Текст книги "Его самое темное желание (ЛП)"

Автор книги: Тиффани Робертс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 28 страниц)

– Векс, я в порядке, – спокойно сказала она. – Но ты… Пожалуйста, нам нужно помочь тебе.

– Ты прибыл вовремя, маг, – сказала Тень. – Зверь не тронул ее.

Но Векс только взял ее за плечо, заставляя обернуться. Его хватка усилилась, когда он втянул воздух.

– Здесь кро…

– Я в порядке! – Кинсли вырвалась из его хватки и повернулась к нему лицом. – А вот ты – нет.

– Я выживу, – процедил он сквозь зубы.

Кинсли покачала головой, снова оглядывая его. Его одежда была порвана и окровавлена в нескольких местах, а часть кожи на лице почернела и обгорела на солнце. И то, как он держал руку прижатой к животу, наводило на мысль о более серьезной ране, чем он показывал.

– Нам нужно вернуться в коттедж, чтобы привести тебя в порядок, – твердо сказала она.

Эхо коснулась руки Векса завитком призрачного огня.

– Пойдем, маг.

– Нет, – Векс отшатнулся на шаг назад. – Я пропустил одного. Здесь могут быть еще звери. Я не успокоюсь, пока мы не узнаем.

Нахмурившись, Кинсли сократила небольшое расстояние между ними.

– Ты не в том состоянии, чтобы браться за что-то подобное.

Черты его лица потемнели, брови резко сошлись на переносице.

– Ты будешь ничем иным, как пищей для другого баргеста, – сказала Вспышка, с силой указывая на Векса.

Прежде чем рычание, нарастающее в груди Векса, смогло полностью вырваться наружу, Кинсли заставила его замолчать, положив руку ему на сердце, привлекая его внимание к себе.

– Пожалуйста, Векс, – взмолила Кинсли.

– Коттедж защищен, – сказала Тень. – Все будут в безопасности, пока ты не выздоровеешь.

Векс тяжело выдохнул.

– Если появится еще один баргест, это посеет хаос в лесах. Уничтожит то немногое, что нам осталось.

Огоньки склонили головы.

– Мы втроем проведем разведку, пока ты будешь приходить в себя, маг.

– Мы будем бодрствовать, чтобы ты мог отдохнуть, – добавила Эхо с собственным поклоном.

Взгляд Векса перемещался между огоньками, когда мышцы его челюсти напряглись.

– Будьте очень осторожны, друзья мои. При малейших признаках неприятностей возвращайтесь ко мне. Не рискуйте собой. И Тень… Я прошу тебя пока остаться с нами.

Тень кивнула, задерживаясь рядом с Кинсли и Вексом, пока другие огоньки уносились прочь, двигаясь в противоположных направлениях.

Вид капель пота на коже Векса, которая была заметно бледнее там, где ее не обожгло солнце, усилило беспокойство Кинсли. Хотя он хорошо скрывал это, она знала, что ему очень больно.

Она протянула руку и переплела свои пальцы с его.

– Пойдем.

Несмотря на более широкий шаг Векса, именно Кинсли пришлось замедлиться, чтобы он не отставал. Его хромота становилась все заметнее по мере того, как они продвигались вперед, а дыхание становилось только более неровным. Видеть мужчину, который был таким сильным, уверенным в себе и, казалось, непобедимым, – слабым и страдающим, было душераздирающе.

Когда он споткнулся, она придвинулась к нему и обняла рукой за талию для поддержки.

– Тебе не нужно обращаться со мной как со слабаком, – проворчал Векс, сердито глядя на нее.

– Нет, – ответила Кинсли, взглянув на него снизу вверх, – но если ты упадешь и не сможешь подняться, не жди, что я понесу тебя.

– Значит, ты бросишь меня после того, как я спас тебя?

Кинсли закатила глаза.

– Конечно, нет. Может, ты и не слабак, но я такая. Я буквально не смогла бы нести тебя. Ты тяжелее, чем кажешься.

Векс ухмыльнулся, обнимая ее за плечи и слегка опираясь на нее.

– Ты сильнее, чем кажешься, Кинсли. Никогда не забывай об этом.

