дрожью, и он смотрел на них с отвращением. Он не хотел бояться, но страх жил в нем, как что-то отдельное, чужое, что поселилось внутри и отказывалось уходить.

Рядом с ним расслабленно стоял Дед. Буровик, которого все называли Дедом за седину, хотя никто толком не знал его настоящего возраста, положил ладони на затыльник висящего на шее автомата и спокойно, с нехорошим прищуром смотрел на дверь, за которой теперь не было своих.

– Елки-палки, Витька, – бросив взгляд на Шестакова, сказал Дед, коротко кивая на пробойник. – Ты его что, как младенца укачиваешь, что ли? Баю-баюшки-баю?

Витя поднял испуганные глаза. В голосе Деда звучала насмешка, но она была беззлобной, почти отеческой.

– Да нет, просто… держу.

– Держишь, говоришь? А почему он у тебя ходуном ходит? Это же не японский веер, им не обмахнешься, Вить. Держи крепче, дыши глубже. Инструкцию помнишь?

Витя закивал головой, и его плечи чуть расслабились.

– Помню…

– Ну и хорошо. Сейчас, брат, мы им устроим чаепитие. Хотя это же, вроде, американцы, так? Значит, кофе обеспечим погорячее. А? Ты как? Готов им плеснуть по самый краешек?