Текст книги "Черная кровь Марса (СИ)"
Автор книги: Вадим Шарапов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 27 страниц)
– Это «глаза бура», – пояснил Круглов. – Система мониторинга в реальном времени. Четыреста датчиков на каждый километр трубы. Давление, вибрация, акустическая эмиссия, магнитное поле. Все данные сливаются в «цифрового двойника», самообучающийся программный комплекс. Искусственный интеллект строит трехмерную модель скважины и предсказывает, где и когда, например, начнет сыпаться порода.
– А если искин ошибется? – спросил Артем. Главный пожал плечами.
– Не если, а когда. Искин ошибается, это факт, тем более что любой ИИ в целях безопасности раз и навсегда жестко урезан в правах. Ошибается часто, хоть и не фатально. Поэтому окончательное решение всегда остается за человеком. За тобой, Новиков. За мной. За каждым оператором, который сидит перед пультом. Запомни: машина – только помощник, а не замена. Твоя голова и твой опыт – вот что главное. За этим Земля нас сюда и послала. Сто лет назад на буровых так было, и сейчас, несмотря на технический прогресс, в этом плане мало что поменялось.
Потом Круглов подвел группу к отдельному боксу, где гудело что-то низкое и басовитое.
– А когда доходим до базальтовой плиты на глубине три километра, – продолжал он, – включается плазменный перфоратор «Заря-4». Электрическая дуга разогревает аргон до пятидесяти тысяч градусов, получается струя плазмы, которая не сверлит и не бурит породу, а испаряет ее. Скорость проходки – десять метров в час вместо двух метров в сутки при механическом бурении. Технологию разработал Краюхин. Помните об этом, когда будете нажимать кнопку «Пуск».
– Мощь! – назидательно поднял палец Крюк. – Это вам не сковородку разогреть.
Артем слушал Главного, а сам думал о том, что полтора века назад, когда его прапрадед бурил первые скважины в Сибири, пределом мечтаний был надежный дизельный движок и буровые долота, которые не ломались через каждые десять метров. Сейчас у них в руках были плазменные установки, сверхчувствительные сенсоры, искусственный интеллект, управляющий процессом с точностью до миллиметра. Но при всем этом технологическом великолепии, при всех успехах автоматики, одно оставалось неизменным: без человека все это железо было мертвым и ненужным. Именно человек принимал решения в нештатных ситуациях, именно его опыт и интуиция позволяли справляться с тем, что не мог предусмотреть никакой ИИ. «Цифровой двойник» мог предсказать обрушение породы, но он не мог понять, почему вдруг изменился запах промывочной жидкости или почему вибрация колонны звучит «как-то не так». Это понимал только человек, который провел на буровой тысячи часов. И поэтому, несмотря на весь прогресс, рабочих рук и живых профессионалов на Марсе не мог заменить никто.
7
Вечером того же дня в кают-компании было шумно. Техник Валера «Валет» Устюжанин в углу, отгороженном под камбуз, жарил на электрогриле «марсолеты», то есть котлеты из напечатанной на биопринтере говядины, приправленные свежайшей зеленью с грядки.
– Укропчик что надо, живой, спасибо Паландреичу! – одобрительно ворчал он, орудуя ножом-сантоку. – Слышь, Земля, – Валет обратился к Артему, ловко переворачивая вилкой аппетитно шкворчащие куски. – Говорят, ты на Севере газ тянул?
– Было дело, – лаконично отозвался Новиков, который следил за очередной шахматной баталией Деда и Топаза. Дед, в который уже раз, безнадежно проигрывал.
– Север… – протянул Устюжанин. – Там небо, там дождь идет. А здесь я за три вахты видел дождь только один раз – когда на складе трубу прорвало.
За столом, на своем неизменном месте сидела Елена, которая сейчас отложила свой вечный планшет и внимательно слушала разговоры старожилов. Артем все чаще замечал, что в спокойной обстановке она перестает изображать «снежную королеву» и остается просто сосредоточенной. Когда Гоша начал в лицах изображать, как они с Артемом ловили друг друга в невесомости, Елена вдруг рассмеялась. Смех у нее оказался неожиданно звонким и совсем девчоночьим.
