Текст книги "Черная кровь Марса (СИ)"
Автор книги: Вадим Шарапов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 27 страниц)
База была построена двадцать лет назад, на месте первой, временной станции, которую возвели еще первые экспедиции. Ее постоянно расширяли, достраивали, модернизировали – и все равно она не выглядела новой. Марс быстро состаривал все, что попадало на его поверхность. Писатели-фантасты, которые когда-то сочиняли романы о марсианских экспедициях, расчерчивали красную планету каналами, населяли ее золотоглазыми аборигенами – но почему-то не вспоминали о пыли. Эта пыль, вездесущая и агрессивная, проникала в шлюзы, разъедала уплотнители, оседала на солнечных батареях, роняя их производительность. Роботы-ремонтники – небольшие шестиногие механизмы, похожие на черных матовых пауков, – постоянно ползали по куполам снаружи и внутри, обметая их, сканируя обшивку на предмет микротрещин и тут же заделывая появившиеся особо прочным герметиком. Но порой даже они не справлялись, тем более что чертова вездесущая пыль не щадила и роботов, проникая в мельчайшие сочленения суставов и корпуса. Автоматы ломались, и тогда на помощь приходили люди – все, как всегда. То тут, то там виднелись заплаты, поставленные вручную, следы сварных швов, оставленных аварийными бригадами во время авральных выходов.
Артем смотрел на эти заплатки и снова вспомнил дневники прапрадеда-подводника. «Первые выходы в море были сплошным испытанием, – писал тот. – Реактор то и дело выкидывает фортеля, трубы текут, радиация идет фоном, у инженеров, которые вышли с нами в море, волосы вставали дыбом. А мы знай себе латаем да служим. Что поделать, раз Родина сказала: надо». Сейчас, глядя на базу «Королев», Артем чувствовал то же самое: здесь не было парадного лоска, зато была надежность. Надежность людей, которые знают свое дело и готовы делать его в любых условиях.
Солнце, уже клонившееся к закату, светило в лицо через визор шлема, и Артем зажмурился, на секунду представив, что ослеп. Потом опустил забрало, и мир принял уютный желтовато-зеленый оттенок защитного фильтра. В этот момент к нему неуклюже подошел Гоша, который, морщась, пытался согнуть правую руку в локте. Его лицо за стеклом шлема раскраснелось от усилий, а на лбу выступили капли пота, которые он безуспешно пытался смахнуть, возя рукой в перчатке по визору.
– Тема, – прохрипел он, – выручай! У меня тут какая-то фигня… «Скорлупа» не гнется! Я уже перепроверил, ничего не заедает, а она не гнется в суставах и все тут! Чувствую себя дуболомом каким-то.
Артем подошел ближе, осмотрел локтевое сочленение скафандра Гоши, провел пальцем по гофрированному уплотнителю.
– Ты включил внешний режим, когда выходил? – спокойно спросил Новиков.
– Какой режим? – удивился Горелов.
– Тот самый, о котором на инструктаже говорили, чудило, – терпеливо пояснил Артем, – вот, видишь, этот сенсор на запястье?
Артем откинул щиток и нажал кнопку.
– Читай на визоре. Что написано? «Подогрев перчаток и сочленений. Включать при работах на поверхности». А ты не включил. Вот пластик и задубел. Гоша, ты чего? Это тебе не курорт.
– Да ты что! – воскликнул Горелов, и лицо его вытянулось от осознания собственной глупости. Его глаза бегали по невидимым для Новикова строчкам на визоре шлема. Спустя пару секунд Гоша с облегчением согнул руку, чувствуя, как возвращается подвижность.
– Ну все, – пробормотал он с кривой улыбкой, – теперь уж точно запомню. Спасибо, Артем. Вот позорище, а…
Артем только покачал головой и хлопнул его по плечу.
– Главное, что никто больше не увидел.
В шлюзе, когда они снимали скафандры, к Артему подошел Круглов.
– Ну что, Новиков, поделишься первыми впечатлениями? – спросил он, внимательно разглядывая новичка. Под взглядом глаз-буравчиков Артем поежился, собираясь с мыслями. Никакие красивые фразы в голову почему-то не лезли.
