Текст книги "Две Кореи. Рождение разделенных наций"

Автор книги: Теодор Чжун Ю

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)

K-Coffee

Говоря о культуре современной Южной Кореи, невозможно не упомянуть кофе. Потребление кофе в стране начало стремительно расти после того, как в 1999 году на рынок вышла компания Starbucks. Она открыла свое первое кафе возле Женского университета Ихва и познакомила корейцев с Американо – эспрессо, разбавленного горячей водой. Первым ценителем кофе в Корее стал император Коджон (Gojong, 1852–1919). Этим бодрящим и вызывающим привыкание напитком его угощала Антуанетта Зонтаг, невестка российского посла, когда в 1896 году после первой японо-китайской войны Коджон скрывался в российском посольстве в Сеуле. В 1950-х годах американские солдаты познакомили корейцев с дешевым растворимым кофе, и дабанги (кофейни), впервые появившиеся в квартале Хонмачи (современный Мёндон) в колониальный период, начали открываться и в других районах Сеула, от Чонногу до Чхунмуро и Тэханно. Эти кафе, в которых работали привлекательные женщины, стали излюбленным местом встреч для бизнесменов, студентов, художников, а впоследствии и влюбленных. В 1959 году по всей Корее насчитывалось уже более десяти тысяч кофеен, треть из которых находилась в Сеуле. А к 1976 году компания Dongsuh Foods монополизировала рынок растворимого кофе благодаря пакетикам со смесью кофе, сахара и сливок, сделав Южную Корею крупнейшим потребителем растворимого кофе в мире к 1980-м годам.

Создав совместное предприятие с Shinsegae, южнокорейской сетью супермаркетов, которая участвовала в маркетинге и разработке продукции, Южная Корея теперь может похвастаться самым большим количеством точек Starbucks в одном городе (Сеул). Такие мультинациональные бренды, как калифорнийский The Coffee Bean & Tea Leaf и итальянский Pascucci, последовали примеру Starbucks, расширив свою деятельность по всему полуострову. Тем же путем пошли и местные группы компаний, например, E-mart. Кофейная лихорадка охватила даже небольшие отечественные сети. Согласно последним данным, южнокорейцы потребляют больше кофе, чем основных продуктов питания, таких как рис и кимчи.

Пути к миру: Организация Объединенных Наций и Всемирный банк при двух мировых лидерах

Корея стремилась стать не только лидером в сфере мировой культуры, но и лицом мировой политики. 1 января 2007 года Пан Ги Мун (Ban Ki-moon,1944 г. р.) был избран восьмым Генеральным секретарем ООН, а в 2011 году его переизбрали на второй срок. В 2012 году Джим Ён Ким (Jim Yong Kim, 1959 г. р.), американский врач корейского происхождения, антрополог и бывший президент Дартмутского колледжа, сменил Роберта Зеллика на посту президента Всемирного банка. Истории жизни этих двух личностей глобального масштаба и их мировоззрение как этнических корейцев демонстрируют, насколько происхождение повлияло на их видение нового мирового порядка.

Пан Ги Мун родился 13 июня 1944 года в небольшой фермерской деревне Хэнчи в провинции Чхунчхон-Пукто. Во время Корейской войны, когда Пану было шесть лет, его семья укрылась в отдаленном горном районе. В юности Пан Ги Мун добился больших успехов в изучении английского языка и в 1962 году одержал победу в конкурсе эссе, организованном Красным Крестом. Его наградой стала поездка в США, где он встретился с президентом Джоном Кеннеди, что еще больше укрепило его стремление стать дипломатом. Полученное элитное образование – степень бакалавра по международным отношениям Сеульского национального университета (1970) и степень магистра государственного управления Школы государственного управления имени Джона Ф. Кеннеди Гарвардского университета (1985) – подготовило его к долгой дипломатической карьере, начавшейся в 1998 года с должности посла в Австрии и Словении. Будучи министром иностранных дел Южной Кореи при президенте Но Му Хёне, Пан Ги Мун сыграл важную роль в шестисторонних переговорах по ядерной проблеме КНДР, прежде чем объявить о выдвижении своей кандидатуры на пост Генерального секретаря ООН.

