Текст книги "Если ты вернёшься... (СИ)"

Автор книги: Тиана Хан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 27 страниц)

Для реализации этого замысла болгарскому государю не хватало материальных ресурсов и воинских сил. Поэтому, стремясь повысить военный потенциал и предупредить возможное выступление против Болгарии в качестве союзников Византии сербских и хорватских князей, Симеон одновременно принимал меры к расширению своей власти и на сербо-хорватский ареал. Ему удалось подчинить Сербию (924 г.), но он понес поражение от хорватов^[606]. Империя, препятствуя образованию единой славянской коалиции, всячески поддерживала сербов и хорватов против Болгарии не только в период правления Симеона, по и позднее^[607].

С 927 г. до конца 60-х годов отношения Болгарии с Византией носили мирный характер. Болгария, в которой углубились после изнурительных войн Симеона социальные и политические противоречия, отступала перед византийским, пока еще только дипломатическим, давлением. От верховной власти Болгарии освободились сербы; на левом берегу Дуная хозяйничали союзные империи печенеги; начиная с 30-х годов из Паннонии постоянно угрожали венгры, разорявшие земли и Болгарии в своих набегах на Византию. Получив от империи по условиям мира 927 г. некоторые уступки престижного характера, Болгария оказалась в роли младшего партнера в своем союзе с Византией, обязывавшей ее защищать северные границы империи и следовать в русле внешнеполитического курса Константинополя.

Выплачивая еще со времени правления Симеона дань Болгарии, империя в то же время оказывала постоянный нажим на преславский двор, удерживая при императорском дворце наследников болгарского государя в качестве заложников^[608].

Курс на ликвидацию государственной независимости Болгарии начал все более отчетливо проявляться уже в середине X в. Дипломатические акции империи имели целью враждебное окружение Болгарии и всемерное ослабление ее сил. Этим задачам должно было служить и спровоцированное константинопольским двором в 968 г. вмешательство-киевского князя Святослава в балканские дела. Оно привело, однако, к неожиданному для имперских политиков повороту в ходе событий: к образованию русско-болгарской, направленной против империи коалиции, в которой на первых порах приняли участие также печенеги и венгры^[609].

В результате поражения Святослава в войне с Византией (971 г.) северо-восточные земли Болгарии и часть ее земель к югу и юго-западу от Балканского хребта были аннексированы империей. Публичное лишение пленного болгарского царя Бориса II знаков царского достоинства должно было символизировать уничтожение Первого Болгарского царства. Оно, однако, не исчезло: в юго-западных и западных районах страны византийские власти утвердиться не смогли. Центральная власть здесь оказалась в руках провинциальных наместников – братьев Комитопулов, объединивших свои усилия и сумевших в 976 г. воссоединить с подчиненными им территориями Северо-Восточную Болгарию. И сами Комитопулы, среди которых главная роль перешла скоро к Самуилу, и их подданные, и византийцы, и другие иноземные современники рассматривали это государство как продолжавшее свое существование Первое Болгарское царство. Политический центр страны не был, однако, возвращен в Прослав: столица осталась в Македонии, где была наиболее сильной военная и социальная база Самуила. Империя удержала в своих руках болгарские земли в Северной Фракии и в Восточной Македонии (в верховьях Марицы и Струмы).

Чаша весов в болгаро-византийской борьбе временно вновь склонилась на сторону Болгарии, поведшей активную наступательную политику. Самуилу удалось распространить свою власть на Фессалию и Эпир; его войска достигали Пелопоннеса; в конце X в. была снова подчинена Сербия; была присоединена фема Диррахий на Адриатическом побережье. Но и на этот раз решающее значение имело общее несоответствие между воюющими сторонами в материальных и людских ресурсах. На рубеже X–XI в. наступил перелом в ходе борьбы – перевес окончательно оказался на стороне империи. После упорного сопротивления, в обстановке внутреннего политического разлада и предательства части болярства в 1018 г. Первое Болгарское царство прекратило свое существование.

