Текст книги "Если ты вернёшься... (СИ)"
Автор книги: Тиана Хан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)
Следует отметить две особенности возрождающегося в городе ремесла и подъема торговли. Во-первых, это абсолютное преобладание в указанных видах деятельности свободных непосредственных производителей, владевших собственным инструментом, мастерской – лавкой (или обладавших возможностями снять под мастерские частные или государственные помещения). Во-вторых, это недостаточное отделение ремесла от сельского хозяйства: простой горожанин в Византии обычно вел и небольшое крестьянское хозяйство. Были, однако, в византийском городе категории ремесленников и торговцев, не связанных с сельским хозяйством и покупавших все продукты на городском рынке (оружейники, шелкоткачи, ювелиры и менялы, торговцы благовониями, шелковыми тканями и др.). Покупать все необходимое на рынке были вынуждены и наиболее бедные слои горожан: рабочие строительных артелей, наемные работники и поденщики.
В столице ремесленники основных специальностей и торговцы главными продовольственными товарами и изделиями массового спроса (как и предметами роскоши) были объединены более чем в 20 корпораций, находившихся под строгим контролем властей, но пользовавшихся льготами и защитой со стороны государства. Существование корпораций в мелких и средних городах остается спорным – здесь все более возрастающую роль в торговле и продуктами, и ремесленными изделиями стали приобретать монастыри, а затем и другие крупные собственники. Города Византии почти повсеместно и почти до конца истории государства сохраняли полуаграрный характер.
Социальная структура византийского общества в VII – середине IX в.
Уже из сказанного очевидно, что социальная структура населения империи претерпела в рассматриваемый период глубокую трансформацию. Особенно нечеткими, социально зыбкими были грани между слоями, игравшими наиболее активную политическую роль в государственной жизни империи в начале VII в. Сравнительно ясную границу между господствующим классом и эксплуатируемым большинством можно провести лишь для 1-й половины IX в. Это большинство, как уже было сказано, составляли в VII–VIII вв. свободное общинное крестьянство и свободные мелкие производители в городах (ремесленники, являвшиеся в то же время и торговцами своими изделиями). Значительно менее многочисленные категории сельского населения, спорадически встречавшиеся (особенно в VII в.) лишь в имениях знати и хозяйствах зажиточных крестьян, составляли мелкие арендаторы, наемные сезонные работники и парики. О сколько-нибудь заметной роли рабов в сельскохозяйственном производстве уже в эту эпоху сведения отсутствуют, хотя на положении слуг, дворовых холопов и охранников их было немало в имениях крупных землевладельцев и в домах крупных чиновников.
Заметную категорию населения уже к 20-м годам VIII в. составляло и в деревне, и в городе монашество. В условиях слабости социальной базы и нестабильности власти в VII в. императоры искали опоры у церкви и монашества как у строго организованной корпорации, охватывавшей всю территорию государства и пользовавшейся влиянием на массы населения. Вплоть до императоров-иконоборцев политика благоволения, предоставления привилегий церкви и монастырям была столь же последовательной, как и при Юстиниане I. Сплошь и рядом власть местного епископа или митрополита оказывалась тогда единственной реальной властью в округе. Число монахов к середине VIII в. настолько умножилось, что императоры-иконоборцы, ликвидируя монастыри, ссылались на то, что слишком много людей под предлогом благочестия ведет паразитический образ жизни и бесполезно для государства: монахов заставляли вести хозяйство, принуждали к службе в армии[189].
Наиболее сложным вопросом о социальной стратиграфии византийского общества в VII–VIII вв. является вопрос о структуре господствующего класса, особенно в период до введения фемной организации управления провинциями. В самом деле, крупное сенаторское землевладение сошло с арены уже к началу VII в., подавляющее большинство крупных имений было разгромлено «варварами», нанесшими тяжелый удар и по городским земельным собственникам[190]. Зажиточная верхушка в деревне находилась в стадии становления. Ряды высшей, в том числе военной и гражданской, знати катастрофически поредели не только в непрерывных жестоких войнах, но и в результате террора Фоки (602–610) и вспыхнувших в его правление междоусобий.
