Текст книги "Две Кореи. Рождение разделенных наций"

Автор книги: Теодор Чжун Ю

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 23 страниц)

Образовательная лихорадка: хагвоны и конкуренция за успех в Республике Корея

Становление Южной Кореи в качестве мировой экономической державы породило беспокойство по поводу того, как обогнать конкурентов. Преуспевающие жители Южной Кореи стали искать новые способы дать своим детям конкурентное преимущество для достижения успеха в глобальной экономике. Частное образование (квавэ), запрещенное президентом Чон Ду Хваном с 1980 по 1990 год для «поощрения равенства», могло стать трамплином к успеху. Сегодня по всей стране появилось множество коммерческих хагвонов, частных школ, предлагающих помощь в подготовке к важнейшим вступительным экзаменам в среднюю школу и университет. Для некоторых детей хагвон – это также место, где можно пообщаться с друзьями, что очень важно, учитывая их загруженность в школе. К 2010 году число хагвонов в Южной Корее достигло семидесяти тысяч и привело к росту цен на недвижимость в районах, где расположены самые престижные из них.

Переплетение истории элитного образования и недвижимости наиболее наглядно можно проследить на примере района Каннам. В 1970-х годах правительство Сеула в рамках программы по благоустройству города инициировало перенос нескольких лучших начальных и средних школ в Каннам, и вскоре эти учебные заведения стали ассоциироваться с успешным поступлением в элитные средние школы и университеты. Сегодня наибольшее число хагвонов сконцентрировано в квартале Тэчи-дон района Каннам, который называют «Меккой частного образования». Стоимость недвижимости резко возросла, цена квартир в жилых комплексах Ынма или Усон увеличилась на 300 % даже несмотря на то, что они выглядят как ветхие развалюхи. Большинство местных зданий (пяти– или шестиэтажных) пестрят вывесками, рекламирующими подготовительные школы по математике, английскому языку и другим предметам. По статистике, дети, прошедшие подготовку в хагвонах Тэчи-дона, имеют наибольший шанс поступить в тройку самых престижных вузов Южной Кореи (Сеульский национальный университет, Университет Корё и Университет Ёнсе), а также университеты Лиги плюща в США. Район всегда переполнен родителями, учениками и желтыми школьными автобусами, стоящими в очереди на тесных улицах, чтобы развезти учеников по разным хагвонам.

В среднем южнокорейские родители ежегодно тратят более пятнадцати миллиардов долларов на частное образование, что более чем в три раза превышает средний показатель по другим странам-членам Организации экономического сотрудничества и развития (ОЭСР). В 2010 году 74 % всех учащихся посещали дополнительные занятия в хагвонах или пользовались услугами частных репетиторов, что в среднем обходилось в 2600 долларов на одного учащегося в год. В 2008 году государство ограничило время работы хагвонов в Сеуле до 22 часов и даже вознаграждало граждан за информацию о нарушителях, чтобы стабилизировать ситуацию. Несмотря на все эти законодательные меры, родители по-прежнему предпочитают отправлять детей в небольшие, частные и дорогие хагвоны вместо более крупных, но менее престижных. Прием в лучшие хагвоны осуществляется на конкурсной основе и зависит от результатов тестов. Ученики лучших хагвонов значительно опережают своих сверстников из других стран по чтению и математике, что побудило президента Барака Обаму с восторгом отзываться о южнокорейских родителях, охотно вкладывающих средства в образование своих детей, и сокрушаться по поводу того, насколько от них отстали американские школьники. Без одержимости образованием Южная Корея, возможно, не достигла бы нынешних успехов, однако это потребовало больших жертв от корейского народа и особенно детей.

