Текст книги "Если ты вернёшься... (СИ)"

Автор книги: Тиана Хан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 27 страниц)

Аварский хаганат, вновь окрепший к 70-м годам VII в., предпринял меры к восстановлению своей власти над славянами на северо-западе полуострова^[219]. Возможно, аварский правитель снова стремился к установлению своего контроля и на левобережье Нижнего Дуная, и в самой Мисии и Добрудже, что и могло содействовать заключению союзнических отношений империи с забалканскими славянами. В 678 г., правда, как упоминалось во II главе, после переговоров с императором послов хагана «наступил глубокий мир и на Востоке и на Западе», т. е. в азиатских и европейских владениях империи (ВИИHJ, т. I, 224 —Феофан; см. также гл. V).

К сожалению, для времени с 602 по 680 г. нет решительно никаких известий и о ситуации на левом берегу Дуная. Согласно археологическим данным, местное романизированное (гето-дакское) и славянское население сохранилось здесь и после переправы значительной массы славян на правый берег^[220].

Видимо, славяне Мисии и Малой Скифии, занятые освоением края, жили уже мирной жизнью, вступая в торговые связи с византийскими прибрежными городами. В исторической памяти парода, отраженной в Апокрифической летописи (Сказание пророка Исайи) XI в., этот период запечатлен как время мира: здесь, в земле Карвунской (Добрудже), Исайя «по божьему повелению» поселил в оставленных «эллинами» местах «множество людей от Дуная до моря» и поставил им царя из их среды по имени Слав, который заселил страну и города, а преемником его стал Испор (Аспарух)^[221]. Отзвуком подлинных событий, возможно, и являются эти указания на организованный переход народа на новое место и на значительную власть славянского вождя («царя») – как первого организатора освоения территории.

Прежде чем говорить о характере славяно-протоболгарского симбиоза, необходимо остановиться на протоболгарской проблеме. Письменные свидетельства об этом пароде не менее скудны, чем сведения о славянах. Протоболгары принадлежали к тюркскому этническому массиву^[222]. Первые сведения о них восходят к IV в., когда они жили на Северном Кавказе и отчасти в Закавказье, продвинувшись сюда из Центральной Азии. Вскоре они обосновались в Приазовье, низовьях Дона и Северского Донца, где ассимилировали остатки местных сармато-аланских (иранских) племен. Во второй половине IV в. протоболгары были включены в обширное межплеменное объединение гуннов; часть протоболгар была увлечена гуннами на запад, в Паннонию^[223]. Вероятно, протоболгары играли заметную роль в союзе Аттилы, так как его имя веками сохранялось в эпосе протоболгар: в «Именнике болгарских ханов» Аттила под именем Авитохола даже выступает в качестве их первого вождя из рода Дуло^[224]. В Паннонии протоболгары, по-видимому, вступили в тесный контакт со славянами. Сохраняя племенное единство в рамках «державы» Аттилы, эти протоболгары после ее распада в 453 г. отошли к нижнему Подунавью. В 513–515 гг. они оказали помощь имперскому полководцу Виталиану, восставшему в Добрудже с целью овладения престолом (Прок., с. 151).

Прокопий, говоря о вторжениях «варваров» с начала правления Юстиниана I, называет вместе со славянами и протоболгар. Возможно, славяне часть своих набегов совершали в союзе с протоболгарами, особенно в 40–50-е годы VI в. В это время те и другие проникли во Фракию, в Грецию и в Иллирик. Заключая союз с антами, империя рассчитывала на их военную помощь против протоболгар (Прок., с. 127).

После ухода гуннов из Приазовья среди оставшихся местных протоболгарских объединений доминирующее значение приобрели утигуры, кочевавшие на востоке от Азовского моря и в низовьях Дона, и кутригуры (оногундуры), жившие у северо-западных берегов моря, вплоть до Днепра. В первой половине VI в. кутригуры стали совершать набеги на империю, уводя тысячи пленных (Прок., с. 143).

