Текст книги "Если ты вернёшься... (СИ)"
Автор книги: Тиана Хан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 27 страниц)
В Далмации процессы формирования социальной и политико-административной структуры городской коммуны приняли форму размежевания городской общины с городским епископатом, противопоставления политических форм общности людей – конфессиональным. Выражением этого процесса в значительной мере и было отмирание городской сходки, воплощавшей единство религиозной и гражданской общины. Интенсивность вытеснения епископата из сферы городского управления в Далмации тем более очевидна, что в итальянских городах, даже наиболее развитых, епископы продолжали играть немалую роль в городском самоуправлении не только в XII, но и в XIII в.[582]
«Обмирщение» городского самоуправления, упрочение монополии патрициата на власть, формирование первых патрицианских коллегий узкого состава дополнились в первой половине XIII в. кодификацией городского права, становлением Больших патрицианских советов и введением института подесты. Все эти явления были взаимообусловлены. Подеста впервые появился в Задаре в конце XII в., по утвердился в далматинских городах лишь в середине XIII в. Подеста – это наемный градоначальник, отправлявший свою должность, как правило, в течение года и облеченный исполнительной и судебной (в ограниченных пределах) властью, а также командовавший городским ополчением. Подеста был чаще всего итальянцем и приносил с собой в Далмацию навыки и традиции развитой политической и общественной жизни итальянских городов. Как и в Италии, введение подестата в Далмации было, видимо, обусловлено усложнением социального (для Далмации – социоэтнического) состава городской общины и нарастанием внутрисословных патрицианских противоречий, свойственных любой сложившейся коммуне[583]. По своему правовому положению в коммуне городской князь с середины XIII в. мало отличался от подеста, правда, князь чаще был по происхождению далматинцем или хорватом. Подестарное правление по сравнению с княжеским было более регулярным, оно подразумевало периодическое переизбрание градоначальника. С середины XIII в. городская элита окончательно потеряла доступ к этой должности. Введение подестата было также скорее всего связано с неспособностью раннекоммунальных организмов к саморегуляции, с их потребностью во внешней корректировке деятельности административного аппарата. Правление чужестранцев ограничивалось конституцией и контролировалось коммунальными советами. Немногим позже (в середине XIII в.) в кодификации городского права закрепились количественный состав, функции, полномочия, периодичность заседаний Больших патрицианских советов. Изменения в правовой и административной жизни города потребовали создания единого законодательного органа, который одновременно был бы гарантом городской «конституции» и практически осуществлял бы монополию на власть всего патрициата. Таким институтом, перенявшим у сходки высший авторитет в решении всех политических проблем, стал Большой совет, состоявший в разных городах из 50–100 патрициев.
Подеста или князь, Большой совет, курия и специализированные магистратуры, складывавшиеся на протяжении XIII в., составляли основу коммунальной системы самоуправления городов Далмации. Период становления коммуны в этих городах следует датировать, примерно 1070–1250 гг., т. е. он продолжался немногим менее двух столетий. Сущность этого процесса состояла в кардинальной социально-политической перестройке, которой подвергалась раннесредневековая городская община. В ходе этой перестройки община утрачивала свое единство, в социальном, а затем и в сословном отношении окончательно обособлялась городская элита (патрициат), место «малых ассоциаций» соседского типа занимали производственные и приходские корпорации – «братовщины». Во второй половине XIII в. городская коммуна приобрела свой окончательный облик.
Глава восьмая
Межэтнические связи и межгосударственные отношения на Балканах VI–XII вв
(Г. Г. Литаврин, Е. П. Наумов)
Становление и развитие раннефеодальной государственности на Балканах происходило, как это было показано в предшествующих главах, в сложной и постоянно меняющейся международной обстановке на полуострове. Активное участие в этом процессе принимали не только Византия и первые славянские государства на Балканах, но и другие этнополитические объединения местного населения, а также государства и народы соседних регионов Европы. Хотя эти сюжеты затрагивались выше, они, однако, не рассматривались как особая проблема. Данная глава и предназначена для восполнения указанного пробела. Необходимость в этом тем более настоятельна, что, несмотря на значительное число обобщающих работ по истории Византии, Болгарии, сербов и хорватов в раннефеодальную эпоху[584], в названном аспекте ход событий в специальной литературе почти не изучался. Основной причиной этого являются, с одной стороны, уже неоднократно отмечавшаяся скудость источников, а с другой – традиционно сохраняющееся в историографии направление исследований, отдающих предпочтение изучению двусторонних, а не многосторонних связей и контактов[585].
