Текст книги "Две Кореи. Рождение разделенных наций"

Автор книги: Теодор Чжун Ю

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 23 страниц)

Взаимодействие Северной Кореи с «Черными пантерами» стало примером ее стремления расширить свое глобальное влияние в 1960-х годах. КНДР спонсировала полностраничную рекламу в газетах Guardian, New York Times и Washington Post для пропаганды идеологии Ким Ир Сена чучхе. Хотя критики и считали эти усилия Севера пустой тратой денег, Северная Корея не только добилась успеха в работе с радикальными группами в Америке, но и установила полноценные дипломатические отношения с более чем двадцатью странами, большинство из которых были новыми независимыми государствами Африки и Ближнего Востока. В дальнейшем Север поставил перед собой более амбициозную цель – активно принимать участие в дипломатической деятельности стран третьего мира. После создания Движения неприсоединения<sup>5757
  Движение неприсоединения – международная организация, объединяющая страны, провозгласившие основой своего внешнеполитического курса неучастие в военно-политических блоках и группировках.


[Закрыть]</sup> в Белграде в 1961 году (во главе с лидерами Юго-Восточной Азии, Египта, Индии, Ганы и Индонезии) КНДР решила, что настал наиболее благоприятный момент для решения корейского вопроса, который ежегодно обсуждался на Генеральной Ассамблее ООН. Сформировав блок избирателей, симпатизирующих Северу, Ким полагал, что сможет заручиться поддержкой для воссоединения Кореи и окончательного вывода войск ООН с Корейского полуострова. Это была настоящая шахматная партия: налаживание дипломатических отношений с новыми независимыми и развивающимися странами мира, чтобы заполучить как можно больше голосов на сессии Генеральной Ассамблеи. Не желая уступать, Южная Корея применила доктрину Хальштейна<sup>5858
  Доктрина Хальштейна – внешнеполитическая доктрина ФРГ 1955–70 гг., направленная на ущемление суверенных прав ГДР с целью установления дипломатической блокады немецкого социалистического государства. Названа по имени статс-секретаря МИД ФРГ В. Хальштейна.


[Закрыть]</sup>, подразумевающую, что Республика Корея не будет иметь дела с любым государством, имеющим дипломатические отношения с Северной Кореей, для противодействия деятельности Севера. Однако семена, посеянные КНДР в 1960-х, принесут плоды в 1970-х годах, особенно в странах Африки, где она прилагала особые усилия по распространению своей эволюционной концепции.

Стремясь развивать экономику, Южная Корея отправляла многих своих граждан за пределы страны, что привело к значительному расширению географии расселения ее диаспоры. 10 декабря 1964 года около трехсот шахтеров и медсестер собрались в зале горнодобывающей компании в Хамборне (Северный Рейн – Вестфалия), чтобы поприветствовать президента Пак Чон Хи, прибывшего с государственным визитом в Западную Германию. В своей пламенной речи он призвал соотечественников работать на благо страны и смотреть в будущее, чтобы их дети могли жить в условиях процветания. Сворачивание президентом Джоном Ф. Кеннеди программы безвозмездной помощи со стороны США и предложение взамен более мелких кредитов стало большим ударом для южнокорейской экономики, сильно зависящей от Соединенных Штатов. Не имея возможности полагаться на американцев при финансировании своих амбициозных экономических проектов, Пак сделал ставку на отправку корейских рабочих за границу, в страны, испытывающие дефицит рабочей силы. Это позволило бы убить двух зайцев одним выстрелом: решить проблему безработицы внутри страны и удовлетворить потребности правительства в иностранной валюте, которую рабочие-мигранты могли бы отправлять на родину в виде денежных переводов. В течение следующих двух десятилетий правительство направляло рабочих сначала во Вьетнам и Германию, а затем в Саудовскую Аравию во время строительного бума на Ближнем Востоке, последовавшего за ростом цен на нефть в 1970-х годах.