Единообразный учебный план, разработанный правительством, и постоянный акцент на важности образования привели к плохой успеваемости учеников, привыкших к жесткой иерархической системе; эта система также подавляет креативность и новаторство. Наибольшей мотивацией для обучения в элитном хагвоне является поступление в один из трех самых престижных университетов Южной Кореи. Поступление в университет настолько важно для будущего учеников, что родители готовы вкладывать большие деньги в частное образование. В день вступительных экзаменов родители собираются в церквях и храмах, чтобы помолиться об успехе своих детей; самолетам не разрешают взлетать, чтобы снизить уровень шума; а офисы и фондовый рынок открываются позже, чтобы учащиеся могли без пробок добраться до места сдачи экзаменов. Неудивительно, что в столь напряженной обстановке дети испытывают невероятный стресс. Учащиеся из Южной Кореи являются самыми несчастными среди стран ОЭСР и чаще всего совершают самоубийства. Результаты тестов и статистика приема в университеты показывают, что инвестирование в посещение элитного хагвона действительно приносит свои плоды (хотя это и не единственный фактор). К примеру, в 2000 году из 713 сеульских старшеклассников, поступивших в Сеульский национальный университет, 292 (41%) проживали в районе Каннам, причем большинство из них посещали самый престижный хагвон Тэчи-дона. В 2019 году статистика не изменилась.

Конкурентная система образования в Южной Корее привела к появлению нового типа «матери-менеджера». Еще в 1964 году матери начали принимать участие в образовательной политике: когда выяснилось, что на один из вопросов вступительного экзамена об ингредиентах ириски можно было дать сразу два правильных ответа, возмущенные матери начали готовить ириски с использованием альтернативного ингредиента прямо у здания Министерства образования, чтобы выразить свое возмущение допущенной ошибкой. В конечном итоге давление со стороны матерей привело к отставке заместителя министра образования и суперинтенданта Сеула, а несколько десятков студентов были зачислены в вуз задним числом. Сегодня матери часто собираются в кафе Тэчи-дона, чтобы поделиться опытом или нанять менеджера по образованию, который поможет их ребенку поступить в престижный хагвон. Этот феномен запечатлен в недавно вышедшем мегапопулярном телесериале канала JTBC «Небесный замок» (SKY Castle<sup>141141
  SKY – аббревиатура для обозначения трех самых престижных вузов Республики Корея. Сериал рассказывает о роскошном жилом комплексе в пригороде Сеула, где амбициозные женщины растят своих детей как принцев и принцесс. В нем подробно освещены вопросы вступительных экзаменов в вузы, частного образования и медицины в Южной Корее.


[Закрыть]</sup>, 2018). Матери (даже высокообразованные) нередко отказываются от карьеры, чтобы целый день заниматься детьми и их образованием, посвящая всю свою жизнь их успеху. Таким женщинам дают прозвище «Каннам аджумма» (женщина средних лет из Каннама) или менее благозвучное «мамаша Тэчи-дон», аналог «матери-тигрицы» в США. В целом, критики осуждают существование хагвонов за то, что они усиливают разрыв между бедными и богатыми в Южной Корее.

Еще одна форма культурного капитала, необходимая Корее в ее борьбе за глобальное влияние – это владение английским, гарантирующее успех на рынке труда. Потенциальные работодатели обычно требуют от соискателей сдачи TOEFL (тест по английскому языку как иностранному) или TOEIC (тест по английскому языку для международного общения в деловой среде), чтобы продемонстрировать уровень владения языком. В 1997 году Министерство образования сделало обязательным изучение английского языка в начальной школе, но родители продолжали вкладывать средства в дополнительные занятия по этому предмету. Согласно отчету Института экономических исследований Samsung 2008 года, корейцы ежегодно тратили около пятнадцати триллионов вон ($15,8 млрд) на изучение английского языка. Кроме того, более сорока тысяч школьников вместе со своими матерями переехали в англоязычные страны, такие как Австралия, Канада, Индия, Малайзия, Новая Зеландия, Филиппины, Сингапур и США, а их отцы остались дома. Движимые желанием дать своим детям преимущество в виде владения английским языком, эти семьи «диких гусей»<sup>142142
  «Семьи диких гусей» – корейские семьи среднего класса, в которых матери с детьми переезжают за границу, чтобы дети получили там образование, а отцы остаются в Корее и оказывают им финансовую поддержку.


