Текст книги "Если ты вернёшься... (СИ)"

Автор книги: Тиана Хан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 27 страниц)

Предложенная трактовка вопроса об организации экономической базы центральной власти в Болгарии на рубеже VII–VIII вв. находит подкрепление в условиях мирного договора 716 г. с Византией. Согласно одному из пунктов «торговцы каждой страны должны располагать грамотами и печатями, [у не обладающих печатями следует отнимать] имеющееся и зачислять на государственные счета» (Феоф., с. 285). Обязательство было взаимным – оно прямо свидетельствует о наличии в Болгарии центрального казначейства, о том, что межгосударственная торговля со стороны Болгарии (как и в Византии) находилась под контролем ханской власти и что славянская и протоболгарская знать была весьма заинтересована в византийском рынке. Отправляясь в империю, купцы представляли интересы главы государства, членов его семьи и крупнейших представителей знати. Подобное явление было характерно и для других раннефеодальных государств. Договоры Древней Руси с империей в первой половине X в. также содержали процитированные выше статьи^[250]. Ввозимый в Византию товар состоял из различных видов сырья и продуктов (меха, леи, кожи, шкуры, мед, воск, соленая рыба, икра). Вывозились также рабы и скот. Подавляющую массу этих товаров составляли взносы (дань) с трудового населения.

Нет оснований думать, что договор 716 г. имеет в виду какие-то принципиально иные отношения в Болгарии. Создание же государственной казны, организация пограничной службы, содержание отрядов из профессиональных воинов в центре и т. и. предполагали появление регулярно функционирующих органов власти, системы учета и контроля, аппарата насилия и судопроизводства. Органы управления кочевой ордой были не пригодны к выполнению этих многообразных функций, и их трансформация, по-видимому, началась очень рано – из органов военного руководства кочевников они становились территориальными институтами государственной власти, имевшими постоянное место пребывания.

Трудно ответить на вопрос, отличались ли социальные статусы славян (в том числе – но отношению к фиску) и протоболгар. Источники начала IX в. не делают различий в правоспособности подданных хана по этническому признаку, Превращение массы протоболгар к середине IX в. в оседлых жителей и их славянизация позволяют полагать, что и рядовые протоболгары не были изначально освобождены от натуральных и отработочных повинностей. Какие-то льготы, сравнительно со славянами, особенно живущими вне автономных Славиний, рядовые протоболгары, возможно, имели: они несли службу в коннице, требующую больше затрат на экипировку и снаряжение. Более значительными, вероятно, были отличия юридического статуса высшей славянской и протоболгарской знати. Члены правящего рода Дуло и близких к нему родов пользовались, несомненно, высшими привилегиями: в их руках оказались основные органы центральной власти, важнейшие, еще слабо дифференцированные функции гражданского и военного управления. В таких условиях одной из главных проблем внутренней политики хана было обеспечение равновесия между двумя разноэтничными слоями господствующего класса, все более решительно преобладавшую, хотя и менее привилегированную часть которого составляла славянская аристократия.

С. А. Плетнева отмечает проявлявшуюся в раннее средневековье закономерность – высокую политическую активность межплеменных объединений, возникших в результате подчинения сплоченной кочевой ордой масс земледельческого населения. В качестве примера приводится «Гуннская держава», Аварский и Хазарский хаганаты^[251]. Имело место как бы искусственное форсирование недостаточно развитых внутри каждого из объединившихся обществ разделения труда (земледелие и скотоводство) и общественных функций (управление – и производство материальных благ, воинская служба – и снабжение армии).

Мы не думаем, однако, что Болгарию VII–VIII вв. и названные выше три объединения можно уподобить друг другу: первые два вообще не могут квалифицироваться в качестве государств. Весьма примитивным в VII–VIII вв. и медленно развивающимся государством оставался и Хазарский хаганат, в котором даже господствующий слой долго сохранял в отличие от масс подданных полукочевой быт.

По зрелости своей общественно-политической структуры ранняя Болгария выгодно отличалась по крайней мере от «Гуннской державы» и Аварского хаганата именно потому, что ее экономической базой была производственная деятельность славянского общества, испытавшего существенное влияние высокоразвитой позднеримской (ранневизантийской) цивилизации и ускоренно развивавшегося на издревле культивировавшихся землях еще до прихода Аспаруха на Балканы^[252].

