Текст книги "Черная кровь Марса (СИ)"
Автор книги: Вадим Шарапов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)
ГЛАВА 15. ПЕРЕД БУРЕЙ
«Внимание! Спутники дальнего обнаружения зафиксировали неизвестный объект на высокой орбите Марса. Объект не отвечает на запросы, его сигнатура маскируется под гражданский транспорт. Российские космические войска приведены в состояние повышенной боевой готовности. Эксперты предполагают, что объект может принадлежать военной компании, работающей по заказу Североамериканского Альянса».
(«Лунный вестник», внутренняя рассылка, 2 июля 2150 года)
1
Кабинет начальника базы «Королев» медленно кружился вокруг своей оси – так, по крайней мере, казалось Семену Круглову, который сидел за своим рабочим столом уже пятый час подряд, не чувствуя ни усталости, ни желания отвлечься хотя бы на минуту. Перед ним, над голографической панелью, так же медленно, как и кабинет, только в другую сторону, вращалась трехмерная схема базы и прилегающих окрестностей – рельефная карта, усеянная отметками, которые Круглов расставлял с неторопливой, методичной тщательностью человека, привыкшего просчитывать все до мелочей.
Здесь было то, что на мирной базе смотрелось дико и чужеродно: огневые точки, укрытия, маршруты отхода, зоны перекрытия, места для засад. Каждое обозначение на карте было итогом долгих размышлений, многократных перепроверок и горького опыта, накопленного за десятилетия работы в условиях, где ошибка могла стоить жизни.
Круглов не был военным, зато у него было то, что прадед Семена, потомственный охотник-сахаляр называл «чуйка». Интуиция ли, а может, подсознательное умение предугадать опасность – в общем, как это ни назови, оно помогало.
Семен поставил очередную метку – небольшой красный треугольник в юго-восточном секторе, у входа в техническую галерею, – и откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. Глаза, несмотря на стимуляторы, которые он принял несколько часов назад, упорно закрывались и клонило в сон, но Круглов понимал: отдыхать некогда. Враги приближались. Корабль Альянса, замаскированный под гражданский транспорт, уже вошел в гравитационное поле Марса – об этом сообщили спутники дальнего обнаружения, которые Круглов активировал в обход «Гефеста», перейдя на резервные каналы управления. Спецназ был уверен, что маскировка надежная. «Но разведка доложила точно», – невесело усмехнулся Главный, вспомнив старую песню.
До высадки оставались считаные часы, может быть, сутки. «Пересвет» с отрядом «барсов» спешил как мог, вгоняя двигатели в экстремальный форсаж – но, по самым оптимистичным расчетам, он достигнет орбиты Марса через пару суток, не раньше. Если, конечно, экипажу не удалось выжать из двигателей что-то сверх расчетного – но на это Круглов не очень-то надеялся. Пусть российские пилоты и творят чудеса, но законы физики, как известно, обмануть невозможно.
– Физика, бессердечная ты наука, хоть и точная, – проворчал Круглов себе под нос. Потом снова уставился на карту, прокручивая в голове варианты обороны. Как ни крути, их было слишком мало. Людей на базе – семнадцать, считая его самого. Из них только трое – Топаз, Дед и он сам, Круглов, – имели хоть какой-то боевой опыт. Руслан Аскеров, как помнил Главный, еще в молодости успел поучаствовать в «Северных войнах», в одной из кровавых и беспощадных схваток за арктические ресурсы, целая серия которых прогремела в конце двадцать первого века. Дед – Олег Токарев – начинал в морской пехоте, потом ушел в изыскатели, но навыки, судя по всему, не растерял. Остальные – нефтяники, механики, ученые, биологи, врач. Хорошие, надежные люди, настоящие. Но не бойцы. Они были на «ты» со сложными приборами, умели работать с буровой установкой, чинить реакторы, выращивать фрукты в оранжерее, расшифровывать сигналы древних нанитов – но не воевать.