[Закрыть]</sup> изменили традиционные схемы миграции, что потребовало больших финансовых, социальных и психологических затрат. Перебравшись на Запад, им приходится иметь дело с целым рядом эмоциональных проблем. Корейские студенты, составляющие третью по величине группу иностранных студентов в США, ощущают себя аутсайдерами, столкнувшись с чуждыми им культурными ценностями и языковым барьером, особенно в начале обучения за рубежом. Исследования показали, что они реже обращаются к психотерапевтам для лечения таких состояний, как депрессия и тревога, из-за социальной стигмы и культурного дискомфорта, связанного с обращением за помощью. Пары, живущие в разлуке, чувствуют, что отдаляются друг от друга, но оправдывают свое решение тем, что их долг – пожертвовать своим счастьем ради блага детей.

Республика Подделок? Скандалы, связанные с Син Чон А и Хван У Cоком

Зацикленность корейцев на дипломах об образовании и стремление добиться успеха привели к двум крупным инцидентам, потрясшим академический мир. В 2007 году, вскоре после того, как Син Чон А (Sin Jeong-a, 1972 г. р.) назначили одним из кураторов биеннале 2008 года в Кванджу, Университет Тангук обвинил ее в подделке диплома доктора наук Йельского университета, что вызвало скандал национального масштаба. Пресса изображала ее коварной соблазнительницей, которая воспользовалась связями своего влиятельного любовника Пён Ян Гёна (Byeon Yanggyun, 1949 г. р.), бывшего секретаря президента Но Му Хёна и выпускника Йельского университета, для получения государственного финансирования, которое помогло ей сделать карьеру и стать воплощением успешной кореянки. А тем временем Хван У Сок (Hwan Useok, 1953 г. р.), профессор териогенологии<sup>143143
  Териогенология – направление ветеринарии, занимающееся репродукцией, а также изучением физиологии и патологии репродуктивных систем самцов и самок животных.


[Закрыть]</sup> и биотехнологии Сеульского национального университета, тоже оказался втянут в глобальный скандал. В 2004 и 2005 годах сфальсифицированные результаты его экспериментов по изучению стволовых клеток появились в таких известных научных журналах, как Science. Хвана, прежде считавшегося гордостью Кореи, обвинили в растрате и нарушении законов биоэтики и уволили из университета.

Эти два нашумевших случая свидетельствуют не только о сильном давлении на ученых, от которых требуют достижений мирового уровня, но и о проблеме плагиата и подделок в Республике Корея. Южная Корея имеет долгую историю производства фальсификата, от поддельных костюмов Пьера Кардена в Мёндоне в 1970-х годах до фальшивой продукции Nike и Adidas в 1980-х. Производители контрафакта в таких районах, как Тондэмунгу<sup>144144
  Тондэмунгу – административный район в восточной части Сеула.


[Закрыть]</sup> процветали до недавнего времени, пока правительство не начало пресекать нарушения прав интеллектуальной собственности, что, в свою очередь, вытеснило пиратство за пределы РК, в такие страны, как Китай и Вьетнам, где корейские производители подделок продолжают промышлять на одном из крупнейших рынков контрафакта в мире. Так что многие ученые не считали зазорным мошенничество в «Республике Подделок». Взять, к примеру, множество незавершенных споров в области интеллектуальной собственности и авторского права, в частности, судебное преследование Samsung за нарушение патентного права (несмотря на подписание многочисленных международных договоров об интеллектуальной собственности) и признание американским судом в августе 2012 года Samsung виновной в копировании дизайна Apple iPhone. В условиях высокой конкуренции на академическом рынке труда и крайне ограниченного набора вакансий в элитных учебных заведениях плагиат и фальсификация приобретают все более угрожающие масштабы и изощренные формы, как мы сможем убедиться на примере Син Чон А и Хван У Сока.

