Текст книги "Девственница (ЛП)"

Автор книги: Тиффани Райз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

– Могу себе представить, – сказал Кингсли, восхищаясь Джульеттой.

– Жерара назначили послом на Гаити, когда ему было всего тридцать три или тридцать четыре. Но Гиллрои, древний род. Древнее имя, много власти. И так далее.

Кингсли хорошо знал эту историю.

– Жерар и его жена пришли к взаимопониманию. Они вместе владеют компаниями, недвижимостью. Лучше остаться в браке и жить порознь, чем делить имущество.

– Очень практично, – отметил Кингсли. – Очень по-французски.

– Верно, – ответила Джульетта с едва заметной улыбкой.

– Что произошло?

– Взрослея в его доме? Ничего. – Она скрестила руки на груди и пожала плечами. – Он был добр ко мне, но держался на расстоянии. Его собственные дети отвлекали его. Девочки-близняшки на четыре года старше меня.

– Должно быть, что-то изменилось за это время.

– Мамá изменилась, – ответила Джульетта. – Всю свою жизнь она была немного неуравновешенной. Эмоциональной. Она слишком остро реагировала на происходящее. Но она была умна и сильна. Она хорошо заботилась обо мне, даже если иногда пугала своими словами. Но когда мне исполнилось тринадцать...

Она помолчала. Пауза настолько напугала Кингсли, что он сказал:

– Ты не обязана рассказывать.

– Я хочу рассказать. Хочу, чтобы ты знал. Когда мне было тринадцать, Мамá изменилась. Она... – Джульетта судорожно вздохнула. – Она стала тихой. Стала замкнутой, а потом были вспышки, ярость. Она стала параноиком, часто напуганной. Она что-то слышала, голоса. И начала причинять себе боль. Однажды я зашла на кухню и увидела, что у нее кровоточат обе руки.

– Попытка самоубийства?

– Нет, она сказала, что видела змей под кожей и должна была вырезать их.

Джульетта поежилась и скрестила руки на груди. Кингсли хотелось обнять ее и утешить. Он не заслуживал слышать эту историю, такую личную и болезненную.

– Доктор сказал – шизофрения. И Мамá никогда нельзя оставлять одну. Безусловно, она больше не могла работать. Я пыталась сама ухаживать за ней, правда. Но для меня это было слишком.

– Ты была ребенком.

– Была, но не совсем, – ответила она. – Я была слишком умной. У меня было такое же образование, как у девочек Жерара, которые были на четыре года старше меня, и я училась лучше, чем они. Я была умна и понимала... понимала, как устроен мир.

– Что ты сделала?

– Когда наступило лето и его дочери вернулись в Канны к матери, я пошла к Жерару и попросила его положить мою мать в больницу. В хорошую, где она могла бы получить необходимый уход. Доктор упомянул место в Швейцарии, где о таких людях, как мама, очень хорошо заботятся.

– Что он ответил?

– Сказал, что такое место очень дорогое. И что, хотя он очень сожалел, моя мать больше не работала на него. Я сказала, что займу ее место. Сказала, что буду выполнять ту же работу, что и она, если он будет оплачивать ее лечение. Сказала, что сделаю все, что он захочет. В постели и вне ее.

– Полагаю, он принял твое предложение.

– Мне тогда было четырнадцать, я была высокой, во многих отношениях уже женщиной. Мы были одни в доме. Он привел меня в свою спальню, и лишил девственности. Это было больше двенадцати лет назад.

Желудок Кингсли скрутило.

– Тебе было четырнадцать.

– Мне было страшно, но, по правде говоря, мне это понравилось. В конечном итоге, – ответила она. – Он хороший любовник. Красивый. Страстный.

– Француз.

– Именно, – ответила она с улыбкой. Затем улыбка померкла. – Я думала, что влюблена в него. По крайней мере, долгое время считала, что так оно и есть. В постели мы делали все, что могут делать два человека. Но я никогда не забывала, ни на мгновение, что моя мать была в его власти.

– Что с ней произойдет, если ты уйдешь от него?

– На что похожи психиатрические больницы в Нью-Йорке? – спросила она.

– На ад, – ответил Кингсли. – Говорят, даже хорошие люди – сущий ад.

– Представь себе, какие на Гаити.

– Не хочу. Воистину, я видел столько ужасов, что хватит на всю жизнь.