Отчетливо сознавая стоящие на пути трудности, авторы не ставят своей целью проследить историю межэтнических и межгосударственных отношений на Балканах на протяжении всего исследуемого периода. Они намерены выделить лишь наиболее общие особенности и тенденции, претендуя скорее только на постановку проблемы. Главное внимание будет уделено двум ее аспектам: примерной периодизации межэтнических связей и межгосударственных отношений и их специфике на разных этапах. Контакты народов Балкан с «внебалканскими» будут затрагиваться лишь в случаях крайней необходимости.
Авторы вынуждены избегать сколько-нибудь подробного пересказа фактов и событий, уже нашедших отражение в I–VII главах: задача состоит в том, чтобы коротко рассмотреть их и в известной мере обобщить с иной точки зрения. Вне рамок главы оставлено также время, предшествовавшее появлению славян на Балканах.
Изучаемая эпоха может быть разделена, по мнению авторов, на 4 периода международных отношений в регионе: 1) от начала массовых вторжений славян до образования Болгарского государства, т. е. с середины VI до конца VII в.; 2) от конца VII до конца IX в., т. е. до оформления и упрочения других славянских государств на Балканах и завершения процесса христианизации славян региона; 3) от конца IX до 20-х годов XI в., т. е. до византийского завоевания Болгарии; 4) с 20-х годов XI в. до 80-х годов XII в., т. е. время гегемонии империи на полуострове. Что касается обоснования предлагаемой периодизации, то доводы авторов в ее пользу будут ясны, как они надеются, из дальнейшего изложения.
На начальном этапе первого периода славяне еще не выступали в качестве основной силы, противостоявшей Византии на полуострове: свои набеги они совершали одновременно или совместно с протоболгарами, гепидами и, особенно, аварами. Однако с последних десятилетий VI в., с начала массового переселения, славяне стали главной угрозой имперскому господству на Балканах[586]. Ко второй четверти VII в. реальная власть Византии сохранялась только в районах с крупными городами-крепостями на побережье Черного, Мраморного и Эгейского морей, в Аттике и на востоке Пелопоннеса. Номинально признававшими суверенитет империи и относительно независимыми от славян, став их данниками, были также некоторые города далматинского приморья, большинство жителей которых имели романское происхождение.
С конца 60-х годов VI в. до начала второй четверти VII в. ведущую роль в отношениях «варваров» с империей играл аварский фактор: в своих действиях против Византии значительная часть славян выступала в качестве подданных хагана, под властью которого частично оказались и славяне, поселившиеся в конце VI в. на землях империи (на северо-западе Балкан, в Северной и Средней Македонии). В силу этого и другие славинии (от Подунавья до Эгейского моря) оказались между двумя хорошо организованными в военном отношении силами: между Аварским хаганатом и Византией, вступившими, видимо, уже в начале VII в. (при Ираклии: 610–641 гг.) в борьбу за влияние на славинии.
Правда, занятая войнами на востоке империя в это время еще не развернула против славян военного наступления. Военные акции она осмеливалась пока осуществлять в близких к столице районах Фракии, прибегая в отношении других к дипломатии: соглашениям о мире с помощью даров и даней, привлечению к союзу в качестве федератов.
Знать большинства Славиний стремилась утвердить независимость и от хаганата, и от империи, и ход событий после разгрома аваров под Константинополем в 626 г., казалось, благоприятствовал этому. Серьезный удар по хаганату был нанесен и восстанием славян под руководством Само, образовавших крупное политическое объединение, существовавшее около 35 лет. Роль Славиний на Балканах резко возросла. Попытка хагана образовать против империи единый фронт не только со славянами, но и с персами была отбита (626). Аварский фактор утратил первостепенное значение в международной жизни полуострова. Основной причиной ослабления могущества хаганата на этом этапе были внутренние противоречия между правящей аварской верхушкой и поставленными в приниженное положение ее протоболгарскими, и особенно славянскими, подданными. С этого времени генеральным направлением в политической жизни полуострова стало противоборство славян и империи[587].