– Сурово, – честно ответил он. – Нет, красиво, конечно. Я же сто раз фильмы про Марс смотрел, но в реальности все совсем по-другому. Сурово, красиво, и… как-то правильно, что ли. Как будто я вот именно сюда всю жизнь и собирался. А теперь вот… долетел.
Круглов хмыкнул.
– Правильно, говоришь… Это хорошо, что правильно. Значит, есть хорошие шансы, что не только приживешься – тут у тебя вариантов-то нет, работу никто не отменял – а что вернешься сюда не раз. Главное – не расслабляйся, Дед правильно говорит. Понимаю, слова мои скучно звучат, заезженно, но Марс ошибок не прощает, – Главный резко сменил тему. – Вещи твои где?
– Так я выгрузки не стал дожидаться, – растерялся Артем.
– Шустрая у нас молодежь, все бы вам бегом сразу на Марс… Ладно, пошли, лично покажу твою каюту. Цени!
Новиков оценил.
3
База была вся какая-то безлюдная, гулкая, странно пустая. Предыдущая вахта буровиков улетела пару дней назад, оставалось только несколько человек из смены поддержки, у которой был свой график – так что толкаться в коридорах и встречать новичков было особо некому. И всюду здесь были голограммы – объемные, висящие в воздухе указатели, маркеры, номера и метки. Удобно, хоть и непривычно.
Каюта Артема нашлась в жилом модуле «Восток», под номером семь. На двери была даже табличка с его фамилией сразу на двух языках – русском и английском. Ниже – виртуальная клавиатура замка, чуть мерцавшая над гладкой поверхностью двери.
– Английский-то зачем? – не удержавшись, спросил он Круглова. – Здесь же иностранцев нет.
Тот хмыкнул непонятно, потом пожал плечами.
– Сейчас нет, а потом, может, будут. База в каком статусе, помнишь?
– Международная.
– Ну вот. Порядок есть порядок.
Каюта Новикову понравилась. Это была небольшая комната три на два метра, но вполне уютная, все в ней было продумано до мелочей. Кровать с ортопедическим матрасом и системой принудительной вентиляции (чтобы не скапливался углекислый газ во время сна). Откидной столик с голографическим терминалом. Шкаф для личных вещей. Аварийный щит у двери: патрубки подключения кислорода, прибор ИДА, кнопки связи с диспетчерской. Никаких тачскринов, старая добрая механика, такая не откажет.
Но самое главное – здесь был смотровой экран. Пусть и не настоящий иллюминатор, но какой вид, если включить!
– Сам видишь, прямо хоромы. Располагайся, – сказал Круглов. – Через час общий сбор в кают-компании. Как следует познакомишься со всеми уже в «марсианской» обстановке, узнаешь распорядок.
– Семен Борисович, – окликнул его Артем, – а кроме экранов на базе обычные иллюминаторы есть?
– Есть несколько.
– А зачем? Безопасность же снижается. Поэтому на «Витязе» только экраны с камерами…
– Снижается, – легко согласился Главный, – но некритично. Зато другое повышается. Вот ты скажи – тебе нравится?
– Конечно, – кивнул парень, – все-таки открытое пространство, небо, просторы вон какие. Овраги вдали, холмы, гребни скальные… Красиво!
– Именно. Открытое. Значит, твое психологическое состояние улучшается. Настроение вверх, а не вниз, как если бы ты в закрытой коробке сидел.
Артему стало стыдно: мог бы и сам догадаться, объяснение-то простое. От смущения он перевел разговор на другую тему:
– Извините, а можно еще вопрос? Что с едой? На «Витязе» кормили так себе, – он окончательно смутился и торопливо добавил:
– Вы не подумайте, я не обжора, просто…
– Просто долго летел на «Витязе», – Круглов чуть усмехнулся, с пониманием. – Нормально с едой. Здесь кормят лучше, потому что на базе свой повар – Анна Петровна Кузьминых. Готовит, правда, из концентратов и тепличных овощей. Зато отлично готовит, с душой. Есть, кстати, и второй повар, на случай всяких там неожиданностей, правда, еще ни разу не пришлось ее умениями воспользоваться. Ты ее знаешь, это Нина Соболева, она же, в первую очередь, штатный медик базы. Что. Удивлен?
