Текст книги "Девственница (ЛП)"
Автор книги: Тиффани Райз
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)
– Тебе нужно восстановиться. У тебя небольшое кровотечение.
– Знаю, – со вздохом ответила Кайри. Она закрыла глаза, и улыбка исчезла с ее лица.
– Ты в порядке? – спросила Элли, натягивая сорочку Кайри, чтобы прикрыть ее груди. Она замерзнет в любую секунду, когда температура резко упадет. – Ты не обязана отвечать, пока не будешь готова. А когда будешь готова, правильного ответа не будет. Если ты не в порядке, можешь сказать мне и это. У меня тоже был «не в порядке» секс. Мы можем поговорить об этом.
Кайри по-прежнему молчала. Ни слова.
– Кайри? – настояла Элли. – Ты в порядке?
Кайри перекатилась на бок, положила руку на грудь Элли и закинула ногу на ногу Элли. Элли притянула к себе маленькую дрожащую Кайри и поцеловала ее в лоб. Она почувствовала, как ее захлестнула волна счастья и прилив собственничества. Ее. Вся ее.
– Элли, – начала она, – что ты только что со мной сделала?
– Что? – спросила Элли, собираясь с силами.
– Сделай это еще раз.
– Вот это моя девочка.
Глава 23
Гаити
Солнце уже село, когда они добрались до его пляжной хижины. Над водой висела луна. Звезды проснулись и вышли посмотреть на них. И как только они оказались в его хижине, Кингсли схватил Джульетту за руку и крепко прижал к себе.
Она обмякла в его объятиях, навалившись на него всем своим весом в знак полной капитуляции.
Он крепко поцеловал ее, и она обвила руками его шею. Благодаря ее росту она идеально подходила ему. Ее тело было крепким, теплая плоть и подтянутые мышцы, округлые бедра и полные груди. Он чувствовал ее силу даже в том, что она сдалась, и обожал ее за то, что она отдалась ему, хотя бы на одну ночь.
– Хочешь, чтобы я выпорол тебя? – спросил он, проводя рукой по ее волосам и прижимая ладонь к шее.
– Пожалуйста, – сказала она. S’il vous plaît. – Я фантазировала, как ты делаешь это со мной.
– Он порол тебя? – спросил Кингсли, отстранившись от одурманивающего поцелуя.
– Да.
– По его инициативе? Или твоей?
– Моей, – ответила она. – Я просила его сделать мне больно.
– Почему? У тебя были такие фантазии?
– Иногда. – Джульетта тяжело вздохнула. – Но если честно? К двадцати годам я была его любовницей уже шесть лет. Я устала от него, он мне наскучил. Моя любовь к нему угасала. Притворяться было трудно, тем более что его интерес ко мне за это время только вырос. Теперь я – центр его жизни, и он тоже... – Ее голос дрогнул. – Я привыкла одинаково любить и ненавидеть его. Теперь... теперь чаша весов склонилась.
– Значит, ты попросила его причинить тебе боль.
– Да. Несколько лет назад. Мне нужно было что-то, что заставило бы меня с нетерпением ждать возвращения в его постель каждую ночь.
– Сработало?
Она кивнула.
– Сработало. Работает. Я больше не хотела его, но хотела этого, хотела того, что он давал мне ночами – боль, страх и силу. Я хотела этого, несмотря на то что не хотела его.
– Ему понравилось так же, как и тебе?
– Сначала он не хотел причинять мне боль. Мне пришлось умолять его сделать это.
– А почему он не захотел этого, если ты хотела?
Джульетта пожала плечами.
– Он белый. Я черная. Он француз. Я гаитянка.
– И это давило на его совесть? Цвет кожи и французский колониализм? А не то, что тебе было четырнадцать и ты продавала себя в обмен на жизнь матери, когда он взял тебя в первый раз?
– Не осуждай его, – сказала Джульетта, тыча пальцем ему в грудь. – Ты не видел меня, когда мне было четырнадцать. Я бы тоже трахнула себя. И ты тоже.
– У меня есть совесть, – ответил Кингсли.
– Так ты свою называешь? – сказала она со злой усмешкой.
– Ты ведь хочешь, чтобы я выбил из тебя всю спесь, не так ли?
– Bien sûr, – ответила она с широкой улыбкой.
