Текст книги "Черная кровь Марса (СИ)"
Автор книги: Вадим Шарапов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 27 страниц)
Все посмеялись, даже Круглов чуть заметно улыбнулся, и в кают-компании сразу стало как-то даже уютнее.
7
Шли дни, Марс приближался, а Новиков все чаще ловил себя на мысли, что… думает о Елене. Почему, с чего бы? «Геологиня», как ее называл, посмеиваясь, Топаз, всегда была сдержана, почти холодна, но Артему казалось, что иногда, когда они вместе работали над учебными задачами, в ее глазах мелькает что-то теплое. Он вздыхал, говорил себе, что это все ерунда, и надо думать о будущей вахте, и снова утыкался в учебники и справочники.
Но однажды, после особенно изнурительной тренировки, когда Артем снова ошибся и получил от Круглова очередной молчаливый выговор, Елена подошла к нему в коридоре.
– Ты не переживай, – сказала она негромко. – Круглов потому и гоняет, что видит в тебе большой потенциал. Если бы он считал тебя безнадежным, просто бы не обращал внимания.
– Правда? Спасибо, – Артем криво улыбнулся. – Я просто… наверно, я привык быть лучшим, везде успевать. А тут – как новичок.
– Везде успевать нельзя, – серьезно сказала Елена, – а сейчас тем более. Мы все здесь новички, – она пожала плечами. – Даже Круглов, понимаешь? Марс каждый раз новый, эта планета нам подкидывает загадки одну за одной. Никто не знает, что нас ждет.
– Почему никто? Я знаю. Нас ждет вахта, – Артем уже вернулся в обычное для себя хорошее настроение, – а тебя ждут геологические образцы.
– Это правда, – Елена была все так же серьезна. Они постояли молча, глядя экран, имитирующий внешний иллюминатор, за которым в вечном вращении проплывали звезды. Артем хотел сказать что-то еще, но, пока подыскивал нужные слова, Ковальчук первой нарушила молчание:
– Ладно, пойду я. Завтра опять тревога в шесть утра, помнишь? Круглов обещал имитацию пробоины в жилом модуле. Это значит, готовиться нужно к чему угодно, старик всегда хитрит. И не в шесть, а наверняка часов в пять вскакивать придется.
– Знаю. Спокойной ночи, Лена.
– Спокойной ночи, Артем.
Он долго смотрел ей вслед. Вспомнил свою бывшую девушку, с которой они встречались три года. Марина была красивой, умной… вот только она не смогла принять его работу – вечные вахты, опасность, неизвестность. Когда его заявку на участие в марсианской программе одобрили, они расстались без скандала, но грызущая боль осталась надолго. Артем прекрасно понимал: найти женщину, которая разделит его жизнь, будет трудно. Но сейчас, глядя на Елену, он почему-то почувствовал смутную надежду. Она сама была такой же – одержимой, рисковой, живущей работой. Может быть, именно такую он и ищет? Кто знает.
8
До посадки оставалось шесть часов.
И тогда случилось то, чего никто не ожидал.
«Витязь» начал стандартный маневр торможения для выхода на низкую марсианскую орбиту. Сидя за крошечным столиком в своей каюте, Артем как раз размышлял о том, почему марсианская нефть не пахнет серой, а имеет странный, отчетливо резкий и металлический запах – когда балкер вдруг дернулся. Это было мягкое, но очень неприятное сотрясение, словно огромный поезд наехал на разошедшийся стык рельсов. Вот только никаких рельсов в космосе не было. В тот же миг завыла сирена, а в динамиках прозвучал бесстрастный синтезированный голос:
– Экипажу и пассажирам сохранять спокойствие. Сработала аварийная защита маршевого двигателя № 3. Проводится экспресс-диагностика.
В кают-компании Гоша Горелов подавился печеньем и закашлялся, осыпая свой планшет крошками, летящими изо рта. Глаза Круглова, замершего над планшетом, сузились, но сам он остался неподвижен. Елена отложила полевой анализатор, над которым увлеченно колдовала, и вопросительно посмотрела на командира. Через несколько минут в кают-компанию влетел Топаз, держа на отлете наполовину расплескавшуюся кружку с кофе.