После вступления в должность Пан Ги Мун оказался втянутым в ряд кризисов во все более поляризующемся мире – от ядерных угроз Северной Кореи и Ирана до гуманитарной катастрофы<sup>168168
  Межэтнический конфликт в суданском регионе Дарфур, который в 2003 году принял форму вооружённого противостояния между чернокожими суданцами из народностей фур и загава, центральным правительством и арабским проправительственным ополчением «Джанджавид». Действия последних в отношении местного населения расцениваются как «геноцид» рядом правозащитных организаций.


[Закрыть]</sup> в районе Дарфур на западе Судана. Второй срок полномочий Пан Ги Муна омрачила его неспособность быстро реагировать на возникающие по всему миру кризисные ситуации, такие как кровопролитная гражданская война в Сирии, «Арабская весна»<sup>169169
  Арабская весна – серия антиправительственных выступлений и вооруженных мятежей в странах Ближнего Востока, приведших к смене правительства в Ливии, Египте и Тунисе, а также к серьезным конфликтам в Йемене, Бахрейне и Сирии.


[Закрыть]</sup> и присоединение Крыма к России в 2014 году. Критики утверждали, что Пан Ги Мун слишком часто совершал дипломатические ошибки и был неспособен оказывать решительное сопротивление влиятельным государствам-членам ООН, как это делал его предшественник Кофи Аннан. Хотя Пан Ги Мун и не несет личной ответственности, он взял на себя вину за организационные провалы, такие как сексуальные домогательства со стороны миротворцев ООН в Центральноафриканской Республике, а также создал независимые группы для их тщательного расследования и подготовки отчета (процессом руководила судья Верховного суда Канады Мари Дешам). В свою защиту Пан Ги Мун заявил, что сама структура ООН, где каждое из 193 государств-членов имеет возможность воспрепятствовать проведению политики или осуществлению плана, существенно затрудняет оперативное реагирование на кризисы. Его часто разочаровывала несговорчивость Совета Безопасности и бесконечные препятствия, чинимые Генеральной Ассамблеей.

Хотя Пан Ги Мун и признал наличие структурных проблем и личных ошибок, он гордился своей прогрессивной социальной политикой. Его стремление покончить с бедностью привело к значительному прогрессу в осуществлении плана Цели устойчивого развития<sup>170170
  Цели устойчивого развития (ЦУР) – это глобальный план по достижению устойчивого развития к 2030 году, включающий 17 амбициозных целей и 169 комплексных задач, которые национальные правительства не могут решить самостоятельно.


[Закрыть]</sup>, а активное отстаивание прав женщин сделало доступными средства экстренной контрацепции для женщин, изнасилованных в зонах конфликтов. За время его работы число женщин, занимающих руководящие посты в ООН, увеличилось более чем на 40 % – больше, чем при любом другом Генеральном секретаре. Пан Ги Мун сделал своим главным приоритетом назначение Мишель Бачелет (бывшего президента Чили) на должность заместителя Генерального секретаря недавно созданной Структуры ООН по вопросам гендерного равенства и расширения прав и возможностей женщин, которая стремилась создать условия, при которых «каждая женщина и каждая девочка имели бы возможность реализовать свои права». Он также открыто поддерживал права ЛГБТК-сообщества, настаивая на льготах для однополых супругов сотрудников ООН, несмотря на возражения некоторых стран-членов Генеральной Ассамблеи. В 2008 году Пан Ги Мун назвал изменение климата «главным вызовом нашей эпохи» и решительно поддержал Парижское соглашение, считая его «мирным договором» с планетой. Ближе к концу своего пребывания в должности Пан Ги Мун стал все активнее критиковать нарушения прав человека в разных странах, включая Мьянму, Израиль, Саудовскую Аравию, и призывать к защите уязвимых групп населения.

В отличие от Пан Ги Муна, которого критиковали за недостаточно хорошее владение английским языком, Джим Ён Ким, назначенный Бараком Обамой главой Всемирного банка в 2012 году, вырос в Америке, куда его семья переехала, когда ему было пять лет. Он был первопроходцем во многих отношениях, о чем свидетельствует его впечатляющий послужной список: Джим Ён Ким был заведующим кафедры глобального здравоохранения и социальной медицины Гарвардской медицинской школы, а затем к изумлению азиатско-американской общины стал президентом Дартмутского колледжа. Будучи лидером в области глобального здравоохранения, он вместе со своими коллегами основал компанию Partners in Health для оказания медицинской помощи на уровне общин бедным слоям населения на Гаити, в Перу, Мексике и других странах, а также возглавил «инициативу 3х5» Всемирной организации здравоохранения по лечению и искоренению ВИЧ/СПИДа во всем мире. Однако критики сомневались, что знаний Кима (который не получал образования в области бизнеса и финансов) достаточно для того, чтобы возглавлять Всемирный банк.