Конечно, в целом остатки старой землевладельческой знати, высшее и среднее гражданское чиновничество в центре и на местах, представители командного состава армии, белое духовенство и монастыри составляли наиболее надежную опору императорской власти. Однако в целом эти привилегированные слои были относительно немногочисленными, особенно если принять во внимание катастрофическое внешнеполитическое положение империи и ту невероятно тяжелую борьбу, которую она выдержала в VII–VIII вв. с внешними врагами.
Решение вопроса следует, по-видимому, искать, помня, что в ситуации социальной и политической нестабильности центральная власть обрела относительную независимость в проведении своей политики, лавируя между различными прослойками господствующего класса.
Решающим условием успеха явилось подчинение интересам государства самого многочисленного и жизнедеятельного класса империи – свободного крестьянства. Восточноримская империя, в отличие от Западноримской, уцелела как государственная система не только в силу внутренних причин, о которых речь шла в I главе, но и потому, что удар «варваров» не имел здесь характера столь концентрированного и единовременного натиска, каким он был на западе.
Когда славяне занимали на Балканах одну провинцию империи за другой, она еще имела возможность извлекать огромные материальные и людские ресурсы из малоазийских провинций и богатейшего Египта, из Сирии и Палестины. Крупные денежные средства позволяли содержать многочисленную наемную армию. Были отброшены авары, завоеван длительный мир с Персией, что позволило утвердить новую фемную систему военной и гражданской администрации в Малой Азии. Когда же начался натиск арабов и были потеряны Месопотамия, Сирия, Палестина и Египет, – утратила остроту конфронтация со славянами, создавались предпосылки к подчинению разобщенных, обратившихся к мирной жизни Славиний. Наконец, когда на севере Балканского полуострова появился новый серьезный враг – Болгарское государство, империя уже успела упрочить свои позиции во Фракии и Македонии и стабилизировать положение на арабской границе.
Свидетельством вынужденной уступки и трезвого политического расчета является тот факт, что в VII в. не действовала система эпиболы (см. I гл.), налоги со свободного крестьянства областей, признававших власть императора, были минимальными. И «Земледельческий закон» не знает иных поборов в государственную казну, кроме так называемого «экстраордина», т. е. «чрезвычайного сбора». Особенно серьезными льготами располагали свободные крестьяне, внесенные в стратиотские каталоги (списки схемных ополченцев) или получившие наделы государственной земли за воинскую службу. В VII – первой половине IX в. в положении таких налогоплательщиков и военнообязанных поселенцев оказались на Балканах и массы славян Фракии, Македонии, Эпира, Северной и Средней Греции и Пелопоннеса[191].
Таким образом, нет никакого парадокса в утверждении, что те же самые «варвары», которые сокрушили рабовладельческую Восточноримскую империю, объективно содействовали континуитету государственной власти и возрождению империи как раннефеодальной монархии. То же самое свободное крестьянство, которое стало основой упрочения центральной власти, подготовило тем самым условия для наступления государства на его жизненные интересы. Налоги стали возрастать уже в начале VIII в., в третьей четверти VIII в., помимо налога на недвижимость, был вновь введен всеобщий подворный налог (капникон), а в начало IX в. была снова упрочена и круговая порука общины в уплате налогов всеми ее членами (аллиленгий); к военной службе стали привлекать и разорившихся крестьян, не способных обеспечить свое вооружение и воинское снаряжение, – материальную помощь такому воину должны были оказывать также его односельчане.