Стремясь нейтрализовать кутригуров, империя натравила на них утигуров. Кутригуры были разбиты; несколько десятков тысяч пленных византийцев вернулись на родину. Однако вскоре кутригуры возобновили и набеги на империю, и войны с утигурами. По словам Менандра, вождь утигуров Сандилх сознавал опасность этих войн для протоболгарского этноса: он считал недопустимым, «чтобы единоплеменники полностью уничтожались, – не только потому, что они говорят на одном языке, сожительствуют с нами и имеют одинаковую одежду и быт, но и потому, что они родичи, хотя и подвластные другим игемонам» (с. 220). Межплеменные войны кутригуров и утигуров были столь жестоки, что оба племени даже потеряли свои наименования, «достигнув предела» возможных бедствий (ГИБИ, т. II, с. 204).

В конце 50-х годов VI в. тюркское племя аваров подчинило протоболгар и увлекло часть кутригуров с собою на запад. В первой половине 60-х годов авары как союзники империи расположились в Паннонии, основав Аварский хаганат. После господства гуннов в Паннонии это была вторая волна протоболгар, оказавшаяся в этих местах, где их контакты со славянами стали еще более тесными.

Этническая близость протоболгар к аварам (хотя в их объединения входили разные народы, и те и другие в массе своей были тюрками) и значительная военная роль протоболгар в составе подвластных хагану сил привели после поражения хагана в 626 г. к попыткам протоболгарской знати вырвать власть у хагана. Видимо, сравнительно со славянской племенной аристократией в хаганате, положение протоболгарской было более привилегированным. Борьба 631–632 гг. завершилась поражением протоболгар. Начался их «исход» из хаганата: в 630-х, 660-х и 680-х годах ушли три восставших против хагана протоболгарских объединения^[225] – два в Италию и последнее – в Македонию (о котором ниже).

Между тем основная масса протоболгар оставалась в Приазовье, попав во власть Тюркского, а после его распада в начале 80-х годов VI в. – Западнотюркского хаганата. В 632 г. они сумели добиться независимости. Образовалось протоболгарское военно-политическое объединение во главе с вождем кутригуров Кубратом из рода Дуло, известное у византийцев под названием «Великая Булгария». Кубрат поддерживал дружественные связи с империей. Со смертью Кубрата в середине VII в. объединение распалось, по одним данным – на пять, по другим – на три части^[226], которыми правили сыновья Кубрата. Воспользовавшись этим, Хазарский хаганат сделал своим данником старшего сына Кубрата Батбаяна (его земли лежали в Восточном Приазовье). Другой сын Кубрата Котраг увел своих подданных из междуречья Дона и Северского Донца на Среднюю Волгу, где тремя столетиями позже возникнет государство, известное как Волжско-Камская Болгария. Вероятно, дольше всех сопротивлялись хазарам кутригуры во главе с Аспарухом (Есперихом «Именника болгарских ханов»), отступавшим на запад под давлением хазаров. В 70-х годах Аспарух перешел Днестр и оказался в соседстве с Малой Скифией.

Таковы общие вехи истории протоболгар вплоть до решительных событий конца 70-х – начала 80-х годов VII в. Уже эти данные позволяют заключить, что протоболгарские племена, сохраняя единство в пределах малых соединений, еще не образовывали крупные и устойчивые союзы (хотя бы типа Аварского или Хазарского). С середины IV до второй половины VII в. протоболгарские племена в виде разобщенных большими расстояниями анклавов оказались разбросанными на просторах Европы от Италии до Волги и Кавказа.

Первостепенным по важности является вопрос об особенностях хозяйства и общественной структуры протоболгар VII–VIII вв. Стремясь к решению этой задачи, историки уделяют особое внимание Великой Булгарии, усматривая определенную преемственность между нею и возникшим вскоре после ее распада Болгарским государством^[227].

Однако археологическими изысканиями не обнаружены протоболгарские древности ранее середины VIII в. Находки, характеризующие «салтово-маяцкую» культуру, вариантом которой была протоболгарская, относятся к середине VIII–X в. и хронологически не могут служить основой для описания Великой Булгарии. Само оформление даже самых ранних слоев салтово-маяцкой культуры произошло после падения Великой Булгарии, в рамках Хазарского хаганата^[228]. Глухие известия о начатках земледелия у протоболгар касаются лишь части их племен и датируются гораздо более поздним временем, как и находки сошников, серпов и иных земледельческих орудий^[229]. Судя по раскопанным протоболгарским станам – селищам в бассейне Северского Донца, традиционные зимники стали возникать лишь в VIII в., а постоянными эти поселения, уже вынесенные на незатопляемые в половодье террасы, становились только в IX – начале X в.^[230]