– Есть что-нибудь, что тебе не нравится, чего ты не хочешь? – спросил он. – Ограничения?
– Он вернется через неделю. К этому моменту у меня не должно остаться синяков. Это все. Он и я, мы занимались всем.
– Он насиловал тебя?
– Когда я того хотела. Ему не нравится, но это я люблю больше всего. Если я злю его, он соглашается, и после ненавидит нас обоих. Мне нравится заставлять его ненавидеть себя. – Она улыбнулась, и Кингсли заметил вспышку тьмы в ней, зеркальное отражение его тьмы.
– Ты носишь с ним ошейник?
– Нет. Он дарит мне драгоценности и дорогую одежду. Так он показывает мою принадлежность ему. Я бы предпочла ошейник. По крайней мере, это было бы чем-то личным.
– Я никогда ни на кого не надевал ошейник. Ошейники для собак.
– Но надеваешь ошейник на собаку, чтобы, если она потеряется, ее можно было вернуть домой к законному владельцу. Ошейники не для собак. Они для хозяев.
Кингсли посмотрел на нее и на мгновение потерял дар речи. Наконец ему удалось выдавить из себя несколько слов.
– Я хочу владеть тобой, – сказал Кингсли.
Джульетта только рассмеялась и покачала головой.
– Встань в очередь.
Кингсли притянул ее к себе и поцеловал.
Джульетта сказала, что мечтала о боли. А Кингсли фантазировал, как причинит Джульетте боль с их первой ночи вместе. Дарить и получать боль было самым интимным актом, который два человека могли разделить друг с другом. Даже более интимный, чем секс, который требовал так мало мужества. Секс был биологическим зудом, не более. А боль была жизнью, доверием и все, в чем он нуждался от Джульетты, все, что он хотел дать ей.
Но он не планировал это на сегодня, просто фантазировал. И с собой у него ничего не было – ни флоггера, ни трости, ни плети, ни цепей. Это не остановило Сорена, когда они были мальчишками в школе. Но это был Сорен, и Сорен мог избить до полуобморочного состояния одним лишь...
Конечно.
Кингсли расстегнул ремень и вытащил его из петель брюк цвета хаки. Он похудел, живя на острове, вес, который ему не нужно было терять. Месяц назад он нашел ремень в сумке, тот самый, что лежал в кожаной сумке, хранившейся в том шкафчике, в сумке, в которой было все, что ему понадобится, чтобы бежать, если придет время. И сумка, в которой лежали последние и единственные вещи, имевшие для него значение. Ремень был в той сумке.
Джульетта нервно шагнула к кровати.
– Ты знаешь, что это? – спросил Кингсли.
– Твой ремень, – ответила она.
– Он мой, и не мой. – Он протянул его. Черная кожа была потертой и выцветшей, но в остальном она была в первозданном состоянии. Он был высокого качества и, без сомнения, стоил дорого, когда был куплен более двадцати пяти лет назад.
– Этот ремень, – продолжал он, – принадлежал первому человеку, который порол меня. Он был парнем из моей школы, и я любил его. Я так сильно любил его, что отдавал ему свое тело всеми возможными способами. И этот ремень он использовал во время порки. Его ремень. Я хранил его все это время.
– Для тебя он особенный, – сказала Джульетта, разглядывая черную кожу.
– Для меня он особенный. Был особенным…
– И есть, – ответила она. – Если бы он не был все еще важен для тебя, ты бы не рассказывал мне о нем.
Кингсли кивнул.
– Он особенный для меня. Тогда, и сейчас, и всегда. Настолько особенный, что я никогда никого не порол этим ремнем. Я прятал его, как сокровище. Прятал вместе со всеми моими воспоминаниями о нем и о том, что он делал со мной.
– Ты любил его?
– Да. И сейчас люблю. Хотя иногда я жалею об этом. Вот уже двадцать три года, как он вонзается в меня ножом.
Джульетта кивнула.
– Мне знакома такая любовь. Любовь, как нож, – сказала Джульетта. – Но нож – это то, что делает нас теми, кто мы есть. Не сожалей о ноже.
– Нож привел меня сюда, – ответил он. – Я ни о чем не сожалею. Даже о том, что снова займусь с тобой любовью, зная, что ты уйдешь потом.
– Не по своей воле, – ответила она. – Клянусь, не по своей воле.