В условиях данного объединения политически доминировавшие кочевники не могли превратиться всей ордой в господствующий слой, избавленный от производительных функций. Помимо налаженных веками форм кочевого и полукочевого коневодства и овцеводства, безусловно, положительно отразившихся на экономике Болгарии, трудно назвать отрасль хозяйства, в которой к моменту объединения протоболгары значительно превосходили бы славян и автохтонов. Вклад протоболгар был весьма важен, но он проявлялся главным образом в военной и административной сфере. С приходом Аспаруха нашла решение проблема создания всеобщего политического центра и органов центральной власти; заметно повысился воинский потенциал нового объединения – стала реальностью независимость и от империи, и от аваров.

В связи с проблемой создания и упрочения Болгарского государства нередко поднимается вопрос о так называемой «дружине Кувера», протоболгарского вождя, пришедшего во главе многотысячного объединения из Аварского хаганата в империю в 80-х годах VII в.

Известия об этом содержатся в «Чудесах св. Димитрия». Наиболее достоверной датировкой этого факта считают 682–684 гг. (L., II, р. 161) или 686 г. (ИБ, 2, с. 107). Кувер (возможно, один из сыновей Кубрата, ушедший к аварам после падения Великой Булгарии) пользовался расположением хагана и получил под командование, помимо соотечественников – протоболгар, также сермисиан, т. е. потомков ромеев (переселенцев – пленников из области Сирмия – Сермия) (L., II, р. 138). Сообразуясь с помыслами подчиненных, Кувер восстал и увел свое воинство из хаганата, разбив преследовавших его аваров. Он вступил в сношения с императором и разместился на Керамисийском поле, причем драгувиты были обязаны снабжать прибывших продовольствием. Иначе говоря, Кувер формально, может быть, стал федератом империи. Однако он мечтал об овладении Фессалоникой. Его ближайший соратник Мавр разыграл ссору с Кувером и перешел со своими людьми к ромеям, найдя прием в Фессалонике. Император поставил под его начало всех ушедших от Кувера протоболгар и сермисиан. Получив значительную военную власть в городе, Мавр готовился к его захвату. Но в канун операции сюда прибыл военный флот империи. Потомки плененных аварами ромеев разбегались от Кувера, сохранив перенятую от родителей приверженность к христианству и мечту о возвращении в отеческие места. Бежавшие от Кувера, а также и сам Мавр с приверженцами были доставлены в Константинополь. Здесь сын Мавра открыл императору замыслы отца и Кувера. Мавр попал под стражу.

Полагают, что неудача Кувера и Мавра не привела к ликвидации этого протоболгарского объединения: признав сюзеренитет империи, оно в течение 30–40 лет сохраняло автономию^[253]. Однако сведения о ходе событий в этом регионе в 680–720-х годах отрывочны и неясны; их интерпретация вызывает острые споры^[254]. Вполне вероятно, что Кувер был действительно братом Аспаруха, что его движение в Македонию находилось в связи с созданием Болгарского государства и что, стремясь к овладению Фессалоникой, Кувер (или Мавр) ставил цель основания нового государства (L., II, р. 143–152). Однако значение протоболгар Кувера трудно сопоставимо с той ролью в формировании Болгарского государства и болгарской народности, которую сыграли протоболгары Аспаруха. Решающим фактором становления народности являются, как известно, не чисто этно-антропологические признаки населения, а его самосознание. Роль протоболгар в формировании болгарской феодальной народности признана постольку, поскольку они занимали видное место в государстве, получившем само свое наименование от их этнонима. Официальная политическая традиция протоболгар была усвоена и славянами: именно поэтому термин «болгары» из этнонима только части населения стал означать сначала также подданных всей страны, а затем и всех представителей новой народности – болгар как ветви южного славянства. Протоболгар Кувера было гораздо меньше, чем протоболгар Аспаруха (в войске Кувера было много потомков пленных ромеев). Куверу не удалось достигнуть политического преобладания в регионе, а следовательно – и сыграть роль, сходную с ролью Аспаруха^[255]. Местная славянская знать, ослабленная поражением в 678 г., не увидела в Кувере возможного союзника, в противоположность знати «Семи родов», помогавшей Аспаруху (L., II, р. 161).