– У тебя, Артем, руки золотые, – вдруг сказала она, отсмеявшись. – Ты береги их.
– К чему это ты? – недоуменно переспросил Новиков. Настроение Елены невозможно было предугадать: вот, вроде бы, совсем недавно они с ней запросто делились личными переживаниями, а теперь она снова ушла в себя, так что и не подступиться.
– К тому, что пыль кругом, – «геологиня» потерла пальцы, словно стряхивая невидимую крошку. – Марсианская пыль – это не земная грязь. Строго говоря, это вулканическое стекло с примесью окиси железа и перхлоратов. Это тебе не песочек откуда-нибудь из Сахары, который подмел, вытряхнул и забыл. Она проникает в сочленения скафандра, разъедает резину, оседает в легких, если фильтры не дай Бог… Стирает все покрытия не хуже абразива. Короче, о чем я? Всегда проверяй стыки перчаток.
– И ты туда же? – Артем вздохнул. – Я скоро Крюка попрошу мне татуировку такую сделать, на правой руке. Потянулся за кружкой с чаем – и читаешь: «Всегда проверяй…» Можно даже нараспев, как в церкви.
Ковальчук серьезно развела руками, но глаза ее смеялись:
– Обращайтесь, товарищ Новиков.
– В кого? – спросил Артем без задней мысли. Кают-компания грохнула смехом. Отхохотав, Топаз поднял кружку с чаем:
– Желаю нам всем обратиться в настоящих мастеров своего дела, ребята. А сейчас – за Краюхина. За Юрковского. За Быкова. И за всех, кто не вернулся.
Все встали и молча сделали по глотку ароматного «ассама». Даже вечно голодный Гоша перестал жевать свое печенье.
Дни шли. Артем, как и все прочие новички, постепенно втягивался в марсианский ритм. Поначалу было трудно: чужая гравитация играла недобрые шутки с вестибулярным аппаратом, мышцы ныли, непривычным был вид из иллюминатора. Но постепенно он привыкал – молодость, режим и тренировки взяли свое. Плюсом шли витаминные комплексы и специальная фармакология, за которую отвечала доктор Соболева.
Утром – обязательная зарядка, завтрак, потом, если полевой выход, недолгая дорога на «Быке» до буровой. Смена – двенадцать часов за пультом П-18, бдительный контроль всех параметров, постоянная готовность к нештатным ситуациям. Напряжение выматывало так, что вечером, после возвращения и ужина, Артем валился с ног, с трудом поддерживая беседу. Спать, спать, чтобы утром начать все сначала…
Однажды вечером, стоя у экрана в своей каюте и глядя на восходящий Деймос, он подумал о том, что заплатил за всю эту красоту не такую уж и малую цену – заплатил разлукой с Землей, с родными и друзьями. Но цена была оправдана. Здесь, на красной планете, Новиков чувствовал себя на своем месте. А друзья дождутся.
«Железо одинаковое», – говорили когда-то дед и отец. Но здесь, на Марсе, это железо «пело» иначе, чем в Заполярье. Плазменная установка «Заря», «умные» автоматы, цифровой двойник – да, это мощь, конечно. Но здесь была не просто добыча нефти. Это была словно бы симфония человеческого разума, который сумел выйти в дальний космос, и начал со всем свойственным человеку упорством осваиваться в этом космосе как у себя дома. Пусть пока что только в Солнечной системе, да и то лишь на Луне, Марсе и самую малость в поясе астероидов. Но уже готовились экспедиции на спутники Юпитера, были утверждены проекты долгосрочных орбитальных баз у газового гиганта.
Симфонию писали такие же люди как он, Артем Новиков из Новосибирска. Это их портреты висели на стене, их подписи были нацарапаны на пластике, их кораблики качались под потолком каюты.
Работа – завтра. А пока можно было просто сидеть и смотреть, как над бескрайней марсианской равниной угасает холодный чужой закат.
