Текст книги "Две Кореи. Рождение разделенных наций"

Автор книги: Теодор Чжун Ю

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 23 страниц)

Эпилог. Страна утреннего спокойствия

В Золотой век Азии

Корея была одним из светоносцев,

И когда ее лампа загорится вновь,

Она озарит своим светом весь Восток.

Рабиндранат Тагор, «Лампа Востока» (1929)

16 мая 2018 года на 71-м Каннском кинофестивале перед переполненным залом состоялась премьера загадочного фильма Ли Чхан Дона (Lee Chang-dong, 1954 г. р.) «Пылающий» (Burning, 2018). Будучи самым известным южнокорейским режиссером и бывшим главой Министерства культуры, спорта и туризма Республики Корея, Ли имел репутацию создателя фильмов, раздвигающих социальные рамки, таких как «Мятная конфета» (Peppermint Candy, 1999), «Оазис» (Oasis, 2002), «Тайное сияние» (Secret Sunshine, 2007) и «Поэзия» (Poetry, 2010). Неудивительно, что «Пылающий» стал одним из самых обсуждаемых фильмов фестиваля и претендентом на высшую награду – «Золотую пальмовую ветвь». Ли был в печально известном «черном списке» деятелей культуры президента Пак Кын Хе, которые были лишены государственной поддержки и субсидий. Будучи вольной адаптацией рассказа Харуки Мураками «Сжечь сарай» (1982), который, в свою очередь, частично опирается на рассказ Уильяма Фолкнера «Поджигатель» (1939), фильм Ли исследует тлеющую ярость нового поколения корейцев через метафору поджога и судьбу трех противоречивых персонажей, которые олицетворяют непреодолимую пропасть экономического неравенства на Юге и жизнь с постоянным ощущением смутной угрозы, исходящей от Севера. Это фильм-аллегория о разделенной стране с долгой историей репрессий, насилия и горя, скрывающейся за фасадом процветания и официальной пропаганды.

Ли внедряет трех главных героев – Чон Су (Jongsu,), Хэ Ми (Haemi) и Бена – в социальную географию страны. В первой сцене Чон Су встречает в Сеуле подругу детства Хэ Ми, но не узнает ее из-за сделанных пластических операций – верный признак того, что она жила в столице. Чон Су, выпускник колледжа и начинающий писатель, как и многие другие миллениалы, находит себе временную работу водителя грузовика. Когда его отца арестовывают за нападение на полицейского, Чон Су вынужден взять на себя управление семейной фермой в городке Пхаджу, неподалеку от нежилой деревни Пханмунджом, расположенной на тридцать восьмой параллели в так называемой Объединенной зоне безопасности. Это место отведено для проведения переговоров между командованием ООН и его коммунистическими партнерами (Северной Кореей и Китаем) и окружено базами армии США и Южной Кореи. Хотя Пхаджу находится всего в часе езды от Сеула, сельская фермерская община выглядит безлюдной и заброшенной. Пластиковые теплицы пустеют и зарастают сорняками. Ежедневная коммунистическая пропаганда, транслируемая через громкоговорители в КНДР, слышна в Пхаджу, напоминая жителям деревни о том, что война еще не окончена. Висящие на стенах гостиной старые черно-белые семейные фотографии – красноречивые свидетельства кровопролитной гражданской войны и болезненного национального раскола.

Хэ Ми живет в Сеуле, работая продавщицей на полставки и мечтая стать актрисой. Она изумляет Чон Су, разыграв перед ним пантомиму с чисткой воображаемого мандарина, а затем говорит, что для того, чтобы выступление было успешным, нужно просто «забыть о том, что мандарина здесь нет».

Фото 16. Реклама ритуальных услуг для китайцев корейского происхождения (чосонджоков) в районе Дэримдон (Сеул).

Фото 17. Дональд Трамп, Ким Чен Ын и Мун Чжэ Ин у Дома свободы в корейской демилитаризованной зоне (30 июня 2019 года).