От времени Аспаруха ведет начало составление первой части знаменитого «Именника болгарских ханов», в котором этот хан назван первым из правивших «по сю сторону Дуная» и остающимся «князем и поныне». «Именник» (сохранившийся лишь в старославянском переводе времени Симеона) являлся официальной летописью; она прославляла правящую тюркскую династию, служила целям усиления ее власти и укрепления протоболгарского этнического самосознания. Этот официальный документ должен был одновременно упрочивать господство Аспаруха, возводя его род к Аттиле, также над славянской знатью^[256].

В дальнейшем изложении (вплоть до падения Первого Болгарского царства в 1018 г.) факты внешнеполитической истории будут затрагиваться только тогда, когда они имеют отношение к раскрытию проблемы эволюции государственной системы Болгарии. Тервель продолжал политику Аспаруха по укреплению центральной власти, международного престижа и границ государства. В 705 г. Тервель за помощь Юстиниану II в возвращении престола получил титул кесаря (второй светский ранг империи после императорского), что, несомненно, повысило международный авторитет Болгарии. Сохранилась печать Тервеля, на которой он изображен в кесарской короне с крестом и подписью: «Богородица, помоги Тервелю кесарю»^[257]. Конечно, христианские атрибуты играли лишь престижную роль. Юстиниан II уступил Тервелю и область Загору, примыкавшую с юга к Балканскому хребту, с преимущественно славянским населением.

В 716 г. был заключен новый, уже упоминавшейся договор. Весьма важным пунктом договора были взаимные обязательства – выдавать друг другу политических беглецов (Феоф., с. 285): видимо, уже в это время в среде высшей протоболгарской и славянской знати проявлялись острые политические противоречия. Временем Тервеля датируют создание огромного барельефа (3,1×2,6 м) на отвесной скале в Мадаре, изображающего вооруженного всадника, пронзившего копьем льва. Вокруг изображения высекались на греческом языке надписи о важнейших событиях. Как само изображение, связанное с культом хана, так и надписи выполняли и сакральную и идейно-политическую функцию. Видимо, уже тогда Мадара стала важным культовым центром.

Начало ведения таких официальных каменных летописей также позволяет думать, что при ханском дворе существовали канцелярии, делопроизводство в которых велось на греческом языке пленными ромеями и жителями взятых протоболгарами и славянами местных городов, переходившими на службу к хану.

Договор 716 г. содержал, по всей вероятности, обязательства о военной помощи: в 717/718 г. болгарские войска по просьбе императора выступили против арабов, осадивших Константинополь. Разгром арабов, в котором войска Болгарии сыграли крупную роль, имел общеевропейское значение: был навсегда перекрыт путь арабам из Азии в Европу, как они были остановлены позднее и на западе (в 732 г.) Карлом Мартеллом при Пуатье. Победа над арабами укрепила международный престиж Болгарии.

Падение внешнеполитической активности Болгарии после 718 г. было связано с кризисом центральной власти, ярко проявившимся в 3-й четверти VIII в. За 20 лет на престоле сменилось 7 государей, более половины которых потеряло трон вместе с жизнью. Трон у династии из рода Дуло оспаривали роды Вокил и Угаин. Причины междоусобий коренились, по всей вероятности, в процессах внутреннего развития и в вопросах ориентации внешнеполитического курса. Около 767 г., после заключенного заново мира с Болгарией, император, опираясь на тайных приверженцев среди знати Болгарии, выкрал князя северов Славуна и действовавшего вместе с ним предводителя «скамаров» (повстанцев) по прозвищу (которое он, видимо, получил от северов) «Христианин». Славун причинил особенно много хлопот византийцам во Фракии. Вмешательство императора во внутренние дела Болгарии не вызвало со стороны хана ответных мер (Феоф., с. 272). Инцидент показывает, что вожди Славиний не утратили своих позиций под властью хана; Славун фактически самостоятельно действовал во Фракии, найдя здесь союзников в среде местного (славянского и греческого) населения; захватывая Славуна, император, видимо, не опасался возобновления войны с Болгарией. Усложнялась политическая обстановка и внутри Славиний: агенты императора имелись и среди близкой к Славуну знати.