По свидетельству Захарии Ритора (первая половина VI в.), «булгары», как и аланы, «имеют города», по и аланы и болгары (в числе 13 названных народов) «живут в палатках, питаются мясом животных и рыбой, дикими зверями и с помощью оружия» (Хр., I, с. 57). Конечно, понятие «город» означает здесь в лучшем случае укрепленную крупную стоянку. О древней греческой колонии Фанагории близ Тамани, оказавшейся во владениях протоболгар, С. А. Плетнева пишет: «Кочевники в тот период даже не освоили входившего в их владения древнего города-порта Фанагории, хотя он уже начал отстраиваться после гуннского погрома». Рассматривая вопрос о материальной культуре Великой Булгарии, С. А. Плетнева заключает: «Отсутствие стабильности, постоянных зимников и даже могильников, естественно, тормозило сложение какой-либо общей культуры в этом объединении. Да она и не могла сложиться за два-три десятилетия существования этого "государства"». Протоболгары, по мнению исследовательницы, находились в состоянии перехода от первой (таборной, непрерывной) стадии кочевания ко второй, характеризуемой освоением определенной для каждой орды или рода территории и появлением сезонных стойбищ – зимовок и летовок^[231].

Лишь ретроспективно, по находкам VIII–IX вв. и по материалам, характерным для родственных протоболгарам тюркских пародов, можно составить представление о хозяйственной деятельности протоболгар в VI–VII вв. Поскольку еще отсутствовали постоянные поселения, постольку основными видами разводимого ими скота были лошади, овцы и козы, не требующие укрытий и запасов кормов на зиму; широко практиковались охота и рыболовство. Продукты земледелия, как и многие ремесленные изделия, добывались посредством торговли и силой оружия. Автор начала VI в. Эннодий писал, что протоболгары – это народ, который с помощью войны добудет все, что пожелает, считает мерилом благородства количество крови, пролитой в бою, не имеет преград для своего войска и, будучи приучен к лишениям, может довольствоваться одним кобыльим молоком (ДИБИ, т. I, с. 299).

В ремесленном производстве доминировали отрасли, связанные с изготовлением оружия, снаряжения воина-всадника, предметов быта. Керамика была еще лепной, изготовляемой в каждой семье от руки; гончарный круг (даже ручной) протоболгары в VII в., как и славяне, еще не освоили: лощеная, сделанная на кругу посуда, встречающаяся в могильниках, была в то время привозной, добытой у торговцев или в набегах (в частности, на алан).

В протоболгарском обществе VII в. господствовал строй военной демократии: война за пастбища и водопои, походы ради добычи являлись нормальным состоянием общества. Новым явлением, соответствующим переходу ко второй стадии кочевания, были дальние походы мужчин (без семей и скарба). Нет данных об имущественной дифференциации в массе скотоводов-общинников. Но она уже имела место между родами: богатствами (прежде всего стадами скота) и влиянием в Великой Булгарии выделялся род Дуло, господство которого в объединении было освящено традицией. Власть хана из этого рода была уже наследственной. Шел процесс оформления родовой аристократии, стали возникать крупные, по непрочные союзно-племенные объединения.

Личный авторитет вождя имел, однако, еще огромное значение. Доминировали кровнородственные связи в пределах малых коллективов: протоболгары и кочевали, и в бой шли по родам и коленам. Кровнородственным связям были обязаны протоболгары своей воинской дисциплиной и взаимовыручкой в сражениях. Безусловная поддержка со стороны правящего рода обеспечивала действенность сильной власти вождя. Участие в войнах было правом и обязанностью всех взрослых мужчин. Пехотный строй был чужд протоболгарам, как и другим кочевникам. Стремительность нападения, быстрый маневр, притворное отступление, устройство засад были их излюбленной тактикой. С углублением имущественных отличий и выделением слоя знати (что уже к началу VII в. имело место у протоболгар, входящих в Аварский хаганат) ударной силой стала тяжеловооруженная конница из видных протоболгар (Мавр., с. 279).