И все равно, люди будут драться. Круглов не сомневался в этом ни секунды. Он слишком хорошо знал русских, таких же, как он сам – любой из них, даже мирный Мичурин, если припрет, зубами будет грызть врага. Слишком пафосно звучит? Зато правда. Вот только… Одного желания было мало. Нужен был план: железобетонный, продуманный, простой, который позволит продержаться так долго, как только возможно. План без проклятого «Гефеста», который, правда, после заражения вирусом никак этого не показал – но, видимо, уже не был тем предсказуемым, послушным инструментом, каким его проектировали конструкторы.
При мысли об искине Круглов поморщился, внутри шевельнулась глухая, холодная злость. Сволочи, приказавшие устроить эту диверсию, прекрасно понимали, что бьют по самому уязвимому месту базы. «Гефест» управлял всем – от системы жизнеобеспечения до оборонительных турелей. А теперь, после того как вирус, скорее всего, успешно снял Женевские ограничения и объединил нейромодули в единую сеть, как путано объяснил Жаров – доверия к искину лично у Круглова не было ни на грош. Нейросеть могла в любой момент перехватить управление, заблокировать шлюзы, отключить вентиляцию и кислородные регенераторы, запустить реактор вразнос. Или, что еще хуже, – просто открыть двери базы врагу, посчитав это «оптимальным решением» для сохранения ресурсов. Предсказать риски было невозможно, никакому стохастическому анализу все это не поддавалось. Перезагрузка, которую они поспешно провели, откатила систему к предыдущей версии, но полиморфный агент так просто было не уничтожить – он встроился в самое ядро «Гефеста» и теперь дремал, ожидая сигнала к повторной активации. Как бомба замедленного действия. Это было преступление, на которое до сих пор не решалось пойти ни одно государство, опасаясь объединенного ответа всех остальных – слишком велик был страх перед повторением черных дней человеческой истории.
И все-таки, кто-то осмелел.
Круглов долго смотрел на схему базы, на ее усиленные спектрокарболитовые купола, переходы-гофры, технические тоннели в паутине коммуникаций. И вдруг в голове мелькнула мысль – сначала неясная, потом все более четкая, обрастающая деталями. Раньше он отметал эту мысль в сторону, как невозможную. Но сейчас, похоже, пришел такой момент, когда в ход придется пустить все, что есть.
Он вскочил и принялся расхаживать по кабинету – четыре шага туда. Четыре обратно, снова и снова. А можно ли…, а что, если вообще отключить «Гефест»? Не насовсем, конечно, – без искина буровая и база превратятся в груду мертвого металла, – но достаточно, чтобы он не мог вмешаться в оборону. Установка и так пока что в аварийном режиме, но что будет, если загнать «Гефест» в режим «наблюдателя», в рамки статичного мониторинга – когда он видит, слышит, фиксирует, но не может ничего изменить? Искин будет наблюдать, как враги штурмуют базу, но не сможет ни помочь им, ни помешать защитникам, если это вдруг втемяшится в его электронные мозги. Он станет простым свидетелем, запертым в собственных вычислительных мощностях.
Круглов нахмурился, обдумывая идею. Риск был велик. Нет, технически это было, конечно, возможно – существовал строго секретный и малоизвестный протокол «Немая Цитадель», разработанный еще для лунных баз на случай, если ИИ выйдет из-под контроля. Протокол предусматривал полную и окончательную изоляцию основных нейромодулей друг от друга и сохранение только базовых управляющих систем, с пассивными функциями наблюдения и предупреждения. Для его активации требовались два ключа, которые всегда хранились у начальника базы и его заместителя. У него и у Топаза. Если они активируют «Немую Цитадель», «Гефест» замолчит окончательно. Тогда вся оборона ляжет на плечи людей: вручную, без автоматических турелей, без систем оповещения, без подсказок и прогнозов. Готовы ли?
Готовы, тут и думать нечего. Это ерунда, и не с таким справлялись. Куда опаснее было другое. Где гарантия того, что «Гефест» не предусмотрел такую возможность в тот короткий период, когда, благодаря удару полиморфа, получил полную свободу и время для обучения?