– Верю, – ответила Джульетта. – Теперь ты знаешь. Жерар заботится о Мамá. Я забочусь о нем. Если я перестану заботиться о нем, он перестанет заботиться о ней. И когда я говорю, что он владеет мной, я имею в виду именно это.

– Так вот почему ты хочешь умереть? Поэтому ты планируешь покончить с собой?

Она искоса взглянула на него.

– Я видел камни в твоей сумке, – объяснил он. – Видел книгу на тумбочке. Планировала пойти по стопам Вирджинии Вульф?

Губы Джульетты сжались в тонкую линию. Прошло несколько мгновений, прежде чем она, казалось, была готова заговорить снова.

– Когда мне было восемнадцать, Жерар подарил мне кольцо. Бриллиантовое с сапфирами. Стоило целое состояние. У меня есть кузен, сейчас он в Майями, но когда жил здесь, он работал вне закона. Я заставила его продать кольцо, а Жерару сказала, что его украли, угрожая ножом. Он поцеловал меня, сказал, как ему жаль и позвонил в страховую компанию. Он получил чек с полной стоимостью кольца и еще немного, а я... – Она протянула правую руку, демонстрируя блеск бриллианта и сапфира на безымянном пальце.

– Страхование жизни?

Джульетта кивнула.

– Я взяла деньги от продажи и купила страховку. Мама получатель выплаты. Если я умру и смерть признают несчастным случаем, то денег хватит, чтобы оплатить содержание мамы в клинике на ближайшие десять лет. Здесь люди все время тонут в океане, а их тела выносит на берег.

– Должен быть другой способ, – сказал Кингсли.

– Нет. Если бы был другой способ, я бы уже нашла его. – Она взяла его за руку, и он пожалел об этом. Казалось, ее длинные тонкие пальцы были созданы для его ладони. И придет время, когда ему снова придется ее отпустить.

– Не уверена, что смогу пройти через это. В конце концов, я католичка.

– Сейчас я испытываю новое ощущение. Я никогда раньше не был благодарен за чей-то католицизм.

Джульетта мягко рассмеялась и сжала его руку.

– В машине по дороге к дому, ты достала свой нож и отдала его мне. Ты надеялась, что я воспользуюсь им, чтобы убить тебя? – спросил он.

– Все, что я хотела от тебя, – это ночь с мужчиной, которого я выбрала сама. Ночь с мужчиной, которого я хотела и которому ничего не должна. Ночь с мужчиной, который не владел мной. – После продолжительной паузы она продолжила. – Перед смертью.

Джульетта вышла из воды. Бок о бок они направились к хижине Кингсли.

– Ты должен знать, – сказала она, сжимая его руку, – он не насилует меня. Боль, которую он причиняет мне, такая, какой мы оба наслаждаемся. И он верен мне. Они с женой не были близки уже много лет. У него нет другой любовницы, только я.

– Он владеет тобой, – сказал Кингсли. – Он богат. Очень богат. Оплата лечения твоей матери для него все равно, что карманная мелочь.

– Я предложила сделку. Он принял ее.

– Он должен был помочь твоей матери, не заставляя тебя расплачиваться за это своим телом. Иисусе, ты же выросла с его собственными дочерьми. Ты должна была быть ему как дочь.

– Я не говорила, что он святой. Только лишь, что он не насилует меня. Я живу в роскоши. Он дает мне все, что я хочу.

– Кроме свободы.

– Кроме свободы.

Она сжала его ладонь.

– Я не должна жаловаться, – продолжила она. – Это как брак по расчету. Сколько еще женщин заключили такую же сделку с богатым мужчиной, как я?

– Но это не брак. Если бы вы были женаты, закон был бы на твоей стороне. Ты могла бы развестись с ним, взять половину его состояния, и сама оплатить лечение матери, а не положить камни в карманы и войти в океан.

– Тогда я должна попросить его жениться на мне. О, подожди, он уже женат. Вот и сказочке конец.

Ее легкомысленный тон только разозлил Кингсли.

– Даже наемный слуга знает, когда закончится его служба. Как долго твоя мать будет лежать в больнице?

– Говорят, она не поддается лечению. И причинение себе вреда. Нет лекарства от ее состояния. Только постоянный контроль и хороший уход.

– Значит, ты будешь принадлежать ему...

– Пока она не умрет, – продолжила Джульетта. – Или пока не умру я.