Протоболгары, подобно другим тюркам, поклонялись верховному божеству Тангра^[232], в честь которого в VIII в. стали воздвигать постоянные капища. Обожествлялись и небесные светила; амулеты часто имели символическое изображение солнца. Для протоболгар в VI–VII вв. было свойственно также множество иных культов, распространенных нередко лишь в данном племени, роду, семье. Обычно это были тотемизм, культ предков, культ духов-покровителей. Культ племенного вождя находился в стадии становления. Основной формой «общения» с богом был шаманизм; жреческое сословие лишь складывалось (ИБ, 2, с. 81 и сл.). Ритуал захоронения протоболгар отражал веру в загробную жизнь: в могилу зарывали личные вещи покойного, пищу, иногда также коня. Трупосожжение встречалось редко.

Что же касается объединения Аспаруха, вынужденного уйти из традиционных мест обитания, то здесь имело место хорошо известное из истории кочевого мира явление как бы «возвращения вспять», перехода снова к наиболее рациональной для данных условий (необходимость вновь силой добывать потребное для людей и скота пространство) таборной стадии кочевания (состоянию «нашествия»), когда в поступательном движении, не возвращаясь на уже пройденные места, находится все объединение, вовлекая оказавшиеся на пути инородные осколки племен и групп кочевников^[233].

Образование и упрочение Болгарского государства

Основным источником о политических событиях, связанных с возникновением Болгарского государства, являются сообщения византийского хрониста Феофана. Ряд мест в его описании до сих пор остается объектом дискуссии. Оценивая эти споры, болгарский историк П. Петров справедливо заметил, что проблема образования Болгарского государства не может быть поставлена в зависимость от грамматического толкования одной фразы из источника (ИБ, 2, с. 96). Приведем, однако (частью пересказав), и мы соответствующий пассаж из «Хроники» Феофана и дадим собственные его истолкования^[234].

Аспарух, пишет Феофан, «переправившись через Днепр и Днестр и достигнув Онгла, более северных по отношению к Дунаю рек, поселился между ним и ими», ибо это место «предоставляло большую безопасность от врагов ослабленному разделением народу».

Когда император Константин IV узнал, что протоболгары неожиданно разбили лагерь по ту сторону Дуная в Онгле и разоряют «лежащие близ Дуная земли», т. е. страну,  «тогда удерживаемую христианами», он стянул войска во Фракию, подготовил военный флот и двинулся против них по суше и по морю, «выстроив в боевой порядок на суше близ так называемого Онгла и Дуная пешие войска, а корабли причалив у лежащего рядом берега».

Протоболгары укрылись в укреплении, помышляя лишь об обороне. После того как в течение трех-четырех дней ромеи не завязывали сражения из-за болотистой местности, протоболгары осмелели. Император страдал от болей в ногах и отправился на судах принять баню в Месемврии, приказав выманивать протоболгар из укрепления для сражения или – если они не выйдут – стеречь их.

Однако разнеслась молва о бегстве императора, поднялась паника, и войско обратилось в бегство. Нанеся византийцам большой урон, протоболгары переправились через Дунай, «и, прибыв к так называемой Варне близ Одисса и тамошнего внутреннего района, они увидели место, расположенное весьма безопасно: сзади – благодаря Дунаю, а впереди и с боков – благодаря ущельям и Понтийскому морю.

Когда же они овладели также из находящихся поблизости славянских народов так называемыми «Семью родами» (έπτά γενεάς), они поселили северов от передней теснины Верегава к районам на восток, а в районы к югу и западу, вплоть до Аварии, – остальные «Семь родов», находящиеся под пактом.

«Итак, когда они распространились в этих местах, они возгордились и стали нападать на находящиеся под ромейским управлением крепости и деревни и порабощать их. Вынужденный этим василевс замирился с ними, согласившись к стыду ромеев, из-за множества грехов [их], предоставлять им ежегодную дань» (Феоф., с. 262–264).

В изложении патриарха Никифора (пользовавшегося общим с Феофаном утраченным источником) отмечается, что подчиненных славян протоболгары «обязали одних стеречь земли, соседние с аварами, а других – охранять районы, близкие к ромеям» (с. 296).

Естественно защищенная местность Онгл находилась, скорее всего, в низовьях Серета и Прута, в правобережье Днестра. Обосновываясь еще здесь, Аспарух опасался не только хазар по и аваров: согласно приписке VIII в. к труду армянского географа конца VII в. Анания Ширакаци, Аспархрук (Аспарух), бежав от хазар, «прогнал аваров на запад»^[235], т. е. возможно, что уже в левобережье он столкнулся с аварским хаганом.