Первой страной, принявшей южнокорейских трудовых мигрантов, стала Западная Германия, куда за период с 1963 по 1965 год из Южной Кореи приехало 3 809 шахтеров и медсестер. К 1977 году эта группа мигрантов в Германии, которой практически не уделялось внимания, насчитывала уже 7 936 корейских шахтеров и 10 723 дипломированных медсестер. Примерно 60 % из них либо остались в Западной Германии, либо иммигрировали в Северную Америку. Совершенные ими денежные переводы – в общей сложности $ 101.503.000 – составляли около 2 % ВВП Кореи. В рамках программы «Гастарбайтер» немецкие работодатели намеренно нанимали исключительно одиноких кореянок без детей, чтобы избежать выплаты материнских пособий, полагавшихся рабочим-мигрантам. Хотя немецкие СМИ и изображали этих медсестер ангелами из страны утреннего спокойствия, за внешней безмятежностью скрывалось множество трудностей, с которыми кореянкам приходилось сталкиваться в Германии. Работа по уходу за больными была изнурительной, а зарплата – низкой, что объяснялось не только спецификой работы, но и дискриминацией. Медсестры-кореянки часто работали в ночную смену, поскольку боялись потерять место в случае отказа. В целом, около трети из них вернулись в Южную Корею через три года, еще одна треть иммигрировала в другие страны, включая США, а оставшаяся треть осела в Германии, став первым поколением иммигранток из Кореи. Кореянки, вышедшие замуж за корейских шахтеров, жаловались, что их мужья не так хорошо адаптировались к немецкому обществу, как они. Отчасти это было обусловлено тем, что шахтеры были изолированы в подземных туннелях по восемь часов в день, в то время как медсестры тесно общались со своими немецкими пациентами и посещали их на дому. Многие из этих медсестер стремились стать такими, как Чон Хёрин (1934–65), интеллектуалка и писательница, бросившая изучение права в Сеуле, чтобы получить степень по немецкой литературе в Мюнхенском университете имени Людвига Максимилиана, где она проучилась с 1955 по 1959 год. Ее экзистенциальные работы, вдохновленные творчеством Жана-Поля Сартра и Симоны де Бовуар, побудили многих корейских медсестер вести в Германии иной образ жизни, нежели у себя на родине, где диктаторский режим контролировал все сферы жизни людей. Несмотря на трагическое самоубийство Чон Хёрин в 1965 году в возрасте тридцати одного года, внутренние конфликты и борьба, запечатленные в ее работах, стали источником вдохновения для многих. Сборник эссе Чон, опубликованный посмертно в 1966 году, стал бестселлером у нее на родине.

Первая группа корейских шахтеров прибыла в Германию 16 декабря 1963 года в рамках программы «шахтер в обмен на помощь». Корейское правительство покрывало все путевые расходы этих людей, а немецкие предприятия обеспечивали их заработной платой и языковой подготовкой. Прибывшие шахтеры, как правило, были лучше образованы, чем местные, по крайней мере, каждый четвертый имел диплом колледжа. В общей сложности 7987 мужчин в возрасте 20–30 лет работали на 140 угольных шахтах Рурской долины по трехлетним контрактам, их зарплата была значительно выше, чем в Южной Корее, где средний доход на душу населения составлял 87 долларов. Чтобы справиться с нехваткой рабочей силы, поскольку внутренний спрос на уголь резко возрос из-за промышленного бума, Западная Германия решила нанять корейцев – одних из немногих неевропейцев, которым строгое иммиграционное законодательство разрешало въезд в страну. Добыча полезных ископаемых была опасным делом, и, по оценкам правительства Южной Кореи, около 117 корейских шахтеров погибли в результате несчастных случаев в туннелях, уходящих под землю на глубину семьсот-восемьсот метров. Тем не менее, шахтеры конкурировали за возможность отправиться в Германию, где они могли заработать до тысячи немецких марок, или примерно пятьдесят тысяч вон в месяц, что в сто раз больше, чем зарплата банкира или другого квалифицированного специалиста в Сеуле.

На протяжении 1970-х годов корейцы устраивали акции протеста, требуя разрешить им остаться в стране после завершения срока действия контракта и ссылаясь на свой вклад в экономику Германии. В конце концов, им позволили поселиться в Германии, где некоторые шахтеры стали моряками или владельцами магазинов, а другие воспользовались преимуществами относительно недорогой системы образования и поступили в немецкие университеты. Не все рабочие ехали в Германию из экономических соображений. В то время корейцев завораживала немецкая культура и язык страны Германа Гессе и Людвига ван Бетховена. В 1973 году иммигранты создали ассоциацию Glück Auf («Счастливого возвращения!»)<sup>5959
  Glück Auf («Счастливого возвращения!») – приветствие немецких горняков, выражающее надежду на благополучное возвращение из шахты на поверхность.


[Закрыть]</sup>, которая оказывала помощь и поддержку корейским шахтерам, оставшимся в Германии. Когда первый нефтяной кризис ударил по Европе, экономика Западной Германии сильно пострадала, и высокий уровень безработицы вынудил многих немцев пойти работать на шахты, что привело к сворачиванию программы «Гастарбайтер» в 1978 году.