Тем не менее, обладающий огромным опытом в сфере глобального здравоохранения, Джим Ён Ким превосходно проявил себя на своей должности. Под его руководством Всемирный банк произвел ряд глубоких изменений. Он включился в борьбу с коррупцией через свой Департамент институциональной целостности, предоставивший 202 телефонных номера, по которым можно сообщить о мошенничестве и коррупции, что позволило Всемирному банку преследовать в судебном порядке коррумпированные фирмы и вносить их в черный список. В соответствии с основной специализацией Кима, Всемирный банк инвестировал в здравоохранение, борясь с малярией и туберкулезом, продвигая проекты по улучшению водоснабжения и санитарной обстановки. Джим Ён Ким, столь же приверженный делу охраны окружающей среды, как и Пан Ги Мун, побудил Всемирный банк отказаться от финансирования экологически вредных проектов и взяться за реализацию проектов по очищению воздуха и повышению эффективности использования топлива. Ким планировал, что Всемирный банк и его 189 стран-членов приложат все усилия для того, чтобы положить конец крайней нищете к 2030 году посредством предоставления достоверных данных для принятия решений; проведения передовых исследований (например, использования самых актуальных демографических данных для прогнозирования роста численности мирового населения); обучения специалистов в развивающихся странах, а также уделения особого внимания сотрудничеству с организациями гражданского общества (ОГО) для обеспечения участия и вовлеченности на местном уровне. Внезапная отставка Кима 1 февраля 2019 года застала мир врасплох, и многие сожалели об уходе столь дальновидного лидера. Борьба Пан Ги Муна и Джим Ён Кима за социальную справедливость силами таких влиятельных институтов, как Организация Объединенных Наций и Всемирный банк, повысила авторитет Южной Кореи. Однако это также означало, что отныне страна, которую порой называют субимперией, сама станет объектом пристального внимания с точки зрения того, как она относится к наиболее уязвимым слоям населения, и особенно неэтническим корейцам, которые иммигрировали в Корею ради брака или работы.

Переосмысление нации и национализм: существует ли на самом деле мульткультурализм в Южной Корее?

11 апреля 2012 года Жасмин Бакурни Ли (Jasmine Bacurnay Lee, 1977 г. р.) вошла в историю, став депутатом партии Сэнури в Национальном собрании Южной Кореи и первой неэтнической кореянкой на посту законодателя. Националисты, выступающие против иммиграции, потребовали немедленно снять Жасмин с поста, сравнив ее присутствие с ядовитым сорняком, разрушающим государство и корейский генофонд. «Иностранке не место в нашей политике», – кричали ее недоброжелатели. Именно такие ксенофобские высказывания и побудили Жасмин Ли баллотироваться в депутаты: она считала своим долгом представлять интересы таких же мигрантов, как она сама, которых в корейском обществе считали отщепенцами. Государство преподносило избрание Ли как наглядное подтверждение успешности политики мульткультурализма, концепции, которую оно кооптировало у общественных групп. По утверждению критиков, целью государственного мультикультурализма (дамунхва) было регулирование этнического разнообразия посредством неолиберальной политики, которая приносит пользу стране. Будучи символом мультикультурализма Ли ставила под сомнение саму идентичность Кореи – ее мифов о «единокровной» нации и монокультуре.