– Если бы ты могла выбирать...
– Не проси меня выбирать, когда я не могу. Просто...
– Что?
– Просто причини столько боли, чтобы я забыла, кому принадлежу. Столько боли, чтобы я забыла, кто я.
Кингсли обхватил ее за затылок, поцеловал в горло, и прошептал на ухо:
– Я заставлю тебя забыть.
Он развязал сзади ее платье и стянул его с ее тела. Сможет ли он когда-нибудь насытиться ее телом? Это казалось невозможным. Колодец его желания был бездонен, и он нырнул в него головой вперед.
Он снова поцеловал ее, сжимал груди в ладонях, схватил за бедра и крепко прижал к своей эрекции. Затем, без предупреждения, он повернул ее спиной к себе и прижал к грубой деревянной стене.
Она стояла неподвижно, молчала. Она ждала, закрыв глаза и склонив голову.
Он резко ударил ее между лопаток, и еще сильнее на несколько дюймов ниже. Она не вскрикнула, даже когда на ее коже появились рубцы, и он прицелился в них. Единственным звуком, который она издала, было несколько тихих вздохов, которые доставили ему больше удовольствия, чем крики, которые он вырывал из уст слабой женщины. Плеть или флоггер облегчали ему задачу. С ремнем ему пришлось замахиваться сильно, сильно бить, концентрировать свою энергию и силу. Ему было так же трудно наносить удары, как ей принимать их. После двух или, может быть, трех дюжин жестоких ударов вверх и вниз по всей задней части ее тела, он остановился с небольшим предупреждением, как и в начале.
Джульетта осталась стоять с закрытыми глазами, тяжело дыша. Он уже был твердым, жаждал ее. Слишком сильно. Угрожающе сильно. Если он возьмет ее прямо сейчас, без сомнения, он ранит ее своим рвением.
С другой стороны, она призналась, что любит грубый секс. Если она хотела грубого секса, то он был более чем способен дать ей его сегодня.
Кингсли бросил ремень на пол и встал позади Джульетты. Он прижался обнаженной грудью к десяткам свежих рубцов на ее пылающей спине. Затем, наконец, она закричала от настоящей боли. Пот и жар на измученной плоти... чувственная соль, втираемая в величественные раны.
– Сейчас я тебя трахну, – прошептал Кингсли ей на ухо, расстегнул брюки и потерся членом о ее обнаженную попку. Он позволил ей прочувствовать его, ощутить длину, ширину и твердость того, что ей грозит. Позади нее, все еще прижимаясь к ней, он натянул презерватив. – И у тебя будет одно задание, пока я буду трахать тебя.
– Какой приказ?
– Попытайся остановить меня.
Кингсли схватил ее за шею левой рукой. Правой рукой он обхватил ее за талию и потащил к кровати. Джульетта тормозила пятками и отталкивала его. Она была сильной, но он сильнее. Его пальцы впивались в ее нежную кожу. Как бы она ни извивалась в его объятиях, ей не удавалось вырваться. Он швырнул ее на кровать, и она приземлилась на спину. Прежде чем он успел забраться на нее, она подняла руки и сильно толкнула его в грудь.
Кровь кипела в его венах, когда он поймал ее запястья в железную хватку и прижал их по обеим сторонам от ее головы. Она вскрикнула от ярости, и он никогда не слышал такого возбуждающего звука. Она попыталась пнуть его, но он уже зажал коленом ее бедра и раздвигал их. Он навалился всем своим весом на нее, на ее запястья и бедра. С внезапной силой она дернулась под ним, едва не сбросив его с себя. Но он усилил хватку почти до боли, и даже сильнее.
Наконец ее воля к сопротивлению была сломлена. Она обмякла под ним, сдаваясь. Он свел ее запястья вместе и зажал их одной рукой над ее головой. Свободной рукой он клеймил ее тело, сжимал груди, щипал соски, погружался пальцами в ее влажное тело, пока она не начала стонать от нежеланного удовольствия. Он поймал губами сосок и глубоко втянул его в рот. Борьба сделала его диким от желания. Он погрузил в нее член и Джульетта выгнулась под ним так сильно, что спина походила на дугу лука. Вокруг его длины ее влагалище яростно пульсировало от оргазма. Он продолжал вколачиваться в нее, сильнее и сильнее, погружался в нее со всей силой. Секс превратился в трах, превратился в течку, стал чем-то еще, чего он не знал, потому что был слишком потерян в невыносимом пульсирующем удовольствии от этого.
