Текст книги "Черная кровь Марса (СИ)"
Автор книги: Вадим Шарапов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 10. «ЦЕРБЕР» ПРОБУЖДАЕТСЯ
«Авария на лунной базе „Селен-4“ унесла жизни двенадцати человек, включая известного геофизика Наталью Круглову. И, хотя официальное расследование списало трагедию на метеоритный дождь, ветераны Внеземелья до сих пор спорят: была ли эта катастрофа случайной? Некоторые указывают на странное совпадение – в тот день базу посещала инспекция иностранных специалистов. Так что же произошло? Тайна „Селены-4“ остается нераскрытой».
(Из статьи «Трагедия „Селены-4“: правда о катастрофе», журналиста А. Соколова, 2135 год)
1
Центральный пост подводной лодки, которая залегла на грунт перед вражеской атакой. Так выглядел кабинет начальника базы «Королев» в этот поздний час, когда за бронированными стеклами иллюминаторов сгустилась непроглядная марсианская ночь. Экипаж замер в ожидании, лодка лежит, чутко прощупывая локаторами окрестные враждебные воды – готовая в любой момент огрызнуться ракетами или торпедным залпом.
Тишина была особенной – не та расслабленная, сонная тишина жилых кают, где кто-то уже давно дышал ровно и размеренно, укрывшись одеялом, а напряженная, звенящая, какая бывает перед особенным событием или большой бедой. Каждый звук – скрип кресла, щелчок переключателя, шорох одежды – сейчас казался неестественно громким и резким.
Семен Круглов сидел за рабочим столом: выпрямившись, развернув плечи, словно аршин проглотил, и его обычно непроницаемое лицо сейчас казалось высеченным из того же серого камня, что и скалы, темневшие на горизонте. Перед ним на полированной столешнице со встроенной интерактивной панелью лежал гибкий планшет, на котором застыла открытая схема расположения постов охраны и маршрутов патрулирования.
Но смотрел Главный вовсе не на нее. Невидящим взглядом он уставился куда-то в стену, где висела фотография Юрковского. Настольная лампа, единственный источник света в кабинете, регулятор которой сейчас был выставлен на минимум, еле освещала его лицо, прятала его в тенях, высвечивая глубокие морщины у рта и запавшие глаза.
Новый разговор с Корсаковым, состоявшийся несколько часов назад по защищенному каналу связи, не выходил из головы. Генерал-майор говорил сухо, по-военному четко, но за каждым его словом Круглов чувствовал то, что обычно называют «звоночком» – невысказанную тревогу человека, привыкшего держать все под контролем и вдруг обнаружившего, что контроль ускользает.
«Теперь точно. Повторюсь: агент, который действует сейчас на базе, – сказал тогда Корсаков, – был завербован около трех лет назад, еще до отправки на Марс. Ваша задача остается прежней – наблюдать, фиксировать, не спугнуть. Время, время! – вдруг с досадой вырвалось у генерал-майора. – Нет у нас времени совсем».
Круглов слушал и молча кивал, хотя внутри у него все кипело. Три года, целых три года какой-то человек, прикидываясь своим, сидел у всех под боком, ел один со всеми хлеб, дышал тем же воздухом, слушал разговоры и сам вставлял свои шуточки. На Земле, не в безлюдной пустыне. И что же? Никто – ни Служба безопасности, ни психологи, ни старые, видавшие виды ветераны – ничего не заподозрили. А может, и заподозрили, да не придали этому значения – мало ли странных людей вокруг, особенно среди молодежи, которая творит и безумствует со всей своей неуемной энергией? Каждый со своими тараканами.
Главный потянулся к своей кружке, стоявшей на краю стола, сделал глоток давно остывшего, горького, как полынь, чая, поморщился и отставил кружку в сторону. Рука привычно потянулась к нагрудному карману, туда, где раньше всегда лежала пачка сигарет – сначала крепких, потом еще каких-то, непривычных, с никотиновыми нанофильтрами, – но нащупала лишь ровную ткань комбинезона. Даже привычной металлической коробочки не было: убрал в сейф от греха подальше, чтобы не дразнить сам себя. Сейчас вот опять забыл, что бросил курить – уже почти два месяца как, с того самого дня, как подписал приказ о наборе новой смены. Привычка то и дело давала о себе знать, особенно в минуты, когда нервы были на пределе, зудела, словно корка над заживающей раной.