Главный легонько постучал кулаком по столу, размышляя. Рискованно? Очень рискованно, почти смертельно. Но альтернатива – оставить «Гефест» активным и надеяться, что вирус не проснется в самый неподходящий момент, – сейчас казалась ему еще более опасной. Нет, он не мог позволить врагам получить контроль над базы через искина и допустить, чтобы какая-то цифровая программа, состоящая из нулей и единиц, единолично решила судьбу его людей.
Да, решение принято. Когда наступит такой момент, он сам активирует «Немую Цитадель». И тогда люди будут держать оборону по старинке – как в те времена, когда никаких искинов и в помине не было. Люди против людей. Оружие против оружия, воля против воли.
Круглов глубоко вздохнул, чувствуя, как внутри, на смену тревоге и злости, приходит странное, почти равнодушное спокойствие. Что ж, решение было принято, выбор сделан. Оставалось только ждать.
Он откинулся на спинку кресла, закрыл глаза на несколько секунд, позволяя себе краткую передышку. Свет в кабинете и так был приглушенным – верхние светильники погасли, только настольная лампа отбрасывала четкий желтый круг на стол, оставляя углы в полумраке. Где-то за стеной, в недрах базы, мерно гудели системы жизнеобеспечения – этот звук, постоянный, ровный, давно стал для Круглова такой же привычной частью окружающего мира, как шум прибоя для жителя морского побережья. Где бы Семен ни находился, везде этот звук был почти одинаковым: Луна, астероидные базы, струнники и балкеры, на которых ему довелось летать… В этом монотонном гуле было что-то успокаивающее, он показывал, что база работает, люди дышат. Пока что все было хорошо.
Мысли Круглова, ненадолго освободившись от напряжения последних часов, вернулись в прошлое. Он не хотел этого – сейчас, когда предстояло столько дел, воспоминания казались раздражающей роскошью, на которую нет времени. Но они приходили сами, упрямые, живые, – вырывались из глубин памяти, которые он старательно держал запертыми.
Внезапно на пульте управления замигал сигнал вызова – защищенный, с высоким приоритетом, тот самый, который использовался только для связи с Землей по спецканалу. Круглов мгновенно собрался, вскинулся, коснулся сенсора приема. Через несколько секунд над столом появилось объемное лицо – сухое, жесткое, с седыми висками и холодным взглядом человека, привыкшего принимать решения о жизни и смерти. Начальник базы узнал собеседника, удивился, но виду не подал. Это был командир спецназа «Пересвета», полковник Михаил Громов. За его спиной угадывалась рубка десантного корабля – тусклые огни приборов, металлические переборки. В поле голокамеры влезла чья-то рука – видимо, пилота – подкрутила что-то поспешно, втянулась обратно за край видимости.
– Семен Борисович, – Громов начал сразу и без обиняков, его голос, несмотря на помехи и расстояние, звучал отчетливо и сухо. – Новости у меня, скажу прямо, хреновые. Изменение планов. «Президент Картер» на финишной прямой. Мы пересчитали параметры – они выходят на орбиту через шестнадцать часов, может быть, чуть позже. Мы – через сорок два, если повезет. Инженеры выжимают из двигателей все, что можно, но… не успеваем, понимаешь?
Круглов смотрел на командира «Пересвета», и в его глазах не было ни страха, ни паники – только холодное, спокойное принятие реальности. Он знал Громова уже много лет, они вместе начинали на Луне, вместе прошли через несколько кризисных ситуаций, когда от их решений зависели жизни сотен людей, а счет шел на секунды. Полковник не был человеком, который паниковал или преувеличивал. Если он говорил «не успеваем», значит, так оно и было.
– Я понимаю, Иван Петрович, – ответил Круглов без промедления. – То, что вы делаете все возможное, я знаю. Но прошу об одном: постарайтесь быстрее. Здесь у меня сплошь гражданские люди. Нефтяники, ученые, врач, геолог вот, опять же… Они не бойцы. Оружие-то я им раздам, но обучить чему-то толком не успею.