ГЛАВА 3. ЦИФРОВОЙ СЛЕД
«Напоминаем, что все системы искусственного интеллекта на объектах Внеземелья должны соответствовать Женевским протоколам 2089 года. Любое отклонение в работе нейромодулей, так же, как и любая попытка обойти ограничения, квалифицируются как чрезвычайная ситуация и намерение преступного характера. Операторы, задействованные в управлении ИИ, обязаны проходить ежемесячную переаттестацию. Человеческий контроль – единственная гарантия против повторения коллапса 2088 года».
(Из внутреннего меморандума Министерства цифрового развития РФ, 2141 год)
1
Гоша Горелов проснулся не от сигнала побудки, а от странного ощущения, как будто кто-то смотрит ему в затылок из угла у двери. «Чушь какая, приснится всякая дрянь». Он резко повернулся в кровати, откинул одеяло и сел, едва не ударившись головой о низкий потолок каюты – вечная проблема для людей, привыкших к земным габаритам в условиях марсианской тесноты. Горелов сонно уставился в пустой угол, где, разумеется, никого не было. Только мерно мигал зеленый индикатор системы вентиляции, отбрасывая на пластиковую стену бледные, призрачные блики, да где-то за переборкой монотонно гудел водяной насос, создавая не прекращающийся ни на минуту низкочастотный фон, к которому на базе привыкаешь за первые же сутки, а потом, если он вдруг затихает, никак не можешь уснуть. Тишина всегда означает, что отрубилось что-то важное: вентиляция, опреснители, системы регенерации воздуха… Тишина – значит опасность.
До официального подъема оставалось еще двадцать минут, но Гоша знал, что уже не заснет. Так было всегда, когда предстояло что-то важное – а сегодня был именно такой день. Первый день бурения на скважине Р-17, той самой, которую Елена Ковальчук с непонятным упорством называла «сыром с дырками» и на которую возлагались большие надежды всей марсианской программы. Гоша спустил ноги с кровати, поежился, ощутив босыми ступнями холодный пластик пола, рассеянно попытался пальцами расчесать всклокоченные волосы песочного цвета, которые в невесомости торчали во все стороны, а в марсианской гравитации и атмосфере базы просто выглядели так, будто никогда не знали ни воды, ни расчески. Потом оглядел свою каюту, знакомую уже до последней мелочи.
Если каюта Артема Новикова, которую Гоша видел мельком, поражала почти спартанской аккуратностью – только фотография прадеда да вымпел Новосибирска, – то его собственное жилище напоминало склад технической документации и запчастей, попавший в бурю. Повсюду грудами валялись распечатки схем автоматики и буровой установки, графики калибровки датчиков, исписанные мелким почерком блокноты с расчетами. На откидном столике громоздились пустые тюбики из-под полевых концентратов и упаковки от питательных батончиков – Гоша имел привычку жевать что-нибудь во время работы, не замечая, сколько съел. К счастью, любые лишние калории тут же сгорали в его тощем теле без малейших последствий, не прибавляя к весу Горелова ни грамма.
Рядом с терминалом лежала наполовину перепаянная плата управления от старого марсоходного навигатора – Гоша пытался понять, почему в условиях марсианской пылевой бури стандартные алгоритмы фильтрации сигнала дают сбои, и надеялся придумать что-то свое, более хитрое. На стене, приклеенная кусочком изоленты, висела голографическая открытка с видом Екатеринбурга – панорама городского пруда, плотина, высотки делового центра, стоянка авиатакси. Эту открытку ему подарила мама перед отлетом, и Гоша, который вообще-то не был сентиментальным, почему-то берег ее как зеницу ока.