Между тем усиливались и позиции господствующего класса на местах, в недрах фем поднималась крупная землевладельческая знать, использовавшая полноту власти, оказавшейся в ее руках. Из среды этой знати вышел, в частности, Лев III Исавр, захвативший в 717 г. престол. Опасаясь могущества фемной знати, опиравшейся, помимо своего служебного положения, на свои недвижимые и движимые богатства и на обширную клиентеллу, императоры уже в конце VII в. начали дробить фемы. С этого времени можно вести историю борьбы двух группировок византийского господствующего класса: военной аристократии (в данный период по преимуществу провинциальной) и высшей гражданской знати (в основном столичной). Для первых уже в то время большое значение стала приобретать частновладельческая эксплуатация, углублению которой препятствовала налоговая система; источником богатств и влияния вторых были прежде всего жалованье и дары императора за счет казначейства, обнаружившие тенденцию к сокращению с расширением частновладельческих земель. Борьба этих группировок знати определяла специфику развития феодального строя в Византии, однако в рассматриваемый период последствия борьбы еще не проявились в полной мере. Ясно, что меры центральной власти по ослаблению всесилия провинциальных магнатов не дали в это время крупного эффекта. На Пелопоннесе в середине IX в. огромными владениями обладала некая Даниэлида, влияние которой простиралось почти на половину полуострова. Важно, однако, и то, что источники говорят о богатствах Даниэлиды, как о явлении исключительном. Эта представительница складывающегося класса крупных землевладельцев проявила лояльность к императорской власти, не противодействуя ее централизаторским устремлениям.
Хотя к середине IX в. четко обозначилась как господствующая линия развития социально-экономических отношений тенденция к утверждению феодального землевладения и частновладельческих форм эксплуатации, преобладали еще централизованные формы изъятия прибавочного продукта через государственную налоговую систему, генетически восходящую к позднеримским принципам налогообложения.
Организация центральной и провинциальной власти в VII – середине IX в.
Центральный аппарат государственной власти сохранился в бурях VI–VII вв., однако претерпел существенные изменения, выразившиеся прежде всего в значительном упрощении системы правления и сокращении штата чиновничества. Резко «потускнели» и опростились церемониал, распорядок и быт императорского двора и столицы. История развития системы центральной власти империи в VII–IX вв. представляет собою постепенное восхождение от «простого» к «сложному», медленное возрождение – в новом обличии – громоздкой бюрократической машины, происходившее в острой борьбе между группировками господствующего класса.
В условиях VII в. на первое место и внутри и вне страны выдвинулась функция подавления, военного решения государственных проблем; функции гражданского управления оказались подчинены военным как решающим. Началась все более отчетливо проводимая линия на военизацию аппарата власти в центре и на местах. Усилились военные и полицейские функции эпарха столицы – высшего после императора гражданского правителя города: в организации обороны, в охране особы императора, в обеспечении порядка и наказании нарушителей закона. Сам император все чаще выступал в роли полководца, главнокомандующего византийской армии.
Военизация аппарата сочеталась с его специализацией и децентрализацией, что привело к ликвидации единого центрального ведомства, возглавляемого префектом претория. Вместо этого централизованного учреждения, обладавшего широкой компетенцией, было создано несколько новых ведомств («логофисий» во главе с «логофетами»): логофисия геникона (она ведала раскладкой и взысканием государственных налогов); логофисия стратиотская (управление по набору, экипировке, снабжению и оплате воинов), логофисия стад (ведомство по содержанию императорской кавалерии и обеспечению армии военной техникой и снаряжением); в середине VIII в. оформились и ведомство дрома – почты и внешних сношений, а также много иных ведомств, среди которых была велика роль ведомства частных имуществ, управлявшего имениями и доходами императорской семьи. В начале VIII в. появилась должность высшего финансового чиновника – сакеллария, осуществлявшего контроль за ведомствами, имевшими отношение к сбору и расходам средств государственного казначейства.
Кроме того, во дворце множились специальные службы, связанные с обеспечением его постоянных и чрезвычайных потребностей: ведомства императорского гардероба, снабжения продовольствием, строительства и ремонта, устройства церемониальных приемов и т. д. Рост этого аппарата и усложнение его структуры отражали в сфере управления процесс укрепления централизованной системы эксплуатации.