К тому времени, как они добрались до коттеджа, бледность Векса усилилась, и он опирался на нее гораздо сильнее, чем, вероятно, осознавал. Она знала, что он старался не давить всем весом, но он слабел. Его ноги волочились с каждым шагом.

– Отведи меня в лабораторию, – прохрипел Векс, когда они поднимались по каменной лестнице из фойе.

Кинсли нахмурилась. Пот стекал между ее грудей и по спине, которая после этого перехода болела только сильнее.

– Я думала, мне не следует туда заходить?

– Позлорадствуй, человек. У меня нет сил спорить.

Но у Кинсли перспектива увидеть комнату, в которую он запретил ей входить, не вызывала никакого волнения. Ее единственной заботой был Векс. Крепче прижав его к себе, она оперлась рукой о холодную каменную стену и помогла ему подняться на последнюю ступеньку.

Центральная комната с исписанным рунами деревом и светящимися кристаллами и близко не казалась такой волшебной, когда Кинсли и Векс, пошатываясь, подошли к двери лаборатории. Они остановились в алькове, где Векс оперся плечом о стену и дернул запястьем. Дверь бесшумно распахнулась.

Тень промелькнула мимо них, освещая путь.

Если Кинсли ожидала, что спуститься вниз будет легче, она ошибалась. Хотя это был всего лишь короткий лестничный пролет, она обнаружила, что поддерживает Векса все больше и больше, несмотря на его попытки использовать стену для дополнительной опоры во время их спуска.

Облегчение, когда они достигла пола, было недолгим. Ноги Векса подкосились, и он начал падать. Кинсли изменила положение, изо всех сил стараясь удержать его в вертикальном положении, но сумела лишь подхватить его, двигаясь в том направлении, куда падала сама.

Она сильно ударилась о стену, выбив дыхание из легких, и Векс упал на нее. Его когти заскребли по стене, когда он удержался на ногах, лицом уткнувшись в ее шею. Дыхание было горячим и тяжелым на ее коже.

– Прости меня, – прохрипел он. – Я… не так представлял себе такую близость между нами.

– Правда? – спросила Кинсли, не в силах сдержать румянец на щеках. – Ты сейчас шутишь?

Он провел кончиком носа по ее шее и поднялся к уху, заставив ее вздрогнуть.

– Я совершенно серьезен, Кинсли, – с болезненным стоном он выпрямил руку, ослабляя давление своего тела на ее. – Еще несколько шагов.

Она продолжала обнимать его, пока Векс не обрел устойчивость. Не отпуская его, она прошла вглубь комнаты, осматривая новое окружение.

Это место было одновременно лабораторией алхимика, подземельем и святилищем волшебника. Мягкий свет исходил, по меньшей мере, из дюжины различных источников – кристаллов разных цветов, да, но также из некоторых баночек и нескольких наиболее загадочных предметов, выставленных на обозрение. Полки были заставлены банками, горшочками и бутылочками, многие из которых были снабжены загадочными надписями. К счастью, в стеклянных банках не плавали части тел.

По крайней мере, она не могла их разглядеть.

На большом рабочем столе стояли различные флаконы, подставки и инструменты, а также множество пергаментных листов с нацарапанными заметками и книги в кожаных переплетах. И повсюду, куда бы она ни посмотрела, были разбросаны другие безделушки, многие из которых излучали странную, едва уловимую энергию. У нее не было возможности узнать, были ли эти предметы волшебными…

Но она знала. Какая-то часть ее, спрятанная глубоко внутри, ощущала магию, даже если она не понимала, что это значит.

Сбоку находилась большая металлическая дверь, украшенная симметричными загадочными узорами и крошечными рунами.

Но Векс отвлек ее внимание от рассматривания, указывая на противоположную сторону комнаты.

– Отведи меня туда.

Кинсли проследила за его жестом глазами и нахмурилась. Он указал на нишу в дальней стене, где поверх большой подушки было сложено несколько одеял. Среди чудес и тайн этой комнаты это место было таким… обыденным. Таким одиноким.

Она нахмурилась, когда они приблизились к нему.

– Ты спишь здесь?

– Да.

– Пока я сплю в твоей великолепной кровати?

Опираясь рукой о стену, чтобы не упасть, Векс отошел от нее.