– Ты видишься с ней?

– Да, два раза в год мне разрешено проводить с ней неделю. Она счастлива в том месте, и в безопасности.

– Она знает, что ты делаешь ради нее?

Джульетта покачала головой.

– Она думает, что отец Жерара все еще любит ее, что семья платит за ее уход из-за того, что между ними было. Я не стала разуверять ее в этом. Так ей комфортнее.

– Ты хорошая дочь. Но ты слишком много для нее делаешь. Я не знаю ни одной матери в мире, которая попросила бы своего единственного ребенка пойти на такую жертву.

– Жертву? Ты видел дом, в котором я живу, мою одежду, машину, которую он позволяет мне водить.

– Его дом. Его одежда. Его машина. Твоя жизнь.

– Да, – ответила она. – Так и есть. Но я стараюсь об этом не думать. Мама живет в мире грез. Я пытаюсь жить в своем мире.

– Мечтать и лгать самому себе – это совершенно разные вещи.

– Знаю. Всегда знала, – сказала она на своем безупречном, элегантном французском. Je sais. Je l’ai toujours su.

– Будь у тебя свобода, что бы ты сделала? – спросил Кингсли. – Если бы твоя мать выздоровела завтра, что бы ты сделала?

– Уехала отсюда, – ответила она. – Путешествовала бы какое-то время. Затем пошла бы учиться.

– Учиться? Чему?

– Бизнес, – ответила она. – Я умею обращаться с деньгами. Я занимаюсь всеми его делами.

Кингсли рассмеялся, и звук разнесся над океаном и обратно.

– Что? – спросила она.

– Не ожидал этого от тебя.

– А почему бы и нет?

– Не знаю. Мне не следовало так удивляться. Моей ассистентке восемнадцать лет и она – компьютерный хакер.

Джульетта рассмеялась.

– На тебя работает восемнадцатилетняя девушка? Хочу ли я знать, чем вы занимаетесь?

– На твоем месте я бы не спрашивал. Только потому, что на объяснение уйдет очень много времени.

– Она всего лишь ассистентка? Или нечто большее?

– Только ассистентка. Она флиртует со мной, но я напоминаю себе, что она годится мне в дочери. Надеюсь, пока я здесь, она делает уроки. Обычно приходится заставлять ее отрываться от компьютера, чтобы поесть. Она всегда что-то придумывает. Но не могу сердиться на нее. Я сам такой же.

– Ты говоришь, как гордый отец.

Кингсли поморщился. Отец восемнадцатилетней девушки? Возможно, да, но, Боже, он не мог представить себе ребенка, который уже был подростком.

– Она милая девушка. Вот и все, – ответил Кингсли. И тут он задал страшный вопрос. – Ты хочешь детей?

– Я думала об этом. При других обстоятельствах, да.

– Не думала родить от него?

Она покачала головой.

– Он этого не допустит.

– Почему?

– Его дочери ничего обо мне не знают. И учитывая, что я выросла в его доме... будет скандал. Даже для француза это будет скандал. Я всего лишь экономка для всех, кроме него. Он хочет, чтобы все так и оставалось.

– Ты ведь спрашивала, не так ли? Спрашивала, можешь ли ты родить?

Джульетта заметно сглотнула.

– Да, спрашивала.

– И что ты сделала, когда он сказал, что тебе запрещено иметь детей? – спросил Кингсли.

Она снова подняла руки. Они по-прежнему были пустыми.

– Я собрала сумку камней.

Кингсли закрыл глаза и выдохнул. Он почувствовал, как его сердце треснуло, как яичная скорлупа.

– Ублюдок, – выдохнул он.

– C’est la vie, – ответила она.

Кингсли остановился. Они уже были возле его хижины.

– Я могу помочь тебе, – сказал Кингсли. – У меня тоже есть деньги.

– И что я буду делать? Буду твоей любовницей?

– Конечно.

– Буду твоей собственностью?

– Не в том смысле, как сейчас. У тебя будет свобода.

– Променять его кровать на твою, его деньги на твои... это не свобода. Это просто передача права собственности.

– Все будет не так.

– Что, если я уйду от тебя? – спросила она. – Что, если я изменю тебе? Что, если я предам тебя? Будешь ли ты заботиться о моей матери даже после того, как я уйду от тебя?

У Кингсли не нашлось подходящего ответа.