Постепенно менялось отношение центральной власти и к духовенству. В конце VI–VII в. императоры обычно получали у церкви широкую и постоянную поддержку в борьбе с сенаторской аристократией с остатками куриальской знати, с еретиками и иноверцами; духовенство и проповедью покорности, и реально имеющейся у него силой содействовало восстановлению власти Константинополя в провинциях, как и обращению в христианство и подчинению «варваров»-язычников. Влияние высших церковных иерархов и крупных монастырей, особенно в провинции, необычно возросло. Последствия этого были, однако, противоречивы. То там, то здесь возрождались враждебные ортодоксальному «символу веры» христианские религиозные течения (монофиситство, монофелитство, несторианство), утверждались и приобретали огромную популярность культы местных святых – под религиозными лозунгами разгорались сепаратистские движения[192].
Уже в VIII в. императоры приняли меры к утверждению своей власти над церковью. Непокорных римских пан отправляли в ссылку, организовывали соборы против неуступчивых антиохийских патриархов. Но это было лишь начало кампании за превращение церкви в орудие светской власти. Успешный исход борьбы был обеспечен отчасти благодаря сокращению территории империи: антиохийский и иерусалимский патриархи после арабского завоевания почти не влияли на политическую ситуацию в государстве. Непокорность продолжал проявлять римский папа, но его голос почти не был слышен на Босфоре.
Императоры прежде всего укрепили авторитет собственной власти, присвоив себе право решающего голоса при выборе константинопольского патриарха и принятии важнейших догматов на вселенских соборах. Это не далось им легко. Даже в эпоху становления христианской церкви и ожесточения религиозной борьбы в IV–VI вв. не сменилось в течение одного столетия столько патриархов (15), сколько в VII в.
Уже Ираклий принял пышный новый титул «василевса ромеев», считаясь с тем фактом, что в его власти оставались по преимуществу греческие или эллинизированные территории: возрождение древнегреческого титула (вместо латинского «император») указывало на исконные, глубокие корни власти повелителя империи, а наименование подданных «ромеями» – на сохранение римских традиций. Но в отношениях с церковью он еще смиренно именовал себя «рабом Христа», «сыном церкви», тогда как его преемники в начале следующего столетия назывались официально не только «василевсами», но также «иереями». Однако исключительная роль в закреплении примата светской власти над духовной была сыграна императорами-иконоборцами. Сказать об этом, впрочем, целесообразнее после характеристики провинциального управления в VII–VIII вв.
Упрочение или даже восстановление (особенно на Балканах) государственной власти в провинциях составляло важнейшую задачу императоров VII–VIII вв. Прежняя система управления, основанная на принципе разделения гражданской и военной власти (причем – при преобладании именно гражданской бюрократии), для выполнения этой задачи не годилась. Необходима была концентрация всей полноты власти в одних руках, когда функции управления находили бы непосредственную опору в вооруженном пасилии. Опыт такого управления империя уже имела: в отдаленных Карафагенском и Равеннском экзархатах такую полноту власти экзархи получили еще в конце VI в., при Маврикии.
Однако введение фемного строя не было результатом всеобщей реформы, единовременной и повсеместной[193]. Само оформление фемной организации происходило во многом стихийно, часто в ходе восстановления власти империи. Старые органы власти не упразднялись, а сосуществовали с новыми, постепенно отступая на задний план.
Начало организации фем было положено при Ираклии – и прежде всего там, где позиции империи были более прочными, а организация обороны (от персов и арабов) – особенно настоятельной, т. е. в Малой Азии. «Фема» означала первоначально военный отряд, состоявший из наемников или рекрутов и возглавлявшийся стратигом-полководцем, наделенным чрезвычайными военными и гражданскими полномочиями. Расквартированный в провинции воинский контингент (фема) прежде всего обеспечивал восстановление и упрочение на вверенной стратигу территории имперского правопорядка, налоговых поступлений, функционирование местных органов власти и т. д., так же, как и организацию обороны. Важнейшей задачей стратига было, кроме того, введение на территории провинции системы набора ополченцев из свободных крестьян путем внесения их имен в воинские списки (каталоги), путем наделения переселяемых сюда из других мест военнообязанных поселенцев земельными участками. Эти крестьяне – «стратиоты» обязывались систематически являться с конем, оружием и снаряжением на воинские (обычно весенние) сборы для учений и маневров, а также – собираться по первому уведомлению для отражения врага или для военного похода[194].