По-прежнему в значительной мере особый узел международных связей в течение и 3-го периода составлял сербохорватский район Балкан. О положении сербских земель в это время известно крайне мало. Попытки князя Рашки (Сербии) Мутимира в конце IX в. объединить сербские княжества не привели к успеху. Скоро они были в той или иной мере вовлечены в болгаро-византийскую борьбу. После освобождения от власти Болгарии (927 г.), при Чославе, устанавливая свой сюзеренитет на сербских землях, правители Болгарии оставляли в них в качестве своих наместников-вассалов местных князей. Для понимания межэтнических отношений на сербских землях необходимо иметь, в виду, что уже с конца этого периода постепенно начался процесс обособления новой этносоциальной общности (боснийской) с тенденцией превращения ее в раннефеодальную народность^[610].

Примерно сходной была ситуация в X в. в хорватских землях. Освободившись к началу этого столетия от франкской и византийской зависимости, хорватские княжества вскоре объединились в единое сильное государство, охватывавшее и «Посавскую Хорватию», и далматинские города. Князь Хорватии Томислав в 925 г. венчался королевской короной. В соответствии с курсом на упрочение связей с папством тогда же на Сплитском церковном соборе было принято решение о запрете церковной службы на хорватском языке. Но и здесь вторая половина века была ознаменована междоусобиями: хорватская знать выступила против усилившейся центральной власти. Воспользовавшись этим, в 999–1000 гг. Венецианская республика захватила приморские города Северной Далмации.

Таким образом, ко времени завершения завоевания Болгарии Византией в пределах балканского региона не было никакой иной политической силы, способной противостоять византийцам. Казалось, впервые со времени Юстиниана I господство империи вновь безраздельно утвердилось на всем Балканском полуострове. Однако дело обстояло не совсем так. Славянские территории Балкан четко делились с первых лет гегемонии Византии на две крупные зоны. Земли, входившие прежде в пределы Болгарии (в том числе восточносербские подчиненные Самуилом районы), были преобразованы в провинции империи – фемы (Паристрион, т. е. «Подунавье», Болгария, Диррахий и Сирмий) во главе с наместниками (стратигами, катепанами), ответственными непосредственно перед императором.

Вторую зону составили сербские и хорватские территории. Что касается сербских районов, не входивших в состав Болгарии при Самуиле и его преемниках, то они составили вассальные территории, управляемые местными князьями. Фактически, однако, контроль империи над своими сербскими вассалами был эффективным лишь в прилегающих к пограничным фемам районах и на далматинском побережье. В какой степени зависимости от Византии находились после 1018/19 г. хорватские земли, сохранившиеся источники судить не позволяют. Но северодалматинское хорватское побережье было подчинено непосредственно власти Константинополя: здесь между Задаром на севере Дубровником (Рагузой) на юге была восстановлена утерянная империей в конце X в. фема Далмация^[611].

От 3-го периода международных отношений сохранилось два первых известия о влахах, подтверждающие мнение об их растущей политической активности на Балканах. Согласно одному известию, влахи в Элладе (скорее всего в Фессалии) служили в середине X в. в фемном или местном (провинциальном) тагмном войске империи, составляя, по всей вероятности, особую воинскую единицу. По второму свидетельству, один из Комитопулов – Давид был убит влахами между Касторией и Преспой около 976 г. при неизвестных обстоятельствах. Эти влахи были, возможно, проводниками в горах или погонщиками вьючных животных, исполняя труд в качестве повинности перед центральной властью. Было бы, однако, бесполезным гадать, почему они напали на Давида: сообщение слишком кратко и неопределенно.

Четвертый период международных отношений на Балканах (1018–1186 гг.) вновь, как и самый ранний, рассмотренный выше, был по преимуществу временем межэтнических (а не межгосударственных) связей и контактов. В связи с этим особого внимания заслуживает проблема условий социально-политического и этнокультурного развития завоеванных пародов под византийским господством, в том числе спорный в историографии вопрос об эллинизации (или ромеизации) славянского населения бывших территорий Болгарского государства и сербских княжеств.