Он потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки – марсианская гравитация, тридцать восемь процентов от земной, с одной стороны, делала движения легче, а с другой – заставляла мышцы атрофироваться, и поэтому ежедневные двухчасовые тренировки в спортблоке стали для него, обычно ужасного лентяя, как и для всех остальных, суровой необходимостью. Потом Гоша, понимая, что откладывать подъем больше нельзя, со вздохом встал, натянул комбинезон с нашивкой «Горелов П.А., инженер-телеметрист», и направился в крошечный санузел, где умылся холодной водой из регенерированного контура. Теплой не было – Топаз обещал сегодня разобраться с неполадками, но пока что пришлось довольствоваться тем, что есть. Вода пахла чем-то химическим – обычное дело для замкнутой системы переработки, но к этому Гоша давно привык. Чистая – и ладно. Он посмотрел на себя в зеркало – худое, немного помятое после сна лицо с отпечатавшимся на щеке рубчиком от подушки, вечно растрепанные волосы, светло-голубые глаза, в которых сейчас, если присмотреться, читалась тревога, тщательно скрываемая за маской вечной иронии.
«Ну что, товарищ Горелов, – сказал он своему отражению, – сегодня ты либо подтвердишь, что не зря сюда прилетел, либо Круглов съест тебя с потрохами. Поправка: даже не съест, а сожрет. В общем, второй вариант крайне нежелателен».
2
Георгий Горелов, который вообще-то тихо ненавидел имя «Гоша», попал на Марс не случайно – хотя сам до сих пор иногда не верил в свою удачу. Он родился и вырос в Екатеринбурге, в семье потомственных инженеров: отец работал в одном из оборонных подразделений огромного концерна «Уралмаш-Евразия», проектировал системы ориентации для космических аппаратов; мама – там же, но в отделе контроля качества. С детства Гоша был «гиком» в лучшем смысле этого слова: мальчик разбирал и моментально, с поразительной точностью собирал все, что попадалось под руку, от старых часов до отцовского ноутбука, а в школе выигрывал олимпиады по физике и информатике с такой легкостью, что учителя только разводили руками и пророчили подростку великое научное будущее.
Само собой, родители хотели, чтобы он пошел по их стопам, на оборонку, но Гоша выбрал другое направление – телеметрию и «большие данные», да еще и в нефтегазовой отрасли. Его умного лентяя, всегда завораживала идея: вот ты сидишь в кабинете, смотришь на экраны и мониторы, а в это время где-то за тысячи километров, под землей или под водой, по твоим командам буровой снаряд вгрызается в породу. Это было похоже на управление космическим кораблем, только вместо звезд – пласты базальта и известняка. Не зря же одной из самых любимых книг Гоши еще с шестого класса были «Победители недр» Адамова – сначала цифровые строчки на экране электронной книги, а потом – старинный истрепанный томик, пахнущий бумажной пылью. Горелов любил читать с бумаги, в этом они со Штурманом были очень похожи.
После университета Гоша попал на Штокмановский подводный добычной комплекс – одно из самых сложных и опасных мест для работы. Именно там, в условиях вечной тьмы Баренцева моря, вчерашний выпускник разработал алгоритм, который позволил почти на тридцать процентов повысить точность прогнозирования аварийных ситуаций. Алгоритм анализировал тысячи параметров в реальном времени и находил крошечные отклонения, которые человеческий глаз просто не замечал, а стандартные системы мониторинга отбрасывали как белый шум.
После этого его заметили, пригласили в Звездный, и, как говорилось в одном старом-престаром рассказе, «все заверте…» Через год подготовки он уже летел на «Витязе» к Марсу, все еще не веря, что это происходит с ним, а не с героем какого-нибудь фантастического романа.
Сейчас, шагая своей разболтанной походкой по коридору базы «Королев» к резервному центру управления бурением, Гоша на время отвлекся от формул и расчетов. Он рассеянно думал о своих новых коллегах.
Артем Новиков ему нравился – спокойный парень, немногословный, но видно было, что за этой молодостью и внешней невозмутимостью скрывается огромный опыт и умение принимать решения в критических ситуациях. Конечно, Гоша не формулировал свои мысли так по-книжному. «Артем ничего, молоток вообще! Круто справился с утечкой, а нос не задирает», – размышлял он. То, как спокойно и быстро Артем заварил трещину на «Витязе», впечатлило даже видавших виды ветеранов. Вслух, они, конечно, этого не говорили, но было видно.