– Штаны облил! Главный, – обратился он к Круглову нарочито небрежно, но в глазах плясала тревога, – магнитная пробка в системе охлаждения активной зоны, похоже, вылетела. Температура теплоносителя поползла.
– Проверял? Сами справятся? – отрывисто спросил Круглов.
– Обижаешь, шеф, само собой, проверял. У меня все показатели запараллелены, что пилоты видят, то и я. Экипаж у нас – профи, но плазма, ты ж знаешь, она дура, ей все равно.
Артем, который как раз добрался в кают-компанию и услышал слова Токарева, почувствовал, как неприятно тянет где-то под ложечкой. Он, конечно, не был настоящим пилотом и слабо разбирался в нюансах управления балкерами, но кое-какие инструктажи и дополнительные курсы проходил. Достаточно, чтобы понимать: отказ ядерного реактора в космосе – это не дым из-под капота отцовского «Руссо-Балта». Это вполне возможная и очень неприятная смерть.
И тут на пороге появился Жаров. Его лицо было бледным. Поглядев на него, Круглов поморщился, будто от внезапного приступа зубной боли.
– Дай угадаю, – спокойно сказал он. – Реактор – это еще не все, да?
– Ребята, не паникуйте, – сбивчиво затараторил Жаров. Огляделся вокруг, посмотрел на абсолютно спокойные лица, потом наткнулся взглядом на злого из-за мокрых штанов Топаза, и поежился. – То есть, нет, конечно… да… я вижу, что никто не паникует, я на всякий случай…
– Сережа, – очень мягко перебил айтишника Круглов, – ты это прекращай. Говори по делу.
– Да… У меня к вам, коллеги… несколько специфический вопрос. Пока инженеры в реакторном отсеке, у нас падает давление в дублирующем контуре гидратации оранжереи. Похоже на микротрещину в трубопроводе. Никто из вас не умеет варить титан в невесомости… случайно?
В кают-компании повисла тишина. Потом Гоша фыркнул:
– Ты серьезно? Титан? Аргонодуговая сварка в невесомости – это же как в учебниках пишут: «Опытный образец уничтожен полностью, испытатель получил ожоги восьмидесяти процентов тела». А роботы на что?
– Я серьезно, – лицо Жарова посерело. – Если контур разгерметизируется, у нас через два часа начнется ледяной шторм внутри жилого отсека. Вся влага из воздуха вымерзнет на стенках. Трещина уже пошла, я видел на мониторе – она растет. Еще полчаса, и трубу разорвет. Роботы – а ты тех роботов видел? Они для ремонта корпуса и для уборки коридоров. – Сергей уже почти кричал. – Хочешь, тарелку за тобой приберут и в утилизатор выкинут?
– Тихо! – рявкнул Круглов. Жаров осекся. И тогда Артем с огромным удивлением вдруг услышал собственный голос:
– Я варил.
Все повернулись к нему. Круглов прищурился.
– Ты же буровик, Новиков. Какая сварка?
– Трубопроводный факультет, кафедра сварки, спецкурсы. Доклад на конференцию писал по ремонту газопроводов под водой без остановки перекачки, – Артем говорил, волнуясь, и с досадой чувствовал, что говорит слишком громко, перескакивая с одного на другое, и что щеки горят, как обваренные кипятком. – И на Мессояхе была авария, когда зимой при минус пятидесяти шести порвало выкидную линию. Меняли катушку трубы, я варил поворотный стык электродом с целлюлозным покрытием. Титан, правда, не варил, но принцип знаю.
– Принцип он знает… Карась, а парень-то не промах, – хмыкнул Дед. Новиков впервые услышал, чтобы кто-то вот так, запросто, назвал Круглова прозвищем, которое позволялось только самым близким друзьям. «Карасем» Семена Круглова прозвали за упорный характер и способность приспосабливаться даже к самым скверным ситуациям. Карась выживает даже в промерзших до дна озерах, когда вся прочая рыба превращается в ледышки.