Артем кивнул.
– Предвидя твой очередной вопрос: как так, врача загружать поварской работой? – отвечу сразу. Нина, в основном, при необходимости присматривает за кухонной автоматикой и загрузкой продуктов по графику. Остальное делает Анна Петровна, да и то все процессы чаще всего обходятся без ее участия. Борщ здесь, правда, не как дома, но есть вполне можно. И чай без лимита – заваривай любой и пей, сколько хочешь, тем более что от фильтрованного воздуха постоянно пить хочется, проверено годами. Все, располагайся, через час жду.
Оставшись один, Артем разложил по полкам шкафчика свои немногочисленные вещи, потом внимательно осмотрел каюту. Повсюду обнаруживались следы пребывания предыдущих постояльцев. Ожидаемо. Кто-то давным-давно приклеил голографический стикер с эмблемой тюменского хоккейного клуба «Рубин». Кто-то написал маркером прямо на пластике: «Здесь был Костя из Рязани, 2140. Марс – сила!». А кто-то еще – оставил маленький бумажный кораблик, подвешенный на нитке к потолку. Артем несильно стукнул пальцем по кораблику, посмотрел, как тот вертится, и улыбнулся. Здесь жили люди. Настоящие, живые, со своими радостями, печалями и маленькими глупостями. Такие же, как он.
Новиков достал из сумки небольшую фотографию прапрадеда, ту самую, где Ефим Петрович Новиков стоял у буровой вышки в Мегионе, – и поставил на столик. Потом повесил на стену вымпел с гербом Новосибирска, подаренный друзьями перед отлетом. Каюта сразу стала немного роднее.
Первое, что поразило новичка, когда он вышел в коридор и направился в кают-компанию, традиционное место сбора команды – запах. Артем как-то подсознательно готовился к стерильной атмосфере из многократно отфильтрованного воздуха, пахнущего химией, но вместо этого его встретил густой, влажный, даже какой-то тропический аромат прелой листвы, сырой земли и чего-то цветочного. «А! – догадался он, спустя несколько секунд. – Это же „Восток“, здесь оранжерея рядом!» Все сразу стало понятно. Похоже, что система «Биосфера-7» – полностью замкнутый цикл жизнеобеспечения, гордость российской космической биологии, «кормилица» базы и предмет бесконечных забот ее главного смотрителя – работала на полную мощность.
Кстати, этого самого смотрителя Артем встретил буквально через десять минут, когда шел по коридору к кают-компании. Он даже вздрогнул от неожиданности, когда его за поворотом вдруг перехватил невысокий, сутуловатый человек лет шестидесяти с лишним, в заляпанном чем-то зеленым лабораторном халате, накинутом поверх стандартного комбинезона. У него были старомодные очки в тонкой металлической оправе, седые всклокоченные волосы, обрамлявшие небольшую блестящую плешь, и глаза, горевшие несколько пугающим огнем.
– Дайте-ка, я угадаю, юноша… Вы Новиков? – быстро спросил он дребезжащим голосом, бесцеремонно ухватив Артема под локоть. – Новенький наш, буровой мастер? Я Сорокин, из смены сопровождения… хотя можно сказать, что я тут совсем бессменный… да-с, так вот. Имя-отчество Павел Андреевич, заведующий оранжереей. Впрочем, все зовут меня Паландреич, или даже «Мичурин», вот и вы не стесняйтесь, хе-хе. Идемте, я вам покажу нечто потрясающее. Идемте-идемте! Это займет буквально пять минут, но вы не пожалеете!
– Павел Андреевич, – осторожно начал Артем, уже понимая, что отвертеться от незапланированной экскурсии вряд ли получится, – меня Круглов ждет, уже вот-вот…
– Успеете! – отмахнулся Сорокин. – Наш Карась – человек понимающий, он сам мне говорил, что новичкам полезно видеть, ради чего мы здесь вообще находимся. Не-од-но-крат-но говорил! – назидательно проговорил смотритель. – Идемте, идемте!