Наиболее вероятной датой расселения протоболгар в О игле представляются 70-е годы. Под землями близ Дуная, удерживаемыми тогда византийцами, а во время Феофана (IX в.) входившими в страну болгар, можно понимать районы, лежащие на правобережье, на севере Малой Скифии и Мисии, находившиеся формально под контролем империи и отчасти населенные славянами^[236].

Реакция Константинополя на набеги протоболгар подтверждает мысль о том, что империя придавала этой провинции большое стратегическое значение и что в целом она уже добилась от местных славян признания своей верховной власти. Поэтому император организовал крупную военную экспедицию: объединение протоболгар-кочевников и славян-земледельцев могло привести, как в случае с Аварским хаганатом, к утверждению на границах империи или даже в ее северных пределах нового опасного врага. Приход Аспаруха вызвал острую досаду при дворе: как пишет Феофан, к тому времени Константин IV уже сумел будто бы сделать данниками всех, живущих не только на востоке, западе и юге, но и на севере (Феоф., с. 264). Поход Константина IV был предпринят весной (в апреле) 680 г.^[237]

Конечно, непорядки в византийском войске, недавно разгромившем арабов, были одной из причин победы Аспаруха. Переправа протоболгар имела место, скорее всего, в низовьях Дуная: Аспарух преследовал врага по Малой Скифии, двигаясь на юг вдоль берега моря. Путь этот пролегал через заселенные славянами районы: во всяком случае, они жили близ Варны (местность или поселение), название которой представляет один из древнейших славянских топонимов^[238]. Славяне, видимо, не приняли участия в военных действиях ни на стороне, ни против империи. Их подчинение Аспарухом обошлось также без столкновения. Тот факт, что именно славянам Аспарух доверил охрану двух опасных участков границы (с Аварией и империей), предполагает договоренность хана с вождями Славиний о взаимных обязательствах в рамках единой политической системы. Славянская знать, безусловно, с самого начала признала верховную власть Аспаруха, будучи, как и протоболгарская, заинтересована в утверждении независимости от империи и аваров и в обеспечении – благодаря значительному увеличению воинского потенциала с приходом Аспаруха – безопасности своих территорий.

Столь необычный характер отношений победителей-кочевников с земледельческим, менее в военном отношении организованным населением можно объяснить лишь тем, что славяне Мисий и Малой Скифий в численном отношении в несколько раз превосходили протоболгар Аспаруха, представляя собою силу, которую хан опасался восстановить против себя. Эта изначально занятая болгарскими ханами позиция в целом сохранилась и в VIII–IX вв.

Славиния «Семь родов» (или «Семь племен») была лишь одной из нескольких. Свое название она получила, возможно, от имени главенствующего в объединении племени. Конструкция фразы о союзе «Семь родов» оправдывает интерпретацию, согласно которой слова о северах и «остальных Семи родах» являются приложением (пояснением) к понятию «Семь родов», указанием на две его основных части: став верховным повелителем славян (т. е. союза «Семь родов»), Аспарух разделил его, передвинув северов от горного ущелья к приморскому проходу, а остальных славян союза – на юг и запад, к Аварии.

До разделения союза северы, в которых естественно усматривать антское племя^[239], жили у Рижского либо, что менее вероятно, Вырбишского ущелья, в прилегающей к выходу из него области. Северы входили в этот союз, по, видимо, сохраняли в нем автономию как особое объединение, обладавшее значительными воинскими силами: они должны были препятствовать вторжениям в Болгарию византийцев.

Переселение «к югу и западу» прочих славян частично расформированного союза означало перевод основных его масс из Северной Скифии к Железным воротам (на левобережье Дуная) и из Мисии и Малой Скифии к долине Тимока, в правобережье, на границу с Аварией. Допущению, что авары сохраняли к 680 г. контроль над правобережьем между Белградом и Видином, противоречат приведенные выше данные о политической ситуации в правобережье, как и тот факт, что на юго-западе хаганата зона распространения аварских вещей заканчивалась у Железных Ворот, на левом берегу Дуная^[240].