Круглов долго смотрел парню в глаза. Потом, кивнув каким-то своим мыслям, бросил коротко:
– Дед, отведи его в техотсек. И дай внешний светофильтр. Полимер не сияет, конечно, но вполне может оказаться, что там кое-что придется подваривать по-другому.
9
Артем висел в тесном техническом отсеке, опутанный проводами и экзоскелетом скафандра-спасателя. «Витязь» замер, прекратив осевое вращение, и гравитация сменилась невесомостью, от которой с непривычки подташнивало. «Нет, не быть мне пилотом», – мельком подумал Новиков, но эта мысль проскочила и сразу куда-то исчезла. В руках – портативная установка для холодной сварки полимерным композитом. Главная проблема была в том, что трещина оказалась серьезнее, чем думали сначала – не просто царапина, а настоящий разрыв длиной сантиметров десять, который продолжал постепенно расширяться под давлением теплоносителя. Из трещины со слабым свистом (кислорода здесь почти не осталось) выходил пар, мгновенно замерзая и превращаясь в облако ледяных кристаллов.
– Видишь? – голос Жарова в наушниках прерывался каким-то потрескиванием и шумом. – Она растет. Если не остановить, трубу разорвет по всему сечению.
– Вижу ясно. Слушай, ты лучше со связью разберись, я тебя через слово понимаю.
Жаров замолчал, и Артем стиснул зубы, включая установку. Через скафандр он ощущал вибрацию корпуса. В невесомости каждое движение требовало концентрации. Малейший толчок – и его отбросит на острые края оборудования, а шов будет загублен так, что не исправить.
Новиков медленно подвел сопло установки к трещине и начал наплавлять полимер. Первый слой все-таки лег неровно – рука дрогнула. Второй – лучше, уже приноровился. Третий – почти идеально. Парень не следил за временем и полностью отключился от внешнего мира, сосредоточившись на проклятой трещине. Только когда пар перестал выходить, и давление в контуре стабилизировалось, он взглянул на мигающие перед глазами часы. Прошло всего одиннадцать минут. Целая вечность.
– Готово, – выдохнул Артем, чувствуя, как подрагивает голос. – Но это временно. Как сядем, нужно менять всю секцию. И светофильтр не пригодился, кстати.
– Временно – это лучше, чем никак, – на сей раз ему ответил Дед. – Спасибо, коллега. Не совру, если скажу, что ты нас всех спас.
Когда Артем, дождавшись восстановления гравитации, вернулся в кают-компанию, мокрый от пота и с трясущимися руками, его встретили короткими аплодисментами. Новиков очумело озирался по сторонам, и Круглов молча протянул ему кружку с горячим сладким чаем.
– С почином, Артем, – сказал он без улыбки, но в голосе впервые проскользнуло что-то похожее на уважение. – Можешь.
– Слышь, Земля, – окликнул парня Топаз, – а ты ничего. Руки из правильного места растут. Запомни хорошенько: на «Королеве» умение чинить трубы ценится выше, чем много что еще. Будешь в моей смене – попрактикуешься, научу тебя варить титан как следует. Аргоном, с присадкой. Пригодится.
– Так вы что… – пробормотал Артем ошарашенно. – Вы и сами могли?
Топаз засмеялся.
– Могли, не могли, какая разница? Сделал-то ты! Тебе, добрый молодец, тут и славу поют, как говорится.
Дед хлопнул Артема по плечу.
– На самом деле, Темка, ты большой молодец. Только не привыкай к роли спасателя. Герои на Марсе долго не живут, уж поверь моему жизненному опыту.
– Почему? – не удержался от вопроса Артем.
– Потому что они лезут туда, куда не надо, и делают то, что не просили. Потом таких героев выгоняют взашей, если не что похуже… Марс ошибок не прощает. Он их коллекционирует.
10
Оставшиеся до посадки часы прошли удивительно спокойно. «Витязь» вышел на плановую орбиту, и капитан Ершов объявил, что посадка состоится по расписанию, хотя пылевая буря, которую метеорологи прогнозировали еще на подходе, к началу снижения балкера уже набрала силу, накрывая район посадки плотным облаком.