Жасмин Бакурни Вильянуэва, урожденная филиппинка, и представить себе не могла, что однажды станет гражданкой Кореи. Она встретила Ли Дон Хо (второго помощника капитана корейского грузового судна) в магазине своих родителей, когда была студенткой Университета Атенео де Давао, и вышла за него замуж в 1994 году. Почти за десять лет до того, как в моду вошли мультикультурные программы, Жасмин Ли было довольно трудно найти недорогие курсы корейского языка, не говоря уже о группах поддержки, которые могли бы помочь ей адаптироваться к жизни на новой родине. Будучи единственной некореянкой в своем районе, Ли беспокоилась о том, как к ее двум детям смешанного происхождения будут относиться в школе; чтобы уберечь их от притеснений, она намеренно пропускала родительские собрания. В интервью Huffington Post Ли призналась, что источником всех ее знаний о корейском обществе был супруг, с которым они почти каждый вечер ходили в бар и пели в караоке. Когда муж Ли трагически погиб от сердечного приступа, спасая их дочь из реки в провинции Канвондо в 2010 году, корейские СМИ изображали ее как убитую горем вдову, идеально ассимилировавшуюся жену из среды мигрантов.

В середине 2000-х годов, когда мультикультурализм получил широкое распространение в общественном дискурсе, Ли стала телеведущей, принимая участие в таких телешоу, как «Любовь в Азии» (англ. Love in Asia), чтобы развеять ложное представление о том, что все жены-мигрантки – проститутки. В одной из серий этого шоу ее сын Сын Гын (Seung-geun) заявил, что мечтает стать «вторым Обамой», что коррелирует с представлением Ли о будущем детей смешанного происхождения в Республике Корея. Жасмин Бакурни Ли также появилась в эпизодической роли вьетнамской невесты в художественном фильме «Тайное воссоединение» (Secret Reunion, 2010), а затем сыграла бросившую своего малолетнего сына филиппинку в фильме «Удар» (Punch, 2011), который посмотрело более пяти миллионов зрителей. В этом фильме ее сын Ван Дык растет со своим горбатым отцом, ничего не зная о матери-мигрантке. Когда его отец и дядя отправляются на поиски работы, Ван Дык узнает от своего школьного учителя, который также работает с нелегальными мигрантами, о том, что его мать работает в Соннаме<sup>171171
  Соннам – город в провинции Кёнгидо (Южная Корея).


[Закрыть]</sup>. Хотя персонаж Жасмин Ли и не является центральным, своей ролью ей все же удалось внести вклад в повышение осведомленности о женах-мигрантках и развенчание ложных представлений о том, что они необразованные оппортунистки, недостойные привилегий, которые им предоставляет корейское общество. Ли заметила, что когда семей мигрантов было меньше, корейцы относились к ним радушнее, однако по мере роста их числа ситуация начала ухудшаться, и мигрантов стали винить во всех бедах Кореи.

Принятие государством политики мультикультурализма совпало по времени с резким увеличением числа иностранных граждан и демографическим кризисом. По данным Корейской статистической информационной службы, в 2006 году их число составляло 536 627 человек (1,1 % населения), а к 2015 году – уже 1 741 919 (почти 3,4 % населения). В 2007 году Комитет по внешней политике считал браки с иностранками и появление детей смешанного происхождения одним из способов решения проблемы снижения рождаемости и старения населения. Неолиберальное видение государства нашло выражение в двух законодательных мерах: Инициативе по улучшению условий проживания иностранных граждан в Корее (2007) и Законе о поддержке мультикультурных семей (2008), которые направлены на улучшение качества жизни мультикультурных семей и их защиту от дискриминации. По определению, мультикультурная семья состоит из этнического корейца и мигранта, родившегося за границей. СМИ превозносили Ли как воплощение идеальной мигрантки, поскольку она не только успешно ассимилировалась в корейском обществе (свободно говорит по-корейски), но и стала самодостаточной. Жасмин Ли обратила внимание на то, что программы мультикультурализма в Южной Корее имеют тенденцию к расовой категоризации и объективизации мигрантов под видом поддержки. К примеру, ее семье выдавали бесплатный рис в общественном центре, хотя они едва ли нуждались в продовольственной помощи. Ее дети получили освобождение от ряда школьных занятий даже несмотря на то, что являлись гражданами Кореи. НПО также критиковали эти программы за навязывание мигранткам патриархальных корейских ценностей, что противоречит основным принципам истинного мультикультурализма.