Мы полагаем, что переселение Аспарухом славян было частичным. Множество их осталось на своих местах, признав высшую власть хана. Если протоболгарские станы в районе Плиски – Шумена и были плотно расположены, то вокруг них простирались районы, заселенные по преимуществу славянами^[241]. Свидетельством сотрудничества племенной знати обоих народов является также тот факт, что протоболгары в 680–681 гг. уходили в походы против империи во Фракию, что было возможно только при их уверенности за безопасность оставляемых в Мисии и Малой Скифии своих семей, станов и стад. Хотя у Феофана идет речь только о «Семи родах» как одной из Славиний (см. гл. II), ясно, что власть Аспаруха распространилась уже в 680 г. на весь забалканский регион, включая, скорее всего, и территорию между Дунаем и Карпатами вплоть до Днестра.

Прямыми свидетельствами об организации власти в государстве «Болгария», начало которого, но словам западного хрониста Сигеберта, «следует отмечать» под 680 г., наука не располагает. Уверенность в том, что это было своеобразное «варварское государство» уже в момент его образования, придают события начала VIII в. Военно-политические акции 680–681 гг. были весьма важны, но они лишь интенсифицировали процесс: формирование государственности началось задолго до появления Аспаруха на Дунае и продолжалось некоторое время после утверждения его власти в этом регионе.

Лишь для начального этапа развития государства возможны некоторые аналогии с Аварским хаганатом. Как и в Аварском объединении, высшую власть над преимущественно земледельческим местным населением здесь с самого начала захватило пришлое кочевое тюркское племя. Как и в хаганате, часть подчиненных славянских племен, признавая верховную власть хана, сохраняла внутреннюю автономию, в особенности на периферии политического образования. Здесь так же славянские вожди приводили под общее командование хана воинские ополчения своих славиний. Как и в отношении «Аварии», соседи более века с четвертью различали в составе Болгарии относительно самостоятельные этносоциальные организмы (Славинии) и территорию господствующего кочевнического племени. Часто при этом подвластные хану автономные Славинии обозначались термином αί πέριξ Σκλαβηνίο (т. е. «окольные Славинии»^[242]). П. Коледаров, следуя за А. Бурмовым, говорит о своеобразной «федерации» протоболгар и славян в едином государственном образовании «Болгария»^[243], опираясь на термин societas, употребленный Эйнхардом для характеристики отношений Славинии тимочан с ханом Крумом (до попытки их отделения), и полагает, что этот термин означает добровольное и равноправное под эгидой болгар «сообщество» (societas Bulgarorum), в которое вошли протоболгары, местные славяне и сохранившиеся дославянские автохтоны, Г. Цанкова-Петкова и В. Гюзелов, напротив, полагают, что до ликвидации автономии Славиний они составляли лишь союзные хану окрестные территории, не охватываемые названием «Болгария», которое в собственном смысле равнозначно лишь территорий, занятой протоболгарскими вежами (станами) с центром в Плиске, и что внутри этой территории не было славянских поселений – они были ликвидированы здесь еще в 680–681 гг.^[244]

Противопоставляемые точки зрения излишне категоричны: вряд ли в сообщество царило равноправие, термин socielas многозначен – он может подразумевать и союз и договор о вассалитете^[245]. Трудно допустить также, что протоболгары подвергли разорению, изгнав из центра, множество славян: и столицу они основали в славянском селе Плиска, и в самой Плиске и в ее округе обнаружены следы пребывания славян и в VIII, и в IX в.^[246]

Общественно-политические связи протоболгар и славян в «Болгарии» были более тесными и многообразными, чем отношения славян и аваров в хаганате. Основные отличия Болгарии от хаганата состояли, видимо, в том, что протоболгары и после переселения на Балканы не составляли, как авары, господствующего в целом этноса (в их среде так же быстро, как и среди славян, развивался процесс имущественной и социальной дифференциации). Большинство протоболгар, хотя и сохраняли на первых порах кочевой быт, были заняты производительным трудом, что было менее свойственно аварскому ядру хаганата; протоболгары стали рано, проживая в тесном общении со славянами, переходить к оседлости – авары же оставались кочевниками почти до гибели их хаганата. Болгария по своей политической структуре была уже в конце VII в. более развитым объединением, чем Аварский хаганат. Синтез общественных систем аваров и местных земледельцев практически отсутствовал^[247], политические формы господства не получали развития: почти за два с половиной века истории хаганата авары не основали ни одного города или крепости.