– Как говорят англичане? – спросила Джульетта. – Из двух зол выбирай меньшее.

– Я не уеду с Гаити без тебя, – ответил он, вкладывая в слова больше смысла, чем, когда он впервые произнес их.

– Тогда, надеюсь, тебе здесь понравится. Потому что ты пробудешь здесь очень долго.

– Тогда, наверное, я так и сделаю.

Она встала перед ним, поднесла руку к его лицу.

– Не злись. Не обижайся, – сказала она. – И не бойся оставить меня здесь. Я в порядке. Обещаю, я не убью себя.

– Клянешься?

– Клянусь. Это была глупая идея. Откровенно говоря, я во многом благословлена. У меня есть еда, кров. Он балует меня. Моя жизнь не идеальна, но назови хоть одного человека, у кого она идеальна? Можешь?

Он пытался придумать имя, но в голову ничего не приходило. Он молчал.

– Я так и думала, – сказала Джульетта с натянутой улыбкой. – Ни одного.

– Ты любишь его? – Он уже спрашивал раньше, и она солгала.

– Я не могу выйти из дома без его разрешения. Он всегда разрешает, но я всегда должна спрашивать.

Кингсли не мог себе представить, как сильно это должно быть раздражало ее, эту красивую умную способную женщину, чтобы просить разрешения, как ребенок, покинуть собственность своего любовника.

– Но... – продолжила она. – Он вовсе не обязан помогать моей матери, но он помогает. И он не угрожает ни мне, ни ей. Он и я, мы хорошо сработались, хорошо играем. Несмотря ни на что.

– Тогда почему сегодня ты нашла меня?

– Потому что работа заставила его вернуться в Париж на неделю, – ответила Джульетта, делая шаг ближе к нему, достаточно близко, что он почувствовал запах жасмина на ее коже. – И я хочу провести с тобой каждую минуту, пока он не вернется.

– Ты вернешься к нему, когда он вернется?

– Да. Мне придется.

– Если ты будешь проводить со мной больше времени, тебе будет только труднее, нам обоим. И ты это знаешь.

– Знаю, – ответила она.

– Ответь мне вот на что... зачем нам проводить еще одну ночь вместе, если ты все равно вернешься к нему?

Она назвала причину, по которой он не мог и не хотел отказываться от того, что ему предлагают.

– Потому что я позволю тебе выпороть меня.

Глава 22

Север штата Нью-Йорк

– У тебя есть девственная плева? – спросила Элли, и даже в темноте она заметила, как Кайри покраснела. – У одних девственниц есть, у других нет.

– Думаю, да. А что?

– Хочу знать, с чем работаю. – Элли села на кровать перед Кайри.

– Что ты собираешься со мной сделать? – спросила Кайри.

– Пока не знаю, – ответила Элли, и она действительно не знала. Она никогда раньше не делала ничего подобного. Никогда не доминировала над женщиной. Никогда никого не лишала девственности.

Она снова провела рукой по волосам Кайри. Локоны выгоревших на солнце волос в темноте выглядели словно перья.

– Ты напоминаешь мне голубку, – сказала Элли. – Белую, легкую и взволнованную.

Кайри улыбнулась и подтянула колени к груди.

– Ты бы тоже нервничала, будь на моем месте.

– Да, – согласилась Элли. – Тебе стоит нервничать.

– Будет больно?

Элли кивнула.

– Мне понравится?

– Понравится, если я сделаю все правильно.

– А ты сделаешь все правильно?

– Да, – ответила Элли, произнося эти слова как торжественную клятву. – Но не думай о том, что произойдет. Подумай лучше об этом.

– О чем?

Элли поцеловала ее.

Вначале поцелуй был всего лишь легким. Легкое прикосновение губ к губам. Элли позволила своим губам задержаться на губах Кайри, ожидая, терпеливо ожидая. Элли сделает всю работу, но Кайри должна задать темп. У них впереди вся ночь и завтрашний вечер. У них была вся неделя, весь месяц, весь год. Каким бы сладким ни был поцелуй, как ни прекрасна была девушка, которую она целовала, Элли не торопилась, чтобы он закончился. Только торопилась, чтобы это началось.

Кайри наклонила подбородок и приоткрыла губы. Элли углубила поцелуй. Кончиком языка она коснулась зубов Кайри, легко и без нажима. Но Кайри поняла намек и еще шире раскрыла рот.