Государственный мультикультурализм не распространялся на маргинальные группы, например, на рабочих-мигрантов (не состоящих в браке с корейцами), беженцев или этнических корейцев из Китая. Неолиберальная реструктуризация корейской экономики и интеграция в мировой рынок привели к притоку трудовых мигрантов. Если раньше Корея была страной-источником мигрантов, отправлявшей за границу шахтеров, медсестер и рабочих, то теперь она принимала трудовых мигрантов для выполнения работы категории «3D». Поначалу в Южную Корею приезжали низкоквалифицированные одинокие мужчины, но в 1990-х годах в страну стали прибывать и женщины для работы в сфере услуг (например, в ресторанном бизнесе). Возникновение сообществ мигрантов изменило ландшафт Кореи. В квартале Вонгок-дон в городе Ансан (провинция Кёнгидо, расположенная в 40 километрах к югу от Сеула) десятки магазинов и ресторанов обслуживали фабричных рабочих из Юго-Восточной Азии. В квартале Итхэвон района Йонсан-гу рабочие-мигранты из Африки и со Среднего Востока создали этнические анклавы, где они могли посещать самую большую мечеть в Сеуле и покупать халяльную еду. В кварталах Гарибон-дон в районе Куро-гу и Даэрим-дон в районе Йондынпо в Сеуле наблюдается одна из самых высоких концентраций этнических китайцев, работающих на фабриках.

До середины 2000-х годов труд мигрантов регулировался печально известной Системой промышленного стажирования (СПС), которая ставила рабочих в полную зависимость от работодателей, в результате чего им приходилось трудиться в нечеловеческих условиях за мизерную зарплату. Критики даже сравнивали СПС с современным рабством. В 2003 году администрация Но Му Хёна внедрила Систему разрешений на работу – более справедливую и прозрачную схему, которая предоставила трудовым мигрантам те же права, что и корейским рабочим, сократила продолжительность рабочего дня и предусмотрела выплату пособий. Эта система регулировала легальную миграцию и жестко пресекала нелегальную, все работники без документов подлежали аресту и депортации.

В 1994 году правительство Южной Кореи начало рассматривать заявки беженцев на получение убежища. Оно ожидало увидеть северокорейцев, а никак не пятьсот йеменцев, которые в 2018 году покинули свои дома, спасаясь от гражданской войны, и высадились на острове Чеджудо (пункт въезда, не требующий визы, поскольку правительство сочло, что это будет способствовать развитию туризма). Слухи о том, что беженцы – радикальные исламисты, ответственные за исчезновение нескольких жительниц острова, привели к массовым протестам и подаче петиций с требованием отклонить их заявки. Под давлением международного сообщества правительство Южной Кореи разрешило беженцам из Йемена временно остаться на острове по гуманитарным соображениям. Йеменцы не вписывались в государственное представление о мультикультурализме и навлекли на себя гнев большинства южнокорейцев. Вследствие этого безвизовый въезд на Чеджудо был запрещен лицам из нескольких мусульманских стран (Йемен, Пакистан и Сомали).

Этнически корейцы: чосонджоки в Корее, чаосяньцзу в Китае

С тех пор как в 1992 году между Кореей и Китаем были установлены дипломатические отношения, самую большую долю иммигрантов в Южную Корею составляют этнические корейцы из Китая (в РК их называют чосонджоками), которых открывающиеся на Юге экономические перспективы побудили следовать за своей «корейской мечтой». Рабочие могли заработать здесь в четыре-шесть раз больше, чем в Китае. К тому же, будучи этническим меньшинством в КНР, чосонджоки (как правило, имеющие высокий уровень образования) беспокоились о росте напряженности в отношениях с коренными жителями страны и тосковали по родине. К 2016 году, по данным Иммиграционной службы Кореи, на Юге проживало около 800 000 китайцев корейского происхождения. Как ни парадоксально, этническая принадлежность, семейные узы и знание языка отнюдь не упростили для чосонджоков процедуру получения гражданства; более того, они столкнулись с куда большим количеством препятствий при получении вида на жительство и разрешения на работу, чем американцы корейского происхождения или усыновленные корейцы, которым для получения заветной визы F-4<sup>172172
  F-4 – виза, упрощающая процедуру въезда в Южную Корею этническим корейцам трех поколений.


[Закрыть]</sup> было достаточно предъявить доказательства своего происхождения. Ссылаясь на проблемы рынка, государство перевело чосонджоков (которые все еще являлись гражданами Китая) в статус временных рабочих-мигрантов, ограничив количество выдаваемых им въездных виз H-2<sup>173173
  Н-2 – многократная гостевая виза, предоставляющая иностранному гражданину право работать в стране в течение трех лет.