Артем сидел в своей каюте и бездумно смотрел на бурый диск Марса на экране визофона, передающего изображение с главной бортовой камеры. Он вспоминал прошедшие недели: все эти тренировки, байки ветеранов, взгляды Елены, аварию, которую он помог предотвратить. Крутил в голове так и этак – а что, если бы… хотя и понимал, что не бывает никакого «если бы».
Команда вроде бы надежная, люди на вахте подобрались что надо. Артем хорошо знал, как важно, чтобы коллектив притерся друг к другу, ведь им совсем скоро вместе жить на Марсе, в тесноте базы, делить квадратные метры и литры кислорода. Круглов – Главный, Карась, глыба, на таких держится все. Дед – кладезь опыта. Топаз и Шкипер – те, на кого можно положиться в любой передряге. Гоша – болтун, конечно, но дело знает. Елена… нет, такая не струсит. О ней он думал с теплотой и тревогой. Жаров – старательный, хоть и слишком нервничает по пустякам, тонкая душевная организация. Остальные тоже производили впечатление крепких профессионалов.
И все-таки Артем волновался. Марс – это не Север, не шельф, не Луна. Это другая планета, с другими особенностями, с новыми опасностями. Человека эта планета не ждала и не приглашала. Человек пришел сюда сам. Новиков вспомнил рассказы Деда и невольно поежился. Что, если все это – не просто байки? Что, если Марс действительно хранит тайны, к которым они не готовы? Он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. Сказал Круглову: «Справлюсь!»? Значит, должен справляться, доказать, что это не просто пустые слова.
Скоро будет Марс. А пока что надо хоть немного подремать, пока есть такая возможность.
Артем закрыл глаза и сразу провалился в тревожный, неглубокий сон. Ему снился прадед, стоящий перед старинной буровой вышкой и что-то беззвучно говорящий – как ни прислушивайся, слов было не разобрать. Потом послышался голос отца: «Труба и железо везде одинаковые, Темка. Одинаково ломаются. А люди – нет. Ты вот это запомни, самое главное». А дальше было лицо Елены, ее серые глаза, смотрящие прямо и серьезно. «Мы все здесь новички», – прошептала она.
Весь экран заполнила поверхность планеты, окутанная пеленой пылевой бури. «Витязь» начинал снижение. Марс ждал.
ГЛАВА 2. БАЗА «КОРОЛЁВ»
«Когда я впервые ступил на Марс, меня поразила красота этих пустынь – настолько она была пугающей и чужой. Но больше всего меня поразила тишина. Настоящая, абсолютная, нарушаемая только шипением моего собственного дыхания в шлеме. Такая же, как на Луне… и в то же время совсем другая. Здесь все-таки было подобие атмосферы. И поэтому мне сразу показалось, что эта планета не просто молчит. Я чувствовал: она слушает. Ждет».
(Архив Р. Юрковского. Неопубликованное. Аудиозапись от 20.07.2124)
1
Посадка на Марс всегда была в каком-то смысле лотереей – чужая планета все-таки. Даже в спокойную погоду, даже при идеально работающих маяках и локационных приводах. Так когда-то спускаемые аппараты садились на Луну: вроде бы, уже тысячи раз отработан каждый маневр, доведено до совершенства программное обеспечение и оборудование, любые сбои исключены, а руку пилота всегда подстрахует автоматика. И все равно случались накладки и нештатные ситуации. Это тебе не в спокойном космопорту «Сияние Севера» или, скажем, «Ванавара» садиться на полосу для приема тяжелых транспортников, где даже школьник справится…
Сейчас, когда «Витязь» начинал снижение, входя в верхние слои предельно разреженной марсианской атмосферы, за бортом бушевала пылевая буря силой в семь баллов по местной шкале – та самая, которую метеорологи базы «Королев» прогнозировали на сутки позже, но которая, как это часто бывает на своенравной красной планете, решила ускориться и накрыть район посадки именно в тот момент, когда корабль выходил на финишную прямую. «Решила», – Артем усмехнулся. Он уже не в первый раз ловил себя на том, что думает о четвертой от Солнца планете, как о живом существе. «Прекращай, Новиков», – строго одернул он сам себя.