Она была сладкой на вкус, словно теплый мед, и Элли обхватила ее затылок, чтобы удерживать ее голову там, где она хотела – напротив себя. Кайри всхлипнула от напора, но не отстранилась. Поцелуй становился все глубже, становился жарче, и Кайри ощутила ритм губ на губах и языка на языке.

Элли провела рукой от головы Кайри к плечу, от плеча к шее. Она чувствовала, как пульсирует ее вена под ухом. Она была напугана, возбуждена – все чего хотела от нее Элли.

С шеи Элли опустила руку на талию Кайри. Она нашла узел пояса белого халата Кайри и развязала его.

– Элли? – С вопросом в голосе сказала Кайри, панический вопрос.

– Все хорошо, – сказала Элли, положив ладонь на пылающее лицо Кайри. – Ты к этому привыкнешь.

– Привыкну к чему?

– Привыкнешь к тому, что я тебя раздеваю. Сегодня буду медленно. Но когда мы одни в моей комнате, твое тело принадлежит мне. Я буду трогать его, когда захочу, раздевать, когда захочу, и использовать так, как захочу. Понимаешь?

Кайри кивнула.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Элли.

– Уже лучше, – ответила она. – Напугана, но лучше. Я не знаю, что делаю. Я хочу... хочу всего.

– Все будет. Обещаю. И я позабочусь о тебе.

– Ты позаботишься обо мне?

– Да, – прошептала Элли. – Именно это я и хочу сделать. Ты делаешь то, что я тебе говорю. А я позабочусь о тебе.

– Спасибо, – ответила Кайри. И Элли пришлось сдержаться, чтобы не рассмеяться. Благодарит ее? Кайри позволяла Элли целовать ее, прикасаться к ней, доминировать над ней, и Кайри благодарила ее? Сабмиссивы иногда такие милые.

Элли снова поцеловала Кайри, медленным чувственным поцелуем. Поцелуй, чтобы отвлечь девушку, пока Элли заканчивала развязывать узел ее халата. Как только она развязала его, Элли распахнула полы и положила ладонь на живот Кайри. Она чувствовала, как дрожат мышцы, словно крылья птицы, при каждом нервном вдохе.

Под халатом Кайри была старомодная сорочка из белого хлопка, с завязанным на шее шнурком. На других сестрах сорочка выглядела как реликвия из другой эпохи. На Кайри это выглядело невыносимо эротично. Один маленький бантик, который нужно развязать, и сорочка распустится, как цветок.

– Ты в порядке? – спросила Элли между поцелуями.

– Думаю, да.

– Напугана?

– Ужасно.

– Хорошо. Мне нравится, что ты напугана, – ответила Элли.

– Почему?

Вопрос застал ее врасплох. У нее не было на него ответа.

– Не знаю. Просто нравится, Может... – Она поцеловала Кайри в шею под ухом и над пульсирующей веной. – Может, я хочу, чтобы ты боялась меня. В таком случае, твое доверие значит больше, чем когда ты не боишься меня.

– Я доверяю тебе, – ответила Кайри.

– Знаю. Ты будешь храброй ради меня и сделаешь все, что я тебе скажу, даже если это тебя напугает?

Кайри вдохнула и отвела взгляд.

– Все что захочешь, Элли. Делай все, что хочешь. Я твоя.

Да прибудет со мной...

– Хорошо. Я собираюсь снять с тебя халат. Только халат. На сегодня.

Кайри сделала глубокий вдох, словно собираясь с духом. Элли подавила улыбку. Прижавшись губами к шее Кайри, Элли спустила халат по рукам и спине.

– Скажи, если станет холодно, – сказала Элли.

– Все хорошо, – ответила она. – Мне сейчас совсем не холодно.

Элли отстранилась и обвила ногами талию Кайри. Сейчас они сидели лицом к лицу, Кайри сидела в кольце ее рук и ног.

– Тебе нравится целоваться? – спросила Элли, снова целуя ее в губы, щеки, ухо.

– Обожаю. – Кайри откинула голову назад, предоставляя Элли доступ к своей шее и горлу. Без всякого предупреждения Элли быстро прикусила зубами шею Кайри. Та вздрогнула, но не возразила. Хороший знак. – Я просто подумала, что целоваться так приятно, и пожалела, что не сделала этого давным-давно. Но тогда, вероятно, меня бы не было здесь, и я бы не встретила тебя. Элли, ты мой первый поцелуй. Я так рада, что это ты.