– Да.

Стоя к ней спиной, он, наконец, расслабил руку, лежавшую на его животе. Она задрожала, когда он убрал ее. Скованными движениями он развязал пояс и позволил ему упасть, прежде чем расстегнуть застежки туники. Он стянул одежду, обнажив несколько воспаленных порезов и царапин на руках и спине, и застонал, когда липкая от крови ткань на животе отлипала от кожи.

С шипением выдохнув, он сорвал с себя тунику и бросил ее на пол. Он повернулся к ней.

Кинсли ахнула.

– О Боже…

Раны на его животе были глубокими, из них сочилась свежая кровь, которая стекала по животу. Но еще более пугающими были черные линии, расходящиеся от ран, образуя узоры, похожие на паутину.

– Что это? – спросила она.

– Когти баргеста. Отравляют кровь, – царапая когтями каменную стену, он медленно опустился на тюфяк. От его движений живот стал еще более воспаленным. С искаженным от боли лицом он лег на спину.

Кинсли шагнула ближе к нему, протянув руку, чтобы коснуться. Ее пальцы задрожали. Она отдернула руку.

– Тебе нужно наложить швы.

– Я исцелюсь. Но раны… – он зажмурился, когда дрожь сотрясла его тело. – Уже больны. Уже заражены.

– Чем я могу помочь?

Векс открыл глаза. Он поднял дрожащую руку, неопределенно махнув в сторону остальной части комнаты, когда его веки снова закрылись. – Настойка. Облегчит…

Паника поднялась внутри нее, сжимая сердце.

– Это бесполезно, Векс! Я вообще ничего не понимаю. Что тебе нужно?

Тень тронула Кинсли за плечо, привлекая ее внимание.

– Я тебе покажу.

Огонек подвел ее к ближайшей полке и указал на одну из бутылок. Кинсли поспешно сняла ее с места. Внутри клубилась белая жидкость, переливаясь в мягком свете.

– Несколько капель ему на язык, – сказала Тень.

Кинсли вернулась к Вексу и опустилась коленями на подушку рядом с ним.

– Векс, у меня есть лекарство.

Если он и услышал ее, то никак не подал виду. Пот покрывал его лицо, и хотя глаза его были закрыты, в напряженных чертах лица не было покоя. Он прижал руки к животу, чтобы зажать кровоточащие раны, но скрюченные пальцы и когти только усилили кровотечение.

– Прекрати! – она взяла его за руки и отвела их в сторону. – Пожалуйста, Векс, ты делаешь себе больно.

Придвинувшись ближе к его голове, Кинсли откинула влажные пряди волос, прилипшие к его лбу. Его кожа горела. Он повернул к ней лицо, словно ища новых прикосновений.

– Тень сказала, что тебе нужно выпить немного этого, – она вытащила пробку, прежде чем нежно обхватить его щеки и заставить открыть рот. Наклонив бутылку, она позволила одной капле, за которой вскоре последовала вторая, пролиться ему на язык.

– Ты уверена, что этого достаточно, Тень? – спросила Кинсли, отпуская Векса и закупоривая бутылку.

– Пока что, – ответил огонек, паря над Вексом. Ее призрачный огонь был тусклее, чем когда-либо, вокруг темной сердцевины. – Со временем ему понадобится больше.

– Значит, я больше ничего не могу сделать, чтобы помочь ему?

– Ты здесь. Это гораздо больше, чем у него было раньше.

Кинсли нахмурила брови.

– Раньше? Это то, что случилось на днях, не так ли? Когда он оставил меня в библиотеке?

– Да.

– Его не было пять дней… – она вспомнила его внешний вид, когда он поймал ее на попытке взломать замок в эту самую комнату. Изможденный, бледный, усталый. Намек на слабость был даже тогда, когда он навестил ее во время купания. – Он все это время поправлялся?

– Да. Фейри не страдают болезнями смертных, но раны, нанесенные баргестом, могут привести к болезни даже самых сильных неблагих фейри, – призрачный огонь Тени угас. – Я искала яйца вместе с Эхо, Вспышкой и магом после того, как мать-зверь была убита. Мы потерпели неудачу.

– Почему вы потерпели неудачу?