Артем, как юноша, воспитанный в уважении к старшим, и, честно говоря, испытывающий любопытство ко всему новому, послушно позволил увлечь себя в боковой коридор, который вел в лабораторный модуль. При этом он машинально отметил, что Сорокин, видимо, тоже знает Круглова очень давно и на короткой ноге с Главным, потому что, как и Дед, запросто назвал того «Карасем».
«Пять минут» растянулись почти на полчаса.
– Вот, посмотрите! – в оранжерее Сорокин подвел Артема к отдельному контейнеру, в котором росло нечто разлапистое, напоминавшее миниатюрную пальму с широкими, мясистыми листьями. – Это мой главный успех. Гибрид финиковой пальмы и одного из видов алоэ, адаптированный к марсианской гравитации и пониженному атмосферному давлению внутри купола. Я назвал его «Феникс Королева». Вы только взгляните на эти листья – видите, какая плотная, мясистая структура? Они способны накапливать влагу из воздуха, как алоэ, и при этом фотосинтезируют с эффективностью, на сорок процентов превышающей земные аналоги. А главное – он цветет! Вы представляете? На Марсе, в двухстах миллионах километров от Земли, цветет пальма! И скоро мой гибрид даст первые плоды!
Сорокин говорил быстро, увлеченно, перескакивая с одной темы на другую. Он показывал Артему стеллажи с гидропоникой, салат, томаты, огурцы, всякую зелень, карликовые цитрусовые, генетически модифицированные папоротники и даже небольшую рощицу каких-то чахлых на вид деревцев, которые называл «марсианскими березками».
– А вот это, – он указал на грядку с бодро лезущими из-под земли ярко-зелеными ростками, – мой новый проект. Пшеница, адаптированная к марсианским условиям. Я уверен, что ее урожайность потенциально может превысить урожайность лучших земных сортов минимум на треть! Мы сможем печь свой хлеб. Свой, понимаете? Не вакуумированные сублиматы, а настоящий хлеб!
– Павел Андреевич, – Артем решился вставить слово, – а как вы вообще решили стать… марсианским ботаником?
Сорокин на мгновение замер, потом улыбнулся – мягко, почти печально.
– Я вырос в деревне, Артем. В Тверской области. Одна из последних деревень с классическим хозяйством, музей-заповедник. Мои бабушка с дедушкой жили там и работали, вели хозяйство и были смотрителями, экскурсоводами, в общем – на все руки. Бабушка, кстати, была уникальным человеком, она знаменитый на всю страну селекционер. Может, слышали – Варвара Александровна Чуйкова?
Артем сокрушенно помотал головой.
– М-да… Впрочем, у вас наверняка были совершенно другие интересы. Так вот, у моей бабушки был роскошный сад – яблони, вишни, смородина, ирга, целый выводок груш… И запах… ах, этот запах нагретой солнцем земли после летнего дождя! Я хотел, чтобы и здесь, – он обвел рукой оранжерею, – был такой запах. Чтобы люди, прилетающие на Марс, чувствовали себя не в стальной банке с обтянутыми пластиком стенами, а… как дома. Понимаете?
– Понимаю, – задумчиво ответил Артем. – Спасибо вам за это, Паландреич.
Сорокин просиял и, кажется, готов был продолжать экскурсию еще час, но Артем, взглянув на часы, понял, что опаздывает на сбор. Он извинился и почти бегом направился в кают-компанию. Желудок предательски урчал, напоминая, что обед был очень давно, а концентраты из кухонного автомата на «Витязе» – не самая сытная еда. Впрочем, Артем совершенно не жалел о времени, потраченном на внезапную экскурсию. Он понимал: каждый на этой базе был на своем месте и делал то, что умел лучше всего. И «чокнутый» ботаник, отказывающийся улетать на Землю и продлевающий контракт раз за разом, был вовсе не чудилой, а такой же важной частью этого механизма, как и буровики, механики, врачи.
4
Первой, кого Новиков увидел, заходя в кают-компанию, стала моложавая, невысокая, но плотно сбитая женщина с добрым круглым лицом и седыми прядями в темных волосах. Она стояла у плиты и задумчиво смотрела на контейнер с замороженными овощами. Потом вздохнула и тихо, почти шепотом, сказала сама себе:
– Эх, картошечки бы настоящей, свежей… Вот чего мне не хватает, так это картошечки, только что выкопанной. Хоть бы разок… Мичурин-Мичурин, когда ж ты нас порадуешь?