Византийское владычество имело весьма важные последствия для исторического развития балканских народов, однако оно не привело к исчезновению болгарских и сербских государственно-политических и этнокультурных традиций. Противоборство Византии и Болгарии в 927–1018 гг. происходило в то время, когда уже оформилась болгарская феодальная народность с ее отчетливо выраженным этническим самосознанием^[612] и когда уже были заложены основы древнесербской народности^[613]. Поэтому правительство империи осуществило целую систему тщательно продуманных мер по утверждению своей власти на завоеванных славянских территориях. Коротко эти меры сводились к следующему^[614].

Северо-Восточная Болгария была отделена от Западной и Юго-Западной не только в административном, но и в церковном отношении: епархии, которые были расположены на территории, являвшейся колыбелью болгарской государственности, были подчинены не охридскому (болгарскому) архиепископу, а патриарху Константинополя. Глава болгарской церкви, имевший в правление Петра ранг патриарха, был низведен на положение автокефального (т. е. решающего внутренние вопросы независимо от византийского патриарха) архиепископа. Фактически же он был подчинен непосредственно императору и без его санкции не мог рукополагать епископов и созывать церковные соборы^[615]. По мере освобождения церковных епископских кафедр на вакантные посты последовательно назначались иерархи ипоэтничного, неславянского происхождения, по преимуществу греки, не знавшие языка своей паствы, осуществлявшие службу на непонятном местному населению греческом языке, чуждые болгарским культурным традициям и духовным запросам славян.

Целенаправленно были ослаблены позиции местной знати как носительницы государственно-политических традиций: члены правившей болгарской династии, как и наиболее видные представители болярства, были переселены в далекие армянские фемы или даже в самый Константинополь. На восток, в пограничные районы империи, были переведены и наиболее боеспособные отряды (ко времени падения Болгарского государства) войска Самуила и Иоанна Владислава. Частичному переселению в соседние имперские фемы подверглось и простое население Болгарии, особенно из тех ее областей, где Василий II встретил наиболее упорное (в форме партизанской борьбы) сопротивление своим войскам (например, в Пелагонии).

На все высшие и средние посты византийской администрации (военной, судебной, налоговой) в течение всего периода господства империи неизменно назначались знатные греки или представители иных (обычно малоазийских) народов, иного языка, обычаев и традиций, сплошь и рядом пренебрегавшие нуждами подвластного им населения и использовавшие свои посты в целях личного обогащения.

Владения членов болгарской царской династии, а также многих воевод и боляр были включены в состав императорского домена. Эти земли стали фондом раздач и пожалований василевса знатным военным и видным чиновникам, византийским церковным учреждениям и монастырям. В эпоху византийского господства такие пожалования на условиях какой-либо службы императору или дарованные на правах полной собственности феодальные владения на болгарских территориях постепенно увеличивались, продвигаясь все далее на север, особенно на юго-западе, на землях катепаната «Болгария»^[616].

Иноземное владычество, господство в официальной жизни общества (в органах власти и высших церковных учреждениях, в том числе при отправлении литургии в крупнейших храмах) греческого языка оказались объективно отрицательным фактором развития средневековой культуры болгарского народа. Искусство и литература ликвидированного государства не пользовались более той материальной и моральной поддержкой со стороны центральной власти, которая им оказывалась до 1018 г. и которая имела в эпоху средневековья столь большое значение для развития культуры.

Ухудшение условий развития отечественной культуры оказывало существенное влияние на отношения местного населения с имперскими светскими и духовными властями, воинскими контингентами и гарнизонами Византии, размещенными в крепостях на болгарской земле, с представителями иноземного феодального класса, расширявшими здесь свои владения. Прежде всего новая ситуация, в которой оказались деятели болгарской культуры, обычно в условиях того времени тесно связанные с высшими слоями утратившей былое господствующее положение местной знати, стала одним из факторов сохранения и нарастания оппозиционных настроений в среде болгарского болярства. При учете факта широкого распространения в Болгарии до ее завоевания славянской грамоты и утверждения в стране в качестве привычной, ставшей повседневной насущной потребностью славяноязычной литургии, упомянутый фактор не мог не питать (не говоря уже о факторах административно-экономических) чувств неприязни к новому порядку также в широких слоях местного славянского и иного, негреческого населения.