«Три человека», – повторил он про себя. Кто-то из тех, с кем он здоровался по утрам, с кем пил чай в кают-компании, кому доверял свою жизнь и жизни своих людей, – этот кто-то работал на врага. Предатель. Слово было острым, как осколок стекла, и Круглов никак не мог привыкнуть к его вкусу.
Три. Человека.
Да нет. Хватит врать самому себе. Один!
Корсаков сомневался, имея на то полное право. Но сам Главный уже знал, кто это. Злая, тяжелая уверенность наполняла его.
Он встал, подошел к иллюминатору. Глядя на бескрайнюю бурую пустыню, едва различимую в слабом свете далеких звезд, подумал о том, что где-то там, в двухстах миллионах километров отсюда, в Москве, люди, которые послали его сюда, тоже не спят. Ждут, просчитывают варианты, взвешивают риски, перепроверяют, ни на секунду не забывая о том, что на кону не просто несколько десятков жизней на затерянной в космосе базе. На кону – будущее всей марсианской программы, а может быть, и не только ее. И тоже злятся, наверное – они ведь тоже люди, самые обычные.
Невидяще глядя в иллюминатор, Круглов мысленно вернулся в прошлое, туда, где все было просто и понятно, где враг был известен и понятен, а друзья были живы.
Луна. 2133 год. База «Селен-4».
Тот день Круглов помнил до самых мельчайших подробностей – так, словно это случилось не двадцать с лишним лет назад, а вчера. Он стоял у пульта управления, просматривал сводки с метеоспутников, когда завыла сирена. Сначала он подумал, что очередная учебная тревога – он сам ее назначил на этот час, чтобы проверить готовность экипажа к нештатным ситуациям. Еще выругался про себя, что звук у сирены какой-то заикающийся – настроить, что ли, не могли нормально? Но голос диспетчера, прозвучавший в динамиках, был слишком настоящим, хриплым и испуганным.
– Внимание! Тревога не учебная! Метеоритный дождь! Крупный рой, не засекли вовремя! Всем в укрытие!
Круглов выбежал в коридор, и первой, кого он увидел, была жена, Наташа, которая торопилась к аварийному отсеку. Она была геофизиком, на Луне считалась уже старожилом, и прекрасно понимала, что значит попадание метеорита в жилой модуль, пусть и защищенный многослойным покрытием.
– Сема! – крикнула она, обернувшись. – У нас никого, перекрывай жилой контур, я проверю шлюз!
– Нет! – заорал он, бросаясь к ней. – Стой! Там же…
Но жена уже скрылась за поворотом. А через несколько секунд прогремел страшный взрыв, Круглова швырнуло на стену, протащило, как куклу. Коридор заполнился дымом и обломками пластика. Отсекая модуль, сомкнулась диафрагма аварийной гермодвери.
Круглов вытаскивал людей из-под обломков – семерых он успел вытащить, прежде чем понял, что Наташа не вышла и среди спасенных ее тоже нет. Геолог Круглова перекрыла аварийный клапан вручную, когда автоматика отказала, и тем спасла остальных. Но сама выбраться уже не успела.
Он едва помнил, как, разрывая связки на руках, рвал заблокированный рычаг гермодвери, за которой горел модуль. Потом бил по броне кулаками и, не отрываясь, смотрел на красный индикатор, мигающий в темноте. «Муж, я тебя люблю, – сказала Наташа по рации, и голос ее был спокоен. – Всегда люблю. Береги наших». Потом – тишина и свист в ушах.
Его эвакуировали на Землю через два дня, уже в госпиталь. Семен получил сильное облучение, врачи боролись за его жизнь несколько месяцев. А когда вышел из искусственной комы, первое, что спросил: «Наталья?». Ему не ответили. Он сам все понял.