В пассажирском отсеке царило напряжение, густую и вязкую тишину нарушали только отсечки звуковых маркеров оповещения. Все двенадцать членов новой смены были накрепко пристегнуты к ложементам амортизационных кресел. Обычно неугомонный Гоша Горелов сидел молча, вцепившись побелевшими пальцами в подлокотники и уставившись в одну точку на переборке. Елена Ковальчук закрыла глаза и беззвучно шевелила губами – то ли читала стихи, то ли вспоминала какие-то инструкции. Дед, сидевший через проход от Артема, сохранял внешнее спокойствие, но его крупные руки, покрытые набухшими венами и сложенные на животе, иногда чуть подрагивали – хотя, если бы у него спросили, в чем причина волнения, он бы, пожалуй, и сам не сумел ответить. Может быть, подумал Артем, так сказывается память о тех посадках, которые заканчивались далеко не так гладко, как хотелось бы?
– Тема, – вдруг прошептал Гоша, не поворачивая головы, – ты как, живой?
Новиков удивленно покосился на него, недоумевая: с чего вдруг такой вопрос?
– Живой пока, – ответил он, – тем более, что ничего такого с нами, вроде, не случилось. Подумаешь, буря… А ты?
– Я вот думаю: лучше бы я женился на тихой земной девчонке и сидел в проектном институте, чем вот это вот все, – в голосе Гоши слышалась нервная дрожь, но глаза уже начинали поблескивать привычным юмором. – Хотя нет, вру. Ни за что бы не променял. Но страшно, аж жуть. Я же в космосе вообще впервые. И в дальнем космосе тоже впервые. И на орбите Марса в первый раз. И…
Он не договорил.
– Страшно – это нормально, – неожиданно подал голос Топаз откуда-то сзади, с соседнего ряда. – Вот когда тебе перестанет быть страшно, тогда и начинай бояться. Значит, либо инстинкт самосохранения отключился, а на Марсе без него – верная гибель. Либо ты уже помер. Хотя если помер, то бояться ни к чему.
– Умеешь ты обнадежить, Топаз! – фыркнул Артем. Мрачноватый юмор, как ни странно, привел его в норму, волнение улеглось. Горелов тоже, вроде бы, успокоился и притих.
В рубке управление было в руках первого пилота, лейтенанта Забелина. Он разговаривал со службой навигации, и в его голосе, несмотря на профессиональную выдержку, пробивались нотки напряжения, которые невозможно было скрыть даже самой совершенной системой фильтрации эмоционального фона.
– Борт, – послышалось в наушниках пилота, – говорит навигатор стратосферного привода 1-1-3. Вы входите в зону неустойчивого приема локационного луча. Маяк дает сигнал с перебоями. Пылевые массы создают сильные электростатические помехи и рассеивают луч. Задействуйте инерциально-кинетическую систему и данные триангуляции.
– Понял, – голос лейтенанта Забелина снова был сух и спокоен, словно речь шла о рядовой парковке на орбитальной верфи. – Продолжаем снижение по схеме «Игла». Ручное управление.
Переговоры пилотов транслировались через динамики в пассажирскую рубку – такая уж здесь была традиция. Нельзя сказать, чтобы это прибавляло спокойствия, но Артему нравилось – он любил быть в курсе событий, а не болтаться в неведении, как муха в спичечном коробке.
– Олег, слушай, – уже в полный голос спросил Гоша, на этот раз обращаясь к Деду, – а что такое «Игла»? Я на курсах только краем уха о такой схеме слышал.
– Потому что тебе и не нужно. «Игла», Гоша, – Дед чуть наклонился вперед, – это когда ты сажаешь корабль, полагаясь только на инерциальную систему и лазерный высотомер. Без визуального контакта, без устойчивого сигнала маяка. Как нитку в игольное ушко вдевать – с завязанными глазами и в рукавицах. Искин тебе поможет, конечно, но есть нюансы… Последний раз так садился «Циолковский» в тридцать девятом. Сел-то удачно, но потом три дня откапывали шаттл, потому как передняя стойка отказала. Пылища набилась во все щели, уплотнителям пришли кранты, все под замену.