В европейских владениях империи первая фема (так этот термин с воинского отряда оказался перенесенным на саму провинцию) была организована в 680-х годах на территории, защищающей подступы к столице (во Фракии, по имени которой она и называлась), вероятнее всего – в связи с увеличением опасности этому региону после образования Болгарского государства. В конце века была создана фема Эллада (Греция). Затем фемы на Балканах создавались по мере восстановления власти империи: в VIII в. – Македония (она вначале охватывала лишь области Западной Фракии), на рубеже VIII–IX вв., – Пелопоннес, в начале IX в. – Кефаллиния (Ионические острова), Диррахий, а несколько позже – Никополь, Стримон и Фессалоника. Ко второй половине IX в. относится организация фемы Далмация.
Термин, означающий главу фемы (стратиг) приобрел новое техническое значение: не «полководец» вообще, а по преимуществу – правитель провинции, которому оказались подчинены и местный судья, и налоговые чиновники. Стратеги быстро осознали свое могущество (особенно в Малой Азии, где первые фемы имели огромные размеры), они могли сплотить все оппозиционные правительству силы; их поддерживали и сепаратистски настроенные местные епископы, архиепископы и митрополиты, и местное влиятельное монашество. Ситуация была тем более опасной, что с конца VII в. стали быстро расти, как упоминалось, налоги и повинности, вызывающие острое недовольство в деревне.
Императоры, дробя фемы, сокращали воинский потенциал стратигов и зону их влияния. И в этом вопросе решающую роль сыграли императоры-иконоборцы, занимавшие престол более ста лет. В 717 г. в результате открытого мятежа императорскую власть захватил стратиг фемы Анатолии Лев (III) Исавр (717–741). Именно он, прекрасно знавший ситуацию в провинциях, а затем его сын Константин V (741–775) стали особенно настойчиво проводить курс на всемерное укрепление императорской власти.
Наиболее ярко этот курс проявился в так называемом иконоборчестве. Почитание икон, мощей святых, скопление сокровищ и богатств в церквах и монастырях объявлялись несовместимым с ортодоксальным христианством. Завязалась острейшая борьба – против Льва III сплотились все силы оппозиции. Император был беспощаден, обрушив на противников репрессии и конфискации. Военные победы над арабами и болгарами укрепили его положение. Иконопочитатели (кроме папской курии, нашедшей поддержку франков) были разгромлены.
Лев III содействовал восстановлению культа императорской власти, возобновлению римского судопроизводства и утверждению норм римского права, переживавших упадок в VII в. Была издана «Эклога», закрепляющая принцип частной собственности и основные положения законодательства Юстиниана. Были определены критерии распределения воинской добычи между казной, командным составом и рядовыми воинами: император явно искал опоры у ополченцев фемного войска. Продолжалось и дробление малоазийских фем. Были ослаблены и традиции городского самоуправления: государство отстранило городские круги от дел, связанных с ремонтом и поддержанием крепостных сооружений и обороной города. Курии были низведены до положения организаций, ответственных за устройство зрелищ и церемониальных процессий, и утратили былое политическое значение.
Политику отца продолжил Константин V, обрушившийся с репрессиями на монашество и подвергший разгрому оппозицию в столице. Его крутые меры не привели, однако, к полному умиротворению, и Константин стал искать популярности у населения столицы: в интересах горожан он обязал крестьян продавать по принудительно низким ценам зерно государству, установив стабильные цены на хлеб в городе. Константинопольский рынок стал изобиловать дешевыми продуктами, тогда как налоговый гнет в деревне возрастал. Ведущую роль в управлении снова приобретала гражданская придворная бюрократия[195].
После смерти Константина V иконоборческий курс правительства стал ослабевать: его основные цели были достигнуты – упрочилась центральная власть, пополнилось казначейство, была подчинена церковь и ослаблена фемная знать. Новый удар фемной знати нанес Никифор I (802–811), прославившийся конфискациями владений провинциальной знати и усилением налогового гнета. Никифор проводил активную политику подчинения славян: были разгромлены мятежные славяне Пелопоннеса, на полуостров и в Македонию во множестве переведены переселенцы-греки из других фем.