Син Чон А прежде уже оказывалась в центре внимания прессы. В 1995 году двадцатитрехлетняя Син была в числе выживших, извлеченных из-под обломков торгового центра Сампун<sup>145145
  29 июня 1995 года в Сеуле за 20 секунд разрушился до основания современный торговый центр Сампун (Sampoong), погребя под обломками около 1,5 тыс. человек. В результате трехнедельной спасательной операции удалось спасти 937 пострадавших.


[Закрыть]</sup> после восьмичасового пребывания в ловушке. Это было одно из самых смертоносных обрушений зданий до теракта 11 сентября 2001 года в Нью-Йорке. Катастрофа в Сеуле унесла жизни 502 человек, еще 937 получили ранения. Подобно подростку-аферисту Фрэнку Абигнейлу из биографической криминальной драмы 2002 года «Поймай меня, если сможешь» (англ. Catch Me If You Can) с Леонардо Ди Каприо в главной роли, Син благодаря дружбе с арт-дилерами и меценатами, а также наличию двух поддельных дипломов об окончании Канзасского и Йельского университетов смогла получить престижнейшую работу в художественном музее Кумхо в Сеуле в 1997 году. Подавая заявление на должность ассистента профессора в Университете Тангук, Син представила статью «Гийом Аполлинер: Вдохновитель примитивизма, Пикабиа и Дюшана»<sup>146146
  англ. «Guillaume Apollinaire: Catalyst for Primitivism, for Picabia, and Duchamp»)


[Закрыть]</sup>, которая, как выяснилось впоследствии, оказалась копией докторской диссертации греческой исследовательницы Екатерини Самалтану-Циакма (Ekaterini Samaltanou-Tsiakma), которую та защитила в Университете Вирджинии в 1981 году. К 2002 году Син стала главным куратором художественной галереи современного искусства Сонкок, одной из лучших в Сеуле. А тем временем сотрудники факультета искусств университета Тангук заподозрили<sup>147147
  Нестыковки в биографии Син Чон А были выявлены случайно при рутинной проверке анкетных данных кураторов биеннале в Кванчжу. Ни Канзасский, ни Йельский университет не подтвердили, что Син Чон А получала в них степени. В Канзасском Университете она, по крайней мере, проучилась несколько лет, а вот в Йель даже не поступала.


[Закрыть]</sup>, что Син Чон А не проходила обучение в Йельском университете. Когда представители последнего подтвердили, что диплом Син – подделка, к их удивлению, Университет Тангук в 2008 году подал иск на пятьдесят миллионов долларов против Йельского университета, предъявив суду отправленный сотрудником этого учебного заведения факс, подтверждающий подлинность диплома Син Чон А (который оказался административной ошибкой). Расследование показало, что Син поднялась на вершину мира науки и искусства, имея лишь школьный аттестат, что стало очередным подтверждением коррумпированности элиты и царящего в этой среде кумовства. Пикантные фотографии ее любовника – ближайшего помощника президента Но Му Хёна – прояснили, как именно Син удалось занять столь престижные должности. В итоге Син Чон А отделалась мягким приговором: восемнадцать месяцев тюремного заключения за подделку документов и присвоение денег художественной галереи Сонкок.

Аналогичное фиаско потерпел еще один профессор – Хван У Сок, которого перестали считать национальным героем после того, как журнал Nature обвинил его в фабрикации доказательств успешного клонирования эмбриональных стволовых клеток человека, опубликованных в престижном журнале Science в 2004 и 2005 годах. В отличие от Син Чон А, дипломы Хвана были настоящими, однако в ходе своих исследований он дерзко пренебрег всеми законами биоэтики. Хван получил степень магистра в области ветеринарной медицины и доктора териогенологии в Сеульском национальном университете. Проработав некоторое время в Университете Хоккайдо, в 1986 году он вернулся в свою альма-матер. Стремительный взлет Хвана к славе начался в 1999 году, когда он заявил об успешном клонировании коровы – потрясающее достижение, хотя и ничем не подтвержденное. В мае 2004 года Хван опубликовал новую статью в журнале Science, в которой утверждал, что он и его коллеги совершили биотехнологический прорыв, создав одиннадцать линий человеческих эмбриональных стволовых клеток из 185 яйцеклеток, после чего получил множество грантов от Министерства науки и технологий и других ведомств. Вскоре Хван возглавил только что построенный Всемирный банк стволовых клеток (англ. World Stem Cell Hub) при Госпитале Сеульского национального университета и приобрел репутацию национального героя. Возможность извлечения стволовых клеток из клонированного человеческого эмбриона была революционной и давала шанс на разработку новых методов лечения травм спинного мозга и болезни Альцгеймера. Хван вновь потряс весь мир, когда в 2005 году представил вниманию общественности Снуппи<sup>148148
  англ. «Snuppy»: от «Seoul National University» и «puppy» – «щенок».