– Обнадежил, – выдавил Гоша и снова вцепился в подлокотники.
Артем знал, что такое схема «Игла», потому что, кроме основной специальности, проходил экспресс-курсы пилотирования. Нет, полноценным пилотом он, конечно, не стал – какое там, без налета и нормальной практики-то! – но и полным профаном уже не был. На предполетных инструктажах им показывали записи учебных посадок и – отдельно, с пометкой «для ознакомления, не для подражания» – реальные аварийные заходы, когда корабль садился практически вслепую, полагаясь только на мастерство пилотов и инерциальную навигацию. Это была ювелирная работа, требовавшая от экипажа запредельной концентрации и абсолютного взаимопонимания. Вот и сейчас – одна ошибка, и многотонный балкер превратится в груду искореженного металла и замерзших тел на ржаво-коричневой равнине.
– Высота восемь тысяч, – продолжал спокойно докладывать Забелин. – Скорость снижения в норме. Тангаж семь градусов. Локационный луч… все еще потерян. Восстановление раз… ноль. Восстановление два… ноль. Полная потеря сигнала. Перехожу на высотомер.
«Витязь» трясло все сильнее. Где-то в недрах корабля что-то скрежетало и стонало – старые конструкции, прошедшие десятки циклов «нагрев-охлаждение», реагировали на перегрузки и перепады температур так, как реагирует на шторм старое, но надежное судно: жалобно, но без паники. Артем вспомнил дневники другого своего прапрадеда по материнской линии – капитана второго ранга Алексея Новикова, служившего на атомной подводной лодке первого поколения еще в те далекие годы, когда ядерные реакторы были несовершенны, а системы жизнеобеспечения требовали постоянного внимания и ухода.
На пожелтевших страницах, которые Артем листал в музее, аккуратным почерком было записано, как экипаж уходил на боевое дежурство в Северную Атлантику, как на глубинных испытаниях лодка скрипела и стонала под чудовищным давлением воды, как однажды в реакторном отсеке обнаружили отказ и утечку, и как офицеры и матросы, рискуя жизнью, устраняли ее, работая посменно в условиях повышенного радиационного фона, потому что всплыть и выдать себя перед вероятным противником было никак нельзя. «Они почему справились, Темка? – ероша седую бороду говорил дед, который привел внука в музей, чтобы показать дневники. – Справились только потому, что дело свое знали как надо, и за товарищей держались». Только сейчас, слушая стоны «Витязя», Артем на самом деле понял, что чувствовал тогда его прапрадед. Будто бы из глубины времен протянулась невидимая нить, связывающая подводников-атомщиков двадцатого века и планетарных нефтяников двадцать второго.
– Высота тысяча пятьсот, – голос лейтенанта стал еще жестче. – Тысяча. Семьсот. Есть отраженный сигнал… Помехи от пылевых фронтов. Давление в посадочных амортизаторах в норме.
– Так держать снижение, – в динамиках внезапно прозвучал голос капитана Ершова. – Работаем по резервному контуру.
– А если не сработает этот контур? – прошептал Гоша, но Дед грозно шикнул на него, и тот съежился в ложементе.
– Двести. Сто пятьдесят. Сто. Пятьдесят… Двадцать. Контакт!
Толчок был жестким, но вполне терпимым, взвизгнули цилиндры посадочных амортизаторов. «Витязь» клюнул носом, просел вверх-вниз, потом содрогнулся всем корпусом и успокоенно замер. На несколько секунд воцарилась полная тишина, нарушаемая лишь гулом систем жизнеобеспечения и чьим-то сдавленным вздохом. Потом в динамиках зашуршало, снова прорезался голос Забелина, и впервые за весь полет в нем прозвучало что-то человеческое:
– Борт «Витязь» произвел посадку на посадочной площадке базы «Королев». Отклонение от расчетной точки – двадцать два метра. Поздравляю с прибытием на вахту, товарищи, добро пожаловать на Марс. К сожалению, бортпроводниц у нас нет, так что к выходу проследуете сами, когда будет дан сигнал окончания шлюзования.