Эта женщина... эта невероятная женщина... Кингсли не мог насытиться ею, используя ее, входя в нее, пока каждый толчок не причинял ему такую же боль, как и ей. И все же боль была сладкой, как белое вино, и опьяняла его, как ни один наркотик. И он забыл... все. Внутри ее тела он забыл свой гнев на Сорена, на себя, на женщин, которых потерял – Мари-Лауру, Сэм, Чарли, Элли... Он забыл обо всем и обо всех, кроме Джульетты, кем бы она ни была. Ему было все равно. Она принадлежала ему. Прямо сейчас, в этот момент, она принадлежала ему. Его собственность, его тело, его любовница, его сокровище.
Он приехал на Гаити пить, спать, забыть обо всем случившемся. Случайно он наткнулся на сокровищницу дракона и нашел драгоценный камень, редкий и бесценный. Он держал в руках целое состояние. Бесконечное богатство. Если бы только он мог претендовать на него и сохранить его, он был бы самым богатым человеком в мире. Как он мог уйти от такого сокровища? Ни один не смог бы. Это все равно что уйти от груды бриллиантов, от сундука с золотом. Он не оставит Джульетту на Гаити, как не оставит изумруд на земле или жемчужину на берегу.
– Моя Джулс... – прошептал он ей на ушко, кончая в нее, его семя выплескиваясь из него дугообразными волнами. – Моя драгоценность.
Второй оргазм настиг ее, и она выгибалась и дрожала под ним.
– Послушай, – сказал он между поцелуями. Она все еще была в ловушке его рук и коленей. Но борьба закончилась, а тела все еще соединены. – Тебе место в моем королевстве. И всегда там было. Но ты была утеряна, и теперь я снова тебя нашел. Твой король нашел тебя, и я верну тебя домой, где тебе самое место.
– Mon roi, – сказала она в изнеможении, обмякнув на потных простынях. Мой король. – Я хочу тебе кое-что сказать.
– Не говори.
Он скорее почувствовал, чем услышал ее смех.
– Ты не знаешь, что это, – ответила она.
– Знаю.
– Ты знаешь, что я влюблена в тебя? – спросила она.
– Oui. Но не говори этого.
– Почему?
– Потому что я не могу заполучить тебя. Не могу удержать. Ты не моя.
– Тогда я не люблю тебя, – сказала она, проводя кончиками пальцев по старому и выцветшему шраму на его груди. – Я не люблю тебя всем сердцем и каждым дюймом своего тела. Я не люблю тебя сейчас и всегда.
– Я тоже никогда не полюблю тебя, – ответил Кингсли, закрывая глаза.
– Не знаю, как твой священник, но мой священник говорит, что лгать грешно, – сказала Джульетта, глядя на него сверху вниз. Он положил руку ей на щеку. – Дьявол-убийца и Отец Лжи. Когда мы лжем, мы подобны дьяволу, убивающему правду.
– Господь отпустит нам грехи, – ответил Кингсли. – Он знает, что наша ложь – не убийство.
– Тогда что?
– Самозащита.
Глава 24
Север штата Нью-Йорк
Они долго целовались, Элли и Кайри. Просто поцелуи, нежные и сонные. Элли забыла, каким приятным, чувственным может быть простой поцелуй. Она не была создана для целомудрия. Она нуждалась в еще одном теле в ее постели. Она нуждалась в прикосновениях и в том, чтобы прикасались к ней. И она нуждалась в этой девочке, в этой прекрасной хрупкой маленькой девочке в своих руках, как нуждалась в воздухе, воде и пище.
– Хочешь, чтобы я прикоснулась к тебе? – спросила Кайри между поцелуями. – Я имею в виду, как ты прикасалась ко мне?
Элли покачала головой. Она не могла смириться с мыслью о том, что кто-то, кроме нее самой, будет касаться ее так интимно. – Нет, ты не обязана. Сегодня я уже испытала оргазм.
– Ты мастурбировала? – задала Кайри откровенный вопрос.
– Во сне, – ответила Элли. – Я проснулась от оргазма.