Разная ситуация сложилась при этом и сохранялась до конца VII в. (а в ряде мест до конца VIII в.) в четырех районах полуострова. Во-первых, в Фессалии и на Пелопоннесе, где славяне, частью вытеснив, частью подчинив местное греческое население, а частично установив с ним мирные связи, жили самостоятельно своими славиниями. Второй особый район составила территория между Балканским хребтом и Дунаем, где в 1-й четверти VII в. упрочила свои позиции славянская знать союза «Семь родов», вступившая в экономические отношения с уцелевшими причерноморскими городами империи и в союзно-федеративные связи с Константинополем[588]. Наибольшую политическую активность в действиях против империи почти до конца VII в. проявляли славяне третьего района, включавшего Южную (отчасти Среднюю) Македонию, соседние области Эпира и Западную Фракию. К концу 670-х годов, отразив последние попытки этой группы славян захватить Фессалонику, империя утвердила свой контроль в Южной Македонии. Характерно, что и в это время резко возросшей со стороны Византии угрозы независимости славиний их знать не пошла по пути дальнейшего объединения своих сил. О наметившемся в этом районе переломе в пользу империи свидетельствует упоминавшийся (см. гл. I и V) факт прибытия в 678 г. в Константинополь с предложением мира посольства аварского хагана вместе с послами «правителей, экзархов и гастальдов» «западных пределов», т. е., видимо, вождей вассальных хагану племен, включая хорватов и сербов: учтя успехи империи и опасаясь ее наступления, хаган предлагал мир, претендуя на гегемонию лишь на северо-западе полуострова[589]. Эти земли и образовывали четвертый специфический район полуострова с самого начала славянского заселения. Верховенство аваров, прерванное здесь с приходом хорватов и сербов, было вновь восстановлено усилившимся в 670-х годах хаганатом. В целом этот район был, однако (особенно после 626 г.), в удалении от основных событий, связанных с борьбой славян против империи.
О какой-либо политической активности на Балканах в течение первого периода иных этнических групп (а здесь имелись остатки фракийцев, а также осколки племен готов, гепидов и др.) в источниках нет сведений. Исходя из данных лингвистики, некоторые исследователи полагают, что не затронутыми славянским и аварским нашествием оставались в это время лишь представители древнего иллирийско го этнического элемента (предки современных албанцев), обитавшие в труднодоступных районах Эпира; по мнения других ученых, предки албанцев именно в эпоху нашествий V–VI вв. отошли из восточных и центральных областей полуострова в горы Иллирика[590]. Распространено в науке мнение и о том, что в горные районы Балкан была оттеснена славянами также большая часть романизированного населения полуострова, обычно именуемая в источниках с конца X в. влахами (или применительно к районам к северу от Дуная и для несколько более позднего времени – волохами)[591].
Оценивая расстановку политических сил на Балканах к концу первого периода, можно, вероятно, сделать следующие заключения. Во-первых, отношения славян и местных жителей (в основном греков) приобрели к этому времени преимущественно мирный характер; случаи острых столкновений с империей стали скорее исключением, чем правилом; внешняя активность Славиний снизилась; инициатива стала переходить к империи. Во-вторых, в условиях сравнительной безопасности и независимости находились Славинии в забалканском и греко-пелопоннесском районах; нанеся славянам поражение под Фессалоникой и на Струме, Византия постепенно подчиняла Славянин в окружающих город областях, заложив основы для дальнейшего наступления: связь между Константинополем и Фессалоникой была восстановлена, путь в Грецию и Среднюю Македонию войскам империи был открыт. В-третьих, внутрибалканские контакты и связи в этот период еще не стали непосредственно фактором международных отношений в Европе в целом: помимо Византии, имевшей также владения в Италии и в Азии, на положение дел на Балканах оказывал влияние лишь Аварский хаганат.