Однако богатое воображение не может компенсировать ее бедность и скромное происхождение (она тоже родом из Пхаджу). Хэ Ми приглашает Чон Су в свою скромную студию рядом с Сеульской башней (в этом районе прежде селились северокорейцы, бежавшие от ужасов войны), где они вступают в короткий и неловкий сексуальный контакт, который не возбуждает ни одного из них. Хэ Ми просит Чон Су присмотреть за ее котом, пока она будет в отъезде. Чон Су отправляется в аэропорт, чтобы встретить Хэ Ми после ее возвращения из Африки, но выясняется, что у нее появился другой парень.

Новая любовь Хэ Ми – Бен, обеспеченный современный «Гэтсби», который ездит на Porsche и живет в роскошной квартире в элитном районе Каннам. Бен – молодой американец корейского происхождения (хотя в фильме об этом прямо не говорится) и разочарованный представитель корейской диаспоры. Его европейское имя и богатство – надежный социальным капитал, но Бен все равно не может найти себя. Он – аутсайдер, чей английский акцент сразу выдает в нем чужака (даже после того, как он освоил корейское произношение сочетания «Уильям Фолкнер»). Чтобы скрыть гложущее его горькое чувство пустоты и одиночества, он притворяется равнодушным, выставляет напоказ свое пристрастие к дорогому вину и западной кухне, и слушает Майлза Дэвиса в машине. Бен демонстрирует полное пренебрежение корейскими законами, куря марихуану – роскошь, которую корейцы не могут себе позволить даже во время поездок за границу, опасаясь тюремного заключения на родине. Когда Бен и Хэ приезжают в Пхаджу навестить Чон Су, молодые люди делятся друг с другом темными секретами. Чон Су признается, что ненавидит своего отца-поджигателя, который заставил его сжечь вещи матери, когда она их бросила; а Бен доверительно сообщает новому знакомому, что он и сам серийный поджигатель, и периодически уничтожает заброшенные теплицы, чтобы те исчезли, будто их и «не существовало вовсе».

Когда таинственным образом пропадает Хэ Ми, Чон Су подозревает, что к этому причастен Бен. Исчезновение девушек из экономически неблагополучных фермерских деревень, таких как Пхаджу, никого не волнует. Родные Хэ Ми, с которыми она разорвала отношения, даже не удосужились подать заявление о ее пропаже в полицию, сочтя, что она просто сбежала от долгов. Фильм акцентирует внимание на проблеме классового неравенства и разрыва между городом и деревней, противопоставляя подозрительное отношение полицейских к Чон Су, сидящему без дела в своем старом пикапе в районе Каннам (когда он пытался хоть что-то разузнать о местонахождении подруги), и легкость, с которой Бен паркует свой Porsche на полуразрушенной ферме в Пхаджу. Бен поджигает заброшенные теплицы, чтобы заставить их исчезнуть. Бедная девушка, такая как Хэ Ми, напоминает теплицу – от нее можно безнаказанно избавиться и забыть об этом, будто ее никогда и не существовало.

Камера неотступно следует за Чон Су, когда он курсирует между фермой и городом, подчеркивая тем самым близость Сеула к Северной Корее. Однако героев фильма политика прошлого не интересует, и они пребывают в блаженном неведении относительно того, что происходит в КНДР. «Забавно», – замечает Бен, услышав северокорейскую пропаганду, доносящуюся из громкоговорителей. Тем не менее незримое присутствие Севера ощущается постоянно и усиливается гнетущим чувством тревоги, порождаемым самим сюжетом. Фильм отражает беспокойство нового поколения о своем будущем в мире, где неустойчивые глобальные рынки подорвали их шансы на стабильную занятость и ускорили нисходящую мобильность<sup>185185
  Нисходящая мобильность – это понижение социального статуса.