Лишь среди части социальной верхушки общества на присоединенных к империи землях утвердилось в период византийского господства представление о принадлежности к имперскому правящему классу, непосредственно зависевшее от степени связей знатных местных жителей с властями и вельможами Византии. Общественное поведение этой группировки, влившейся в состав привилегированной светской и духовной знати империи, мало отличалось от позиции других представителей византийского класса феодалов, так как от этого поведения зависели ее материальные интересы и социальное положение. Таких видных болгар (в отличие от другой их части) византийцы называли «заботящимися о делах ромеев» (т. е. поддерживающими власть империи и ее политический курс)^[617].

Характеристика межэтнических контактов и общественных отношений на завоеванных империей землях в период ее владычества не была бы объективной, если не упомянуть о том, что в какой-то море население бывшего Болгарского государства стало осознавать свою общую принадлежность вместе с жителями прочих провинций Византии к единому в церковно-вероисповедном отношении восточнохристианскому ареалу. Этому содействовало, видимо, не столько верховенство византийских иерархов над местной церковью, сколько схизма между западной и восточной церквами в 1054 г., и в особенности действия трижды (в 1098, 1147 и 1189/1190 гг.) прошедших через Балканы крестоносцев Первого, Второго и Третьего походов; враждебные акции западных рыцарей коснулись «схизматиков» в равной мере, будь то славяне или греки. Деятели славянской, болгарской и сербской культуры были в эту эпоху, несомненно, теснее связаны с византийскими и испытали существенное влияние грекоязычной цивилизации. К этому периоду следует, вероятно, относить проникновение болгарских и сербских книжников на Афон и возникновение здесь их первых культурных кружков, тесно связанных как с греческими, так и с русскими деятелями культуры, подвизавшимися в этом монашеском центре, являвшемся одновременно очагом образованности. В целом следует, по всей вероятности, заключить, что, стремясь к упрочению своего господства на завоеванных землях и пренебрегая интересами местной славяноязычной культуры, византийские власти не ставили при этом сознательно цели ее искоренения и преследования. Ухудшение условий развития местной болгарской и сербской культуры было объективным следствием не политики эллинизации (или ассимиляции), а неблагоприятных в целом перемен в политическом, общественном и социальном положении славянской знати и славянского духовенства, в материальном обеспечении деятелей культуры, в организации начального обучения и подготовки кадров славянского духовенства и деятельности местных переписчиков книг и специалистов по художественным ремеслам и т. д.

Итак, ассимиляционный процесс захватил лишь часть славянской знати и лишь часть жителей лимитрофной зоны, граничащей с населенными по преимуществу греками провинциями. Подавляющее большинство болгар не было затронуто эллинизаторскими тенденциями. Сохраняли свой этнокультурный облик и государственно-политические традиции Первого Болгарского царства как большая часть уцелевшего среднего и низшего болярства, не пользовавшегося благоволением императоров, так и часть славяноязычного духовенства. Из этой среды выходили вожди организованных народных движений против византийского господства. Болгарские священники становились ересиархами, вдохновителями и руководителями богомильских общин, настроенных остро враждебно к византийским властям и к официальной церкви^[618].

Особенно сильное недовольство народных масс в болгарских фемах вызывали политика повышения размеров налогов и повинностей, низкая степень соблюдения даже официально признаваемых прав местного населения и его слабая защищенность от произвола должностных лиц, представлявших органы власти империи. Василий II как опытный политик, признававший, что завоевание Болгарии далось ему «не без крови, не без труда и пота», сохранил неизменными взимавшиеся здесь при Самуиле налоги и повинности – и по их форме (натуральной), и по размерам; он не только утвердил прежние, но и расширил имущественные права и льготы болгарского духовенства, оставил он во главе болгарской церкви и ее прежнего главу – Ивана Дебрского^[619]. Император опасался обострять обстановку в стране, покоренной в результате ожесточенной борьбы, и стремился создать здесь себе социальную опору^[620].