Южнокорейскому правительству удалось заработать иностранную валюту и ослабить давление на национальную экономику благодаря закону об эмиграции 1962 года. Правительство поощряло эмиграцию как часть плана национального развития, чтобы обеспечить денежные переводы из-за рубежа, поскольку эмиграция взрослых соотносилась с политикой трудовой миграции принимающих стран. В период с 1962 по 1982 год из 516 156 корейцев, эмигрировавших за рубеж, 416 679 обосновались в США. Латиноамериканские страны, такие как Бразилия, начиная с 1962 года, и Аргентина в 1965 году, привлекали корейских мигрантов для работы в сельском хозяйстве. В 1970-х годах до революции численность этнических корейцев в Иране достигала 25 000 человек, однако новое правительство репатриировало практически всех. Относительно открытая иммиграционная политика Канады 1960-х годов и проазиатская иммиграционная политика Австралии превратили эти страны в популярное направление для корейцев. То, что начиналось как краткосрочное пребывание, часто превращалось в постоянное поселение в этих странах.

Исторически сложившиеся политические, экономические и военные отношения между Кореей и США привели к трем волнам миграции в Америку. Первые корейцы высадились на Гавайях в 1903 году и продолжали прибывать для работы на сахарных и ананасовых плантациях до тех пор, пока миграция резко не прекратилась после принятия в 1924 году Закона об иммиграции<sup>6060
  Закон об иммиграции, принятый 26 мая 1924, запретил иммиграцию из Азии, установил квоты на количество иммигрантов из Восточного полушария и предусматривал финансирование депортации иммигрантов, национальные квоты которых были превышены.


[Закрыть]</sup> (который ввел жесткие квоты на въезд азиатов) и начала японской колонизации. Исключение составили лишь некоторые политические беженцы и корейские студенты, которым удалось получить образование в США до Второй мировой войны. В период с 1950 по 1965 гг. около пятнадцати тысяч корейцев переехали в Америку в рамках второй волны иммиграции, особенно после того, как закон Маккарена – Уолтера<sup>6161
  Закон Маккарена – Уолтера, принятый 27 июня 1952 г., формально отменил ранее введенные иммиграционные квоты по расовому признаку, сохранив при этом систему квот по признаку страны происхождения. Наибольшие ограничения по въезду в США были созданы для выходцев из стран Восточной и Южной Европы, Азии, Африки. В соответствии с этим законом особое предпочтение отдавалось специалистам высокой квалификации (на их долю отводилось 50 % квоты, установленной для соответствующей страны).


[Закрыть]</sup> предоставил азиатам право на получение гражданства. В эту группу входили женщины, вышедшие замуж за американских военнослужащих, приемные дети (многие из которых были смешанного происхождения), а также студенты и бизнесмены. После принятия Закона об иммиграции и гражданстве 1965 года (также известного как Закон Харта – Селлера)<sup>6262
  Закон об иммиграции и гражданстве 1965 года (также известный как Закон Харта – Селлера) упразднил прежнюю систему квот, основанную на национальности, и установил новую иммиграционную политику, основанную на воссоединении семей иммигрантов и привлечении квалифицированной рабочей силы в США.


[Закрыть]</sup> в Америку прибыла третья и самая большая волна корейских иммигрантов. Новый закон отменил отдельные квоты для каждой страны и отдавал особое предпочтение одаренным профессионалам, ученым и художникам, поскольку США стремились привлечь образованных специалистов из-за рубежа. Другая часть закона, известная как Закон о братьях и сестрах, способствовала воссоединению семей, она позволяла приехать в страну ближайшим родственникам лиц, постоянно проживающих в США и имеющих американское гражданство. Важно отметить, что родственникам граждан США разрешение на иммиграцию выдавалось без учета общей иммиграционной квоты. Этот закон оказал огромное влияние, открыв дорогу в США десяткам тысяч жителей Южной Кореи, в первую очередь выходцам из семей среднего и высшего класса. Среди них были врачи, медсестры, ученые и технические специалисты, которые способствовали формированию имиджа образцового меньшинства. Некоторые иммигранты стремились спастись от бедности, авторитарной политики и социальной нестабильности Южной Кореи.