Круглов больше не женился. Он стал еще жестче, суровее, почти совсем разучился улыбаться. Работа стала для него всем – и спасением, и наказанием. Он не мог позволить себе ошибиться снова, не мог допустить, чтобы еще кто-то погиб по его вине. На него обижались за то, что он беспощадно придирался к любой мелочи и недоработке. Он молчал и проверял еще строже.
И вот теперь – новая угроза. Уже не слепая стихия, не метеориты, не отказы техники. Предательство.
Круглов вернулся к столу, сел и, достав из сейфа личные дела всех членов экипажа, принялся перечитывать их в который уже раз. Он анализировал каждую мелочь: кто в какие дни был на дежурстве, кто имел доступ к серверной, кто заглядывал туда, куда ему вовсе и не нужно.
Улики и сведения подсказывали сотрудникам Корсакова: подозреваемых трое. Но Корсаков был там, на Земле. А здесь кроме улик было еще кое-что: чутье командира, выработанное в экстремальных условиях. Оно давно сузило круг до одного человека.
Сергей Жаров. Тот самый вечно виноватый техник, который постоянно суетился, избегал смотреть в глаза, который слишком часто оказывался в нужном месте в нужное время.
Круглов очень не хотел в это верить. Он помнил, как Жаров помогал Артему со связью во время аварии на «Витязе», как хватался за любую работу, как искренне переживал за общее дело. Но факты – упрямая вещь. И если Топаз «чуял» неладное, то Круглов теперь, сопоставив все странности, видел сухие факты: доступы Жарова к серверной в ночь сбоя связи, его постоянное нервное поведение, странные ночные прогулки, о которых как-то раз мимоходом упомянул Горелов.
«Зачем? – спрашивал себя Круглов снова и снова. – Ну зачем ему это? Деньги? Шантаж? Или… Он что же, идейный? Еще не легче».
Ответов не было. Но одно он знал точно: если Жаров – предатель, то его давно нужно брать с поличным, чтобы не оставить ему ни малейшего шанса выкрутиться. И брать осторожно, не раньше времени, иначе все расследование пойдет насмарку. Но Корсаков просил подождать и не подавать вида… Тупик!
Круглов глухо выругался, убрал досье обратно в сейф и, бросив взгляд на часы, понял, что до подъема осталось меньше часа. «Спать сегодня не придется, – подумал он с горечью. – Как и вчера. Как и позавчера, кажется». Он открыл ящик стола и достал оттуда белую коробочку. Щелкнул крышкой, вытряс на ладонь продолговатую прозрачную капсулу.
– Проглотить, не разжевывая, – усмехнулся невесело и сунул капсулу в рот. Разжевал, кривясь от страшной горечи, но глотать не стал – подождал, пока порошок растворится на языке. Который тут же онемел, как от анестезии.
Военный стимулятор ударил в мозг хрустальным тяжелым молотом. Голова стала неестественно ясной, сердце забухало часто-часто. Круглов шмыгнул носом, почувствовал теплую каплю, провел ладонью. Посмотрел – кровь.
– Не жили богато, и начинать не надо, – пробормотал он, сжимая ноздри пальцами. Через несколько минут Круглов вышел в коридор и направился к техническому отсеку – как всегда, проверить посты, убедиться, что ночная смена несет вахту как положено. Ему нужно было движение, нужно было что-то делать, чтобы заглушить голос внутри. Который настойчиво шептал, пульсировал в ушах: «Ты снова кого-то не спасешь».
2
На другом конце базы «Королев», в помещении, которое все привычно называли «серверной» – небольшом, заставленном стойками с вычислительным оборудованием отсеке, где постоянно гудели системы охлаждения и мерцали разноцветные индикаторы, – Гоша Горелов сидел перед небольшим развернутым экраном и в сотый раз перебирал логи доступа к системам базы.