Основной причиной кризиса было обострение отношений между славянской знатью и протоболгарской аристократией, державшей в своих руках аппарат центральной власти. Тенденция к возрастанию роли славянской знати и к увеличению ее относительной численности отчетливо обозначилась за истекшие 70 лет, и перед протоболгарскими боилами встал вопрос о выборе пути. Славянская знать стала, видимо, все острее выражать недовольство отстранением от участия в органах центральной власти, но в рядах высших боилов по вопросу о преодолении противоречий, скорее всего, не было единства. После очередного переворота в Болгарии в 762 г. имело место массовое бегство славян на юг из района Загоры (Феоф., с. 271)^[258]. Острые разногласия, особенно между ведущими протоболгарскими родами, вызывал также вопрос об отношениях с империей. В 60-х годах VIII в. род Дуло потерял власть, перешедшую к роду Укил (Вокил), а затем – к роду Угаин. Но видные представители и этого рода вскоре были уничтожены, власть вернулась к роду Укил. Византия, между тем, усиливалась, Болгария стала терпеть поражения. Империя взяла курс на ликвидацию Болгарского государства. В Плиске кипели смуты: после первого шага каждого нового хана к поискам мира с империей следовало его падение.

Однако активная подрывная деятельность части знати Болгарии, в том числе придворной, продолжалась. Сложилась эта оппозиционная хану группировка в мирный период 716–755 гг., и ее появление в этих условиях, учитывая особенности имперской дипломатии, вполне объяснимо. Имперская доктрина исключала отказ от территорий, некогда входивших в пределы империи (по крайней мере – на Балканах). Вся история отношений Византии с Болгарией с 681 по 1018 г. подтверждает этот тезис. Как раз в это время империя восстанавливала свое господство на занятых славянами землях Балканского полуострова. Заключение договоров с Болгарией было лишь вынужденной мерой, военно-политическим маневром. В таких условиях в период мира византийская дипломатия, в особенности тайная, пускала в ход все средства – предложения высоких должностей и чинов, крупных сумм денег, престижных браков, богатых жилищ в Константинополе, пригородных поместий и т. п. Сочетая милости с угрозами, имперская дипломатия сносила раскол и дезорганизацию в ряды протоболгарской и славянской знати.

Свидетельством острого кризиса центральной власти в Болгарии является факт созыва «народного собрания» («конвента»), к которому апеллировали настроенные оппозиционно к хану Сабину боилы в 766 г. На собрание могли явиться, конечно, только пребывающие в столице и поблизости воины, находившиеся под влиянием борющихся группировок знати^[259]. Сабин, начавший переговоры с императором о мире, был обвинен в замысле предать Болгарию империи, лишен власти и, спасая жизнь, бежал в Византию, где нашел милостивый прием у императора.

Хан Телериг (768–777) счел важнейшей своей задачей выявить и обезвредить провизантийски настроенных вельмож и сановников, что ему и удалось (Феоф., с. 275). При Телериге проявился курс Болгарии на подчинение Славянин: Македонии. В 774 г. его войска предприняли поход с целью «захватить Берзитию» и переселить ее жителей в Болгарию (Феоф., с. 274). Локализация Берзитии спорна, но она располагалась к юго-западу от границ Болгарии (ИБ, 2, с. 128). Переселение внутрь страны жителей подвергшихся нападению или новозавоеванных земель преследовало в то время обычно две цели: во-первых, оно исключало возможность восстаний местного населения против новой власти, во-вторых, переселенцы становились налогоплательщиками казны, а нередко и воинами. И для Византии эта мера особенно характерна именно в тот период, который определяется как время преобладания централизованной эксплуатации непосредственных производителей (т. е. VII–X вв.). Видимо, в Болгарии положение было сходным: источники IX в. свидетельствуют об острой заинтересованности ханов в увеличении числа своих подданных^[260].