Дальнейшая борьба вокруг икон грозила ослаблением господствующего класса; после восстания Фомы Славянина и первых открытых выступлений павликиан иконоборцы ушли с арены. Иконопочитание было торжественно восстановлено в 843 г. И столичная, и фемная знать сплотилась вокруг трона. Теперь совместными усилиями она подвергла жестокому преследованию павликиан и мятежные элементы в закабаляемой деревне. Сопротивление свободного крестьянства было сломлено. Быстро возрастали государственные налоги и повинности. Упрочение центральной власти совершилось в конечном счете за счет крестьян, эксплуатация которых осуществлялась снова непомерно разросшимся штатом чиновников центрального ведомства геникона.
Восстановление централизации власти, завершенное в основном к середине IX в., надолго определило пути развития византийской государственности: на два столетия с лишним налогообязанное крестьянство стало основой бюрократической государственной машины, обеспечивая материальные ресурсы казначейства и боеспособность имперских военных сил. Тем самым было стеснено и замедлено свободное развитие феодальных производственных отношений, по темпам оформления которых Западная Европа стала обгонять Византию.
Оформление феодализма в Византии и его особенности
Несмотря на ослабление фемной знати во второй половине IX в., стихийный процесс развития крестьянской феодальной зависимости (парикии) сделал значительные успехи. Разорение свободных крестьян, утрата ими собственной земли (в том числе – стратиотских участков) приняли столь крупные масштабы, что с 20-х годов X в. до 20-х годов XI в. следует целая серия императорских указов (новелл), имевших целью защиту мелкого крестьянского землевладения: с распространением парикии государство теряло налогоплательщиков и воинов-ополченцев. Эти новеллы известны в историографии как законодательство императоров Македонской династии.
Крестьянам предоставлялось предпочтительное право покупки отчуждаемой земли не только соседей-общинников, но и динатов («сильных людей»), право выкупить проданную землю в рассрочку в течение 30 и 40 лет, а затем и вне любого срока давности; приобретенные динатами крестьянские участки в обход права предпочтения или за бесценок возвращались крестьянам без компенсации динату, стратиотские участки объявлялись вообще неотчуждаемыми и т. п. Однако в новеллах под давлением крупных собственников и сановников, также ставших на путь стяжания земли, делались послабления, позволявшие дина там обходить запреты. К тому же и выделившиеся в общине зажиточные хозяева и динаты, обладавшие участком на деревенской территории, становились тем самым членами общины, обладателями и права предпочтения и права близости, так что могли и далее – в соответствии с законом – округлять свои владения, имея достаточно средств, чтобы скупать участки разорившихся односельчан-общинников.
Те же новеллы, следуя друг за другом, констатируют, что положение не меняется, императорские указы не выполняются, в имениях крупных светских и духовных собственников растет число париков, а бывшие стратиоты попадают в зависимость к своим командирам.
Источники X в. позволяют сделать заключение о существовании в империи трех видов земельной собственности: частной (мелкой крестьянской и крупной феодальной), государственной (императорской) и общинной, представлявшей собою угодья общины, находящиеся в нераздельном пользовании крестьян. Изменения в соотношении этих видов собственности в XI–XII вв. сопровождались переменами и в ее структуре: в рамках частной собственности укреплялось крупное феодальное землевладение, рост которого совершался за счет мелкого и двух других видов собственности. На рубеже XI–XII вв. крупная феодальная собственность стала ведущим видом землевладения в империи.
Соответственно отношениям собственности византийское крестьянство делилось на три главных крупных разряда: частновладельческих зависимых крестьян-париков, государственных париков (зависимых крестьян имений императорской семьи и правительственных учреждений) и мелких землевладельцев, общинников и хуторян. К концу XII в. доминирующее значение приобрели частновладельческие парики.