На самом деле ему не положено было здесь находиться в такое время. И логи этих он не имел права просматривать без санкции Круглова. И вообще никаких прав не имел работать на таком уровне доступа. Но Гоша был хитер, не по годам (и не по статусу) сообразителен, а главное – ужасно любопытен. Еще на «Витязе» он приметил, что Круглов, уходя на совещания, иногда оставлял свой планшет на столе в кают-компании. Доступ к нему был, конечно, защищен паролем, но Главный откровенно пренебрегал биометрией, постоянно ее отключая, что приводило в тихую ярость всех безопасников. Жалобы на Круглова еще на Земле копились десятками, так и оставаясь без движения.
Гоша, будучи специалистом по телеметрии и талантливым программистом-самоучкой по совместительству, сумел обойти защиту… нет, не за считанные минуты. Такое бывает только в залихватских фильмах про всемогущих хакеров, которые небрежно, едва шевеля пальцами на клавиатуре, взламывают самые хитрые пароли. Но все-таки планшет сдался достаточно быстро, чтобы Главный ничего не заподозрил.
Горелов делал это не для того, чтобы украсть что-то или навредить – хотел понять, что происходит вокруг. Именно тогда он скопировал личные дела всех членов экипажа, включая те, что шли под грифом «секретно». Понимая, что совершает серьезное преступление, за которое не то что с Марса вышибут к чертовой матери в два счета, но и на Земле можно получить кучу проблем, он не собирался их никому показывать. Просто хотел знать, с кем имеет дело. Но странный обрыв связи стал последней каплей – Гоша начал внимательно изучать досье.
Особенно его заинтересовал Сергей Жаров. И вот тут они с Кругловым, сами того не ведая, сошлись в своих подозрениях.
На первый взгляд – самый обыкновенный кандидат, достойный полета на Марс: высшее образование, аспирантура, три рекомендации с предыдущих мест работы (все – с объектов особой важности, где требования к персоналу были максимальными), отличные показатели психологических тестов, никаких долгов, никаких связей с подозрительными лицами или организациями. Но Гоша заметил одну странность: в биографии Жарова был трехлетний перерыв между окончанием университета и первым местом работы. В графе «чем занимался» стояло: «семейные обстоятельства». Без подробностей.
– Какие такие семейные обстоятельства могут длиться три года? – прошептал Гоша, вглядываясь в скупые строчки досье. – Ты ухаживал за больной бабушкой? Был в декретном отпуске? Участвовал в секретном проекте? Но тогда это было бы отмечено в личном деле…
Гоша уже научился доверять своей интуиции. А интуиция подсказывала: с Жаровым что-то не так. Слишком он суетлив, слишком часто оглядывается, слишком быстро отводит взгляд при разговоре. Почему? Ведь все свои, особенно здесь, где люди инстинктивно стараются держаться друг за друга. Да, есть такие субъекты, которые не любят смотреть в глаза, сторонятся общения. Характер на складе не выдают, какой есть, с тем и живешь. Гоша это понимал. Но здесь было что-то еще… А эти его ночные прогулки в районе к складу «Гамма-4»? Действительно, только проверка фильтров? Или что-то совсем другое?
Горелов мысленно поставил маркер: «Жаров – подозреваемый № 1». Потом, как обычно, сохранил все данные на защищенный носитель, в очередной раз клятвенно пообещав себе стереть все безвозвратно, «вот только еще разок просмотрю, и все», спрятал его в карман, и, убедившись, что никаких следов его деятельности в системе не осталось, выключил терминал. Рассказывать ли Круглову о своих выводах? Пока – нет. Нужны более веские доказательства, а самое главное – убедительный ответ на неизбежный вопрос Главного, где он взял данные… Но Гоша твердо решил: отныне он будет следить за Жаровым в оба.
3
Человек сидел на краю жесткой кровати, склонившись над небольшим устройством, которое он извлек из тайника, замаскированного под обычную распределительную коробку. Устройство напоминало музейный калькулятор, только в прочном титановом корпусе – тяжелое, угловатое, собранное без малейшего намека на эстетику. Правда, в отличие от калькулятора, оно не имело ни экрана, ни клавиатуры: только крошечный разъем для оптоволоконного кабеля и едва заметный индикатор, горевший сейчас уверенным синим светом.