– Ты сказала, что видела сон о той ночи, когда забеременела. Ты точно знаешь, когда это произошло?
– Да, – ответила она без колебаний. – Я помню тот день, когда Сорен уехал в Рим. Я помню тот день, когда пошла к врачу из-за почечной инфекции. Две недели я сидела на антибиотиках. Когда мне стало лучше, мы с Кингсли занялись сексом. На следующую ночь у нас был только анальный секс. От анального не забеременеешь. На следующее утро он уехал на несколько дней. Я помню... – Она остановилась, закрыла глаза... Она снова чувствовала Кингсли внутри себя, видела его под собой. И она скучала по этому. По нему. Она скучала по нему.
– Мне очень жаль. Мы не обязаны говорить об этом, если не хочешь.
– Мы можем говорить об этом. Но ты – монахиня, а я – нераскаявшаяся шлюха. Вероятно, тебе будет гораздо труднее услышать об этом, чем мне – говорить.
– Нет... – Кайри замолчала. – Скажем так, я не сформировала свое мнение насчет абортов, как это сделала Католическая церковь. Не могу представить, что этот выбор когда-либо будет легким. Но могу представить, что иногда это единственный выбор, который у тебя есть.
– Это был правильный выбор, – ответила Элли. – Но нет, я бы не назвала это легким.
– Почему ты сделала его?
– Когда мне было семнадцать, у меня с Богом был долгий разговор. Я сказала ему, что никогда не попрошу Сорена оставить священство, если Бог позволит нам с Ним быть вместе. Что-то случилось той ночью, и какие бы детские мечты я ни видела о том, чтобы выйти за него замуж и нарожать ему детей, они сгорели дотла. Теперь у меня новые мечты. Детей в них нет. Это эгоистично?
– Детей нет и в моих мечтах. Как я могу судить тебя, не осуждая себя?
– Даже если бы я хотела иметь детей, не думаю, что моя жизнь... была такой, в которую следует приводить ребенка. – Она потерла лоб и усмехнулась. – Ты знаешь, что такое вечер пятницы в доме Кингсли?
– Не знаю? Ночь игр?
– Ночь оргий, – ответила она. – Он устраивает безумные вечеринки по пятницам, и все богатые красивые люди Манхэттена съезжаются и кончают. Там повсюду обнаженные женщины трахаются с мужчинами, на каждом предмете мебели. Кроме рояля. Рояль под запретом.
– Почему не рояль? Кингсли большой любитель музыки?
– Рояль подарок Сорену от Кингсли. – Кингсли купил рояль еще до того, как они с Сореном воссоединились. Подарок? Больше похоже на алтарь.
– Что насчет Кингсли?
Элли тяжело вздохнула и закрыла глаза.
– Кингсли... единственный узел, который я не могу развязать. Кингсли хочет детей. Всегда хотел. Я отобрала у него этот шанс.
– У него будут другие шансы.
– Именно это я себе и говорю. Надеюсь, я права.
– Это не твоя работа – рожать ребенка каждому мужчине, который его хочет, – сказала Кайри. – Если бы Бог хотел, чтобы женщины только и делали, что рожали детей, Он бы не призывал так много людей в религиозные ордена.
– Кингсли особенный, – ответила Элли. – И он никогда бы не захотел, чтобы у меня был ребенок против моей воли. Но я также знаю, что он жалел, что я этого не хотела. Это то, что все еще причиняет боль, зная, что он страдает.
– Когда ты поняла, что беременна?
– За несколько дней до возвращения Сорена из Рима. Он защищал диссертацию в Иезуитском университете. Докторская номер два.
– Две докторские? Безумие. Должно быть, он очень умный.
– Он самый умный человек из всех, кого я знаю. И такой зануда, – ответила с улыбкой Элли. – Но он же иезуит. Докторские для иезуитов – все равно что кошачья мята. У них стояк на академические степени, как у мальчика-подростка с первым Плейбоем.
– Боже, мой двоюродный дедушка – иезуит.
– Прости, – сказала Элли и поморщилась. – Сколько у него докторских?
– Три. Это, вероятно, то же самое количество стояков, которое у него было с тех пор, как он стал иезуитом.
Элли рассмеялась.
– Значит, не сексуальный, соблюдающий клятву иезуит?