Ликвидация административного дуализма

О конкретных формах социально-экономического развития Болгарии в VIII – первой половине IX в. сведений практически нет. Данные Земледельческого закона (VIII в.) о росте Имущественного неравенства внутри общины, обезземеливании крестьянства, концентрации земельной собственности, появлении категорий испольщиков, наемных работников, арендаторов и т. д. могут быть использованы лишь в том смысле, что эти порядки установились и на тех византийских землях, которые в первой половине IX в. вошли в пределы Болгарии, сохранив свою аграрно-правовую структуру. По своему социально-экономическому развитию Византия в эту эпоху обгоняла Болгарию, и нет оснований полагать, что, овладев имперскими землями, власти Болгарии меняли (упрощали) сложившиеся на них аграрные порядки. Именно от начала IX в. известно о существовавших в империи (и основанных на труде зависимых крестьян) поместьях императора, церкви, монастырей, высшей знати. Возможно, и на присоединенных к Болгарии территориях имелись такие поместья, которые становились интегральной частью ее аграрной структуры.

Косвенным показателем того, что свойственные Византии процессы имели место и в Болгарии, являются законоположения хана Крума (803–814), одного из значительных деятелей Первого Болгарского царства. Крум ввел новые законы, повышающие наказания за преступления против частной собственности; хан под страхом жестокой кары предписал богатым давать нуждающимся сразу столько, сколько необходимо, чтобы впредь они не просили милостыни (ГИВИ, т. V, с. 310). В этих данных усматривают искаженное известие о формировании феодальной зависимости крестьянства: хан рекомендовал имущественно состоятельным людям, прежде всего – землевладельцам, предоставлять обедневшим участок (а может быть, также скот и инвентарь), чтобы, став самостоятельно ведущими хозяйство зависимыми крестьянами, они обрели средства к существованию (ИБ, 2, с. 146).

От первой половины IX в. имеются также некоторые сведения о структуре государственного аппарата в Болгарии. Высшая власть имела монархический наследственный характер. Официальным титулом государя был «хан юбиги» (вождь войска). В IX в. к этому титулу добавляли слова «от бога архонт», подчеркивая божественное происхождение его власти, а при Омуртаге и Пресиане еще одно уточнение («повелитель многих болгар»), которое указывало на то, что подданными хана являются и протоболгары, и славяне (т. е. термин «болгары» означал здесь уже не этническую, а государственно-политическую принадлежность).

Хан являлся верховным главнокомандующим, высшим законодателем и судьей, а также верховным жрецом. Перед важными событиями (например, перед сражением) хан лично совершал жертвоприношения (Феоф., с. 289). Опорой его власти являлась высшая аристократия, в особенности – род самого хана. Этот слой именовался «боилами» (или «болиадами» – отсюда впоследствии термин «боляре»), средний и низший – «багаинами». К боилам принадлежали ближайшие к хану лица: советник – кавхан (или капхан– первый полководец и соправитель) и ичиргу боил («внутренний боил», в славянском произношении «чергубиль»), наделенный также большими военными полномочиями. По старой тюркской традиции хан командовал центром войска («саракт» – в сущности вооруженный народ), а два приближенных к нему лица – левым и правым флангами^[261]. По каменным надписям известно еще до двух десятков титулов и должностей, тюркских по происхождению, права и функции носителей которых трудно уяснимы. Все они имели отношение к военному делу, но, возможно, частично и к гражданскому управлению. Эти две сферы государственной службы в Болгарии еще не были четко дифференцированы. Различались, однако, сановники, компетенция которых распространялась на дела в столице и ее округе, и вельможи, которые исполняли службу в провинциях (ИБ, 2, с. 172). Первые именовались «внутренними болярами», вторые – «внешними», обладавшими менее высоким рангом. Но и это разграничение не было абсолютным: даже кавхан и ичиргу боил получали в управление недавно завоеванные земли, лежавшие далеко от столицы. Может быть, они лишь контролировали власти этих провинций. К управлению провинциями имели отношение и тарканы, делившиеся на несколько рангов, и жупаны, которых, видимо, можно сблизить со славянскими «старейшинами» (сошлемся на «жупанов старейшин» Константина Багрянородного – см. V гл.). Иногда эти два титула (таркан и жупан) прилагаются к одному лицу. Кроме того, имелась категория знатных, обозначавшихся термином «вскормленники» хана, т. е. «питомцы», связанные с ним узами личной преданности. Вероятно, из них комплектовалась и охрана хана, его гвардия, члены которой именовались по-византийски «кандидатами»^[262]. Выполняя роль «дружины» хана, это воинское соединение служило орудием усиления его личной власти.