Это был приемник квантовой связи – гораздо более совершенный, чем у Жарова, работающий на другой частоте, без куратора, по иному протоколу. Клавиатура ему была не нужна.
Человек, которого кураторы называли «Цербером», терпеливо ждал. Он ждал уже долго и готов был делать это столько, сколько понадобится – исправно играя свою роль среди персонала базы «Королев», выполняя привычные обязанности, разговаривая и улыбаясь. Ждал с того самого момента, когда Жаров, сам того не зная, дал повод своим хозяевам усомниться в его надежности. Короткая заминка, едва уловимая дрожь в голосе, которую квантовый передатчик, преобразуя субвокализованную речь в цифровой код, передал на Землю, не укрылась от аналитиков Альянса. Дешифраторы передали разговор программам, которые сухо и безжалостно вынесли свой вердикт. Решение было принято незамедлительно: «Ризничий» может не справиться, ему нужна подстраховка, а в случае крайней необходимости – и замена. И тогда в игру вступит «Цербер» – агент глубокого залегания, тот, кого берегли для самого важного удара.
Сигнал пришел ровно в три часа ночи по марсианскому времени – в тот самый момент, когда Гоша Горелов, тихо страдая, корпел над логами сервера. Человек натянул на голову похожий на паука нейрошлем, закрыл глаза и откинулся на подушку, пережидая рушащийся сквозь мозг стеклянный дождь, прорастающий буквами. Облизнул губы, когда ощущение медного привкуса во рту стало невыносимым. И прочитал текст, возникший прямо в пустоте под веками глаз:
«Цербер. Активация. Код Омега-Гамма-Лямбда-Гамма-Эпсилон. Протокол „Тень“. Ризничий находится под наблюдением, его психологическое состояние оценено как нестабильное. Ваша задача: обеспечение завершения миссии вне зависимости от успеха Ризничего. Первый этап: скрытный вывод из строя марсохода и подготовка аварии системы регенерации воды. Действуйте скрытно. Р. не должен знать о вашем присутствии. В случае проявления Р. слабости или нелояльности – ликвидация. Код подтверждения-прима – „Чистильщик“. Исполнение обязательно».
Человек перечитал сообщение дважды. На лице не отразилось ни тени эмоций – ни страха, ни сомнения, ни злорадства. Только холодная, расчетливая сосредоточенность, какая бывает у хирурга перед сложной операцией.
Убить того, с кем еще вчера пили чай за одним столом. Как и у Жарова, у «Цербера», получившего предельно четкие инструкции, не было выбора. Но, в отличие от техника, в выборе агент и не нуждался. Мотивация была иной: не деньги, не шантаж, а месть. Личная, выстраданная, холодная, как марсианская ночь. «Цербер» не сомневался.
Вспомнился отец – один из первых геологов, работавших на Марсе еще без базы, в составе групп, которые высаживались прямо с орбиты, с исследовательских кораблей. Отец погиб при загадочных обстоятельствах во время аварии, которую официальное расследование списало на несчастный случай. «Человеческий фактор, невнимательность, нарушение техники безопасности», – говорили тогда. Он знал – это не так. Отцу завидовали, да, наверняка. Завидовали его славе, научным трудам, упрямому отстаиванию своего мнения… И самое главное – никто так и не не понес наказания, пусть семья и получила компенсацию, щедро разбавленную словами сочувствия. Корпорация отказалась признать свою вину.
И когда на «Цербера» вышли люди, пообещавшие не деньги, а справедливость – или то, что они называли справедливостью, – он не раздумывал ни секунды.
«Подтверждаю. Омега-Омега-Пси-Прим», – мысленно ответил он, и уже собирался разорвать связь, но перед закрытыми глазами возникло еще одно сообщение. Приоритет высший.
«Изменение планов. „Президент Картер“ выходит немедленно. Ваша задача – быть готовым к встрече».
Недовольно поморщившись, человек повторил код подтверждения. После завершения связи он долго лежал молча, не двигаясь и не открывая глаз. Завтра он начнет действовать.