[Закрыть]</sup>. Чувствующие себя преданными и нежеланными, трудовые мигранты чосонджоки также столкнулись с дискриминацией на рабочем месте, они были вынуждены выполнять низкооплачиваемую, низкоквалифицированную работу, в то время как американцы корейского происхождения пользовались множеством привилегий. Первоначальный интерес южнокорейцев к судьбе двух миллионов этнических корейцев, проживающих в Китае, быстро угас под влиянием негативных стереотипов о чосонджоках, которые создали собственные анклавы и стали активно отстаивать свои права. Преступления, совершенные чосонджоками, часто становятся объектом пристального внимания СМИ, как, например, «дело об убийстве в Сувоне», когда в апреле 2012 года О Вон Чун (O Wonchun) изнасиловал и убил двадцативосьмилетнюю женщину, после чего изуродовал ее тело. Представление о чосонджоках как о закоренелых преступниках, занимающихся наркотрафиком, торговлей людьми и органами, стало центральной темой триллера режиссера На Хон Чжина (Na Hongjin, 1974 г. р.) «Желтое море» (The Yellow Sea, 2010). Шокирующее насилие и «реки крови» (цитируя рецензию газеты New York Times) вызвали возмущение китайцев корейского происхождения, которые осудили столь грубое стереотипирование ради коммерческой выгоды. Холодный прием, оказанный им в южнокорейском обществе, заставил чосонджоков с ностальгией вспоминать о прежней жизни в Китае, хотя большинство из них все же не планируют возвращаться обратно.

Некоторые чосонджоки предпочли остаться в Китае, где им удалось найти свою нишу. Например, Цзинь Син (Ким Сон), одна из первых немногочисленных женщин-трансгендеров, официально признанных китайским правительством женщиной, известна в народе как «Цзинь Син, транссексуальная звезда танца». Цзинь родилась 13 августа 1967 года в Шэньяне, провинция Ляонин, в семье этнических корейцев. Ее отец был корейцем во втором поколении, а мать – беженкой, прибывшей в страну в 1950-х годах. Как и другие корейцы, она училась в одной из местных школ для корейцев в Шэньяне, провинциальном городке в северо-восточном Китае. Жизнь Цзинь изменилась в 1987 году, когда ее отобрали для участия в интенсивной программе обучения современному танцу, которая включала мастер-классы (спонсируемые Американским танцевальным фестивалем<sup>174174
  Американский танцевальный фестиваль (англ. American Dance Festival) – ежегодный летний фестиваль современного танца.


[Закрыть]</sup>) под руководством пионеров современного танца – Марты Грэм и Хосе Лимона, ставших ее будущими наставниками. Блестяще исполнив среднеазиатский этнический танец, Цзинь Син выиграла стипендию на обучение в Нью-Йорке, где она боролась с гендерной дисфорией<sup>175175
  Гендерная дисфория – неудовлетворенность, вызванная несоответствием гендерной идентичности человека полу, приписанному при рождении.


[Закрыть]</sup>. После нескольких лет выступлений в Америке и Европе в 1994 году Цзинь решила вернуться домой. Решение сделать операцию по смене пола в Китае было продиктовано ощущением, что именно там ее настоящий дом, что Китай станет безопасной средой, где она сможет расцвести как женщина. Авангардная арт-сцена в Пекине стала идеальной платформой, где Цзинь смогла публично разобраться со своими чувствами перед операцией. В ходе экспериментального театрального шоу «О СПИДе» (англ. About AIDS) она смогла обсудить с симпатизирующей ей аудиторией свою заветную мечту стать женщиной. Чтобы оформить все официально, ее отец, офицер китайской армии, помог Цзинь Син получить новое удостоверение личности, где был указан ее самоидентифицированный пол. Цзинь усыновила троих детей и вышла замуж за немецкого бизнесмена, живущего в Шанхае. Будучи этнической кореянкой, Цзинь тем не менее считает основой своей идентичности китайскую национальность. О корейских корнях она упоминает лишь тогда, когда объясняет «корейскую ритмику движений» своего танца влиянием друзей ее матери, или же вспоминает о расовой дискриминации, которой подвергалась в детстве. Будучи знаменитостью национального масштаба, владеющей собственной танцевальной компанией и участвующей в популярных телевизионных шоу, таких как «Ты думаешь, что умеешь танцевать?» (So You Think You Can Dance)<sup>176176
  «Ты думаешь, что умеешь танцевать?» (So You Think You Can Dance) – медиафраншиза и американское танцевальное телешоу, впервые вышедшее в эфир в 2005 году.