В начале второго периода международные отношения на полуострове стали не только межэтническими, но и межгосударственными. Теперь уже не Аварский хаганат, представлявший собой догосударственное межплеменное объединение, а конституировавшееся Болгарское государство выступило в качестве соперника Византии в борьбе за господство над Славиниями Северной Фракии и Македонии. Конечно, византийско-болгарский конфликт, углубившийся в середине VIII в. и достигший особой остроты в начале IX в., не определял собой характера международных отношений в масштабах всего полуострова и в течение всего второго периода. И тем не менее именно отношения Византии и Болгарии в VIII–IX вв. оказывали особенно действенное влияние на международную обстановку на большей части Балканского полуострова от Эгейского моря до Дуная и от Черного моря до Адриатики.
Характерно, что до середины IX в. в своем противоборстве с Болгарией за Славинии империя не могла обеспечить одновременного успеха и в этой борьбе, и в походах против Славинии: значительные силы империи были заняты в войнах с арабами. Неоднократно Константинополь предпочитал мир с Болгарией (в 719–755, 815–837, 865–894 гг.), а иногда (в 705, 717–718, 823 гг.) даже прибегал к ее помощи в борьбе со своими внутренними и внешними врагами. Казалось, в конце 50-х – 70-е годы VIII в., во время внутреннего кризиса в Болгарии, гегемония Византии на полуострове стала реальностью[592], по с 792 г. она вновь была принуждена платить дань болгарскому хану. Инициатива в войнах стала снова переходить к Болгарии. После сокрушительного разгрома армии Никифора I в 811 г. в Болгарии с трудом утвержденные во Фракии и Македонии позиции империи опять оказались под угрозой полнотой утраты. Стремясь вернуть утерянные здесь в первой половине IX в. земли, Византия прибегла не только к военному противоборству и помощи союзников, но и к христианизации как действенному средству своей внешней политики, встретившись при этом с упорным соперничеством папской курии.
Зная о решении господствующего класса Болгарии принять крещение, империя добилась разрыва ее союза с Восточно-Франкским (Германским) королевством, направленного против Великой Моравии, союзницы империи, отодвинуть к северу и стабилизировать границы в Македонии и Фракии и склонить Болгарию к принятию христианства по восточному обряду (865 г.). Наступила эпоха длительного византийско-болгарского мира, в течение которого Болгария, играя на противоречиях между папством и Константинополем, утвердила автономию своей церкви и упрочила свое международное положение.
Существенное значение для международных отношений на Балканах в этот период имело противостояние империи и Славиний. Здесь наступающей стороной была Византия. Подчиняя Славинии в ходе военных экспедиций, империя утверждала среди славян христианство и организовывала военно-административные области-фемы. Большую роль в этом отношении сыграл поход полководца империи Ставракия (783 г.), достигнувшего Пелопоннеса[593]. Славинии и в это время по-прежнему не объединялись в постоянные и более крупные военно-территориальные союзы, исключая годы восстаний против упрочивавшейся византийской власти (восстание славян на Пелопоннесе в 807 г. и мятеж смоленов в Западных Родопах в 837 г.). Узколокальные интересы родоплеменной знати доминировали над устремлениями вождей Славиний. До начала IX в. в ходе болгаро-византийского соперничества знать Славиний, не входивших в пределы Болгарского государства, не выражала готовности перейти на его сторону, предпочитая независимость и от него и от империи. Они либо сохраняли нейтралитет, либо переходили со стороны на сторону (смолены)[594].
Даже входившие в состав Болгарии пограничные Славинии (тимочане), недовольные политикой ликвидации их внутренней автономии, пытались освободиться от власти хана, отдавшись под покровительство соседних государств (Франкской империи, Посавской Хорватии). Видимо, быстрые успехи Болгарии в 20–50-х годах IX в. по «собиранию» окрестных славянских земель явились отражением ускорившегося процесса слияния протоболгарской аристократии со славянской в единый и в этническом отношении господствующий класс страны.