Политика империи на завоеванных землях не оставалась однако, неизменной. Постепенно на них распространилась общеимперская система управления и централизованной эксплуатации; чрезвычайные, экстраординарные поборы все чаще касались именно этих территорий. Более низким фактически оказался и правовой статус жителей Болгарии сравнительно с подданными соседних, греческих по своему этническому составу провинций.

В 1037 г., после смерти Ивана Дебрского, в сан архиепископа Болгарии был посвящен грек, и с тех пор ни разу в период господства византийцев этот пост не получал иерарх-славянин. В конце 30-х годов прежние натуральные налоги в Болгарии, несмотря на недостаточный уровень развития товарно-денежных отношений сравнительно с греческими провинциями, были по завышенным ставкам коммутированы в денежные. Эта реформа послужила поводом к первому крупнейшему восстанию в Болгарии против византийского господства (1040–1041 гг.). Весьма важно подчеркнуть, что восстание охватило почти всю территорию бывшего Болгарского государства, исключая лишь его северо-восточную часть. В нем приняли участие и сербы, и албанцы, и влахи. Мало того, к Деляну, избранному повстанцами царем Болгарии, присоединилась населенная в значительной мере греками фема Никополя, жители которой страдали от произвола наместника. Восставшие избивали и изгоняли представителей византийской власти, в ходе движения проявлялись классовые, антифеодальные тенденции^[621].

Возглавлявшая восстание болгарская знать преследовала задачу возрождения Болгарского государства во главе с потомком бывшей правящей династии (Делян выступал как внук Самуила). Но восставшие потерпели поражение, одной из главных причин которого был раскол в рядах болгарской знати: против Петра Деляна, пойдя на прямое предательство, выступил другой внук Самуила – Алусиан, обманувшийся в надежде занять место Деляна. В народно-освободительном движении не участвовало население Северо-Восточной Болгарии, где жизнь в это время была дезорганизована частыми и опустошительными набегами кочевых племен печенегов^[622].

Второе крупное народно-освободительное восстание в Болгарии вспыхнуло в 1072 г. Поводом к нему также послужило увеличение налогового гнета. Оно началось в центре катепаната (в Скопье) во главе с представителем рода кавханов Георгием Войтехом. Иначе говоря, и здесь была очевидной тенденция к возрождению государства, завоеванного византийцами. В силу отсутствия в Болгарии потомков бывшей династии восставшие обратились за содействием к правителю сербского княжества Дукля (Зета) – Михаилу, который послал в Скопье своего сына Константина Бодина с военным отрядом. Бодин под именем Петра, данным в знак преемственности власти с последней династией, был коронован в качестве царя Болгарии.

В связи со сказанным необходимо особо остановиться на положении дел в соседних вассальных по отношению к империи землях, не входивших в состав ее провинций Сирмий, Болгария и Далмация. В 1034–1036 гг. в результате восстания Зета освободилась от власти Константинополя. По повстанцы были разбиты, и князь Зеты – Стефан Воислав был пленен и заключен в темницу в Константинополе. В 1038 г., однако, Стефан бежал и Зета восстала снова. Посланные против нее весной 1040 г. войска были разбиты, а новой карательной экспедиции помешали события в Болгарии. Восстание Деляна, таким образом, отвлекло силы империи в ответственный момент упрочения сил ставшего независимым сербского княжества. Теперь же, через 30 лет, Зета пришла на помощь болгарам в их попытке избавиться от иноземного владычества. Восстание Георгия Войтеха было, однако, скоротечным. Раскол в среде болгарской знати к этому времени стал более глубоким: византийские феодалы упрочили свои позиции в Македонии, как и свои связи с частью болгарского болярства, которое, «заботясь о делах ромеев», сразу же выступило вместе с византийцами против восставших^[623].

Значительно меньшей, чем в 1040–1041 гг., была и охваченная восстанием территория (Северная и Средняя Македония). По тем же, видимо, причинам (вторжения кочевников) не участвовало в восстании Войтеха население северо-восточных болгарских земель.