Многие образованные иммигранты не смогли найти применение своим профессиональным навыкам или полученному образованию, и, как и первые мигранты из Европы, становились частными предпринимателями, открывали в городе бакалейные лавки и химчистки. В Лос-Анджелесе иммигранты селились среди других меньшинств района Вест-Адамс; из-за расовых ограничений им не разрешалось жить в других местах. Сплоченная община корейской пресвитерианской церкви на Джефферсон Бульвар, многолюдный Олимпийский рынок, расположенный по адресу 3122 Вест-Олимпик, а также парикмахерские и книжные магазины превратили унылые районы Лос-Анджелеса в оживленный корейский квартал. Корейцы придерживались стратегии двух поколений, сберегая доходы и инвестируя значительные средства в образование детей. Некоторые утверждают, что образовательные успехи следующего поколения способствовали формированию представления о корейцах как об образцовом меньшинстве, однако достоверные статистические данные противоречат этому оптимистическому обобщению. К 1980-м годам рост благосостояния в Южной Корее привел к появлению менее образованных мигрантов. Массовые беспорядки в Лос-Анджелесе в 1992 году<sup>6363
  29 апреля 1992 года в Лос-Анджелесе начался один из самых масштабных бунтов в истории страны, поводом для которого стало избиение темнокожего полицейскими. Погромы продолжались 5 дней, было сожжено 5,5 тысяч зданий, погибло 63 человека, ущерб составил 1 миллиард долларов.


[Закрыть]</sup> наглядно продемонстрировали, что в Южной Корее излишне идеализировали американскую мечту. Расовая и межэтническая напряженность вылилась в насилие, что стало поворотным моментом в истории эмиграции южнокорейцев в США.

Политика эмиграции 1962 года была успешной с точки зрения получения средств для финансирования экономических проектов Пак Чон Хи, но она также породила паранойю, поскольку Северная и Южная Корея постоянно конкурировали за влияние на новые общины корейской диаспоры. Слухи о замаскированных под профессоров северокорейских агентах в Западной Германии, которые занимались вербовкой корейцев, вылились в Восточно-берлинский инцидент, произошедший 8 июля 1967 года. Учитывая свободу передвижения и возможность общаться с северокорейцами в Берлине, некоторые южнокорейцы приезжали туда, чтобы попытаться что-то разузнать о судьбе родственников, оставшихся на Севере, или ради межкультурного обмена. Эти контакты послужили идеальным предлогом для фабрикации КЦРУ сенсационного дела о шпионаже. Силовые структуры Пак Чон Хи устроили облаву на 194 деятелей культуры и науки, прибегнув к тактике обмана и принуждения, вплоть до похищения. Среди задержанных были популярный композитор Юн И Сан (Yun Isang, 1917–1995), знаменитый художник Ли Ын Но (Yi Eungno, 1904–1989) и философ Им Сок Чин (Im Seokjin, 1932–2018). Применение пыток и угрозы оставшейся на родине семье заставили их дать ложные показания о своей шпионской деятельности в пользу Севера. Решительные протесты со стороны выдающихся деятелей искусства, общественных групп и даже правительства Германии не смогли помешать КЦРУ похитить или насильно репатриировать из Западной Германии и Франции еще тридцать корейцев (в том числе трех шахтеров), подозреваемых в шпионаже. Трое арестованных были приговорены к смертной казни, которую государство в итоге заменило пожизненным заключением. Западная Германия выслала трех южнокорейских дипломатов за нарушение ее прав как суверенного государства и всерьез задумалась о разрыве дипломатических отношений. Ухудшение отношений между двумя странами способствовало постепенному сокращению числа корейских шахтеров и медсестер, прибывавших в Германию на работу в 1970-х годах.

История Ли Ын Но демонстрирует, в какой токсичной атмосфере паранойи и страха приходилось жить корейским эмигрантам в Европе в 1960–1970-х годах. Выпускник художественной школы Кавабата и один из лучших мастеров европейской живописи в Южной Корее, Ли был назначен деканом университета Хонгик в Сеуле. В 1958 году он решил отправиться во Францию, чтобы глубже погрузиться в информализм<sup>6464
  Информализм – направление, возникшее, как противоположность геометрическому абстракционизму. Художники-информалисты считали, что эмоциональность и спонтанность художественных произведений важнее их технического совершенства, отвергали любые правила и регламенты, а также отказывались от изображения людей и предметов даже в абстрактной форме.


[Закрыть]</sup> и европейский абстракционизм. В Париже этот одаренный художник прославился своей современной манерой написания картин с использованием традиционных корейских материалов. Ли Ын Но выставлял свои работы в парижской Галерее Поля Фачетти и получил всемирное признание критиков после участия в международном биеннале в Сан-Паулу в 1965 году. Художник то и дело покидал Восточную Германию, чтобы повидаться со своим сыном, который во время Корейской войны жил в Северной Корее. Режим Пак Чон Хи обвинил Ли в шпионаже в пользу Севера, ссылаясь на эти поездки как на доказательство его коммунистических взглядов. После двух с половиной лет пребывания в корейской тюрьме Ли Ын Но вернулся во Францию с разрешения французского правительства, которое настаивало на его освобождении. Несмотря на его невиновность, художники из Южной Кореи игнорировали Ли и отказались курировать его частную художественную выставку в Сеуле. В 1975 году он организовал выставку в Париже, а в 1983 году стал полноправным гражданином Франции.