[Закрыть]</sup>. Южная Корея не только занимает первое место среди стран ОЭСР по непродолжительности трудового стажа, она больше не может обещать своим детям, что их жизнь будет лучше и безопаснее, чем у родителей.

В отличие от миллениалов из Республики Корея, родившихся в период процветания и относительного мира, в КНДР целое поколение выросло во время великого голода 1990-х годов и выжило отчасти благодаря появлению «чанмаданов» (наземных рынков) – нелегальных рынков, где можно было раздобыть жизненно необходимое продовольствие. Чтобы выжить в период «трудного похода», требовалась немалая изобретательность и дерзость. От этих качеств зависело, станет ли человек уличным попрошайкой, мелким карманником или предпринимателем, переправляющим товары через китайскую границу. Эти частные рынки играли очень важную роль в жизни северокорейцев (особенно женщин), там они учились закупать товары, одалживать деньги и даже совершать операции с иностранной валютой. В последние годы чанмаданы стали спасительной соломинкой для многих северокорейцев (и как источник товаров, и как форма занятости), особенно после того, как Ким Чен Ын легализовал эту форму частного рыночного предпринимательства. В Пхеньяне и таких портовых городах, как Чхонджин, влияние чанмаданов (как легальных, так и нет) заметно по одежде и аксессуарам жителей, некоторые из которых носят солнцезащитные очки Ray-Ban и роскошные часы. Сегодня в стране насчитывается около четырехсот чанмаданов. По мнению ученого из Чикагского университета Брюса Камингса, Северная Корея могла бы взять на вооружение экономическую стратегию, которую Дэн Сяопин применил в Китае в 1979 году, то есть создать благоприятные условия для интеграции северокорейской экономики в мировой рынок. В отличие от своих родителей, молодые люди из КНДР имеют некоторое представление о внешнем мире благодаря чанмаданам, которые являются не только источником товаров, но и знаний. Люди также надеются на то, что Ким Чен Ыну удастся наладить отношения с Южной Кореей и США.

10 июня 2018 года президент Дональд Трамп приземлился в Сингапуре сразу после завершения саммита «Большой семерки» в Канаде, где он не нашел понимания среди других стран-участниц. Трамп прибыл туда для встречи со своим заклятым врагом Ким Чен Ыном. Результатом ряда совещаний между двумя Кореями стала договоренность о проведении в марте личной встречи на высшем уровне Дональда Трампа и Ким Чен Ына для обсуждения возможности денуклеаризации Корейского полуострова и перспективы заключения мирного договора. Ким прибыл заранее на специально зафрахтованном самолете авиакомпании Air China и был тепло встречен Ли Сянь Луном, премьер-министром Сингапура. Затем вооруженный кортеж сопроводил северокорейского лидера до отеля St. Regis, где тот оставался до исторического саммита с президентом США на роскошном курорте Capella Hotel Resort, расположенном на острове Сентоза, который обойдется сингапурскому правительству примерно в двенадцать миллионов долларов. Поскольку более 2500 представителей СМИ со всего мира съехались в Сингапур для освещения этого исторического события, совместные фото двух лидеров на протяжении нескольких дней заполняли ленты социальных сетей. 12 июня Трамп наконец встретился с Ким Чен Ыном в ходе первого в истории саммита между лидерами Соединенных Штатов Америки и Корейской Народно-Демократической Республики. В ходе этого мероприятия Дональд Трамп и Ким Чен Ын подписали совместное заявление, в котором обязались предоставить надлежащие гарантии безопасности, работать над улучшением двусторонних отношений, подтвердили приверженность денуклеаризации Корейского полуострова, договорились вернуть на родину американских военнослужащих, взятых в плен во время Корейской войны, а также организовать ряд встреч на высоком уровне. Кадры, на которых Трамп демонстрирует Киму свой лимузин, вызвали большой интерес, однако настоящей музыкой для ушей граждан как Северной, так и Южной Кореи, которые давно мечтают о заключении мирного договора и прекращении всех военных действий, стал призыв отменить совместные военные учения с Южной Кореей и вновь подтвержденное намерение вернуть американских солдат домой.