[Закрыть]</sup>, первую клонированную собаку, щенка породы афганская борзая, которого журнал Time назвал «Изобретением года».

1 июня 2005 года Лю Ён Чжун (Ryu Yongjun), научный сотрудник одной из лабораторий Хвана, отправил корейской телевизионной сети MBC (Munhwa Broadcasting Corporation) письмо по электронной почте, в котором сообщал о мошенничестве, а телешоу PD Sucheop провело журналистское расследование и выпустило в эфир две программы, посвященные исследовательским проектам Хвана. Прозвучали обвинения, что ученый не только cфабриковал доказательства, но и принуждал женщин из своей исследовательской группы становиться донорами яйцеклеток. Коллега Хвана, Джеральд Шаттен из Питтсбургского университета, потребовал, чтобы Science удалила его имя из статьи, которая, по его словам, была недостоверной и неэтичной. Скандал принял драматический оборот, когда соратник Хвана, Но Сын Иль (No Seung-il), сообщил СМИ о том, что девять из одиннадцати линий стволовых клеток были дефектными из-за загрязнения и подмены. Независимая комиссия пришла к выводу, что Хван намеренно сфабриковал результаты, опубликованные в журнале Science; генетическая эквивалентность клонированных стволовых клеток и ДНК пациентов, на основе которой они якобы были созданы, так и не была установлена. Комиссия обвинила Хвана в фальсификации данных и нарушении этических норм, что нанесло серьезный урон престижу научного сообщества Южной Кореи.

Несмотря на то, что Хван У Сок публично признался в нарушении этических норм, сотни южнокорейских женщин в знак поддержки выразили желание пожертвовать свои яйцеклетки для исследования стволовых клеток. Сторонники Хвана даже создали веб-сайт, где в режиме онлайн принимаются заявки от потенциальных доноров, число которых в начале декабря 2005 года достигло 725. Для них Хван – южнокорейский Альберт Эйнштейн, несомненно достойный выпущенной в его честь в 2005 году марки с изображением силуэта человека, встающего из инвалидного кресла. Чтобы спасти свою репутацию, Сеульский национальный университет уволил ученого за нарушения биологической этики в 2006 году. Затем Центральный суд Сеула приговорил его к двум годам тюремного заключения условно за растрату выделенных на исследования средств и нелегальное приобретение человеческих яйцеклеток, а также запретил Хвану в дальнейшем заниматься изучением человеческих стволовых клеток. Сегодня, несмотря на подмоченную в научных кругах репутацию, Хван У Сок продолжает клонировать крупный рогатый скот и умерших домашних животных в своей лаборатории Sooam Biotech при поддержке ряда компаний из Китая и США.

Чужаки навеки? Перебежчики из Северной Кореи, беженцы или люди новой земли?

9 января 2005 года Министерство объединения Республики Корея<sup>149149
  Министерство объединения Республики Корея – подразделение правительства РК, занимающееся деятельностью, направленной на воссоединение Северной и Южной Кореи.