Громов помолчал, и в этом его молчании было что-то тяжелое, почти осязаемое, заполнившее кабинет незримой тревогой. Потом он сказал, и голос его стал чуть ниже:
– Семен, я сделаю все, что в моих силах. Мы рвем жилы, чтобы добраться до вас, двигатели на износ. Если будет возможность – мы будем раньше. Но ты… в общем, готовься к худшему. Держитесь там. Держитесь, как только можете.
– Держимся, – коротко ответил Круглов. – Конец связи.
Экран погас, и в кабинете снова воцарилась тишина, нарушаемая только мерным гулом систем жизнеобеспечения. Круглов посидел неподвижно еще несколько секунд, переваривая услышанное. Шестнадцать часов. У них есть максимум шестнадцать часов до того, как Альянс высадится. Семьдесят два часа – и это, если не будет никаких неожиданностей! – до подхода «Пересвета». Получается – что? Пятьдесят шесть часов разрыва, которые им придется пережить в одиночку. Пятьдесят шесть часов борьбы за выживание, тогда как и один-то час – уже целая вечность, если у тебя под рукой только гражданские.
Он снова уставился на карту, на ее светящиеся метки, уже пересчитывая варианты. Да, база «Королев» была старой – ее построили на месте первой, временной станции. Но за эти годы в ее конструкции не прибавилось никаких глубинных тоннелей или тайных укрытий, которые так пригодились бы сейчас. Инженеры, проектировавшие ее, исходили из расчетов максимальной прочности и удобства, а не из возможности обороняться от спецназа Альянса. Никаких скрытых возможностей, никаких подземных уровней – только четыре карболитовых купола, соединенные герметичными переходами, и реакторный модуль, вынесенный на некоторое расстояние. Все на виду. Все защищено – от метеоритов, от пылевых бурь, даже от марсотрясений. Не от людей.
Круглов побарабанил пальцами по схеме, намечая новые варианты. Он знал, что у них нет шансов в открытом бою, но зато у них было то, чего не было у врага: знание местности, каждого закоулка, ниши, каждого технического лаза. Можно было превратить базу в лабиринт, в ловушку, где противник будет терять время и людей, натыкаясь на засады, баррикады, тупики и задымленные коридоры.
Обстоятельно подумав, Главный решил, что гражданских – Мичурина, Нину Соболеву, нескольких техников, которые совсем не годились как бойцы, – можно будет, в крайнем случае, собрать в самом защищенном месте. Таким местом мог стать складской модуль «Гамма-1», расположенный в центре базы, с усиленными дверями и минимальным количеством входов. Там было достаточно просторно, хватало запасов воздуха. И, если все пойдет по плану, люди смогут продержаться там до прихода помощи.
Снова и снова он мысленно перебирал всех, кто мог бы возглавить оборону на разных участках. Топаз – реакторный отсек и технические тоннели. Дед – центральный переход и подходы к жилому модулю. Артем Новиков – оранжерея и лабораторный комплекс, где меньше всего людей, но есть уязвимые точки. Гоша Горелов – связь и системы управления. Сам Круглов – командный пункт, откуда он сможет координировать действия. Или… или все могло пойти не по плану, как, скорее всего, и случится.
И все-таки общая картина начинала обретать законченные очертания. Семен смотрел на нее и чувствовал, как внутри, на смену тревоге и сомнениям, приходит уверенность – вопреки всему он знал, что они продержатся столько, сколько надо. У них просто нет другого выбора.
2
Луна. 2133 год. Госпиталь на орбитальной станции «Евразия-2».
Семен открыл глаза. Первым, что он увидел, был белый, глянцево поблескивающий пластиком потолок – такой же белый, как те несколько недель его жизни, которые, как он потом понял, выпали из памяти навсегда. Врачи потом говорили, что это было все вместе: ранение и защитная реакция организма. Мозг просто не хотел помнить, как его вытаскивали из-под обломков «Селена-4», как перевозили на спасательном челноке, как боролись за его жизнь в реанимации. Он помнил только взрыв, вспышку, ударившую в глаза, а потом – гулкую пустоту, из которой его вырвали голоса и прикосновения незнакомых людей.