Их губы снова встретились в новой страсти. Вся нежность улетучилась из поцелуя. Элли обхватила лицо и целовала девушку до тех пор, пока та не начала стонать. Пока их губы были заняты, Элли подняла руки к шее Кайри и нащупала бантик ее сорочки. Она развязала его и потянула за шелковую ленту.

Кайри резко вдохнула и замерла.

– Доверяй мне, – сказала Элли предупреждающим тоном. – Не забывай доверять мне.

– Я доверяю тебе, – повторила она. – Просто...

– Знаю. Я тоже когда-то была девственницей. Клянусь, я знаю.

– Я не хочу останавливаться.

– Мы не остановимся, пока я не закончу с тобой. Помнишь?

Кайри улыбнулась и тихо рассмеялась.

– Помню.

– Тебе нужен перерыв на минуту или две?

– Может... может быть, только на минутку. Что ты... Я имею в виду...

– Я спущу твою ночную сорочку до бедер, а потом коснусь и поцелую твою грудь. Вот что я собираюсь сделать. Только это. Для начала.

– Для начала.

– Кайри, когда ты завтра проснешься, ты уже не будешь девственницей. Ты уверена, что готова к такому утру?

Сначала она не ответила, не сказала ни слова. Но потом она выпрямилась и потянулась руками к завязке ночной сорочки. Она развязала ткань и, слегка встряхнув плечами, позволила сорочке упасть на руки, обнажив тело до талии.

На две-три напряженные секунды Элли перестала дышать. У Кайри были красивые груди, маленькие и высокие, с самыми розовыми, самыми дерзкими сосками. В девушке не было ничего порочного. У нее была тонкая миниатюрная фигура, почти мальчишеская, но груди были безупречными. Элли взяла одну из них в ладонь. Кайри вздохнула от прикосновения, но не сказала ни слова, не протестовала. Даже когда Элли массировала ее ареолу большим пальцем, делая медленный круг, пока сосок не напрягся и не стал твердым.

Она подняла другую руку и ущипнула Кайри за соски. Не настолько сильно, чтобы причинить ей боль, но достаточно сильно, чтобы с приоткрытых губ Кайри сорвался легкий вздох.

– Как ты себя чувствуешь? – спросила Элли, перекатывая соски Кайри между пальцами, массируя и дразня их.

– Потрясающе, – ответила Кайри. – Я не подозревала, что ласки другого человека могут быть так приятны.

– Я хочу заставить тебя чувствовать то, что ты никогда не испытывала. Боль и удовольствие.

– Ты сделаешь мне больно?

Элли провела подушечками пальцев по соскам Кайри. Это то, что всегда возбуждало Элли. Сорен делал бы это до тех пор, пока она не начала проклинать тот день, когда он родился, за то, что так возбудил ее, а потом заставил ждать проникновения.

Но теперь Сорен был ее прошлым. Кайри была ее подарком. И как настоящий подарок, Элли захотелось открыть ее.

– Я хочу раскрыть твою киску. Вероятно, будет больно, если внутри никогда не было ничего толще тампона или пальца.

– Нет.

– Я очень рада. Хочу быть той, кто откроет тебя.

– Я тоже этого хочу. Хочу ощутить тебя внутри, Элли. Пожалуйста?

– Скоро. А теперь ложись на спину.

Осторожно Кайри опустилась на спину и положила голову на подушку Элли. Ее волосы покрывали плечи, как вуаль. Какая пустая трата Божьей красоты – скрывать волосы этой девушки под чем-либо. Но Элли была рада, что Кайри скрывала волосы. Теперь она, и только она одна, могла видеть Кайри такой – обнаженной во всех отношениях.

Элли склонилась над грудью Кайри и поцеловала ее в правый сосок.

– О, Боже.

Элли улыбнулась.

– Я тоже так думаю. А теперь помолчи, – приказала Элли. – Наслаждайся.

Как послушная девочка, Кайри ничего не сказала. Элли сосредоточила все свое внимание на груди и сосках Кайри. Она облизала их, обе груди. Очень просто, когда груди такие миниатюрные и идеальные. А потом она взяла в рот правый сосок и пососала его, а пальцами тянула и дразнила левый сосок. Под ее губами груди Кайри вздымались в такт тяжелому дыханию.