Все сказанное позволяет заключить, что время с конца VIII до середины IX в. может быть определено как период ухода с политической арены на полуострове Славиний в качестве особых, автономных военно-территориальных союзов славян в Эпире, Македонии, Греции и на Пелопоннесе. К середине 60-х годов, в сущности, впервые после славяно-аварских вторжений империя восстановила свою власть также на побережье Ионического моря и на значительной части Адриатического приморья. Оказавшиеся под византийским господством Славинии утрачивали свою этносоциальную структуру. Начался процесс постепенной эллинизации славянского населения[595].
Особым, в значительной мере изолированным, как и в ходе первого периода, был до 20-х годов IX в. северо-западный район полуострова с характерным для него «кругом» межэтнических и международных связей. Этот район оказался к тому же более доступным в течение 2-го периода для вмешательства небалканских политических сил. Крупные перемены наступили здесь при новом ослаблении Аварского хаганата в VIII в. Около 745 г. словенцы Карантании, стремясь найти поддержку в борьбе против аварского притеснения, обратились за помощью к герцогу Баварии, являвшемуся вассалом франкского короля, и оказались в вассальной зависимости от франков[596]. Это событие не только предопределило ликвидацию Карантанского княжества уже в начале IX в., но и облегчило проникновение франкского влияния в соседние северо-западные районы Балкан. В 788 г. под власть Карла Великого перешли также Истрия и некоторые далматинские города, признававшие до этого суверенитет Византии. Возможно, к этому времени от Аварского хаганата отделились и другие славянские княжества (на территории современной Хорватии и в соседних районах)[597]. Началась интенсивная христианизация подвластных франкам славянских районов и активная миссионерская деятельность западного духовенства в северо-западных областях Балкан в целом[598].
В самом конце VIII – начале IX в. Аварский хаганат пал под ударами франков. Его обширные владения, населенные по преимуществу славянами, были разделены между Франкской империей и Болгарией: западные были заняты франками, а некоторые восточные и юго-восточные – болгарами. В междуречье Тисы и Дуная обе волны экспансии почти соприкоснулись, и враждебное противостояние франков и болгар в этом районе в известной мере удерживало обе стороны от дальнейшего продвижения. В 819 г. тимочане, как упоминалось, отдались под покровительство Людевита Посавского. Предпринятая этим князем, находившимся в вассальной зависимости от франкского императора, попытка создать широкую коалицию славянских племен (хорватских и отчасти словенских) против франкского господства окончилась неудачей (819–822 гг.). Разгром Людевита франками обусловил распространение их власти не только снова на «Посавскую Хорватию», но и на тимочан. Болгария восстановила свое господство над отпавшими Славиниями и присоединила часть новых славянских земель в этом регионе в результате походов 827–829 гг. Франки, как видно, не противодействовали этому. Их власть не простиралась далее части хорватских земель и совсем не коснулась боснийских. Тот факт, что тимочане просили сначала покровительства Людовика Благочестивого и, как кажется, не получив искомого, обратились к Людевиту, а также последующая их судьба свидетельствуют скорее не в пользу курса Франкской империи на продолжение экспансии к востоку и югу от хорватских земель. Не случайно вскоре, после распада Франкской империи (843 г.), результаты ее экспансии на северо-западе Балкан были сведены на нет[599].