«Должно быть, это и есть повариха Анна Петровна, тоже из сопровождающего персонала… Да, точно!» – догадался Артем. Женщина подняла голову и, заметив новое лицо, смутилась, но потом улыбнулась. Улыбка была приятной.
– Ох, я вас и не заметила… Добро пожаловать на базу, молодой человек. Да вы проходите, не стойте. Чаек сейчас будет, – сказала она, и снова захлопотала у кухонного комбайна.
– Спасибо, – Артем кивнул и пошел дальше, чувствуя внезапную острую вспышку тоски по дому. Ему вдруг стало ясно, что здесь тоска по Земле – такая же постоянная спутница, как и марсианская пыль.
В кают-компании уже собрались почти все. Круглов, поигрывая складной указкой, стоял у большого экрана, на котором отображалась схема базы и буровой. Артем, проскользнув тихо и незаметно (как он думал), уселся на свободное место рядом с Еленой, которая покосилась на парня, чуть прищурившись, и в ее взгляде Новиков увидел веселые искорки.
– Опаздываешь, Новиков, – негромко заметил Круглов. Конечно же, он все видел и все примечал.
– Виноват, Семен Борисович. Павел Андреевич меня… в общем, он немного увлекся.
По рядам пробежал смешок. Топаз хмыкнул в усы:
– А, и ты попался в цепкие лапы нашему Мичурину? Не переживай, Земля, он всех новичков так обрабатывает. Я в первый раз два часа про пальмы слушал, чуть не уснул стоя, только изо всех сил головой кивал с умным видом.
– Ничего смешного, – строго сказал Круглов, но уголки его губ все-таки дрогнули. – Павел Андреевич – очень ценный специалист. А теперь к делу.
Он подробно изложил распорядок дня, правила безопасности, график вахт. Говорил сухо, деловито, экономя слова, но было видно, что каждая фраза взята не из инструкций, а имеет под собой нешуточный реальный опыт. Потом Главный предоставил возможность высказаться остальным старожилам.
– Я, как механик, добавлю немножко, – поднялся Топаз. – Ребята, вот что хочу сказать. Техника здесь надежная, потому что наша, российская. Это раз. Но частично уже старая. Это два. Ремонт идет постоянно, так что по коридорам днем и ночью бегают «пауки», имейте в виду. Дальше. Марсоходы типа «Бык» – звери мощные, но местами капризные. Если услышите подозрительный шум в редукторе – сразу докладывайте мне, Шкиперу или Крюку, не ждите, пока колесо заклинит. И еще, это я уже водителям говорю: всегда следите за уровнем масла в компрессорах. Марсианская пыль – она везде, даже там, где ее быть не должно. Не уследите – застрянете на полдороги, приятного мало торчать в кабине, не снимая скорлупы. Вопросы?
– А скор… ну, скафандры? – спросил Гоша. – Я слышал, они иногда… разговаривают.
По кают-компании прошла очередная волна смешков. Круглов поджал губы и покачал лобастой головой.
Топаз вздохнул.
– Нет бы по делу спросить… Что, Дед тебе уже нарассказывал ерунды? Олег, вот тебе стыдно должно быть сейчас. Запугал молодежь, понимаешь…
Дед с невинным видом пожал плечами. Елена тихонько хихикнула, прикоснувшись к локтю Артема пальцами.
– Ладно, – с досадой продолжал Топаз. – Суевериям здесь не место, но кое-что запомните. Скафандры – как люди, хоть это всего лишь оболочка. У каждого свой характер и норов. Да, вот так. Наука, как говорится, умеет много гитик, но кое-что даже современная наука объяснить не может до конца. Моя скорлупа, например, перед сложным выходом, если что-то обязательно пойдет не по плану, всегда скрипит шарниром в левом плече. Всегда. В другое время проверял – молчит. Да, смазывал. Я привык. Главное – перед выходом всегда проверяйте герметичность. Дед вам наверняка уже говорил, но я повторю: трижды проверяйте, под голосовую метку. Шлем, баллон, утепление перчаток. Мне не лень повторить еще раз, для всех. И никогда, слышите, никогда не выходите в одиночку. Даже если «я всего на пять минут и ничего не случится». Случится. Марс ждет, когда ты расслабишься.