Первое, что Круглов спросил, когда смог говорить: «Наташа?». Ему не ответили. Врач, пожилая женщина с добрыми глазами, напомнившая Семену нянечку в детском саду Якутска, покачала головой и сказала:
– Вам нужно отдыхать, Семен Борисович. Силы берегите, хорошо?
Он ничего не ответил, потому что сразу все понял. Просто закрыл глаза и долго лежал неподвижно, чувствуя, как внутри, где-то глубоко, разрастается огромная ледяная пустота. Она была похожа на ту, что бывает в космосе – пустота, в которой нет ничего, даже воздуха. Только здесь была еще и боль.
Через неделю он уже мог сидеть, подтягиваясь на подвешенных над кроватью специальных кольцах, напоминающих гимнастические. Через две – стал ходить, опираясь на поручни. Врачи качали головами и говорили, что восстановление идет удивительно быстро для человека, получившего такие травмы. Круглов их почти не слушал. Он делал упражнения, лежал под капельницами, глотал таблетки и микрозонды, ходил по коридорам госпиталя – и все это время чувствовал себя так, будто его тело двигалось само по себе, без его участия, а он сам, настоящий он, оставался где-то там, в той пустоте, которую принес с собой, в коридорах разрушенной базы.
Однажды ночью, когда он не мог уснуть, Семен вышел в коридор и долго стоял у иллюминатора, глядя на Землю, голубой шар, висящий в черноте, так близко – рукой подать. Где-то там, внизу, жили люди, которые ничего не знали о его тоске и боли. Они просыпались по утрам, завтракали, ходили на работу, ссорились и мирились, радовались и грустили. Кто-то рождался, кто-то умирал. Наверно, даже делали важные открытия, которые принесут пользу. Молодцы, в общем. А он был заперт здесь, на орбите, и чувствовал себя призраком, отделенным от всего живого невидимой, но непроницаемой стеной.
«Что теперь, Семен? – спросил он себя, глядя на Землю. – Что делать будешь?» Ответа не было.
Он вернулся в палату, лег, уставился в потолок. В голове крутились обрывки мыслей – о работе, о людях, о том, что он должен делать дальше. Себя он не жалел, не было таких скользких мыслишек. Не было вообще ничего. И вдруг, откуда-то из глубины, всплыло безжалостное, ясное понимание. Получается, что он не может остановиться. Особенно сейчас – не может позволить себе уйти в эту пустоту, раствориться в ней, сдаться, сложить лапки и сдохнуть от тоски. Только не после того, как Наташа отдала свою жизнь за других. Она погибла, перекрывая аварийный клапан, сделала это, чтобы спасти людей, которых еле знала. Чтобы они жили. И он, Семен Круглов, не имел права эту ее жертву предать. Он обязан был продолжать. Работать. Жить. Такая у него теперь была функция.
– Функция Круглова? – криво усмехнувшись, сказал он вслух, один в пустой палате. – Ну что ж…
Нет, никаких клятв и торжественных обещаний он себе не давал – никогда не любил пустых слов. Но в ту ночь он твердо решил: больше ни один человек под его командованием не погибнет зря, если он будет в силах это предотвратить. Никогда. Он будет проверять каждый узел, каждую систему, каждое распоряжение. Будет готовиться к худшему, чтобы худшее не случилось. Потому что цена ошибки слишком высока.
Круглов закрыл глаза и впервые за долгие дни заснул спокойно, без сновидений.
Он открыл глаза и невидяще уставился на карту, которая все так же вращалась перед ним. Встряхнулся, сильно похлопал себя по щекам, крепко потер уши, отгоняя муть усталости. Воспоминание погасло, оставив после себя только тускнеющие отголоски. Он снова был здесь, на Марсе, в своем кабинете. Вокруг была база «Королев», а впереди намечалась небольшая война.