А вот Лена Ковальчук была загадкой – красивая, умная, успевшая многое повидать…, но держалась отстраненно, словно боялась подпускать к себе людей. Правда, недотрогой она была не всегда – Гоша замечал, как она и Новиков частенько разговаривают, сторонясь остальных, и делал свои выводы, но помалкивал.
Дед, Топаз, Шкипер – ну что тут скажешь? Все это были люди-легенды, на которых держалась вся база, о таких людях книги сочиняют и передачи по визорнету снимают.
А вот Жаров… При мысли о Сергее Жарове Гоша невольно нахмурился. Инженер по системам жизнеобеспечения, худощавый, какой-то зажатый, с вечно виноватым лицом и бегающими глазами, он казался Гоше… странным. Не опасным, нет. Просто странным. Как будто на марсианской базе такому человеку было совсем не место. Да, специалист хороший, дело свое вроде бы знает, вряд ли на «Королева» взяли бы за красивые глаза. Но… Жаров слишком много суетился, слишком часто оказывался в местах, где его быть не должно, и слишком быстро отводил взгляд, когда его о чем-то спрашивали. «Стоп. Да чего я заморачиваюсь-то? Что за шпиономания? Может, у человека просто такой характер, – думал Гоша. – Не всем же быть открытыми и веселыми, так не бывает. Но все равно… что-то в нем не то. Скользкий тип. Не то и не так. Ладно, Горелов, пока нет повода, не забивай себе голову ерундой!»
3
Резервный центр управления бурением находился в отдельном модуле, соединенном с жилым комплексом коротким герметичным переходом. В конструкции центра была одна особенность: кроме усиленной изоляции и тройной бронезащиты, весь модуль опирался на антивибрационные демпферы, которые гасили любые колебания почвы. Сделано это было для того, чтобы обеспечить максимальную точность показаниям многочисленных датчиков и исключить любые искажения. Просторное по меркам базы помещение, метров пять на шесть, с низким потолком, было сплошь заставлено пультами, обычными и голографическими экранами. Вдоль стен тянулись стойки с оборудованием – серверы «Цифрового двойника», блоки резервного питания, системы связи. Точно щупальца какого-то кракена, от оборудования змеились толстые пучки экранированных кабелей. В центре возвышался главный пульт – массивная конструкция из матового титана, с десятками сенсорных панелей, индикаторов и старомодных, но зато безотказных ручек аварийного управления. Чистая механика мирно соседствовала здесь с гаптическими системами и самыми современными цифровыми технологиями. Над пультом висел главный голографический экран, на который выводилась трехмерная модель скважины в реальном времени. Сейчас, до начала бурения, модель была статичной – цветные слои пород, предсказанные по сейсмическим данным, и тонкая пунктирная линия планируемой траектории. По бокам от главной картинки помигивали непрерывно обновляющиеся разделы с данными.
Когда коротко прошипела входная дверь, закрываясь за Гореловым, навстречу ему от экранов повернулись Круглов и Шкипер. Похоже, эти двое были здесь уже давно. Круглов, как всегда, был собран и сосредоточен – он стоял у пульта, просматривая какие-то данные на своем планшете, и даже не обернулся, когда Гоша вошел. Шкипер, молчаливый и мрачный, сидел в углу на откидном стуле и, казалось, дремал, но Гоша знал, что этот человек способен вскочить и начать действовать за долю секунды, если потребуется.
– А, Горелов, – не оборачиваясь, произнес Круглов, – удивительно, но ты даже вовремя. Садись за пульт телеметрии. Обычно все это делается на буровой, но сегодня подкалибруем «Двойника» под Р-17 отсюда. Тем более, что перед началом бурения это совсем не помешает. Данные предварительного сканирования я тебе скинул. Посмотри и скажи, что думаешь.
Гоша, взъерошившись от незаслуженной обиды – когда это он в последний раз опаздывал-то? – кивнул и занял свое место за боковым пультом – тем самым, который он уже начал считать «своим». Перед ним развернулась панорама из нескольких голографических экранов: спектры вибраций, акустическая эмиссия, температурные поля, магнитные аномалии. Все это великолепие данных (которое для человека постороннего должно было, конечно, представлять собой жуткий винегрет из разноцветных линий, графиков и непрерывно меняющихся чисел) вскоре превратится в единую картину, которую «Цифровой двойник» обработает и выдаст прогноз.