Остается, однако, неясным самое важное: сколь велика в VIII – начале IX в. была компетенция представителей центральной власти (сановников – протоболгар) в Славиниях, помимо власти местного вождя – князя. Во всяком случае, контролируемая из центра система управления распространялась не только на земли, занятые протоболгарами, и не только на недавно присоединенные территории со славянским населением. Из Славиний между Балканским хребтом и Дунаем для VIII–IX вв. упоминаются лишь две: северы и тимочане, тогда как археология позволяет говорить о заселении славянами всего этого пространства, помимо протоболгарских анклавов.

Видимо, автономных Славиний было уже к концу VIII в. немного – известны лишь «окольные», пограничные. О расширении сферы прямого воздействия центральной власти на славянские территории говорит и усвоение протоболгарами для данной эпохи уже несомненно славянского института жупанов, его включение в должностную иерархию. Примечательно, что с завершением процесса славянизации протоболгар в официальной терминологии для обозначения высшей сановной знати утвердился термин «боляре» (их представляли первоначально именно протоболгарские высшие чиновные лица), тогда как термин «хан» был вытеснен славянским обозначением «князь», прилагавшимся ранее к вождю Славинии. Иными словами, в Славиниях, находившихся под властью протоболгар (как и в Славиниях под верховной властью византийцев), развитие аппарата власти славянских вождей в VIII в. замедлилось (князь и жупаны-старейшины представляли в основном всю иерархию, причем престиж князей ослабевал).

Об укреплении центральной власти свидетельствуют реформы Крума. Хан предписал производить тщательное судебное разбирательство в случае любого обвинения и карать смертью клеветников (ГИБИ, т. V, с. 310). Это означало введение в стране организованного судопроизводства – реформа была отзвуком недавних острых столкновений внутри господствующего класса. Она, несомненно, повысила авторитет центральной власти. Законы Крума были обязательны для всего населения, независимо от этнических различий. Следовательно, сфера действия региональных норм обычного права (а они не могли не быть разными у славян и протоболгар) была резко ограничена. Реформа ослабила влияние местной, и славянской и протоболгарской, знати, смягчила правовые различия между славянами и протоболгарами и способствовала славянизации протоболгар. Законы Крум будто бы объявлял, созвав «всех болгар», т. е. на конвенте, собиравшемся в особо важных случаях. Термин «болгары» употреблен здесь, кажется, для обозначения подданных вообще, а не только протоболгар.

Среди приближенных к Круму лиц находились и представители славянской знати: посольство хана в Константинополь в 812 г. возглавлял некий Драгомир (Феоф., с. 285). Но хан еще проявлял внимание и к вождям автономных «окольных Славиний»: после разгрома византийской армии в 811 г. в балканском ущелье, когда погиб сам император Никифор I, Крум пировал вместе со славянскими князьями, признавая их вклад в общую победу (Феоф., с. 2 83)^[263]. Принимал Крум на службу и даже в круг своих родичей беглых знатных византийцев, обусловливая свою милость, по-видимому, отказом от христианства: известно об остро враждебной позиции хана к христианской религии.

Значительно расширил Крум пределы Болгарии. В начале IX в. франки нанесли сокрушительный удар по Аварскому хаганату, захватив его западные владения. Воспользовавшись этим, Крум, видимо, занял часть восточных земель хаганата, подчинив обитавших здесь аваров и местные Славинии. Поскольку Крум в июле 811 г. успел за 5 дней позвать на помощь (впрочем, Ватиканский аноним говорит – «нанял за плату») аваров, хан, видимо, перевел боеспособные части разбитых им аваров на правобережье, в западные провинции государства. Возможно, контролировал Крум и район между устьями Тимока и Савы: владения франков и болгар почти соприкасались^[264]. Вообще вопрос о северных и северо-западных границах при Круме (о «Болгарии по ту сторону реки Истр», как она именуется в источниках), а также вопрос об эффективности власти хана за Дунаем остается не до конца проясненным^[265]. Во всяком случае, уже в это время Болгария, занимавшая срединное положение между Византийской и Франкской империями, была после них важнейшим государством Европы. После победы над Византией в 811 г. Крум был фактически хозяином положения во Фракии. Он взял Девельт, Месемврию и Адрианополь и готовился к штурму Константинополя, когда внезапно умер весной 814 г.