[Закрыть]</sup>, Цзинь не видит нужды иммигрировать в Южную Корею, куда мечтают перебраться многие граждане Китая.

В 2014 году Республика Корея стала третьим по популярности направлением для туристов с материкового Китая после Гонконга и Макао. Ежегодно в РК из КНР приезжает более шести миллионов китайских туристов. Такой поток объясняется тем, что правительство острова Чеджудо придерживается безвизовой политики и предоставляет статус постоянного жителя каждому китайцу, который приобрел недвижимость стоимостью не менее 500 миллионов южнокорейских вон. Этот статус предоставляет право на те же медицинские и образовательные льготы, что и обычным южнокорейцам – весьма заманчивый стимул для богатых. Хотя китайские инвестиции в недвижимость, несомненно, способствовали развитию экономики острова Чеджудо, жители возмущены тем, какой вред окружающей среде нанесла чрезмерная застройка, а также ростом цен на недвижимость. Чтобы удовлетворить потребности китайских покупателей, район Мёндон в Сеуле был превращен в Мекку косметической продукции и других товаров. Теперь повсюду можно встретить рекламу на китайском языке и продавцов, владеющих китайским, а цены на аренду жилья в этой части центрального Сеула резко взлетели. Торговцы Мёндона и других районов города более года терпели серьезные убытки, а бесчисленные предприятия потеряли миллионы долларов после того, как Китай временно запретил групповые туры в Южную Корею из-за того, что РК разрешила разместить на своей территории американский противоракетный комплекс подвижного наземного базирования THAAD (Terminal High Altitude Area Defense, букв. «противоракетный комплекс подвижного наземного базирования для высотного заатмосферного перехвата ракет средней дальности»), который китайцы считают угрозой своей национальной безопасности.

После нормализации дипломатических отношений между Китаем и Южной Кореей в 1992 году южнокорейцы начали устраиваться на работу в китайские корпорации и переезжать в КНР, создавая сообщества экспатриантов в Пекине, Даляне, Шанхае и Циндао. Чтобы их дети смогли получить качественное образование, в период с 1997 по 2003 год в Яньбяне, Пекине, Шанхае, Тяньцзине, Яньтае, Циндао и Даляне были созданы семь корейских международных школ, признанных правительством РК. Эти школы стали привлекательной альтернативой для родителей, которые хотели уберечь детей от чрезмерного давления системы конкурсных экзаменов на родине. Более того, преподавание английского и китайского языков, предлагаемое в этих школах, а также низкая стоимость обучения и жизни в целом по сравнению с Сеулом – таковы основные факторы, притягивающие корейцев в материковый Китай. Сегодня Китай также является домом для многих северокорейских беженцев, партийных чиновников, торговцев, нанятых правительством официанток и контрактных рабочих. В частности, город Даньдун является воротами в мир для Северной Кореи. С главной магистрали Даньдуна виден северокорейский город Синыйджу на другом берегу реки Ялуцзян. Почти 70 % всей торговли в Северной Корее и за ее пределами осуществляется между этими двумя городами, а в Даньдуне легально работают более 20 тысяч северокорейцев, занятых в основном в швейной промышленности, машиностроении и рыболовстве. Свидетельством гибридности этого места являются многочисленные вывески на китайском и корейском языках. Всякий раз, когда северокорейцы взрывают бомбу или запускают ракету, жесткие санкции ООН непременно сказываются на жителях Даньдуна.

В эпоху глобализации новая К-субимперия стала привлекать иммигрантов, стремящихся заключить брак или найти работу, а ее собственные граждане уезжают в такие страны, как Китай, чтобы трудиться в корпорациях. Пересечение границ в обоих направлениях бросает вызов идентичности некогда моноэтнической нации, поскольку отдельные граждане, общественные группы и государство начали бороться за определение гражданства, прав и привилегий, что привело к появлению новых расовых и классовых иерархий в корейском обществе.