Рост византийских феодальных владений в юго-западной части болгарских земель, заметное ослабление здесь слоя свободного крестьянства, составлявшего ранее основную движущую силу в народно-освободительной борьбе, разгром двух восстаний на этой территории и следовавшие за этим репрессии – все это, по-видимому, обусловило постепенное перемещение центра освободительной борьбы в центральные и северо-восточные области бывшего Болгарского государства. Сохранившееся и окрепшее еще в конце XI и в XII в. крупное болярство в Македонии придерживалось до времени лояльной политики в отношении к властям империи, а затем (с конца XII в.) стало стремиться не к возрождению независимой Болгарии, а к основанию собственных самостоятельных феодальных княжеств.

В 1074 г. отказали в повиновении Константинополю подунайские города, в 1079 г. вспыхнули бурные, но кратковременные восстания в Средце (Софии) и Месемврии (Несебре), в 1084–1086 гг. имели место волнения, к которым были причастны богомилы в округе Филиппополя. Отличительной особенностью этих движений, наиболее характерной именно для Северо-Восточной Болгарии, было все более активное участие в них неславянских этнических элементов. Об этом, однако, целесообразнее особо сказать ниже. Главную силу движения, на которую здесь опиралась поднимающаяся и мало затронутая византийским влиянием болгарская феодальная знать (византийцы опасались основывать за Балканским хребтом собственные частные владения), составлял, как некогда в Македонии, более широкий слой свободного налогообязанного крестьянства, не находившегося в личной зависимости от феодалов. Да и военным позициям империи в этом районе, столь часто подвергавшемся нашествию кочевников, был нанесен серьезный удар.

Прежде чем сказать о событиях, ознаменовавших крушение византийской гегемонии на Балканах, необходимо хотя бы коротко остановиться еще на двух сюжетах: на ситуации в целом в сербо-хорватском ареале в период господства империи и на положении в эту эпоху неславянских этнических групп на завоеванных Василием II Болгаробойцей территориях.

Завоевание в корне изменило положение хорватских и сербских государственных образований в системе международных отношений, как на самом полуострове, так и на границах с их северными и западными соседями^[624]. Если ранее сербские князья опирались на поддержку Византии против Болгарии, то теперь они были вынуждены искать пути освобождения от имперской опеки^[625]. Что же касается Адриатического побережья, где под непосредственной властью Византии оставались ряд городов с их округами и некоторые острова, то здесь разгоралось все более острое соперничество за Далмацию: примечательно, что в эту эпоху эти местности и городские центры фигурируют в официальной титулатуре высших представителей власти пяти держав (Византии, Хорватии, Королевства Венгрии, Венеции и даже германских герцогств)^[626].

Начало нового тура длительной борьбы за Далмацию положил хорватский король Крешимир III, напавший в 1018 г. на Задар и другие прибрежные города Нижней Далмации, но потерпевший поражение от войск византийской фемы Лангобардия^[627]. Власть империи ослабела здесь к концу XI в.; хорватский король Звонимир подчинил часть Нижней Далмации, однако наиболее значительные города (Задар, Сплит, Трогир) устояли, опираясь на помощь венецианцев и норманнов Южной Италии; испытывали давление короли Хорватии и со стороны Венгрии и папства^[628]. Воспользовавшись феодальными распрями в Хорватии после смерти Звонимира, король Венгрии захватил Славонию («Посавскую Хорватию»), а затем в результате похода в Далмацию склонил к союзу и признанию своего сюзеренитета знать и прочих хорватских земель. В 1102 г. сложилось Венгеро-Хорватское королевство, в пределах влияния которого позднее оказалась и Босния. Однако в отличие от хорватской территории, тесно интегрированной с остальными землями венгерской короны (хорватская знать составила с венгерской единый господствующий класс), вассальная зависимость Боснии была зачастую чисто формальной, в особенности в конце XII в.

Пыталась утвердить свои позиции в Далмации и Венецианская республика. Ее власть в ряде городов Северной Далмации, установленная в 1000 г., была кратковременным эпизодом, но в XII в. ей удалось подчинить Кварнерские острова и один из наиболее крупных центров Нижней Далмации – Задар^[629]. Не оставались в стороне от этой борьбы и норманнские правители Южной Италии и Сицилии. Предпринимая усилия по завоеванию византийских земель и надеясь даже на овладение всей империей, норманны одновременно старались утвердиться в Далмации. Этому благоприятствовала позиция некоторых городов Адриатики, которые, используя противоречия великих соседних держав, обращались к королям Сицилии за помощью. Так, крепнущий и превращающийся в крупную торговую республику Дубровник в 70–80-е годы XIII в. временно отдался под покровительство сицилийского короля, признавая его сюзеренитет.