По салону пронеслись смешки и общий вздох облегчения, переходящий в лязганье отстегиваемых ремней и скрип кресел. Горелов с шумом выдохнул и трясущимися руками полез за неизменным печеньем.
– Ну что, цифровая твоя душа, – Дед хлопнул его по плечу, – жив, курилка? А ты боялся. На Марсе, парень, главное – не дергаться, он суетливых не любит.
– Я не дергался, – пробормотал Гоша, хрустя упаковкой галет. – Я просто так… ну… медитировал. И я не курю, кстати.
– Двадцать два метра вслепую, – громко восхитился кто-то сзади. – Это же ювелирная работа просто! Хотя, с учетом искина…
– На искинов надейся, а сам не плошай. В любого искина жесткие ограничения вшиты, а то, что ты наблюдал, это, брат, русская космическая школа, – ответил Дед через плечо. – Быков, Краюхин, Юрковский… слышали такие фамилии?
Артем уверенно кивнул. Еще бы! Эти имена он знал с детства. Их биографии изучали в школе на уроках истории космонавтики, да и сам он зачитывался рассказами про их подвиги. Настоящие люди – вот кем они были.
– А я не всех знаю, только Юрковского, – сокрушенно призналась Елена, которая сидела через пару кресел от Новикова.
– Таких людей надо знать, – наставительно сказал Дед, – надо. Алексей Быков, – начал перечислять он, неспешно проверяя свои вещи, – первый человек, ступивший на Марс в составе экспедиции 2121 года. Погиб через два года при испытании нового скафандра – ударная разгерметизация во время экспедиции случилась у его коллеги, на острый осколок кварцита напоролся. Быков поделился с ним своим кислородом и успел доставить раненого на базу, но сам потерял сознание. Умер уже внутри шлюза, когда давление выровняли. Ему было тридцать четыре.
– Владимир Краюхин, – продолжил он, – главный конструктор марсианских буровых установок. Лично испытывал прототип «Кольской-1» на полигоне в Антарктиде. А потом полетел на Марс и погиб здесь, неподалеку. Все случилось во время выравнивания площадки под буровую. Обычное дело. Но плазменный проходчик дал сбой, струя плазмы прожгла стенку кабины управления… Краюхин вытолкнул оператора, а сам остался перекрывать плазму. Сгорел заживо, но спас станцию. Его именем назван кратер в двухстах километрах отсюда.
– Ратмир Юрковский, – Дед помолчал и понизил голос, – геолог, открывший главное месторождение марсианской нефти, и тем установивший неоспоримый приоритет России. На его исследованиях целое поколение ученых выросло. Юрковский первым спустился в скважину на глубину четыре километра в специальной капсуле. При марсотрясении – да, и такое здесь бывает! – отказала система охлаждения воздуха. Он мог бы задействовать автоматику аварийного возврата, но тогда погибли бы данные, которые он собирал. Ратмир Юрковский остался в капсуле и до конца пересылал всю телеметрию на поверхность. Последние его слова были: «Здесь есть жизнь. Только она не такая, как мы думали». Его тело так и не подняли – скважина обрушилась.
В салоне повисла тишина. Артем вдруг понял, что в самом скором времени ему предстоит работать за пультами буровой, которую создал Краюхин, и добывать нефть, которую открыл Юрковский. Он словно бы ощутил себя частью чего-то огромного, цепочки, протянувшейся от первых космонавтов до него, обычного буровика из Сибири.
Елена задумчиво кивнула.
– Спасибо, – сказала она Деду. – Буду знать.
Артем поймал ее взгляд и едва заметно кивнул.
– Ты как? – спросил он одними губами.
– Нормально, – так же беззвучно ответила она. – А ты?
– Тоже. Держимся.
2
Когда пылевая буря немного улеглась и датчики показали, что снаружи можно находиться в скафандрах без риска, началась выгрузка. Артем впервые ступил на поверхность Марса не в учебном видео, а наяву.