После собрания Артем задержался в кают-компании. На одной из стен висел большой лист белого пластика, сплошь покрытый нарисованными цветными маркерами шаржами на всех членов экипажа. Шаржи были разной степени талантливости, но видно было, что старались от души. Круглов был изображен в центре, с огромными, круглыми как у рыбы глазами и подписью «Карась все видит». У Деда – длинная седая борода и витой посох, как у волшебника. Рядом Топаз – висячие усы, закрученные в сложные узоры, и гаечный ключ в руке, размером с него самого. Были и другие, но их Артем не знал.
– Это наша стена славы, – пояснил Дед, заметив интерес Новикова. – Каждая вахта добавляет что-то свое. Видишь вон тот вымпел? Это «Зенит» подарил, чемпионы России по футболу. Шикарный вымпел, с автографами всей команды и тренера. Как раз в тот год и прислали, с транспортником и записью. Поздравляли нас с рекордной добычей.
Еще Артема восхитило то, что в кают-компании стоял настоящий дубовый стол – причуда одного из первых начальников базы, легендарного Рината Хасанова – оплатившего доставку огромной трехсоткилограммовой столешницы за собственные деньги. На Земле транспортники выли и бились в конвульсиях, подсчитывая потерянные килограммо-места и рассылая жалобы во все концы, но Хасанов уперся и добился своего. Дед обещал как-нибудь поведать эту, как он выразился «историю, достойную быть воспетой в сагах». На стене над столом висела карта Марса, испещренная пометками и стрелками. Рядом, в металлической рамке – большая фотография: крепкий, улыбчивый человек стоит в бело-оранжевом скафандре на фоне буровой установки, подняв руку в приветственном жесте. Подпись: «Ратмир Юрковский. Первооткрыватель».
– Каждый вечер смотри на него, Артем, – сказал Круглов, подходя сзади. – Смотри. Надо помнить, какой ценой нам здесь все дается. А цена эта, скажу тебе, тяжкая.
5
Артем, который пил уже вторую кружку чая, сидел, рассеянно водя ладонью по теплой дубовой столешнице. Подошла Елена, села рядом, задумчиво глядя на марсианскую карту.
– Чаевничаешь? – спросила она.
– Чай не пил – откуда сила? – отшутился Новиков, вспоминая любимую поговорку отца. – Чай попил…
– Совсем ослаб, – с легкой улыбкой закончила фразу Елена. – У тебя в родне татар, часом, не было?
– Почему не было? – хмыкнул Артем. – Были, конечно. Наши, барабинские. У нас там такой плавильный котел, ого-го…
Помолчали.
– О чем думаешь? – спросил он.
– О том, что здесь все по-другому, – ответила Елена. – На Земле суета, все спешат туда-сюда, в небе полно аэролетов, кругом новости… Помнишь «Алису в Зазеркалье»? Там надо бежать со всех ног только для того, чтобы остаться на месте. А здесь – только работа и люди. И еще эта тишина снаружи. Она пугает и завораживает одновременно. Мне птиц не хватает, – вдруг призналась она, – только не смейся. Дома за окном липа растет, там целый выводок – синицы, свиристели, все щебечут…
– С чего бы мне смеяться? – удивился Артем. – Наоборот, очень тебя понимаю. Я сибиряк, птиц люблю. Вообще животных люблю: кошек, например… И что по-другому все, тоже согласен. Я сегодня, когда первый раз вышел наружу, то просто стоял и смотрел. А Топаз сказал, что сам чуть не замерз в первый раз, пока любовался на Марс. Хотя, казалось бы, чем там любоваться? Ни травы, ни облаков… Но завораживает.
– Топаз – хороший, – Елена улыбнулась. – И Дед хороший, и Круглов, и даже Гоша, хоть и болтун. Они все… настоящие. Я рада, что попала именно на эту вахту.
– Я тоже, – Артем посмотрел на нее и вдруг решился: – Лен, а можно вопрос? Личный.
– Попробуй, – Ковальчук поглядела на парня с интересом и повторила, – попробуй.