Север, напротив, предложил Ли провести выставку своих работ в Пхеньяне, где проживал его сын. Судьба Ли Ын Но как отца и художника, разлученного с семьей Корейской войной и лишенного родины антикоммунистической одержимостью Пак Чон Хи – наглядный пример жизни, разрушенной противостоянием двух Корей. В конечном итоге государство не смогло представить конкретных доказательств того, что такие экспатрианты, как Ли, питали симпатии к КНДР, не говоря уже о причастности к шпионажу. Берлинский инцидент продемонстрировал всему миру безжалостность авторитарной политики Пак Чон Хи и напугал живущих за границей корейцев, некоторые из которых так никогда и не вернулись на родину, в том числе и Ли, который перенес сердечный приступ и умер, так и не увидев своих работ, выставленных в Сеуле.

Роман Чхве Ин Хуна (Choi In-hun, 1936–2013) «Площадь» (1960) рассматривает трагедию национального раскола, проводя параллели между двумя Кореями, каждая из которых превратилась в репрессивное полицейское государство. И личная биография автора – наглядное тому подтверждение. Чхве вместе со своей семьей бежал на Юг на военном корабле США. Но вместо того, чтобы оказаться в демократическом государстве, ему пришлось жить при одном из самых авторитарных режимов и стать свидетелем судьбоносной революции 19 апреля (1960), которая и стала темой его самого знаменитого произведения. Главный герой романа, Ли Мён Чун (Yi Myong-jun), шокирован внезапным решением своего отца переехать на Север. Ли живет в роскоши в доме друга своего отца, банкира с двумя детьми, которые становятся его закадычными друзьями. Будучи студентом философского факультета, Ли концептуализирует два жизненных пространства: личные покои (ментальное убежище индивидуума) и площадь (необходимый человечеству форум для участия в жизни общества). Поначалу он считал, что человечество не может выжить в замкнутом пространстве, что для здоровой, полноценной жизни ему нужна площадь. Однако, разочаровавшись жестокостью общества и отсутствием морального компаса у южан, Ли Мён Чун запирается у себя в комнате. Когда его отец появляется в северокорейской пропагандистской передаче, власти арестовывают Ли и жестоко избивают его. Причем более всего в этом акте насилия Ли беспокоит то, какую безграничную власть полицейское государство имеет над личностью. Детектив говорит Ли Мён Чуну, что может запросто прикончить такого «красного ублюдка», как он, и выбросить его тело в каком-нибудь безлюдном месте, не опасаясь уголовного преследования. Ли бежит на Север, но обнаруживает, что это всего лишь «пепельно-серая республика», лишенная кроваво-красной революционной страсти, очередная коррумпированная диктатура, поддерживаемая неспособными критически мыслить гражданами. Когда начинается Корейская война, Ли вынуждают вступить в северокорейскую армию, и он попадает в плен<sup>6565
  После перемирия он становится участником обмена пленными.


[Закрыть]</sup>. В конце романа герой решает не возвращаться ни на Север, ни на Юг, а поселиться в нейтральном государстве, пространстве, где пустая идеология и грубая сила не управляют жизнью людей. Когда найти такое место не удается, единственным выходом для Ли остается самоубийство<sup>6666
  Герой бросается в воды Индийского океана с борта корабля.


[Закрыть]</sup>. Это обвинительный приговор обеим Кореям, где диктатура и подавление инакомыслия уничтожают лучших представителей молодежи.

III. Секс, прически и «власть цветов»

1970-е годы

1970-е годы часто называют темным периодом в истории корейской демократии. На Юге драконовское регулирование военным режимом повседневной жизни (от строгого регламентирования женского гардероба до ночного комендантского часа и кампаний по зачистке общества от нежелательных элементов) создавало гнетущую атмосферу репрессий, что, однако, не помешало возникновению динамичной городской культуры и неортодоксальных религиозных и общественных движений. Именно в этот период появились печально известные киджичоны, где американских военнослужащих обслуживали корейские проститутки. Эти колониальные пространства постоянно напоминали корейцам о том, что их женщины и земля для американцев – военный трофей, служащий для развлечения и удовлетворения личных потребностей. Юг также постоянно взаимодействовал с корейскими диаспорами в американских городах, стремясь захватить рынок париков и косметических принадлежностей. Север, напротив, всеми силами старался донести до Европы и Африки свои бескорыстные идеалы, прежде всего посредством кинематографа.