«Цифровой двойник» был уникален. Гордость российской инженерной мысли. Это была не просто компьютерная модель, а самообучающееся кластерное сообщество, по своей структуре напоминающее грибной мицелий – обученное на тысячах реальных аварий и чрезвычайных ситуаций, записанных за многие десятилетия бурения на Земле, Луне и Марсе. Искин знал, как ведет себя порода при разных давлениях и температурах, как реагирует буровая колонна на вибрацию, как меняется состав промывочной жидкости, как должна работать автоматика при контакте с газогидратами. Но при всем своем совершенстве «Двойник» оставался лишь инструментом, к тому же подчинявшимся жестким ограничениям, подобно другим нейросетям. Слишком многое в прошлом люди позволяли своим цифровым слугам – и это многое едва не привело к уничтожению человечества, которое ухитрилось пройти буквально по лезвию ножа. Так что ограничения были жизненной необходимостью, оплаченной кровью. И они же были величайшей слабостью искусственного интеллекта. Слабостью, которая требовала человеческого контроля.
«Двойник» мог держать под своим контролем тысячи параметров, мог подсказать и направить, мог выполнять сложнейшие программы – но он не понимал контекста, не чувствовал того, что опытные буровики называли «запахом беды», а главное, не мог принять нестандартное решение в нештатной ситуации. Для этого нужен был человек-оператор. Сейчас таким человеком, отвечающим за интерпретацию данных, был Гоша. Человек, которого в свое время ругала мама: «Сын! Как ты можешь хоть что-то отыскать в бардаке, который называешь своей комнатой?!»
Удобно расположившись в кресле оператора, он загрузил данные предварительного сканирования Р-17 и запустил процесс штатной калибровки. По экрану побежали строки кода, замерцали и обновились графики. Горелов внимательно следил за ними, изредка внося коррективы – где-то поднять чувствительность датчика, где-то изменить порог срабатывания предупреждения. Работа была кропотливой, почти медитативной, и Гоша погрузился в нее с головой.
Через час к нему подошел Круглов и поставил рядом пластиковый стаканчик с горячим кофе.
– Держи вот, пока я добрый. Сам о себе не позаботишься, никто и не вспомнит. Ну что там, Горелов? Как «Двойник», готов к работе? – Главный, как всегда, не тратил время на болтовню.
– Почти, Семен Борисович, – ответил Гоша, не отрываясь от экрана. – Все параметры в норме, датчики и мониторинг в пределах расчетных маркеров. Но…
– Не тяни ты кота за… эти самые, – проворчал Круглов. – Чего там?
– Есть одна странность. Вот здесь, – оператор ткнул в участок экрана с изображением сейсмического профиля на глубине около четырех тысяч метров, приблизил его и отцентрировал, – точечные аномальные засветки. Амплитуда отраженного сигнала на тридцать процентов выше расчетной. Искин считает это паразитным шумом и предлагает игнорировать. А мне кажется, что-то там есть. Пустота или слой с аномальной плотностью. Вот чую я, не все так просто…
Круглов наклонился к экрану, вглядываясь в графики.
– Чуешь, значит? Чуйка – это хорошо… Ковальчук тоже говорила что-то похожее. Ладно, пока оставь пометку. Посмотрим, что покажет реальное бурение. Но чуйке ты, Георгий, доверяй. У нас-то, стариков, она называется опытом, а вот у вас, молодых, – талантом. И то, и другое нужно беречь, понимаешь?
Горелов кивнул, чувствуя гордость от этой скупой похвалы. Круглов, сам Главный назвал его Георгием! Не Гошей, как все остальные. Значит, ценит. Начальник редко кого хвалил, и поэтому каждое его одобрительное слово ценилось на вес марсианской нефти.
4
В обеденный перерыв Гоша, убедившись, что калибровка идет по графику, отправился в кают-компанию. «Обед, братцы, это святое, даже на войне», – говаривал его отец, и сын был с ним в этом совершенно согласен.