[Закрыть]</sup> объявило, что отныне официальным термином для обозначения северокорейских беженцев будет «сэтомин» (люди новой земли) вместо «тальбукча» (люди, бежавшие с Севера), что вызвало возмущение северокорейской стороны. С 1953 года более 27 000 северокорейцев бежали в Южную Корею. В Нью-Малдене, крошечном пригороде Лондона, проживает одна из самых крупных диаспор северокорейцев, причем подавляющее большинство из них – женщины. Их рассказы о побеге с Севера; трудностях, связанных с поиском политического убежища в Великобритании и других европейских странах; а также о причинах нежелания оставаться в Южной Корее в качестве обычных мигрантов демонстрируют, насколько незавидно положение северокорейца в современном мире.

В период с 1961 по 1993 год правительство Южной Кореи относилось к перебежчикам как к национальным героям. Вплоть до 1993 года действовал специальный закон, гарантировавший каждому перебежчику защиту и пакет финансовой помощи, размер которой зависел от его политической и «разведывательной» ценности. После падения «железного занавеса» правительство Южной Кореи изменило свою политику в отношении беженцев из КНДР, что во многом определило то, как южнокорейцы относятся к ним сегодня. В середине 1990-х годов из-за катастрофического голода в Северной Корее в третьи страны (и особенно в Юго-Восточную Азию) через Китай хлынула первая большая волна беженцев; однако у них не было иного выхода, кроме как поселиться в Южной Корее. Получить статус беженца было очень непросто: люди, пересекавшие границу Китая в поисках пищи, не могли претендовать на убежище, поскольку не имели возможности документально подтвердить «преследование», как того требовало УВКБ ООН (Управление Верховного комиссара ООН по делам беженцев). Перебраться на Юг было не менее сложно, поскольку северокорейские беженцы подвергались допросам в Национальной разведывательной службе и Национальном полицейском управлении, а затем их отправляли в Ханавон, закрытое государственное учреждение для переселенцев. Здесь они в течение трех месяцев проходили программу адаптации, после чего государство признавало их пригодными для интеграции в местное сообщество и предлагало различные меры поддержки: от помощи в трудоустройстве до жилищных субсидий и бесплатного медобслуживания.

В 2015 году на Юге проживало около тридцати тысяч северокорейцев, многие из которых бежали из страны из-за голода. Активная южнокорейская пропаганда обещала беженцам свободную и безбедную жизнь, однако на деле выжить на капиталистическом Юге оказалось очень непросто. Несмотря на общее происхождение, десятилетия исторической вражды и радикально разные модели социализации привели к возникновению культурных и социальных барьеров, которые отдалили друг от друга два соседних народа. Жители Южной Кореи редко доверяли приезжим, которых они воспринимали сквозь призму неприязни к КНДР. Такое недоверие вынуждало перебежчиков просить об освобождении от обязательной военной службы (в соответствии со статьей 64 Закона о военной службе), что еще более усугубляло ощущение отчужденности. Чтобы развеять подозрения, перебежчики старались скрыть правду о своем происхождении, имитируя акцент, речь, жесты и манеры своих новых соотечественников. Новоприбывшим также приходилось селиться в малообеспеченных районах, несмотря на щедрые жилищные субсидии и социальные пособия, которые они получали от государства. Неквалифицированные северокорейские женщины, не имевшие работы до того, как они покинули свои дома, столкнулись с серьезными проблемами при поиске работы. Понимая, что в Южной Корее у них практически нет шансов преуспеть и улучшить свое социальное положение, некоторые беженцы решились на повторную иммиграцию, надеясь найти способ попасть в Европу или США (куда им ранее было отказано во въезде) через посредников, что сделало их уязвимыми для вымогательств и сексуального насилия. Более того, поскольку правительство Южной Кореи сразу же признавало северокорейских перебежчиков гражданами Южной Кореи после прохождения социальной адаптации в центре Ханавон, они больше не могли претендовать на статус беженцев. В результате потенциальные принимающие страны обращались с ними как с любыми другими мигрантами, лишая льгот и юридического представительства.