Существенны были отличия Болгарии и от «варварских королевств» Западной Европы. Как и государство франков, Болгария была образована в результате вторжения иноплеменников, уступавших автохтонам и по численности и по зрелости общественной структуры. Однако в противоположность протоболгарам франки, как и завоеванные ими галло-римляне, были также земледельцами, принадлежали в целом к одному хозяйственно-культурному типу. В синтезе общественных структур завоевателей (франков) и завоеванных (галло-римлян) франкские институты и в социально-экономической сфере не только не уступали по значению галлоримским, но и играли ведущую роль.

В славяно-протоболгарском обществе синтез имел место и в социально-экономической области (здесь все большую роль играли земледельцы-славяне), а в военно-политической. Все известные протоболгарские институты власти имеют исключительно отношение к военно-административной сфере, в которой еще по выделились функции гражданского управления. Все эти институты связаны с тюркской кочевнической традицией, с руководством военизированным бытом вооруженного народа. Неразвитость органов управления и обусловила специфику государства, в котором часть Славиний и протоболгарские станы жили по соседству, но обособленно, автономно регулируя отношения внутри своих этнополитических организмов^[248].

В политике Аспаруха по отношению к союзу «Семь родов» проявился, возможно, еще один аспект – стремление ослабить мощь союза, отделив от него северов. Князья Славиний в источниках более не называются «рексами» («рексом» стал хан), а именуются только «архонтами». Они участвовали во главе подчиненных им ополчений в военных предприятиях хана и охраняли границы. Об организации власти внутри Славиний и протоболгарских станов, а в особенности – форм эксплуатации подвластного князьям и боилам (протоболгарской аристократии) населения, как и форм налогов и отработок в пользу центральной власти, источники не содержат никаких известий.

Одной из первых мер Аспаруха было создание укрепленного лагеря (одновременно зимовища и резиденции), как он поступил, едва обосновавшись и в Онгле. Однако к югу от Дуная, в новых условиях, создаваемый на месте славянского поселения Плиски ханский аул имел грандиозные масштабы: его общая площадь достигала 23 кв. км. Резиденция планировалась по кочевой традиции в виде двух концентрических «трапеций»; центральную занимала ставка хана, а внешняя предназначалась как убежище для шатров соплеменников и для стад скота. Сами же укрепления, как и жилища хана и языческие святилища, не имели аналогий ни в Великой Булгарии, ни в Аварском хаганате. Прежде всего – это огромные размеры сооружения: внешний глубокий и широкий ров, за которым возвышалась насыпь, имел протяженность почти в 21 км (до 7 км западная и восточная стороны, 3,9 – северная и 2,7 – южная). Внутреннее укрепление составляло по периметру около 3 км. Резиденция хана и бытовые помещения были возведены из камня. Были построены также неведомые ранее протоболгарам баня, два бассейна и цистерна-водохранилище (ИБ, 2, с. 181 и сл.).

Кроме этого лагеря в окрестностях Плиски имеются следы еще двух крупных аулов. Остатки станов-зимовищ меньших размеров обнаружены и в других районах Малой Скифии. Даже если не принимать в расчет земляных, тянувшихся на десятки километров укреплений на севере, северо-востоке и западе Болгарии (их датировка дискуссионна), ясно, что столь грандиозное строительство уже в первое время после основания государства потребовало значительных средств и подневольного труда огромного числа людей в течение продолжительного времени. Следовательно, существовали и организационные формы и система принуждения. Маловероятно, чтобы все это Аспарух осуществил только силами своих соплеменников. Напротив, более правдоподобно, что главную роль в этом сыграли славянские подданные, принуждаемые к отработочным повинностям и к поставкам натуральных взносов в пользу центральной власти. Оказались в подобном положении, конечно, и местное автохтонное население, а также недавние пленники-византийцы: строительство ханского дворца, бань, цистерны, бассейнов совершалось квалифицированными людьми^[249].

Иначе говоря, уровень централизованной эксплуатации масс трудового славянского и протоболгарского населения существенно повысился уже в конце VII в. Практиковавшиеся внутри Славшим и протоболгарских родоплеменных коллективов в качестве обычая поборы в пользу хана, вождей, боилов, а также обязанность участвовать в строительстве святилищ и оборонительных сооружений стали, видимо, устойчивой традицией еще до 680 г. Именно поэтому теперь их удалось превратить в регулярные повинности. В условиях внутренней автономии подчинение верховной власти хана не означало ослабления власти славянских князей – эта власть, напротив, обретала официальную санкцию и могла быть энергично поддержана из центра.