В кают-компании уже собрались почти все свободные от вахты: Артем и Елена сидели за одним столом, что-то обсуждая вполголоса (Гоша заметил, как они иногда поглядывают друг на друга, и мысленно усмехнулся: «Спелись, похоже, голубки наши. Хотя кому я завидую? Совет да любовь, как говорится, да лишь бы работе не мешало. На Марсе даже любовь – дело государственной важности»), Дед и Топаз, как всегда, рубились в шахматы, а Нина Соболева, врач, раскладывала, сидя за своим столиком, на подносе пищевые кубики с витаминными добавками – она строго следила за здоровьем экипажа, и тех, кто пропускал прием, ждала взбучка. Гоша аж содрогнулся, вспоминая процедуры, которым Нина подвергала таких несчастных.
Гоша взял себе порцию гречневой каши с тушеным соевым мясом (вкус был так себе, хоть Анна Петровна и старалась. Соя есть соя, но зато сытно) и уселся рядом с Дедом.
– Дед, слушай, а расскажи еще что-нибудь про Марс? – попросил он, жуя. – Ты в прошлый раз про «Красный шепот» рассказывал, про «Черный лед». А есть еще что-нибудь, о чем новичкам знать положено?
Дед, не отрываясь от доски, где его ферзь угрожал ладье Топаза, хмыкнул.
– Есть, Гоша. Про «Поющий песок» слыхал? – он понизил голос и добавил в него заунывной дрожи. Топаз рассмеялся и двинул вперед ладью.
– Нет. Что за песок такой?
– А вот такой. В районе плато Меридиана, – Дед сделал свой ход и, не глядя, взял кружку с чаем, – есть строго локализованный участок пустыни, где песок, когда ветер дует, издает звук, похожий на орган. Низкий такой, гудящий, а потом вдруг высокий, звонкий. Прямо токката и фуга, чистый Бах. И не просто набор случайных звуков, понимаешь? Нет, именно музыкальное произведение, хоть сейчас бери и отправляй на конкурс… Мы сначала думали, глюки у всех разом случились. А потом поставили микрофоны, записали. Все так и есть. Лежит эта запись под грифом «Для служебного пользования», но ты, как участник экспедиции с допуском уровня ноль-два, можешь, конечно, ознакомиться.
– А в чем секрет? – вдруг спросил Новиков, который, как оказалось, тоже внимательно слушал.
– Секрет, как оказалось, в том, что песчинки на этом участке плато – особой формы, ограненные, как крошечные кристаллы. Когда они трутся друг о друга под определенным углом, возникает резонанс. Красиво, но жутко. Как будто сама планета поет.
– И что, это все? – разочарованно спросил Гоша, ковыряя ложкой свою кашу.
– Все, да не совсем, – спокойно ответил Дед. – Вроде бы чего проще-то? Вот тебе ветер, вот форма песчинок. Игра природы, миллионы и миллиарды лет случайностей, так? Только вот форма эта, как оказалось – не природная. Слишком правильная. Как будто кто-то эти песчинки специально огранил. На сегодняшний день классифицировано шестьсот сорок две разновидности песчинок с того участка плато Меридиана, который ограничен размерами в сто тридцать шесть на сто двадцать девять метров. Эти шестьсот сорок две разновидности повторяются, больше никаких других песчинок там нет. И за миллионы, или сколько там лет прошло, эти песчинки никуда не разлетелись и не смешались с другими, самыми обычными. Понимаешь, к чему я?
Гоша почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он вспомнил маркер-аномалию на сейсмике Р-17, вспомнил слова Елены про «пустоты», и ему вдруг стало не по себе. Марс хранил слишком много загадок, и чем глубже они бурили, тем больше этих загадок всплывало на поверхность.
– Ладно, – сказал он, стараясь, чтобы голос звучал беспечно, – поживем – увидим. Может, и мы что-нибудь эдакое откопаем.