– Сухой, как пыль, и почти такой же сексуальный, – ответила Кайри.
– Сорен сексуален, – сказала Элли. – Ты никогда в жизни не видела более красивого мужчины. Светлые волосы. Темнее, чем у тебя, но все равно очень светлые. Красивый. Сильный нос и волевой подбородок. Серые глаза цвета пасмурного утра. И он высокий – шесть футов и четыре дюйма. Высокий и сильный. Я обычно сидела у него на спине, пока он отжимался по утрам. Пятьсот раз без меня. Или сто со мной.
– Ух ты, очень сильный.
– Однажды мы провели ночь у Кингсли, и тот взял на себя роль дополнительного груза. Он стоял босиком на спине Сорена. Сорен смог отжаться пятьдесят раз, но это очень впечатляюще. Кингсли ростом шесть футов, и весом почти сто девяносто фунтов.
– Боже мой. Я вешу девяносто пять фунтов. Он ровно в два раза больше меня.
Элли печально вздохнула.
– Я жила в этом эротическом раю. Если Сорен был занят, всегда оставался Кингсли. Если и Сорен и Кингсли были одновременно свободны, я была с ними обоими в одной кровати. Всю ночь напролет.
– Звучит идеально. Кроме мужчин. Смени их на красивых женщин, и это будет моим тайным Раем.
– Думаю, это было настолько близко к совершенству, насколько вообще возможно в этой жизни.
Кайри перекатилась на бок и привстала. Она оперлась на правую руку и посмотрела на Элли. Ее сорочка спала с плеча и Элли пришлось подавить желание прикоснуться к ее коже.
– Тогда почему... почему если все было так сексуально и идеально, почему ты сказала, что у тебя был "не в порядке" секс?
– Что?
– Ты знаешь. – Кайри пожала плечами. – После того, как мы закончили заниматься нашим сексом... – Она покраснела, пока говорила. – После того, как мы закончили, ты сказала, что все в порядке, даже если было "не в порядке". Сказала, что у тебя уже был "не в порядке" секс. Для меня это не кажется Раем.
– Почему тебя это так волнует?
Кайри сверкнула на нее обиженными глазами.
– Потому что это ты, и я переживаю за тебя. Неужели ты думаешь, я оказалась бы в твоей постели, если бы не переживала за тебя?
– Прости. Я не это имела в виду.
– Элли, ты ведь любила его, верно? Своего священника?
– Да. – Она не могла этого отрицать, поэтому и не стала этого делать.
– Ты любила его, но все равно бросила. Это меня пугает.
– Почему тебя пугает, что я его бросила?
– Потому что, если ты можешь уйти от того, кого так сильно любишь, насколько легко будет бросить меня?
– Кайри... – Элли притянула Кайри к себе и крепко обняла ее за худые плечи. – Послушай. Нет ни единого шанса в этой вселенной, что ты разозлишь меня так же, как Сорен. И я не собираюсь бросать тебя, как бросила его. Я не могу оставаться здесь вечно, но помни, ты единственная в монастыре, кто дал обет целомудрия.
– Временный обет, – поправила Кайри.
– Но у тебя скоро будет финальный обет.
– Через два года.
– Хорошо, через два года ты примешь последний обет и вернешься в аббатство в Калифорнии, верно?
– Знаю. Прости. Все это для меня в новинку.
– Как и для меня, – ответила Элли. – У меня никогда раньше не было отношений с другой женщиной. Нам придется разобраться с этим вместе. Но я не собираюсь убегать от тебя, так что выкинь эту мысль из своей хорошенькой маленькой головки.
Элли постучала по ее лбу между глаз. Кайри скосила глаза и Элли рассмеялась.
Кайри снова вытянулась вдоль тела Элли и положила руку ей на живот.
Элли сделала глубокий вдох.
– Я действительно любила Сорена, – снова начала она. – И я действительно люблю его. До сих пор. Знаешь ли ты, как тяжело расставаться с тем, кого любишь? Уйти от них? Или, что еще хуже, – сказала она, вспомнив почти парализующую боль, которую испытала в ту ночь, – уползти?
– Не могу представить. Не хочу представлять...
– Я постоянно думаю об этом. Почему я ушла от Сорена. Почему до сих пор не вернулась. Мне нужно думать об этом, иначе, может быть, я забуду, почему ушла от него, и тогда...