Краткий обзор названных выше событий позволяет заключить, что важнейшим фактором международных отношений на Балканах в XI–XII вв. стали внебалканские политические силы Центральной и Западной Европы. Балканы, и прежде всего в этот период их северо-западный ареал, стали ареной экспансионистских устремлений трех соперничающих с Византией государств – Венгрии, Венеции и Сицилийского королевства. В разное время в ходе XI–XII вв. они становились в известной мере также балканскими державами и обусловливали таким образом все более тесную связь балканского региона с общеевропейской системой международных отношений.

Несомненно, особая роль при этом принадлежала Королевству Венгрия. Включение в его состав Хорватии и Боснии (хотя и в качестве вассальной территории) коренным образом изменило международную систему связей на Балканах: вся северо-западная граница обороны Византийской империи рухнула бесповоротно. Венгерская угроза с севера стала постоянной и реальной опасностью для балканских владений империи (включая сербские и болгарские земли)^[630], как все более грозной становилась для нее в это время в Азии и опасность наступления сил тюркских государственно-политических объединений.

Вместе с тем необходимо указать на то, что венгеро-византийское соперничество было использовано зависимыми от империи сербскими княжествами в целях обретения полной государственной независимости. В конце XI в., когда обнаружилось постепенное ослабление Зетского княжества, преобладание стало переходить к Рашке (Сербии). В 1094 г. ее жупан Вукан отказал в повиновении императору и существенно расширил пределы своего государства за счет земель Византии. Хотя и вынужденный в результате военных походов войск императора Алексея I Комнина признать снова суверенитет империи, он фактически остался независимым. В первой и второй трети XII в. великие жупаны Рашки нашли поддержку в борьбе с Византией со стороны Королевства Венгрии. В 1128 г. венгры в союзе с сербами впервые разорили Белград и Браничево. Эпизодически принуждаемые к признанию верховной власти Византии, сербские жупаны неоднократно восставали, переходили на сторону врагов империи, стремясь упрочить свою независимость. В 1149 г. великий жупан Рашки в союзе с Королевством Венгрия участвовал в войне с Византией на стороне Рожера II Сицилийского. Сербы входили в широкую антивизантийскую коалицию во время войн империи с Королевством Венгрия в 1150–1167 гг., ставших важным фактором общеевропейской политической жизни. Византию поддерживали Венеция и Германия (Гогенштауфены), а также Суздальское и (позднее) Галицкое княжества, Венгрию – италийские норманны, Франция, Вельфы, сербы и (на первом этапе) Киевское княжество. Победа византийцев и превращение Венгрии в вассала империи обусловили подчинение и сербов. Однако в 1180–1181 гг. и венгры и сербы порвали вассальную зависимость от Византии и перешли в наступление на переживавшую кризис империю. Венгры захватили Сирмий и в 1183 г. в союзе с возвысившимся сербским великим жупаном Стефаном Неманей (основателем новой династии) разгромили Белград, Браничево и Средец. Упрочив свое положение независимого правителя объединенного Сербского государства, Стефан Неманя интенсивно расширял подвластную ему территорию за счет византийских владений.

Чтобы полнее представить себе обстановку на Балканах в XI–XII вв., необходимо принимать во внимание и иные многочисленные войны, которые испытало в этот период население полуострова. Помимо разорений, причиненных упомянутыми походами крестоносцев в 1096 и 1147 гг., следует упомянуть о войнах, которые империя вела в течение этого периода против вторгавшихся в ее земли печенегов, узов, половцев, против мятежных полководцев, стремившихся к узурпации константинопольского престола, против норманов, вторгавшихся в Далмацию, Эпир, Фессалию и Южную Македонию в 1081–1085, 1107–1108, 1147 и 1185 гг.