– Откопаете, – мрачно пообещал все это время молчащий Топаз, двигая ферзя. – Только потом не жалуйтесь. А ты пока что кашу свою докопай, археолог. Шах тебе, Дед.
5
После обеда Круглов «внезапно» объявил учебную тревогу. Вообще-то, это была его обычная практика: что на «Витязе», что здесь, каждый день, в самое неожиданное время, он имитировал какую-нибудь нештатную ситуацию, заставляя экипаж действовать быстро и слаженно. «Ну все, Карась из тины всплыл!» – бурчали работники, но подчинялись, стараясь выполнять свои обязанности как можно лучше. А что делать? Для себя же, не для кого-то чужого.
Сегодня сценарий был такой: выброс газа на буровой П-18, «грифон», угроза разрушения внутрискважинного оборудования, необходимость экстренной эвакуации персонала и дистанционного глушения скважины.
Услышав надсадный вой сирены, Гоша бросился к своему пульту в центре управления. На голографическом экране уже мерцали красные строки:
<ДАВЛЕНИЕ В ЗАТРУБНОМ ПРОСТРАНСТВЕ ВЫШЕ НОРМЫ.
УТЕЧКА ГАЗА. СРАБАТЫВАНИЕ ДАТЧИКОВ ЗАГАЗОВАННОСТИ>
Щелкали реле блокировки, выпуская из специальных отсеков ремонтных роботов. Каждый раз, слыша эти щелчки во время тестовых прогонов, Горелов иронически похмыкивал – настолько нелепыми казались механические устройства посреди царства сенсорики и виртуальных переключателей. Но сейчас он вдруг понял – это не старье, это последний рубеж обороны. Как в сказке про бой на Калиновом мосту.
Сердце забилось быстрее, хотя Гоша понимал, что это всего лишь симуляция. Но Круглов умел делать свои учебные тревоги такими реалистичными, что забыть об условности было легко.
– Горелов! – раздался в наушниках голос Круглова. – Не спи! Данные телеметрии! Где параметры утечки?
Гоша лихорадочно забегал пальцами в контакт-перчатках по сенсорным панелям, окружая себя облаком графиков с датчиков давления и акустической эмиссии. Он видел, как на трехмерной модели скважины расцветает красное пятно – зона аномального давления. Нужно было точно определить, на какой глубине произошел выброс. Искин невозмутимо вывел первичную оценку, вывесил ее прямо поверх паутины облачных данных.
– Ай, спасибо, мой железный друг, – буркнул себе под нос оператор, не прекращая свои пассы. – Глубина три двести! – доложил он. – Интервал три двести – три двести пятьдесят. Разгерметизация обсадной колонны в районе муфтового соединения. Газ мигрирует вверх по затрубному пространству.
– Принимаю, – голос Круглова был возмутительно спокоен. – Аварийной бригаде – эвакуация. Шкипер – готовь дистанционное глушение.
Гоша продолжал следить за данными, ухитряясь периферийным зрением охватывать практически весь инфомассив. И вдруг… Это было почти незаметно, какая-то секунда, но Горелов заметил, что один из датчиков показывает не совсем то, что ожидалось. По логике симуляции, давление в затрубье должно было расти равномерно, но на графике был небольшой провал – словно газ нашел какой-то дополнительный путь для выхода. Гоша нахмурился. Это могло быть ошибкой в симуляции, а могло – и реальной особенностью скважины, которую ИИ сперва не учел, а потом попытался встроить в общую систему.
Пару мгновений он колебался, потом быстро ввел коррекцию и доложил Круглову. В ответ из интеркома послышалось ворчание Карася, которое можно было понимать, как угодно. Но, похоже, в нем было одобрение.
– Молодец, Горелов, – сказал Главный, когда тревога была отменена. – Заметил нюанс. Но все равно, слишком уж долго ты думал. Пока спишу на молодость и неопытность. Вот только в реальной ситуации эти секунды могли стоить жизней. Запомни: на Марсе спешка – смерть, но и промедление – тоже. Банальщину говорю? Ну извини, за что купил, как говорится – за то продаю. Ищи баланс, Георгий. Ищи.