– Ты как-то, еще на «Витязе» обмолвилась, что на Земле тебе было тяжело, а здесь – легче. Почему?
Елена помолчала, подбирая слова.
– Потому что здесь все просто, понимаешь? Есть задача – ты ее выполняешь. Есть проблема или опасность – ты ее преодолеваешь, хотя, конечно, гораздо правильнее, если никакой опасности не будет. Опасность – это значит, что кто-то где-то что-то сделал неверно. Недосчитал, недокрутил, недопроверил. Ну, ты понял… Есть люди вокруг – ты им доверяешь, а они тебе, иначе никак. На Земле все сложнее. Там нужно соответствовать чему-то, играть какие-то роли, вписываться в установленные правила. А здесь можно быть собой. Со всеми своими страхами и странностями. Главное, никого не подвести.
– Понимаю, – обдумав ее слова, отозвался Артем. – Я тоже это чувствую. Самое главное, что мы тут по-настоящему нужны. Не как винтик в огромной машине, а… ну, как часть чего-то важного, наверно. Хотя нет, и как винтик тоже. Как же машине без винтика-то?
Оба одновременно рассмеялись, а потом окончательно замолчали, глядя на закат за бронестеклом иллюминатора. Солнце садилось за горизонт, окрашивая чужое небо в немыслимые оттенки фиолетового и розового.
Чаепитие – это, конечно, хорошо. Но это отдых, а вообще-то жизнь на базе, несмотря на то что скважина в промежутке между вахтами была остановлена, подчинялась строгому распорядку. Подъем в семь утра по локаль-времени, душ, зарядка, завтрак, потом неизменный инструктаж, знакомство с состоянием оборудования, а после этого – двенадцатичасовая смена на буровой или в технических модулях. Сухой закон – ни капли спиртного, хотя в нем и так никто не нуждался, не было здесь таких «ископаемых», как выразился Дед. Никаких азартных игр – за этим следил не только Круглов, но и сами члены экипажа. Настолки, шахматы (любые, вплоть до русских четверных), шашки – это пожалуйста. Игротека на базе внушала почтение: здесь была даже дальдоза, в которую когда-то увлеченно рубились викинги, и древнеегипетский сенет. Дисциплина была железной, зато никакой ненужной бюрократии. Каждый знал свои обязанности и выполнял их, и это освобождало время для маленьких радостей.
По вечерам в кают-компании собирались свободные от вахты. Кто-то приносил гитару – старенькую, чуть ли не столетнего возраста, с потрескавшимся лаком, но с удивительно чистым звуком, – и тогда пели песни. Медик Нина Соболева отлично рисовала акварелью марсианские пейзажи. Шкипер пару раз очень выразительно читал вслух Ефремова – «Туманность Андромеды», и жаркую дискуссию о человеке будущего, которая как-то спонтанно организовалась после этого, пришлось разгонять Круглову, иначе спор грозил затянуться до глубокой марсианской ночи.
«Динозавры» Дед и Топаз из развлечений признавали только классические шахматы. Оба были готовы играть хоть круглые сутки, забывая обо всем, кроме работы.
– Шах! – торжествующе объявлял Дед. – Заполучи, фашист, гранату! Сдавайся, Руслан, не позорься уже.
– Не дождетесь, – ворчал Топаз, двигая слона. – Я, знаете ли, на ваши оголтелые провокации отвечу решительным протестом. Ага! Вот тебе, получай.
– Эх, молодежь, – вздыхал Дед, демонстративно кашляя и изображая немощь, – никакого уважения к старости.
И только Круглов мучился. Перед самым стартом «Витязя» с Земли он решил бросить курить и теперь страдал от бессонницы и тоски по сигаретам. Главный литрами пил крепчайший чай и мрачно сопел, когда кто-нибудь подшучивал.
– Семен Борисович, может, вам нанопластырь никотиновый? – невинно спрашивал Гоша. – Или жвачку?
– Я тебе сейчас такую жвачку налеплю, – ворчал Круглов, – век помнить будешь.
Все смеялись, и даже сам Круглов уголком рта обозначал подобие улыбки.