Принципиально новым фактором в развитии международных отношений на Балканах в течение второго периода было завершение процесса оформления государств у сербов и хорватов, т. е. у всех славянских народов полуострова, не вошедших в пределы Византии и Болгарии. Природно-географическая и социально-экономическая гетерогенность балканского региона обусловила разновременность выхода на политическую арену населяющих его народов и влияние внешних сил на процесс становления хорватских и сербских государств. Помимо Далматинской и «Посавской Хорватии» (последняя лишь к концу столетия освободится от полувассальной зависимости от Восточно-Франкского королевства), упрочились сербские княжества: Пагания (Арентапия), Травуния, Захумье, Дукля, Сербия. Правда, разобщенность и соперничество между собой этих государств облегчали соседним крупным державам (Византии, Болгарии и Восточно-Франкскому королевству) возможность утвердить среди них свое влияние. Византия развернула широкую миссионерскую деятельность на сербских землях. Ее позиции упрочивались и в Далматинской Хорватии. В конце 60–70-е годы хорватские и сербские княжества выступали в качестве союзников империи в ее конфликтах с Болгарией, сицилийскими и африканскими арабами[600]. Вслед за возникшими в начале IX в. фемами империи Кефаллиния и Диррахий около середины столетия была основана фема Далмация[601]. Укреплению Сербии пыталась воспрепятствовать Болгария (около 870 г.), потерпевшая, однако, при этом поражение. Против Неретвлянского княжества (Арентапии) ходил войной в 887 г. венецианский дож Кандиано, сложивший при этом голову. К концу IX в. положение сербских и хорватских княжеств стабилизировалось.
Таким образом, международные отношения на Балканах в IX в. стали одновременно отношениями межгосударственными. Отныне границы всех балканских государств нуждались в организованной защите на всем их протяжении. Создавалась система регулируемых по дипломатическим каналам межгосударственных связей, которые все чаще выходили за пределы Балканского полуострова. Именно в ходе 2-го периода не только Византия, по и Болгария и сербские и хорватские княжества вступили в систему европейских международных отношений в целом. Болгария имела контакты с Франкской империей, затем с Восточно-Франкским королевством, с Великой Моравией, папством, Древней Русью; некоторые из хорватских и сербских княжеств, помимо Германии и папства, вступали в отношения с Венецией, Королевством Италия, арабами Африки и Сицилии.
В известной общественно-политической изоляции и в односторонних этнических связях с различными государствами на полуострове оставались в этот период только албанцы и влахи, общественно-политические объединения которых еще не играли заметной роли в международной жизни региона. Об албанцах от этого времени не сохранилось ни одного упоминания в источниках. Что же касается влахов, то, видимо, их активность быстро возрастала. Судя но данным X в. и подходя к вопросу ретроспективно, можно, вероятно, заключить, что в их среде в это время совершался процесс формирования выделяющейся богатством и влиянием социальной верхушки. Безусловно, в этот период влашские общины (катуны), расположенные на территориях разных балканских государств, были вовлечены в систему организованной эксплуатации со стороны центральной власти. Формирующаяся влашская знать, «запоздав» с утверждением своей власти в пределах собственной этносоциальной среды (главным препятствием к этому был пастушеский тип хозяйства влахов, связанный с сезонными перекочевками), усиливала свою политическую активность в рамках тех государств, в которых она находилась. Известной региональной этносоциальной консолидации способствовал и такой в целом неблагоприятный для влахов в хозяйственном отношении фактор, как установление четких и бдительно охраняемых (например, в Болгарии и Византии) государственных границ. Трассы традиционных перегонов скота оказались прерванными, должны были отчасти измениться и, во всяком случае, стать более локальными, короткими. Интеграция влахов в экономической и политической системе балканских стран должна была заметно ускориться[602].
Следует, наконец, особо сказать о том, что на характере международных отношений на Балканах серьезно отразилось утверждение христианства как господствующей религии среди подавляющего большинства населения региона. Хотя официально крещение Болгарии датируется 864/865 г., а сербских княжеств – 60–70-ми годами IX в., полное завершение этого процесса относилось едва к концу столетия (достаточно вспомнить о попытке реставрации язычества в Болгарии в 893 г.). Утверждение христианства в Болгарии тесно связано со сложными перипетиями дипломатической и вооруженной борьбы нескольких государств, вдохновляемой, с одной стороны, папской курией, с другой – Византией. Начало этих событий связано с моравской миссией солунских братьев, первоучителей славянства, Кирилла (Константина) и Мефодия, и организацией по восточному образцу церкви Великой Моравии. Однако авторы главы считают этот сюжет не подлежащим рассмотрению в данной главе. Их главная задача – сконцентрировать внимание на событиях в балканском регионе.