Отношения парикии регулировались «парическим правом», возникшим в качестве обычного еще в VI в. и нашедшим к началу второй четверти X в. строго выраженное юридическое определение. Согласно разъяснению юриста того времени Космы, парик обретал права наследственного владения на полученный от господина участок, если сам или его родители владели им непрерывно в течение 30 лет, уплачивая ренту господину. Такого парика господин не имел права согнать со своей земли. Парики обладали правом свободного перехода, погасив свои обязательства перед господином, причем могли перенести дом и иные постройки на новое место. Практически такие переходы были под силу только состоятельным парикам, да и господин имел возможности помешать переходу. (Крупные собственники препятствовали уходу из имения даже свободных наемных работников.)
Уровень эксплуатации париков (как частных, так и государственных) в 2–3 раза превосходил уровень эксплуатации крестьян государством через налоговую систему. Кроме того, парики на общих основаниях со свободными крестьянами уплачивали и государственные подати и несли повинности. Если же их господин получал освобождение от налогов, то оно не распространялось на самих париков – бывшие казенные платежи господин теперь собирал в свою пользу[196].
Основным налогом была синона (до конца X – начала XI в. вносившаяся продуктами, прежде всего – зерном, а затем коммутированная на деньги). Ее размеры зависели от размеров и качества земли, находящейся в собственности или владении крестьянина. Взималась и поголовная (подушная или подворная) подать (капникон). Крестьяне уплачивали множество иных налогов за владение любыми иными хозяйственными объектами (пастбища, пасеки, мельницы, крупный и мелкий скот, сад, огород, масличные деревья, рыбные тони, дубовые рощи). С последней четверти X в. они должны были регулярно уплачивать в пользу церкви налог-каноникон. Первоначально чрезвычайный, взимавшийся в случае правонарушений в общине судебный сбор (аэрикон) стал регулярной пошлиной. Крестьяне должны были также выполнять извозную повинность, участвовать в строительстве и ремонте дорог, крепостей, мостов, военных судов. Свободные крестьяне, деревни которых лежали вдоль государственных дорог (находящихся в ведомстве логофета дрома), были обязаны обслуживать почту, предоставлять транспорт, продовольствие и кров разъездным чиновникам, членам иностранных посольств, курьерам и т. п.
Способствуя имущественному оскуднению крестьянства, налоговый гнет объективно создавал благоприятные условия для вовлечения крестьян в зависимость от крупных собственников.
Крупное феодальное землевладение в империи складывалось несколькими путями. Основным был описанный выше путь, лежавший через имущественное и социальное разложение свободной общины. На этом пути, как отмечалось выше, динат сталкивался с сопротивлением государственного аппарата. В иных случаях, однако, само государство способствовало образованию феодального землевладения. В этом плане могут быть отмечены императорские пожалования государственной земли вместе с париками императорских и правительственных учреждений. Кроме того, все большее значение приобретали пожалования невещных прав – права сбора в свою пользу государственных доходов с определенной территории (эти пожалования назывались солемниями, харистикиями, прениями). По сути дела, это были различные виды условной собственности, так как право сбора доходов сочеталось с правом управления данной территорией в течение установленного срока (чаще всего – на срок жизни) и с определенно указанным видом службы в пользу государства[197].
Этот вид пожалований (прежде всего – ироний) касался в первую очередь земель свободных налогоплательщиков казны; на первых порах он означал лишь передачу частному лицу государственных налогов. Однако в реальной обстановке дарение иронии вело к появлению прав получателя пожалования и на землю, и на населяющих ее крестьян. Так, невещные права становились средством распространения государственной (а затем и частной) собственности на земли свободного крестьянства. Пронии уже к концу XII в. обнаружили тенденцию к превращению в наследственные, а затем – и в безусловные владения на правах полной частной собственности. Особенно быстро этот процесс развивался на государственных землях после завоевания Болгарии (в Северной Фракии и Южной Македонии). Накануне IV крестового похода целые области на Пелопоннесе, близ Фессалоники, в Малой Азии превратились фактически в независимые феодальные княжества, лишь поминально признававшие власть Константинополя[198].