– Баргест, который напал на тебя, только что вылупился, напитанный магией из лей-линии. Магия просочилась внутрь яйца, – Тень коснулась ее своим призрачным огнем. – Маг приказал нам нести дозор. Чтобы охранять тебя. Для Благих укус баргеста – смерть.

И поскольку Кинсли была Благой…

Вот почему Векс так переживал, что баргест мог ранить ее. Несмотря на свои собственные раны, несмотря на то, что он знал, что с ним случится, весь его страх и беспокойство были связаны с ее благополучием.

Кинсли уставилась на Векса сверху вниз. Его грудь поднималась и опускалась от быстрых, неглубоких вдохов, лицо было напряженным, пальцы вцепились в постельное белье, голова безвольно свесилась.

Наклонившись ближе, она провела рукой по его лбу и большим пальцем погладила шрамы в уголке глаза.

– Отдохни, Векс, – мягко сказала она. Она повернулась и начала убирать руку, намереваясь пойти за какими-нибудь принадлежностями, чтобы привести его в порядок, но была остановлена его рукой на запястье. Когда Кинсли снова опустила глаза, она с удивлением обнаружила, что он смотрит на нее.

– Останься, – прохрипел он.

Ее сердце забилось быстрее, а в груди что-то сжалось. Маски, которые он носил в течение их недолгого времени, проведенного вместе, спали, открывая прямой доступ к его душе. Прямой доступ к его боли, его одиночеству, его страху, его нужде.

Его нужде… в ней.

Несмотря на грязь и кровь, она не могла оставить его. Пока нет.

Кинсли повернулась, чтобы лечь на бок рядом с ним, и провела рукой по его щеке.

– Я останусь.

Его глаза закрылись, и напряжение в теле немного спало. Хотя он больше не шевелился, но и не отпускал ее запястье. Его объятия были нежными и в то же время властными, умоляющими и в то же время внимательными, милыми и душераздирающими. Когда подушечка его большого пальца коснулась пульса на внутренней стороне запястья Кинсли, внутри нее разлилось тепло.

ГЛАВА 23

Векс обернулся, ища кого-нибудь, что угодно, но ничего не было видно. Тьма простиралась во всех направлениях, бесконечная и всепоглощающая.

Нет, не темнота. Небытие.

Был ли он… Бывал ли он здесь раньше, в этом месте, которое не было местом? Почему оно казалось таким знакомым?

Ни тепло, ни холодно, ни приветливо, ни зловеще, это было ничто… И все же разве его присутствие не делало это чем-то? Где-то?

Голова пульсировала, и шепот боли пронзал ее. Но боль была далекой, отстраненной, и его тело… Каким-то образом, оно тоже было далеким и отстраненным.

Может быть, его вообще не было в этом нигде?

Голоса нарушили ход его мыслей. Они мягко отдавались эхом в пустоте, доносясь откуда-то издалека, с неясного направления – отовсюду и ниоткуда. Они были знакомыми, как и это место. Знакомыми, но их невозможно было распознать.

Векс сосредоточил все свое внимание на том, чтобы прислушаться, решив узнать имена этих голосов, отследить их источники.

Он шел вперед, или, по крайней мере, казалось, что шел. Чернота вокруг него оставалась неизменной, непоколебимой, не давая никаких признаков того, что он вообще двигался. Боль и звуки волнами захлестывали его существо, но обострялось только первое.

Один из голосов был таким теплым и успокаивающим. Он манил его, и ему хотелось услышать его еще. Хотя он и не был его собственным, было ощущение, что он все равно принадлежит ему.

Но это был другой голос, который донесся до него с внезапной ясностью. Это был мягкий осенний ветерок, пронесшийся сквозь темноту; прекрасный, печальный, эфемерный.

– У тебя посетители снаружи, маг.

Векс слышал эти слова раньше, давным-давно.

Тень. Это говорил огонек.

В ответ раздался низкий раскат грома, мощный, повелительный и отчужденный.

– Прогони их.

Голос Векса, слова Векса. Но он не произносил их. Не здесь, не сейчас.

– Неужели маг даже не посмотрит на этих путешественников, прежде чем изгнать их? – Тень спросила с гораздо большим терпением и мягкостью, чем Векс заслуживал.