Тамбур пассажирского шлюза был тесным, в спертом воздухе висел горьковатый привкус нагретого пластика и озона от дезинфекционных ребризеров. На стенах висела «скорлупа» – скафандры. Каждый с активной меткой о проверке, у каждого свой номер и своя история. Дед, помогавший Артему облачаться, негромко комментировал:
– Вот эта скорлупа, номер седьмой, раньше принадлежала Володе Кравцу. Тому самому, что в «Черную метель» попал, помнишь байку? Ну, как, принадлежала… Имущество, конечно, казенное, не в личном пользовании, но ты меня понимаешь – кто первый под себя настроил, тот и носит. После того случая скафандр хотели списать, но потом отремонтировали, настройки обнулили, активный агент прокачали, так что теперь в резерве. А вон тот, девятый, – Женьки Коробова. Хороший был парень… Был, вот это здесь ключевое слово. Я не пугаю, ты и сам не первый год в нашем деле, знаешь, что это такое. Но здесь не Земля. Запомни главное: перед выходом всегда проверяй замки на перчатках, уровень кислорода по манометру и герметичность шлема. Трижды проверяй. Понял?
– Понял, – кивнул Артем, чувствуя, как внутри холодеет – не от страха, от острого предвкушения настоящего дела.
Потом Дед ушел, началось и закончилось шлюзование, внешний люк открылся с шипением, и Новиков шагнул на Марс.
Под ногами сначала глухо стукнули в подошвы ботинок гладкие плиты посадочной площадки. Потом захрустел красновато-коричневый марсианский реголит, мелкий как мука и острый как битое стекло. Небо, несмотря на остатки пылевой взвеси, было слегка фиолетового оттенка, и на нем, словно приклеенный, висел крошечный Фобос. Горизонт был ближе, чем на Земле, – сказывалась гравитация и кривизна планеты, – и от этого возникало странное ощущение, будто стоишь на дне огромной чаши, края которой теряются в дымке.
– Красиво, да? – раздался в наушниках голос Топаза, который шел рядом. – Я, когда первый раз вышел, минут пять стоял и просто смотрел. А потом чуть с пальцами не распрощался, потому что забыл проверить подогрев перчаток. Он в этой модели скорлупы так себе, не очень хороший, недоработка, да еще норовит отключиться, если заранее все контакты не проверить. Так что ты, Земля, любуйся, но не забывай про технику безопасности.
– Спасибо, принял, – ответил Артем, переводя взгляд на базу, которая постепенно проступала из пылевой дымки. Он несколько раз сжал и разжал кулаки, убедившись, что пальцы в порядке.
База «Королев» открылась взгляду не сразу. Сначала Новиков увидел только неясные очертания в клубах пыли, поднятых посадкой балкера, – словно округлые спины гигантских черепах, всплывших из глубин марсианской пустыни. Но когда они подошли ближе на вездеходе (надежный, хоть и устаревший ТМ-12, исправно доставлявший грузы от посадочной площадки к шлюзам), стали видны детали. Вся база представляла собой комплекс из четырех огромных, как бы сросшихся карболитовых полусфер разного диаметра, покрытых толстым слоем спекшегося в прочный панцирь реголита – дополнительной радиационной защитой, которую наносили специальные роботы-укладчики еще на этапе строительства. Самый большой купол, центральный, вмещал жилые помещения, кают-компанию, медблок и командный центр. К нему примыкали три меньших: складской модуль, лабораторный комплекс и оранжерея. Еще один купол – технический модуль с реактором и системами жизнеобеспечения – был вынесен подальше от остальных. Все купола соединялись герметичными многослойными переходами, усиленными титановыми кольцами и скрепляющими их между собой металлическими полосами.
– Смотри туда, Земля, – Топаз указал на один из переходов, где издалека виднелась относительно свежая заплата из блестящего полимера. – Это ребята в нынешнюю вахту латали, которой мы на замену прилетели. Мелкий метеорит бахнул, трещина пошла, роботы не справились, пришлось выходить вручную. Четыре часа в скорлупе, с плазмой на горбу, при минус семидесяти. Зато теперь как новенькая.
– Часто такое случается? – спросил Артем.
– Нечасто, но бывает. Как угадать? Статистики на это дело нет. Марс – он как капризная женщина: сегодня улыбается, завтра скандалит. Привыкнешь.