– Нет, ну в самом деле, – укоризненно говорила Нина, – Семен Борисович! Во всем мире с курением успешно борются. У нас в стране вообще скоро сигареты только в музеях останутся. А вы…
– Нина! – гремел Круглов. – Вот только ты не начинай мне тут! – и, сопя, уходил в свою каюту, шелестел там пластиковыми страницами инструкций.
6
Наступила очередь Артема получить окончательный инструктаж на буровой. Поехал он туда вместе с Гореловым, хотя на самом деле, Гоша мог обойтись и без этого – должностные обязанности у него были совсем другие. Но любопытство-то куда девать?
«Кольская-М» стояла в двух километрах от жилого комплекса, поэтому добирались до нее на одном из двух марсоходов ТМ-15 «Бык» – мощном, тяжело бронированном вездеходе на шести огромных колесах. За рулем сидел Дмитрий Крюков, молчаливый и сосредоточенный. Круглов устроился на соседнем сиденье.
– Дима, а что это за рычаг? – с улыбкой спросил Гоша, указывая на тумблер с красной защитной крышкой.
– Аварийное отключение реактора, – шмыгнув носом, коротко ответил Крюк, подозрительно косясь на Горелова.
– А почему он без предохранителя?
– Потому что когда авария, тогда уже некогда предохранитель искать.
Улыбка Гоши увяла. Он нервно сглотнул и больше вопросов не задавал.
Буровая установка поразила воображение Артема. Он, конечно, и на Земле повидал многое, но это был не обычный куст или платформа – по курсу вездехода вырастал целый огромный завод, уходящий в небо Марса на сорок метров.
Круглов проводил инструктаж лично, и его громкий голос перекрывал шум установок вентиляции.
– Мы с вами находимся на кустовой площадке «Кольская-М». Если все ожидания и прогнозы реализуются – для чего мы и здесь – эта площадка станет опорной точкой нового промысла. Как вы знаете, сейчас на площадке заложены и частично пробурены две скважины – П-18, поисковая, на основании данных которой строились все представления о разбуриваемом участке, и Р-17, разведочная, главная задача которой – подтвердить наличие нефтяной залежи и, в идеале, обеспечить первую добычу.
Наши предшественники с прошлой вахты тоже не груши здесь околачивали. Они отработали на совесть – выполнили весь комплекс исследований, запланированный на П-18, и довели бурение Р-17 до границы продуктивного горизонта. Как вы знаете, – внимательный взгляд Круглова скользнул по сосредоточенным лицам, – полученные ими данные стали основой для продолжительных. хм. споров среди наших коллег-геологов. А споры породили ряд вопросов, на которые нам необходимо ответить перед тем, как приступить к финальной стадии проходки на Р-17.
Поэтому первая часть нашей вахты будет посвящена роторному бурению дополнительного исследовательского ствола на П-18 с отбором керна, проведении ряда исследований для уточнения геологической обстановки, а уже после окончания и анализа результатов – применении их на Р-17. Похоже на то, чем ты, товарищ Новиков, занимался на Земле?
Артем пожал плечами:
– Пока что да…
– Не обольщайся на этот счет, – неожиданно жестко сказал Круглов. – Похоже, да не то. Здесь все совсем иначе, и все вы скоро убедитесь в этом сами.
– Значит, потренируемся, – пробурчал Гоша за плечом Артема, тихо, как будто про себя, – вахта-то длинная.
Круглов чуть кивнул каким-то своим мыслям и продолжил:
– Поехали дальше… Буровая полностью автоматизирована. Основа – плавающая роторная система с верхним приводом. Мощность обеспечивает компактный реактор типа «Игарка». Но главная проблема – температурный режим. Средняя температура грунта минус шестьдесят, – это, считайте, вечная мерзлота с миллионами лет выдержки. Мы используем «Криосив-Нео» – незамерзающую жидкость на основе силиконовых масел и фуллереновых наночастиц. А чтобы она не загустела, каждая бурильная труба оснащена системой распределенного подогрева: внутри стенок впаяна спираль из нитинола. Подаем ток – труба греется по всей длине.
Артем подошел к стеллажу и провел рукой по трубе. Поверхность была гладкой, но под пальцами ощущались микроскопические выпуклости – датчики.