Что-то поднялось из небытия вокруг Векса. Серый туман закружился и сгустился, превратившись в пол, стены и высокий потолок. Перед ним возникло огромное окно с замысловатыми металлическими элементами, инкрустированными в стекло, – окно высоко в его башне.

Одинокая фигура стояла перед окном, глядя вдаль, сцепив руки за спиной. Длинные черные волосы и заостренные уши, широкие плечи и тонкая талия, осанка – все это принадлежало Вексу. Он смотрел на себя, но гоблин перед ним не был Вексом.

Это был маг. Таким он был задолго до того, как взял себе имя Векс.

За стеклом лежали владения мага, целые и невредимые. Серебристый лунный свет мерцал на темных водах озера и освещал холмы и утесы долины. Отражения бесчисленных звезд танцевали на поверхности воды. Деревья раскачивались на ветру, словно под неслышимую музыку, уже одетые в свои осенние красные, оранжевые и желтые тона.

Внизу творилось что-то неладное. Лес в тени башни всегда был темным и тихим. Безмятежным. Необитаемым. Однако теперь под кроной деревьев горел оранжевый свет, и сквозь листву пробивались струйки бледного рассеянного дыма.

Походные костры.

– Посетители? – маг зарычал. – Это вторжение.

Воздух вокруг него задрожал и исказился от выброса грубой, необузданной магии. Векс ничего этого не почувствовал – ни малейшего волнения в своей крови, ни малейшего покалывания на коже. Был только ужас, скопившийся у него внутри, холодный и тяжелый, посылающий ледяные мурашки, пробирающие до костей.

Путников в лесу нужно было прогнать. Здесь они не были в безопасности.

Тень скользнула в пространство между лицом мага и окном.

– Они твоего вида, маг. Они – гоблины.

Маг напрягся. Векс закричал, подчиняя свою волю этому призраку из прошлого, умоляя мага сделать правильный выбор, единственный выбор, который мог бы защитить всех.

Изгони их! Изгони их из этого царства, избавь их от их участи!

Векс почувствовал, что его тело движется куда-то еще, куда-то вдаль. Он почувствовал боль в мышцах, почувствовал жар, проходящий через него с каждым ударом сердца. Дискомфорт пробрался под кожу. Но все эти ощущения были приглушены, отделены от его разума невидимыми, непостижимыми барьерами.

Пока рука – теплая и мягкая – не коснулась его щеки.

Он замер, разумом и телом.

Эта рука, рука Кинсли, погладила его от скулы к челюсти и обратно, вселяя в него спокойствие. Она заговорила с ним, но он был слишком далеко, чтобы понять, что она говорит.

Тем не менее, ее тон не ускользнул от него. Сострадание, забота, сочувствие.

Тьма поглотила башню вокруг Векса и сомкнулась вокруг него, лишив его ее голоса, ее прикосновений. Но он не позволит ей забрать Кинсли. Он не позволит ей отнять у него пару.

В темноте было забвение. Была боль. Было достаточно жарко, чтобы Вексу показалось, будто он тает, и достаточно холодно, чтобы убедить, что само его сердце превратилось в лед. Время шло, но для него это не имело никакого значения.

Что-то ревело поблизости, издавая ровный, голодный звук, и призрачный жар обжег его кожу. Только тогда он понял, что темнота приобрела красно-оранжевый оттенок.

Детский кашель эхом отдавался в пустоте, которая медленно наполнялась адским светом. Не кашель Векса, но когда-то это был он.

Когда ребенок заговорил, его голос был невинным и испуганным.

– Мама? Сир?

Это был не голос Векса, но он тоже принадлежал ему. До того, как он стал Вексом, до того, как он стал магом. Когда его клан звал его Ридом.

Векс перевел взгляд на дренажную канаву, в которой прятался ребенок. С характерным мерцанием могущественной, но неочищенной магии, Рид появился в поле зрения, как будто возник из ниоткуда, выглядывая из-за края канавы.

Он узнает это достаточно скоро. Поймет, что если бы он обладал хоть каким-то контролем, хоть какой-то дисциплиной, он мог бы спасти других.