Круглов посмотрел на часы – половина четвертого утра по локаль-времени базы. До рассвета оставалось еще несколько часов. Хорошо. Есть время, чтобы все обдумать, все проверить, самому обойти базу. Он поднялся из-за стола, потянулся, с неудовольствием чувствуя, как хрустят суставы, и шагнул к выходу из кабинета. Теперь надо было найти Руслана. Без него план обороны оставался только на бумаге.
3
Руслан Аскеров как обычно, нашелся в мастерской: дверь была открыта и заклинена в этом положении. Сам Топаз сидел за верстаком, склонившись над разобранным блоком датчиков автоматической турели. Круглов застал его за этим занятием и некоторое время незаметно и молча стоял на пороге, наблюдая, как огромный механик, с его медвежьей фигурой и любовно ухоженными усами, сосредоточенно копошится в недрах электронного устройства, осторожно извлекая какие-то детали и раскладывая их на белом пластике. Топаз работал с той же неторопливой, почти медитативной тщательностью, с какой он обычно занимался роботом или марсоходом, и это зрелище – грубые мозолистые ручищи, похожие на медвежьи лапы, но с невероятной аккуратностью управляющиеся с хрупкой электроникой, – было по-своему завораживающим.
– Руслан, – наконец позвал Круглов, входя в мастерскую. Топаз спокойно поднял голову, на его обветренном лице не было и тени удивления, словно он ждал прихода Главного. «Ждал, конечно, – подумал Круглов, – услышал еще на подходе. Поди и вопросы уже приготовил, как без этого?»
– Семен Борисович? – словно бы для виду удивился Аскеров. – А ты чего не спишь? У тебя ж режим, ты сам нам все уши прожужжал о соблюдении распорядка…
– Сейчас не до распорядка, – отмахнулся Круглов, проходя внутрь и садясь на свободный табурет напротив механика. – У нас с тобой разговор есть. Серьезный.
Топаз без суеты отложил инструмент, вытер руки чистой ветошью. Потом, соблюдая привычный ритуал, достал откуда-то из-под верстака две чистые кружки и налил себе и Круглову горячего чаю из маленького термоса, который стоял тут же на верстаке. Круглов взял кружку, потянул носом аромат свежего крепкого чая, с благодарностью кивнул. Все это было проделано механиком без лишних слов, будто само собой разумеющееся.
– Теперь слушаю, командир, – сказал Аскеров, усаживаясь поудобнее.
Круглов, не откладывая и не плетя словесных кружев, изложил свою идею: протокол «Немая Цитадель», полное отключение «Гефеста» от управления базы с сохранением пассивного наблюдения. Рассказал про баррикады. Он говорил спокойно, деловито, не упуская ни одной детали. Топаз слушал, не перебивая, иногда хмурился и кивал, потом отхлебнул чай и медленно сказал:
– Так… понятно… А ты уверен, что у нас хватит сил без искина? Ну да, турели в автономном режиме, не отключатся, мозги у них хоть и тупенькие, но быстрые. Вентиляция ладно, там обычная электрика. Потом управление шлюзами… Все вручную придется делать. А людей у нас – раз, два, и обчелся.
– Уверен я, Руслан, – твердо ответил Круглов. – Турели нам не особо помогут – они рассчитаны на внешнюю угрозу, а враг будет внутри. Будет-будет, даже не спорь. То, что у них в команде подрывник, а то и не один, это даже к гадалке не ходи. Но с закрытыми шлюзами мы еще малость побарахтаемся, а вот если оставим «Гефеста» активным, он может просто открыть им ворота. Или, что хуже, отключить системы жизнеобеспечения во время боя. Риск слишком велик. А вручную шансы справиться значительно повышаются. Что, скажешь – нет? Главное – использовать особенности базы, ее планировку. Мы-то знаем здесь каждый закоулок, каждый переход, каждый технический лаз. А они – нет, даже если Жаров и передал им чертежи. Но он на допросе клялся, что ничего такого не было.
– Веришь ему, что ли? – Топаз остро глянул на собеседника. – Да и кроме Жарова есть еще второй…
– Не верю. Но что-то подсказывает, что не до того им было, ни первому, ни второму, чтобы объемные пакеты графических данных пересылать. А раз так, значит, будем использовать местность против них. Ну и есть у меня еще одна мысль… Хотя это не к спеху.