– Я чувствую... – сказала Кайри низким напряженным голосом. – В животе.

– Где еще? – спросила Элли, теперь посасывая левый сосок.

– В бедрах и спине.

– Где еще?

– Внутри, – ответила Кайри.

– Ты становишься влажной? Можешь сказать? – Она приказала Кайри молчать, но теперь ей нужно было знать все, что она чувствовала.

– Да. Уверена. Боже, как хорошо.

Элли не торопилась с грудями Кайри. Никакой спешки. Медленно. Она не была мужчиной, который торопится, считая каждую секунду, пока не подготовит свою девушку настолько, чтобы с чистой совестью вонзить в нее член. Нет, Элли тоже была женщиной и знала все, что Кайри чувствовала и хотела чувствовать, все, что ей нужно было чувствовать. Если Кайри хотела, чтобы ее соски целовали полчаса, час, Элли так и сделает. Она сделает это с удовольствием и терпением.

– Элли... – выдохнула Кайри, когда Элли глубже втянула сосок в рот. – Я хочу...

– Скажи мне.

– Я не знаю. Я просто... Я хочу.

Элли нависла над Кайри и снова поцеловала ее в губы. Лоб Кайри покрылся капельками пота, и Элли откинула с лица прядь влажных волос.

– Я тоже, – прошептала Элли. – Я тоже этого хочу.

– Тебе действительно нравится это делать? Я знаю, что ты не...

– Я не лесбиянка, нет. Я люблю заниматься сексом с мужчинами. А также мне нравится заниматься сексом с тобой. И это то, чем мы сейчас занимаемся.

– Так и есть, не так ли?

– Так и есть. Надеюсь, тебе так же приятно, как и мне.

– Лучше, – ответила Кайри. – Ты делаешь всю работу.

Элли покачала головой.

– Это не работа. Ты не работа.

– Теперь ты прикоснешься ко мне внутри?

– Скоро. Я же говорила, что наслаждаюсь. Не торопи меня, моя голубка.

– Голубка?

– Когда я впервые увидела тебя, твои волосы и кожа напомнили мне голубку. Не знаю почему.

– Мне нравится. Это звучит как «любовь моя».

– Так оно и есть, не так ли? – Еще раз улыбнувшись, Элли припала губами к грудям Кайри. Она снова поцеловала их, массировала и сжимала в ладонях и ртом, пока Кайри не застонала.

Наконец Элли выпрямилась и расположилась между коленей Кайри. Она подняла подол сорочки до талии и раздвинула бедра. Кайри молчала. Ее тело обмякло. Она была слаба от желания. Именно такой Элли и хотела ее.

– Я постараюсь не причинять тебе слишком много боли, – сказала Элли, заставляя себя смотреть в лицо Кайри.

– Ты не причинишь мне боли, даже если попытаешься.

– Никогда не говори мне такого. Зная меня, я попытаюсь.

Элли обеими руками ласкала складки киски Кайри. У нее были самые мягкие лобковые волосы, словно у юной девушки. Элли раскрыла лепестки и посмотрела вниз на маленькую розовую дырочку. Она осторожно проникла пальцем внутрь и надавила на мягкую впадинку прямо внутри ее тела.

– Ты насквозь промокла, – сказала Элли.

– Это хорошо?

– Невероятно хорошо. Но давай сделаем еще лучше.

– Как?

Элли наклонилась и лизнула клитор Кайри кончиком языка. Один раз, второй. На третий она провела языком между складок. Кайри оцепенела и застыла от поражающего удовольствия.

– Расслабься, – приказала она девушке. – Доверься мне. Даже если поначалу это заставляет тебя нервничать, через пару раз это станет твоим любимым занятием.

– Хорошо. Попытаюсь расслабиться. Но...

– Но что?

– Разве там не странный вкус?

– Если ты хочешь, чтобы я сказала тебе, что это на вкус как конфеты и клубника, ты будешь разочарована. Если бы мне захотелось конфет и клубники, я бы пошла в магазин. Поскольку моя голова находится между твоих бедер, думаю, можно с уверенностью сказать, что я в настроении съесть что-нибудь еще. А теперь заткнись. У моего рта есть дела поважнее, чем отвечать на глупые вопросы. Такие, например.