4
На следующее утро, когда Артем и Шкипер, закончив ночную смену, зашли в гаражный отсек, чтобы проверить состояние марсоходов перед плановым выездом к дальним сейсмодатчикам, Жилин вдруг насторожился. Он подошел к «Быку», стоявшему в своем боксе, и, склонившись над лючком водородной магистрали, долго всматривался во что-то, чего Артем не мог разглядеть с того места, где стоял. Потом хмыкнул и коротко, но зло сказал что-то на белорусском.
– Паша, что там? – спросил Новиков, подходя ближе.
– Да вот ты сам глянь, Тема, – Шкипер выпрямился и жестом подозвал его. – Видишь?
Артем присел на корточки, посветил фонариком. На внутренней поверхности лючка, вокруг заглушки клапана регулировки подачи, под которым в глубине «Быка» скрывались топливные элементы, виднелся мелкий серебристый налет, собравшийся в крохотные комочки. Новиков протянул руку, потер налет пальцем – он легко осыпался, обнажая чистый металл.
– Пыль? – неуверенно предположил он, хотя в глубине души уже понимал, что это совсем не так.
– А разве похоже это на пыль? – Шкипер говорил спокойно, даже буднично, но в его голосе чувствовалось нешуточное напряжение, какое бывает у охотника, напавшего на след. Он еще раз провел пальцем, посмотрел на рабочую перчатку, потом откинул защитную крышку наручного коммуникатора, быстро набрал что-то на развернувшейся клавиатуре. – Нет, брат, марсианская пыль совсем не такая. Она цветом как сурик, ну или как как ржавчина, и на ощупь как мука. А это, похоже, была чистая металлическая стружка. Тонкая, очень мелкая, да еще и специально измельченная. Посмотри-ка сюда, – он указал на край заглушки. – Видишь чуть заметные царапины? Кто-то открывал этот лючок недавно, причем не штатным ключом, а какой-то острой штуковиной. И сыпанул стружки. Если такая дрянь попадет куда не надо, транспорт не откажет сразу, а начнет терять мощность постепенно, в самый неподходящий момент. Когда группа будеть далеко от базы и не сможешь быстро вернуться. Очень удобно для диверсанта.
Артем невольно сглотнул. Ему стало очень неуютно, во рту разом пересохло. Новиков вспомнил разговор с Кругловым, потом еще раз задумался над словами генерала Корсакова о том, что на базе действует агент. Верить в это все равно не хотелось, и версия о том, что до «Быка» добрался таинственный диверсант, казалась бредовой – но в то же время единственной, объяснявшей странную находку. И теперь, похоже, эта неуютная версия приобретала все более четкие очертания. И все-таки Артем изо всех сил цеплялся за такую удобную, привычную картину мира, в которой не было места никаким диверсиям.
– Ты хочешь сказать, что кто-то специально… – неуверенно начал было он, но Павел перебил его, и в его голосе заскрипело ржавое железо.
– Я ничего не хочу сказать, – жестко отрезал он, выпрямляясь и снимая перчатки. – Я, Артем, к сожалению, констатирую факт. Я точно помню, что этой стружки здесь два дня назад не было, когда я открывал заглушку. Именно тогда в маршрут-листе «чекнута» последняя плановая проверка, а потом смена выезжала на другом марсоходе. А теперь эта стружка здесь есть. Уж поверь, я тогда специально для себя отметил – чисто было, как стекло. И вот, на тебе! Не-ет, кто-то очень постарался, чтобы мы застряли в пустыне. Выводы делай сам.
– Но зачем? – Артем все еще не мог поверить до конца. – Кому это выгодно?
– Артем, выключи уже детство, включи взрослого, а? Не можешь уложить в голове – иди, спроси у Круглова, – буркнул Шкипер. – Он, я уверен, знает больше, чем говорит. Или не кажется – точно знает. Я же тебе не слепой. Или к Топазу пристань с вопросами.
Он замолчал, и в этой тишине пристыженный Новиков услышал, как где-то далеко, в недрах базы, завыла сирена: началась учебная тревога, которую Круглов объявил внезапно, чтобы проверить готовность экипажа. Но сейчас эта сирена звучала зловеще, как предупреждение о настоящей беде.