Мог бы спасти их всех…

Глаза ребенка-гоблина округлились, когда он увидел разрушения. Деревня, которую он называл своим домом, была охвачена пламенем. Пламя бушевало внутри каменных зданий, превращая их в огромные печи. Пепел и руины покрывали землю, а обугленные трупы его сородичей были разбросаны, как щепки, выброшенные ветром на берег. Ветер уносил хлопья пепла от тел, разбивая их по частям, стирая с лица земли. Золотые клинки торчали из многих поверженных гоблинов – оружие, что стоило своим хозяевам немногим больше, чем отнятые им жизни.

Черный дым поднимался в небо, закрывая луну и звезды и оставляя за собой багровые пятна пожаров.

Отголоски этих пожаров полыхали в сердце Векса.

На некоторых трупах и обломках остались магические остатки, добавляя яркие краски к этому кошмару. То немногое волшебство, которое смог собрать клан, не помогло им.

Слезы навернулись на глаза ребенка, когда он снова позвал. Это были слезы потери, неверия и ужаса, слезы юноши, который еще не до конца осознал, что произошло. И они довольно скоро уступят место ярости.

Взгляд Рида метнулся к движению вдалеке. Сияющие, одетые в золото фейри верхом на конях со свирепыми глазами скакали по краю деревни, едва различимые сквозь дымку. Страх исходил от ребенка, который снова нырнул в канаву, изо всех сил пытаясь выровнять дыхание, в то время как его маленькое сердечко изо всех сил билось прямо в груди.

Сердце Векса ускорилось, чтобы соответствовать ритму Рида, и его дыхание стало прерывистым. Оба ощущения оставались отдаленными, но они создавали давление в груди, которое было все труднее игнорировать с каждым затрудненным вдохом.

Мысли проносились в голове Векса – его собственные и Рида, смешанные, когда два голоса сливались в один.

Мертвы. Все мертвы.

Они не могут умереть.

Почему это случилось с нами?

Почему это произошло?

Рев пламени стал оглушительным. Рид скорчился в канаве, тлеющие угли и зола падали на его перепачканную сажей кожу и грязную одежду. Имена и лица проносились в его голове, все они были потеряны для мира, потеряны для времени, потеряны для всех и вся, кроме Векса.

Детский вопль горя и боли вырвался из горла Векса, потрясая его до глубины души.

– Ш-ш-ш, – произнес кто-то успокаивающим, нежным голосом ему в ухо. Свет от проклятых костров померк.

Кончики пальцев скользнули по его лицу, холодя разгоряченную кожу, и убрали влажные волосы со лба.

Кинсли.

Векс изо всех сил пытался заговорить, произнести ее имя, но не смог издать ни звука. Но он чувствовал свое тело, чувствовал что-то под собой, что-то сверху.

Его тюфяк. Его одеяла. И это прикосновение к его лицу, этот голос – его Кинсли. Его пара.

Он потянулся к ней, но не мог пошевелиться, не мог дотянуться до нее.

– Спокойно, – сказала она, поглаживая его по щеке. – С тобой все в порядке. Тебя там нет, больше нет. Мы здесь, Векс.

Ее голос звучал устало, даже… испуганно, чуть хрипловато, чуть тоньше. Немного неуверенно. Что случилось? Что же произошло?

Сердце Векса забилось сильнее. Баргест. Он сражался с другим баргестом, которого пропустил. Были ли еще? Была ли ранена Кинсли? Была ли она… была ли…

Пламя проиграло свою битву с тьмой.

В своем сознании Векс цеплялся за что-то, борясь, чтобы остаться там, с Кинсли, но ощущение ее присутствия уже исчезало. Больше никаких прикосновений, никакого тепла, никакого сладкого, успокаивающего голоса. Только пустота.

Пустота и агония.

Векс дрейфовал по бурлящему, неистовому морю, отданный на милость волнам боли. Расстояние между его разумом и телом делало его страдания все меньше и меньше по мере того, как проходили минуты, или часы, или дни. Воспоминания кружились в голове и вокруг него, неотличимые от того, что, должно быть, было вызвано лихорадочным воображением. Голоса взывали к нему изнутри и снаружи, их призрачные слова кружились в водовороте, который держал его в плену.