– Тогда вернешься?
Элли кивнула.
– А я не хочу возвращаться. Даже если и хочу, мне не стоит. Поэтому я думаю о плохих временах, о плохих вещах, связанных с ним. Список короткий, но...
– А что в списке?
– Не могу проводить с ним столько времени, сколько хочу. Не выходить на публику вдвоем. Мы никогда не проводили День Благодарения вместе, понимаешь? Он проводит его со своей сестрой Клэр в ее доме с ее семьей. Она знает обо мне, но брать меня с собой – значит напрашиваться на неприятности. Всего-то требуется один телефонный звонок, и мы на первых полосах газет, я и Сорен. Но и не только такое.
Элли почувствовала на себе взгляд Кайри, но не встретилась с ней глазами. Она поднесла руку ко лбу и потерла между глаз.
– Я никогда никому об этом не рассказывала, – наконец произнесла Элли.
– Рассказывала, что?
– Список вещей, которые я повторяю про себя, чтобы не возвращаться к нему... Кое-что произошло однажды... только раз, но одного раза было достаточно. Если бы это случилось дважды, думаю, я бы давно его бросила.
– Что он с тобой сделал? – спросила Кайри, тот же самый вопрос, который когда-то задал ей Дэниел. В этот раз Элли ответит.
– Нелегко быть сексуальной собственностью садиста, – сказала она с усталой улыбкой. – Это сексуально. Весело. Это настолько напряженно, что ты и представить себе не можешь. Страх подпитывает его силу. Заниматься чем-то опасным усиливает напряжение. Но всегда есть риск, что ты можешь зайти слишком далеко и кто-то может пострадать.
– Ты пострадала?
Элли кивнула.
– В БДСМ есть такая штука, как «стоп-слово». Ничего особенного, просто слово, которое означает «Стоп, полная остановка». Если ты участвуешь в жесткой ролевой игре и хочешь иметь возможность сказать: «О нет, только не это. Не вставляйте в меня свой большой член, сэр, и не заставляйте меня против моей воли кончать. Все, что угодно, только не это», – ответила Элли, приложив тыльную сторону ладони ко лбу и изображая девственницу, сжимающую жемчуг. – Ну, знаешь, всякое такое. Тебе нужно слово, которое означает «стоп», но не подразумевает под собой полную остановку. Мое – Бармаглот.
– Хорошее слово. Звучит совсем не так, как «стоп».
– И легко запомнить, – сказала Элли, отводя глаза от испытующего взгляда Кайри. – Если только ты не испугаешься настолько, что забудешь его на мгновение.
– Так вот что случилось? Ты забыла свое стоп-слово?
– Мы были любовниками всего пару недель, – продолжила Элли. – До Сорена я была девственницей, девственницей до двадцати одного года. Но после нашей первой ночи вместе я чувствовала, что мы сделали все, что могли. Но на самом деле, нет. Мы даже не коснулись поверхности всего…
– Он засунул всю руку тебе во влагалище?
– Не в ту ночь.
– Тогда я выиграла.
– Ты победила, – сказала Элли, касаясь лица Кайри и заправляя прядь волос за ухо. Она поцеловала ее снова, но Кайри не хотела задерживать или отвлекать ее от вопроса, такой очевидной уловкой, как поцелуй.
– Что произошло? – спросила Кайри, и Элли поняла, что должна ответить.
– Это было после нашей третьей ночи вместе, в четверг вечером. Я помню это, потому что по пятницам у Сорена не было никаких дел до полудня, так что мы могли подольше оставаться в постели, провести вместе всю ночь и утро. И это была тяжелая ночь. Жесткая в хорошем смысле. Много БДСМ. Много секса. А после мы валялись в постели. Я лежала у него на груди. Лежала? Лгала? Никогда не вспомню, что именно. И мы разговаривали.
Элли закрыла глаза. И когда она открыла их, то лежала на груди Сорена, прижавшись головой к его сердцу.
– Как ты себя чувствуешь, Малышка ? – спросил он, поглаживая ее спину кончиками пальцев . Он оставил ее покрытой рубцами от его трости, и даже его нежные прикосновения обжигали . Но она не препятствовала ему, позволяя прикасаться к ней. Она никогда бы не остановила его.