– Круглову доложить надо, – после паузы сказал он. – Обязательно.
– А ты как думаешь? Уже доложил, – ответил Жилин. – Сразу же, как только увидел. Получил ответ: чистить, молчать, наблюдать, и пусть тот, кто это сделал, думает, что пронесло. Так что ждем, Карасю виднее.
Он тяжело вздохнул, провел рукой по волосам и добавил тихо, почти про себя:
– Слушай, Тема. Ты парень молодой, временами несдержанный, но точно неглупый. Так что держись рядом со мной в ближайшие дни. И смотри в оба. Что бы ни случилось – не теряй головы, не паникуй. Понял?
– Понял, Паша, – решительно кивнул Артем.
5
Вечером того же дня, когда солнце зашло за горизонт и над базой сгустились сумерки, Жаров сидел в своем рабочем закутке, отгороженном от мастерской стеллажами, заставленными ящиками с запчастями, и смотрел на экран планшета, где мигало расшифрованное сообщение. На этот раз оно пришло не через квантовый передатчик – тот требовал слишком много энергии, чтобы использовать его для текущей связи, – а через канал дальней связи, и было замаскировано под стандартный пакет телеметрии. Обычный безопасник, вздумай он проверить этот рядовой, непримечательный пакет, не нашел бы в нем ничего подозрительного – такова была техника Альянса: спрятать слона в муравейнике, растворить важное в гигабайтах пустой, ничего не значащей информации. И все-таки это было явное нарушение протокола, нечто из ряда вон выходящее, потому что несло в себе риск обнаружения.
«Экстренно, – начиналось сообщение. – Ускорить операцию. Группа захвата прибудет через восемнадцать суток. К этому моменту база должна быть нейтрализована. Действуй по плану. В случае сопротивления – физическое устранение ключевых фигур (список прилагается). Подтверждение получения – обязательно».
Жаров перечитал текст трижды, и с каждым разом его лицо становилось все более серым, лоб покрылся каплями пота. Восемнадцать суток. Меньше трех недель. А он все еще не выполнил и половины того, что от него требовали. Затея со связью не сработала – чертов Горелов с его дурацкими прибаутками оказался умелым специалистом. Система регенерации воды все еще работала, хотя он пытался перепрограммировать клапаны. И самое главное – он так и не добрался до главной ценности: образцов «живой нефти», способных, по представлениям кураторов, перевернуть представления о земной энергетике и дать Альянсу неоспоримое преимущество в гонке за ресурсами. Так это было или нет – да какая разница? Приказ есть приказ…
И что значит «физическое устранение»? Как они там вообще это себе представляют? Он что, тренированный спецназовец или оперативник, каких показывают в кино? Сергей затравленно посмотрел на свои руки – тонкие, бледные, с длинными пальцами пианиста или хирурга, но никак не бойца. Эти руки никогда не держали оружия. Они привыкли к другому – к отверткам и паяльникам, к сенсорным интерфейсам и микросхемам, к тонкой, почти ювелирной работе с электроникой. А теперь его заставляли стать убийцей.
«Осталось недолго. Слушай, это же огромные деньги, – подумал он, пытаясь убедить себя в привычном, годами отработанном ритуале самооправдания. – Зато потом новая жизнь. Меня заберут, и семья будет в безопасности. Я смогу уехать куда угодно, начать все с чистого листа».
Но был еще один, внутренний голос, тот самый, который Жаров отчаянно пытался заглушить с самого первого дня. Этот голос назойливо зудел в черепе, шептал другое: «Ты же предаешь тех, кто доверял тебе. Ты ешь с ними за одним столом, делишь воздух, рискуешь жизнью, как и они. А теперь что – вот так просто готов забыть это все?».