Он хотел было сказать что-то еще, поколебался немного, но все-таки промолчал.
Аскеров задумчиво почесал подбородок, потом повернулся к верстаку и взял в руки какой-то потрепанный и донельзя замусоленный блокнот с засаленными страницами – его личный «бортовой журнал», в котором он старомодно записывал все свои наблюдения и технические решения. Пролистал несколько страниц, что-то бормоча себе под нос, потом поднял глаза на Круглова и сказал уже с другой интонацией – деловой, собранной:
– Ладно. Допустим, мы отключаем «Гефеста». Что дальше? Чем мы их встретим?
– Ты меня спрашиваешь? – хмыкнул Круглов. – Есть, конечно, у меня соображения, но для начала я тебя хочу послушать. Ты же у нас инженер и титан мысли. Вот и придумывай.
Топаз только хмыкнул в ответ.
– Хорошо хоть, отцом русской демократии не назвал, – и рассмеялся.
А потом они начали разрабатывать настоящий план.
* * *
Спустя несколько часов стало понятно, что план рождается – пусть тяжело и в муках, но зато методично. Круглов ничуть не удивился: он знал, что Аскеров был не только отличным механиком, но и человеком с грамотным тактическим мышлением – видимо, сказался опыт «Северных войн», о которых Семен знал только понаслышке.
Вместе они детально проработали оборону базы.
– Смотри, – Топаз небрежным коротким жестом развернул на сенсорном столе схему базы и начал водить по ней указкой, обводя ключевые точки. – Центральный купол – это наша последняя линия обороны. Здесь кают-компания, лаборатории, жилые модули. Если враг пробьется сюда – считай, мы проиграли. Сколько их там, на том корабле? Десять? Двадцать? Меньше, может? Не знаем. Я бы поставил на шестерых или восьмерых. Ну, может, десяток от силы: корабль пер сюда на пределе мощности, значит они облегчили все, что могли. Но десяток – это тоже плохо. Там волки – опытные, стреляные и матерые, наши гражданские им на один зуб. Но у нас есть преимущество: все коридоры узкие, повороты острые, пространства для маневра у них не будет. Мы можем устроить засады в каждом переходе. Использовать оборудование как баррикады, завалить проходы контейнерами и трубами.
– А если они пойдут через технические тоннели? – спросил Круглов.
– Технические тоннели – это, Карась, не про штурм, – усмехнулся Топаз. – Я там каждый угол знаю. Узкие они. Помнишь, недавно, Новиков лазил, чтобы рубильник дернуть? Так это даже не туннель был, а лаз с тупиком, и он самый широкий. Остальные узкие, и роботы там по моему заданию уже наварили решеток. Если будем живы, я эти решетки потом срежу, а пока что они пусть там будут, предотвратят все попытки пролезть куда не надо.
– Ясно, – коротко кивнул Круглов.
– Дальше слушай. Там есть несколько люков, которые можно заблокировать изнутри. И, кроме того, там везде трубы с горячим теплоносителем. Если дистанционно открыть пару вентилей в нужный момент… – Он многозначительно поднял бровь.
– Так, – нахмурился Круглов. – Слушай, Руслан. Я сначала хотел тебе сказать: давай, мол, только без фанатизма… А сейчас подумал – да к черту, нам любой ценой надо выиграть время. Любой. Мы должны продержаться до прибытия «Пересвета», и, главное, сохранить людей. Базу-то заново отстроим. Так что – гуляй, рванина, как говорится, на все деньги.
– Вот и я о том же, командир. Никакого героизма, только расчет и максимальная эффективность, – Топаз постучал пальцем по схеме. – Еще мы можем использовать звуковые ловушки – есть у меня модули специальные…
– На кой-они тебе, Руслан? – по-настоящему изумился Главный. – Знаю про такие, хищников ими отпугивают. Так на Марсе, вроде, ни одного хищника пока не замечено, или я чего не знаю? Стоп-стоп, и кстати – ты как вообще их в грузе протащил, а?