Тень, Эхо и Вспышка. Его люди – как его клан, так и те, кто пришел позже. Смертные и бессмертные, с которыми он имел дело. Кинсли.

Больше, чем кого-либо другого, он слышал Кинсли, и именно ее голос стал самым сильным, самым чистым. Она была его единственной связью с реальностью. Но у него не было сил придвинуться к ней ближе, не было сил даже разомкнуть губы и издать даже малейший звук.

Небытие снова поглотило его, держа в плену, пока, наконец, темнота не отступила. Он наблюдал, как маг, одетый в капюшон, тяжелую мантию и иллюзорный саван, прогуливается по лагерю, разбитому в тени его башни.

Его гнев снова всколыхнулся, когда он взглянул на перепачканных гоблинов в лагере. Он отметил их изодранную одежду, их усталость, их настороженность. Их ожоги и шрамы – гораздо больше, чем кто-либо из них когда-либо мог заслужить.

И его гнев столкнулся с отвращением к самому себе, когда он увидел проблески надежды, слабые, но неоспоримые, в их глазах.

Возвращайся в свою башню, призвал он мага. Лиши их убежища. Пусть они не надеются напрасно на то, чего ты не можешь им дать!

Но маг прошел дальше, войдя в палатку старейшины.

Старейшина гоблинов сидел в грязи, с обнаженным торсом, перед ним в миске горели ароматные травы. Его тело было вымазано краской – черной в честь новолуния, в честь тьмы, поглотившей его родню. Черной в знак траура.

Серые глаза старейшины пронзительно смотрели на мага.

– Ты вторгся в мои владения, – категорично заявил маг.

– Мы ищем убежища, – спокойно ответил старейшина. – Рассказы о темном волшебнике привели нас в эту долину.

– Зачем тебе понадобился темный волшебник?

– Чтобы защитить нас от света.

Что-то пронзило сердце Векса, повторяя то, что почувствовал маг в тот момент.

– У меня нет милостыни, которую я мог бы предложить, – сказал маг.

Старейшина поднял ладони вверх и склонил голову.

– Нам нужна только земля, на которой мы могли бы построить новый дом. Большего мы и не просим.

– То, о чем вы просите, уже является гораздо большим.

Вздохнув, старейшина закрыл глаза и опустил руки на колени.

– Многие существа шепчутся об этих землях. Они шепчутся о темном волшебнике, да, и шепчутся о его крови. Некоторые утверждают, что он наш родственник. Гоблин. О многом и даже большем я прошу тебя, маг, воистину. И даже больше… Но гоблин ты или нет, ты знаешь, о чем я действительно прошу.

Нет. Не слушай его слов, ты, проклятый дурак. Он не знает, чего просит!

Старейшина открыл глаза, встретившись взглядом с магом.

– Я прошу твоего позволения, маг, чтобы мой народ мог жить. Ни больше, ни меньше. Я думаю, ты знаешь, не так ли? Знаешь, что это такое – не иметь ни места, ни покоя? Зная, что это такое, когда за тобой охотятся из-за того, кто ты есть, и ни из-за чего другого.

Маг склонил голову набок.

– Ты слишком много предполагаешь, старейшина.

– Возможно, – кивнув, ответил старейшина. – И все же я могу говорить только то, что у меня на сердце. Свою правду.

В иллюзорных тенях, скрывавших лицо мага, его губы изогнулись в легкой задумчивой улыбке. Он уже принял решение.

И это решение никогда не может быть отменено.

Пустота поглотила Векса. Он плыл сквозь нее, обезумевший, измученный, но не способный заснуть, измученный жаждой, но не способный пить, голодный, но не способный есть. Только легкие прикосновения Кинсли прерывали его страдания. Только ее тихие слова облегчали его мучения. Эти слова, эти прикосновения, все только для него, исходили из мира, которого он не мог достичь, в котором не мог ориентироваться, который не мог увидеть.

Из мира, за возвращение в который он будет бороться до тех пор, пока не перестанет существовать.

Он почувствовал успокаивающее тепло на своем лбу и легкий намек на влагу. Кинсли снова заговорила с ним, прикладывая теплую влажную ткань к его лицу. Заботясь о нем.