– Да нету у меня выбора! – крикнул Сергей в пустоту каюты, и голос его задребезжал, сломался на взвизге. – Слишком поздно! Я уже в этой грязи по уши…
Он закрыл глаза и представил лица: Круглов, который никогда не повышал голоса, но умел одним только взглядом сделать так, что люди, которыми он командовал, сами, без приказа шли в огонь и в воду; Артем Новиков, спокойный, упорный и крепкий; Лена, которая пару раз помогала справиться со сложными задачками, которые подкидывала техника; Гоша Горелов, вечно болтающий и вечно жующий свое печенье, но при этом программист от бога; Дед, похохатывая рассказывающий бесконечные байки; Топаз, который учил его ремонтировать все, что ломается и никогда не ругал за ошибки.
«Они никакие не враги, – обреченно подумал Жаров. – Они мои товарищи. А я… дергаюсь, тут, как кукла на ниточках».
Понимание принесло с собой липкий, холодный страх и тут же отхлынуло, оставив внутри пустоту. Ничего не изменить. Ни-че-го.
Он подошел к иллюминатору в коридоре, прижался лбом к холодному бронестеклу и долго смотрел на кусочек неба, который здесь было видно. Поискал среди них Землю, не нашел, стиснул зубы, чувствуя, как пылает лицо. Где-то там, на невидимой Земле его ждали мать, племянник и сестры – те, ради кого он согласился на это безумие. Если он провалит задание, их убьют. Если выполнит – убьет других. И что потом? Выхода не было.
– Простите меня, – хрипло прошептал он, не зная, к кому обращается – к товарищам, к семье или к самому себе.
6
Следующее утро принесло беду – буднично, быстро, без плохих примет, как и случаются почти все страшные события в жизни. Особенно у тех, кто и без того привык к опасности.
Валера Устюжанин с позывным «Валет», механик из бригады Топаза, бесшабашный, вечно улыбчивый парень, тот самый мастер жарить «марсолеты» в кают-компании, вечный остряк и балагур… Он пошел в технический отсек, чтобы перезапустить резервный генератор кислорода – операция, которую Валера выполнял десятки раз и мог бы провести с закрытыми глазами, даже в полной темноте, даже пьяный под наркозом, как сам любил пошутить.
Но на этот раз все пошло наперекосяк.
Кассета принудительного запуска – аккумулятор, который он отсоединял от магистрали, – внезапно сдетонировала. Взрыв был несильным, почти что хлопком, просто громким, резким, похожим на выстрел из крупнокалиберного пистолета, – но в тесном, заставленном оборудованием помещении его оказалось достаточно, чтобы убить человека на месте.
Когда на звук прибежали Топаз и Артем, было уже поздно. Валет с развороченной осколком шеей уже лежал на полу, в луже ярко-алой крови, раскинув руки и глядя в потолок остановившимися, остекленевшими глазами, в которых навсегда застыло выражение крайнего удивления – словно он до последней секунды не мог поверить в то, что с ним произошло. Вокруг валялись осколки пластика, покореженные детали кассеты и обрывки шлангов, а из треснувшего резервного баллона все еще сочился остаток сжатого воздуха, издавая тонкий, почти жалобный свист, который терялся в гуле вентиляции. Кровь забрызгала стену, как будто кто-то небрежно прошелся по ней из шланга.
Артем на своем пока еще недолгом веку успел повидать всякое – и аварии на буровых, и смертельные несчастные случаи на арктических платформах. Но шагнув в отсек, он почувствовал, как внутри все оборвалось и заледенело. Это же Валет! Устюжанин был не просто коллегой – он был хорошим, веселым парнем, с которым они вместе пили чай в кают-компании, смеялись над шутками Гоши, обсуждали последние новости с Земли, резались в шашки на щелбаны. И вот теперь его нет. Просто – нет. В одно мгновение. Да как это?!
– Валера! Валет! – выкрикнул Артем, бросаясь к телу, хотя понимал, что уже ничего не сделать. – Да что же… Валера, ты слышишь?!
Он опустился на колени рядом с приятелем, пачкаясь в крови, потянул тяжелое, безвольное тело, тряхнул, приложил пальцы под нижней челюстью – никакого пульса, только еще теплая, бледная кожа. Искромсанная шея выглядела страшно, от трахеи остались одни лохмотья. Артем знал, что надо проверить зрачки, попробовать искусственное дыхание, но руки не слушались, а перед глазами все плыло.