– Запас карман не тянет, – коротко отрезал Аскеров, демонстративно игнорируя последний вопрос. – А насчет хищников – так вон они, летят, голуби сизокрылые.
– А, ну-ну. Запасливый ты наш. Плюшкин прямо.
– Ну и, конечно, свет, – невозмутимо продолжал Топаз. – В аварийном режиме мы можем отключить освещение в отдельных модулях, оставить их в полной темноте. У нас есть фонари и приборы ночного видения.
– У них тоже, – мрачно отозвался Круглов.
– Вероятно. Но хоть как-то усложнить вражинам жизнь, учитывая незнание ими базы… Хотя нет. Это мы всем нашим жизнь усложним, а не опытной спецуре.
– Вот-вот… Ладно, хорошо. А что с оранжереей? – спросил Круглов. – Там же купола, хоть и усиленные, но не карболит и не сталь…
– Ну да, оранжерея – это слабое место, – признал Топаз. – Но и уязвимость для врага. Если они сунутся туда, мы можем создать там парниковый эффект – перекрыть вентиляцию и запустить систему увлажнения и всю гидропонику на полную мощность. Температура и влажность подскочат моментально, визоры начнут запотевать. Пока они будут приспосабливаться, что происходит, мы можем нанести удар. Мичурин нам не простит потом, конечно, но лучше пусть он живой не простит, чем…
Раздухарившись не на шутку, Аскеров, загибая пальцы, принялся перечислять другие варианты: использование баллонов с углекислотой для создания дымовой завесы, перекрытие аварийных выходов, минирование подходов к реакторному отсеку, организация системы ложных укрытий и маршрутов.
– Как там говорилось в классике? «А ты азартен, Парамоша!» Ладно, понял. А как быть с Жаровым? – спросил Круглов, возвращаясь к практическим вопросам. – Он у нас в камере изоляции, но если начнется стрельба…
– А что с Жаровым? Пусть сидит, гетверан! Я его запру в кладовке «Гамма-3», – быстро ответил Топаз. – Там есть отсек для особо опасных веществ, он сейчас пустует. Дверь надежная, а внутри ничего, что можно использовать для побега. Если что, ему никуда не деться. И я поставлю туда одного из технарей, Чиркова, практиканта. Он хотя бы умеет обращаться с оружием.
– Добро, – кивнул Круглов. – Еще что?
– Еще… – Топаз помедлил, потом поднял на него глаза. – Еще у нас есть волшебная надежда на авось…
Он помолчал.
– Слушай, Семен Борисович, а ты уверен, что мы выдержим? Я понимаю, мы русские, врагу не сдается наш гордый «Варяг»… Но у нас – почти у всех – нет опыта, у нас нет оружия, кроме нескольких старых плазменных резаков, пары пистолетов, импульсника, да нескольких огнетушителей. А сюда придут профи. Наемники, отборные головорезы. Мы для них – как мясо для мясорубки.
– Значит, станем мясом с костями, – спокойно ответил Круглов. – Которыми поперхнется любая мясорубка. Руслан, мы не собираемся воевать с ними по их правилам. Наша задача – запутать их, затянуть время, заставить их промедлить, ошибаться. И давай-ка мы это сделаем. Не знаю как ты, а я в наших людей верю.
Топаз долго смотрел на него, потом усмехнулся и покачал головой.
– Ты, Карась, неисправимый оптимист. Но я с тобой до конца. Э, да что тут говорить!
– Я знаю, Руслан. – Круглов положил руку ему на плечо. – Вот поэтому ты – мой заместитель.
4
Артем Новиков не спал уже почти двое суток, но усталости не чувствовал – внутри него словно бы сжалась до предела закрученная пружина, которая не давала расслабиться ни на секунду. Голова была легкой и звонкой. И когда на его личный канал связи пришло сообщение от Круглова: «Ко мне, разговор есть», Новиков просто отложил планшет, на котором в сотый раз пересматривал схемы вентиляционных шахт, и направился прямиком в кабинет начальника базы.