Что я сделал, чтобы заслужить это? Чтобы заслужить ее?

Это не имело значения. Он сделает все, что…

Вскоре ее голос и прикосновения снова ускользнули из его сознания. Опять он не мог прильнуть к ней, не мог осознать ее присутствие и вернуться к ней. Несмотря на всю власть, которой он обладал, он был совершенно беспомощен. Совершенно бесполезен.

Так же, как когда Благие ворвались в мой дом. Когда они убили мой народ.

Векс зажмурился. А может быть, его глаза были закрыты все это время? Он не мог сказать. Темнота за веками была такой же, как и окружающая его, – безграничной, неизбежной, знакомой.

Но она не была пустой. Она никогда не была пустой, по-настоящему. Кинсли все еще была там. Она не прикасалась к нему, но была близко, и ее присутствие было очевидным. Его душа знала это, тянулась к ней, взывала к ней, тосковала по ней. По Кинсли.

Тем не менее, она оставалась вне его досягаемости. Хотя он и чувствовал ее присутствие, Кинсли не было с ним в этой темноте, и это было к лучшему. Она заслуживала гораздо лучшего, чем это.

Звук защекотал его ухо. Он был слабым, как будто его принесло ветром с большого расстояния – как и многие другие звуки в этой пустоте. Но когда он сосредоточился, звук обрел форму. Не просто один звук, а несколько, наложенных друг на друга, чтобы сформировать большее целое.

Музыка лилась из барабанов, свирелей и лир. Он не слышал ничего подобного уже… много столетий.

Векс открыл глаза и обнаружил, что смотрит в то же самое окно башни, что и раньше. Отражения луны и звезд мерцали на поверхности озера, словно стремясь вырваться из временных рамок, в которые они были заключены. Леса и холмы буйствовали летней зеленью, а полевые цветы бледнели под ночным небом.

Но вместо костров и палаток среди деревьев и вдоль берега примостились постройки из камня и дерева, а большую часть пространства между ними покрывали большие навесы из шкур и парусины. Тут и там горели кухонные костры, но их свет не мог сравниться с многоцветным сиянием множества свечей и волшебных гирлянд, которые гоблины развесили в своем поселении, и которые дополнялись десятками огоньков, порхающих между строениями.

Великое множество гоблинов собралось в центре новой деревни, где они танцевали под музыку, которую Векс едва мог слышать из своей башни.

Он издавна ценил песни своего леса – мелодии дерева и корней, ветра в листьях и воды, плещущейся о землю, птиц и зверей, жизни. Эта музыка была другой. Она была родом из почти забытого прошлого, из древних дней, когда ребенок по имени Рид бегал и играл со своими соплеменниками, исследуя труднопроходимые горные долины, взбираясь на самые высокие холмы и блуждая по самым темным лесам, в которые они осмеливались заходить.

Она была родом из прошлого, что было выжжено огнем и золотом.

В смутных отражениях на окне Векс не видел себя. Там был только маг в мантии, его красные глаза пылали, и неясное голубое пламя из трех огоньков парило вокруг него.

– Они лишь отвлекают. Не более того, – тихо сказал маг.

Грудь Векса заныла. Он не знал, была ли это воображаемая боль или боль от его тела, где бы оно ни находилось в этот момент.

Отвлечение, да. Но и гораздо больше. Напоминание.

Будущий провал.

– Я присоединюсь к празднеству, – сказала Вспышка из-за спины Векса.

– Как и я, – добавила Эхо.

Маг пренебрежительно махнул рукой.

– Я не буду лишать вас возможности повеселиться. Но у меня есть другие дела этой ночью.

С радостными трелями два огонька умчались прочь.

– Тебе не нужно медлить, – сказал маг.

– Я просто хочу еще немного полюбоваться видом, – ответила Тень.

Маг фыркнул, подходя ближе к окну.

– Это… – обречено, – обнадеживает.

– Может ли быть так, что маг счастлив? – спросила Тень.

– Они счастливы. Этого… достаточно.

Огонь и лед – ярость и горе, боль и печаль – пульсировали в существе Векса.

Этого недостаточно. Было недостаточно.

Вся эта сила, все эти знания, а ты не смог постичь эту простую истину.