Исключением стала Великобритания, которая принимала беженцев из Северной Кореи, начиная с 2004 года. Однако в 2008 году Пограничная служба Великобритании объявила, что будет депортировать всех перебежчиков из Северной Кореи, которые уже получили убежище на Юге, опасаясь наплыва китайских иммигрантов, выдающих себя за северокорейских беженцев. Сегодня из двадцати тысяч корейцев, сделавших Нью-Малден своим домом, около семисот – северокорейские перебежчики. В 1970-х годах, когда филиалы южнокорейских компаний стали появляться по всему миру, корейских бизнесменов и студентов привлекли в Нью-Малден низкие цены на жилье и относительная близость к Лондону. В 1980-х годах в городе уже проживало так много корейцев, что начал формироваться оживленный Корейский квартал. Многие северокорейцы, оказавшиеся в Нью-Малдене, иммигрировали дважды – сначала переселились на Юг, а затем в Великобританию, страну, которая традиционно поддерживала нейтральные отношения с Северной Кореей. Нью-Малден привлекал их тем, что там было больше двадцати корейских ресторанов, корейский супермаркет, корейскоязычная церковь, владеющие корейским агенты по продаже недвижимости, корейские таксомоторные компании, кафе, норабанг (караоке), пекарня и даже корейская газета. Хотя множество двойных вывесок на английском и корейском языках должны были свидетельствовать о мирном сосуществовании, за идиллическим фасадом скрывались напряженность и дискомфорт, по-прежнему разделявшие корейцев с Севера и Юга. Последние приехали в Англию на работу или для повышения уровня образования, а первые были просто беженцами.

Перебежчики из Нью-Малдена не были представителями северокорейской элиты, как Тхэ Ён Хо (Thae Yong-ho, 1962 г. р.), бывший заместитель посла КНДР в Великобритании, который в 2016 году вместе со своей семьей перебрался в Южную Корею. По большей части это были бывшие солдаты или рабочие, которые иммигрировали в силу безвыходных обстоятельств и теперь страдали от психологической травмы, вызванной разлукой с близкими. Беженцы предпочитали селиться рядом с другими корейцами и потому у них не было стимула изучать английский язык или интегрироваться в другие этнические группы. Как ни парадоксально, без экономической поддержки южнокорейских компаний и малого бизнеса северокорейцы вряд ли смогли бы выжить, не говоря уже о создании собственной общины. Многие из них трудились на предприятиях, принадлежащих южнокорейцам, например, официантами или рабочими на фабриках. Сегодня эти беженцы собираются в Ассоциации резидентов корейского происхождения (англ. Korean Nationality Residents Association) – одной из двух северокорейских групп, которые оказывают поддержку беженцам, финансируют работу корейской школы и проводят культурные мероприятия.

С одной стороны, Нью-Малден дает представление о том, как может выглядеть объединенная Корея в далеком будущем, а с другой, демонстрирует глубочайший раскол (от политических и культурных различий до психологических травм, пережитых перебежчиками), преодолеть который можно лишь путем душевного исцеления, примирения и взаимного доверия. Печальная судьба Чхве Чон Хва (Choe Junghwa, 1966 г. р.) раскрывает всю сложность индивидуального опыта каждого перебежчика. Катастрофический голод, унесший жизни более трех миллионов его соотечественников, побудил Чхве покинуть родину. Став свидетелем смерти от голода трех своих братьев, Чхве, торговавший на черном рынке, скопил достаточно денег, чтобы заплатить китайскому посреднику за вывоз с Севера его жены и сына. Он решил переехать в Великобританию, потому что в детстве читал о промышленной революции, однако реалии жизни в Нью-Малдене не оправдали его ожиданий. Он изо всех сил старался выучить английский и приспособиться к жизни в стране, где соседствовали различные этнические группы. Трудясь на складе корейских продуктов, как и многие его соотечественники, которые, по иронии судьбы, находили для себя более комфортным работать на своих соседей с Юга, чем на работодателей из других стран, Чхве не видел возможности продвинуться вверх по социальной лестнице. Все еще преследуемый своим прошлым, он внимательно следил за скудными новостями о Северной Корее, которые акцентировали внимание на ее милитаристской позиции и враждебности по отношению к Западу.