С принятием христианства в качестве официальной религии вероисповедные противоречия перестали служить для «старых» христианских держав Востока и Запада предлогом политики подчинения соседних народов. В свою очередь в среде господствующего класса принявших христианство стран (оно обусловило единство идеологии и упрочение центральной власти, поставившей церковь под свой контроль) усилилось в отношениях с соседями, сознание собственных этносоциальных и политических интересов, представление о равенстве своих прав в семье христианских пародов. Завершилось оформление феодальных народностей: ускорился процесс ассимиляции этнических меньшинств. В пределах Византии он происходил в среде ее славянских подданных, в Болгарии, хорватских и сербских княжествах – среди остатков греческого и романского населения (в городах по Дунаю и в Причерноморье, в Северной Фракии, Средней и отчасти Южной Македонии, на далматинском побережье). Особенность процесса славянизации романского населения в Хорватии и в прибрежной (далматинской) части сербских земель состояла в том, что указанное направление этнической консолидации происходило в условиях господства западного (римского) христианского обряда. Так в течение 2-го периода были заложены основы разделения сербской народности на две части по вероисповедному признаку, ставшему для обеих частей важным фактором самосознания.
Это обстоятельство обусловило сохранение вероисповедных и идейно-политических противоречий между балканскими государствами и после принятия христианства. В частности, очагом конфликтов теперь уже в лоне «христианской ойкумены» стало надолго хорватское и сербское побережье Далмации, где утвердила свои позиции папская курия. В 879 г. в ответ на признание ставленником Византии хорватским князем Здеславом сюзеренитета империи и церковной зависимости от патриарха Константинополя местная знать, поддержанная приверженным папству клиром, совершила переворот и устранила Здеслава[603]. Несмотря, однако, на церковное единство континентальных хорватских земель и далматинских городов, их интеграция в пределах одной государственно-политической системы растянулась на несколько столетий. Далматинские города сохраняли автономию, иногда были полностью независимыми от хорватских или сербских правителей; нередко они были вынуждены признавать сюзеренитет соседних держав – Венеции, а позднее – и Венгерского королевства.
Идеологической основой позиции Византии в отношениях со славянскими государствами региона (и не только его) служила теперь теория о «сообществе христианских стран» под эгидой ее высшего гегемона, повелителя и арбитра «цивилизованного мира» – императора Константинополя. Церковную зависимость славянских государств от византийского патриарха в столице империи трактовали как неотделимую от зависимости политической. Для правящего класса принявших христианство от Византии славянских стран важнейшей задачей в отношениях с империей стало отстоять свою политическую самостоятельность и свести к минимуму церковную зависимость от патриарха Константинополя.
Наиболее характерной чертой 3-го периода международных отношений на Балканах (с конца IX до конца второго десятилетия XI в.) была борьба за гегемонию на Балканах Византии и Болгарии, двух крупнейших государств региона. Речь шла теперь но только о господстве над Славиниями, о расширении границ за счет друг друга или о власти над сербскими землями[604] – в завязавшейся смертельной схватке, длившейся с перерывами более полувека (894–896, 904–913, 968–1018 гг.), был поставлен вопрос о самом существовании одной из враждующих сторон как самостоятельного государства.
В это противоборство были вовлечены постепенно не только все иные государства на полуострове, но также прямо или косвенно крупные внебалканские политические силы: печенеги и арабы, Киевская Русь и Венгрия, Германское королевство (затем империя) и Фатимидский Египет. Наиболее опасным для Византии, когда непрерывно наступающей стороной оставалась Болгария, было время правления ее царя Симеона (893–927). Отразив угрозу со стороны венгров, обосновавшихся после разгрома ими Великой Моравии в Паннонии в конце IX в., обеспечив нейтралитет печенегов, подступивших к Нижнему Подунавью примерно в то же время, и усилившейся Древней Руси, Симеон захватил большую часть черноморского побережья Фракии, долину р. Месты почти до низовий, северные районы Фессалии, прилегающие к Фессалонике с севера области. Усвоив имперскую доктрину единого христианского царства во главе с единственным императором, он сделал ее орудием собственной внешней политики, претендуя на создание славяно-греческой империи с ее старым центром в Константинополе, но во главе с болгарской династией[605].