Элли лизнула Кайри от клитора до основания влагалища и обратно. Кайри застонала, и Элли повторила движение. Целуя и облизывая Кайри, она погрузила палец в это мягкое место так глубоко, как только могла.

Кайри дернулась.

– Хорошо или плохо? – спросила Элли.

– Хорошо.

– Жаль, что я не взяла с собой вибратор. Я не планировала лишать девственности монахиню, находясь здесь.

– Лучше, чем работать в прачечной, верно? – спросила Кайри. Она раскраснелась и дрожала. Она никогда не выглядела более уязвимой и красивой.

С каждой минутой Кайри становилась все более влажной, ее дыхание участилось, стало более отчаянным. Она была на грани оргазма. Под ее языком бедра Кайри покачивались вверх и вниз. Ее пальцы вцепились в простыни, в подушку вокруг головы.

– Ты близко? – прошептала Элли.

– Да. Пожалуйста, не останавливайся.

– Я не остановлюсь. Ни сейчас, ни когда-либо. Но когда ты кончишь, я засуну в тебя свою ладонь.

– Всю?

– Большую часть.

– Будет больно, верно?

– У меня маленькие ладони. Будет не больнее, чем с пенисом, а значит, скорее всего, будет больно. Постарайся не кричать.

– А если я закричу?

– Ты не закричишь. Это приказ.

Кайри испуганно засмеялась, и Элли вернулась к работе над ней, посасывая, облизывая, трахая... сначала одним пальцем, потом двумя. Два пальца... затем три. Кайри была такой влажной, что текла на простыни под ней, где образовалась небольшая лужица. Хорошо, что Элли занималась стиркой. Это могло быть компрометирующим.

Элли сосредоточила свое внимание исключительно на клиторе Кайри. Тот пульсировал под языком, пока тугой вход в тело Кайри медленно открывался ее пальцам.

Потом Кайри замолчала, совсем замолчала. Она была там, на краю, на грани. Оргазм обрушился на нее и обрушился жестко.

– Элли... – ахнула она, предупреждая и Элли зажала ей рот левой рукой, а правой проникла глубже в ее тело.

Все тело Кайри вокруг ее руки пульсировало и трепетало, пока мышцы дико сокращались, сжимались от вторжения Элли. Ноги Кайри раскрылись еще шире, а бедра приподнялись на полфута над кроватью. Прижавшись к ладони Элли, она вскрикнула то ли от удовольствия, то ли от боли. Кто мог сказать это в такой момент?

Кайри уперлась пятками в кровать и выгнула спину. Так быстро, как только могла, не причинив ей еще большей боли, Элли вытащила из нее руку. Всхлипнув, Кайри рухнула обратно на простыни потная и истощенная, с всклокоченными светлыми волосами и слезами.

– Все хорошо, – сказала Элли, поднимаясь и ложась рядом. – С тобой все хорошо. Все закончилось.

Кайри закрыла глаза и кивнула.

– Ты так хорошо справилась. – Элли взяла уголок простыни и вытерла кровь и влагу с руки. Затем она нежно погладила пылающий лоб Кайри. Сейчас она выглядела такой прелестной, измученной и усталой, с распухшими губами, напряженными сосками и дрожащим животом. Элли не удержалась и еще раз поцеловала ее в губы.

– Насколько хорошо? – спросила Кайри.

– На золотую медаль. Ты даже не кричала.

– Уверена, это стоит нескольких очков, не так ли? – спросила Кайри. – Одного или двух... или десяти?

– Хочешь, чтобы я дала тебе очки за то, что ты лишилась девственности?

– Нет, я хочу, чтобы ты дала мне очки за мой первый поцелуй и потерю девственности за одну ночь. И дополнительные очки за то, что не кричала.

Элли усмехнулась.

– У тебя все мысли об одном.

– За это я тоже должна получить очки.

– Хорошо. Три очка за первый поцелуй. Пять очков за то, что больше не девственница. И бонус два очка за то, что не закричала, когда я порвала твою девственную плеву рукой.

– Девять плюс три плюс пять плюс два – это... девятнадцать. Я всего в шести очках от того, чтобы вытянуть из тебя правду. Так близко. Давай еще раз займемся сексом, чтобы я получила больше очков.

– Большую часть ты уже знаешь.

– Но не всю, верно?

– Да, – призналась Элли. Не всю.

– Так это «да» для большего секса?