– Больно. Счастливой. А ты?
– Счастлив, – ответил он.
Счастливый Сорен был ее любимым видом счастья. Она знала все, что можно было знать о его прошлом, о его боли, обо всем, что он пережил в детстве . Знать, что прямо сейчас, в этот момент, он был счастлив, что темнота была за пределами комнаты сегодня вечером, а не в ней, это делало ее счастливее, чем ее собственное счастье когда-либо могло быть .
– Я хочу сделать тебя счастливым, – сказала она, целуя его в грудь .
– Ты очень радуешь меня.
– Могу ли я сделать что-нибудь, чтобы доставить тебе еще большее удовольствие ? – спросила она, надеясь на положительный ответ. Что бы это ни было, она сделает это, позволит, насладится. Что угодно для него .
Он тяжело вздохнул, и Элли усмехнулась, поднимаясь и опускаясь на волне этого мощного дыхания .
– Я хочу, чтобы мы кое-что сделали вместе . Когда будешь готова.
– Что это? И клянусь, я готова.
– Ты еще не знаешь, что это, – сказал он, перекатываясь на бок. Она тоже легла на бок и посмотрела на него. – Так откуда ты знаешь, что готова?
– Это похоже на игру в числа, в которую мы играем, когда ты заставляешь меня выбрать число от одного до десяти и не говоришь мне, что я выбираю . Один поцелуй? Десять поцелуев? Один удар тростью? Десять ударов тростью? Я выбираю число, а ты делаешь все, что хочешь.
– Это совсем другое . – Он протянул руку и провел пальцами по ее распущенным волосам. Он погладил ее лицо, провел большим пальцем по нижней губе .
– Ты хочешь этим заняться ? – спросила она.
– Очень. Я фантазировал об этом с тех пор, как увидел тебя.
Она улыбнулась ему. Ее глаза сияли от нерассказанного секрета. Она даже прикусила нижнюю губу, за что он наказал ее поцелуем, прикусывая нижнюю губу .
– Я твоя, – ответила она в его губы. – Делай со мной все, что хочешь, мой Господин . Мое тело – твое...
– Да, мое, – ответил он, нависая над ней и углубляя поцелуй. – Ты вся моя. Отныне и всегда...
Что бы это ни было, она хотела, чтобы он сделал это с ней прямо сейчас, прямо здесь . Элли годами ждала, чтобы быть с ним, и теперь, когда они стали любовниками , она постоянно хотела его. Она не могла насытиться его телом внутри себя, не могла насытиться болью, которую он ей дарил . Ничто не заставляло ее чувствовать себя более красивой, чем стоять голой на коленях у его ног и позволять ему отмечать ее рубцами и синяками . И знание того, что он мечтал сделать что-то с ней с того самого дня, как они встретились, возбуждало ее сверх всякой меры .
– Пожалуйста... – прошептала она, когда он прижал ее к своей груди, снова ложась на спину.
– Не сегодня. Но скоро.
– Скоро никогда не наступает быстро, – сказала она, когда он провел пальцем по краю ее белого кожаного ошейника . Она заснет в нем сегодня ночью, а к утру он снимет его с нее и уберет . И она заснула в безопасности его объятий .
***
– Что это было? – спросила Кайри. – Какая у него была фантазия?
Элли глубоко вздохнула и улыбнулась, когда Кайри поднималась и опускалась на волнах этого дыхания. Теперь она была Доминой и у нее была собственная маленькая саба. И она понятия не имела, что с ней делать.
– Я узнала об этом на следующее утро, – ответила Элли. – Я проснулась в его постели, и мой ошейник был снят. Я услышала шум воды, поэтому пошла принять душ вместе с ним.
***
Она хотела проводить утро с Сореном почти так же сильно, как ночи. Ночи были тайными временем, темным и эротичным. Время греха и шепота, страсти и боли . Но утро... утро было обычным временем . Легким и ярким. Вместе пили кофе. Читали газеты. Обсуждали предстоящий день и строили планы, как прожить эти часы до следующей ночи, когда они снова смогут быть вместе . Как бы она ни любила грехи и тайны , Элли также тосковала по свету, по простым радостям борьбы за раковину , по застиланию постели, он занимал правую сторону, она – левую, и, конечно же, по быстрому душу, который они принимали вместе.