30-летний мир с Византией был заключен в 815 г., при хане Омуртаге. Новая граница соответствовала в целом при незначительном расширении болгарских владений границам 716 г. Славяне, не являвшиеся к началу войны подданными императора, но оказавшиеся в ее ходе на землях империи, должны были вернуться в места старого обитания: они становились подданными болгарского правителя. При Омуртаге произошли крупные перемены в государственной структуре Болгарии. Политика упрочения центральной власти, которую вслед за Крумом проводил Омуртаг, обусловила стремление знати Славянин тимочан сменить усилившуюся власть хана на подданство далекому франкскому императору. В 818 г. послы тимочан просили Людовика Благочестивого принять их под свою защиту. Не получив согласия, они перешли под власть посавского князя Людевита, который сопротивлялся франкам до 823 г. Вместе с владениями Людевита (см. V гл.) тимочане оказались во власти франков. В 824 г. послы абодритов (преденецентов) жаловались франкскому императору на «неоправданную враждебность» болгар. Тогда же прибыли к Людовику и послы Омуртага, тщетно настаивая на уточнении границы между государствами. В 827–829 гг. имели место военные столкновения с франками. Вторгнувшись в Паннонию, «болгары… разорили огнем и мечом славян… и, изгнав их вождей, поставили над ними болгарских правителей» (ЛИБИ, т. II – Эйнхард, с. 30). Из этих скупых данных явствует как будто, что власть Болгарии над славянами на северо-западных границах до указанного похода не была прочной и при Омуртаге. Тем не менее по свидетельству «Баварского географа», первая часть которого была составлена в период между 829 (когда была установлена граница между франками и болгарами) и 843 гг. (Верденский договор о разделе империи), болгары имели на левобережье Дуная 5 civitates. В. Гюзелов убедительно интерпретирует это известие как указание на 5 административных, находившихся к северу от Дуная болгарских областей с их центрами – крепостями^[266]. Вряд ли непокорные тимочане и преденеценты сумели сохранить тогда автономию, попав снова под скипетр болгарского правителя.

Представители славянской аристократии все активнее вовлекались в аппарат государственной власти. Омуртаг находил, безусловно, опору у большинства славянской знати. Его сыновья – Енравота (Воин) и Звиница (а может быть, и Маламир) – носили славянские имена. Процесс славянизации захватил уже верхушку протоболгарской знати.

В тесной связи с укреплением центральной власти находились и гонения на христиан, в которых Омуртаг усматривал потенциальных врагов, а в христианстве – одно из действенных средств византийского влияния. Гонения были обусловлены усилением проникновения христианства по мере расширения территории за счет отнятых у империи земель и возрастания числа пленных византийцев в стране: им предлагался выбор: либо отречение, либо казнь. Гонения еще более усилились при Маламире (831–836), казнившем брата Енравоту за то, что он принял христианство. Положение изменилось при Пресиане (836–852), который овладел землями смолян и обширными территориями Средней и Южной Македонии, занятыми Славиниями берзитов, драгувитов и стримонцев. Здесь среди славян уже было немало христиан. Преследования в этих условиях могли ослабить позиции Болгарии в присоединенных районах, и поэтому гонения, видимо, были прекращены.

Утверждению престижа ханской власти и ее международного авторитета служила и строительная деятельность. Омуртаг перестроил разрушенную Никифором I Плиску, воздвиг новый дворец и новый языческий храм; усилил внешние (земляные) и внутренние (каменные) укрепления; толщина стен достигала 2,6 м, а высота – 10 м. При Омуртате и Преслав стал крупной крепостью с дворцом-резиденцией. Дворец был построен и на р. Тиче, через которую был переброшен мост. Еще один дворец был воздвигнут на Дунае под Силистрой. Постройки увенчивались колоннами, на которых высекались (на греческом языке) торжественные надписи, прославлявшие хана. Каменные надписи высекались и в честь выдающихся военачальников и сановников – при этом упоминались имя хана, имя и род прославляемой личности.