Всех этих договоренностей не удалось бы достичь без содействия президента Мун Чжэ Ина, который был избран после импичмента своей предшественницы Пак Кын Хе в 2017 году. В свое время Мун был исключен из Университета Кёнхи за организацию акции протеста против конституции Юсин Пак Чон Хи и отправлен в тюрьму. Хотя он успешно сдал сложный экзамен на адвоката, ему было отказано в праве стать судьей или государственным прокурором из-за тюремного прошлого. Тогда Мун Чжэ Ин решил работать адвокатом по правам человека. В период военной диктатуры он защищал права рабочих и студентов вместе с Но Му Хёном, а когда Но был избран президентом, стал главой его администрации. Политика Мун Чжэ Ина по отношению к КНДР была во многом схожа с подходом Но Му Хёна и Ким Дэ Чжуна, что вызвало серьезную обеспокоенность у южнокорейских правоцентристских партий. Однако, когда Муну удалось наладить диалог с Ким Чен Ыном, напряженность существенно снизилась.

Успех зимних Олимпийских игр 2018 г. в Пхёнчхане (Южная Корея), а также сближение с Севером по различным каналам заложили основу для обсуждения межкорейского саммита. План был грандиозным. Группа южнокорейских делегатов отправилась в США, чтобы передать Дональду Трампу приглашение на саммит от Ким Чен Ына. Посещение Пхеньяна директором ЦРУ Майком Помпео и ответный визит в Белый дом Ким Ён Чхоля, заместителя председателя ЦК Трудовой партии КНДР, создали новую повестку дня, несмотря на разногласия по поводу совместных военных учений США и Южной Кореи. 22 мая 2018 года президент Южной Кореи Мун Чжэ Ин посетил США для встречи с президентом Трампом, чтобы способствовать проведению саммита между главой Белого Дома и лидером КНДР в Сингапуре. Администрация Обамы всегда придерживалась политики «стратегического терпения», отказываясь поощрять провокации Северной Кореи переговорами на высоком уровне и наказывая ее санкциями и проведением совместных военных учений с Южной Кореей и Японией. Поэтому всех очень удивило, когда пламенная риторика Трампа о том, что провокации Севера «будут встречены огнем, яростью и силой, подобных которым этот мир прежде не видел», сменилась призывом к взаимодействию в рамках его новой стратегии «искусства заключать сделки». 26 мая 2018 года Мун Чжэ Ин и Ким Чен Ын во второй раз встретились в демилитаризованной зоне и обменялись идеями о встрече с Дональдом Трампом в июне. Оставалось еще немало разногласий по поводу процесса денуклеаризации, которые необходимо было уладить.

Встреча Трампа и Кима представляла собой глубоко символичный исторический момент, однако не менее важен и третий саммит между Ким Чен Ыном и Муном Чжэ Ином, состоявшийся в Пхеньяне 18 сентября 2018 года. Трехдневный саммит был посвящен преодолению конфликтов на полуострове и укреплению экономического сотрудничества. Многие эксперты увидели в этом попытку Кима добиться снятия санкций, а также наглядное доказательство способности Муна предложить варианты улучшения отношений посредством взаимодействия на высшем уровне. Как и Но Му Хён, посетивший Пхеньян одиннадцатью годами ранее, Мун прибыл в сопровождении внушительной «свиты» гражданских лиц, включающей руководителей компаний и звезд K-pop.

Волна оптимизма после первых двух межкорейских саммитов в апреле и мае, а затем сингапурской встречи между Трампом и Кимом, несомненно, приглушила «бряцание оружием» и способствовала налаживанию более доверительных отношений, однако скептики сомневаются, что все это приведет к конкретным шагам в направлении денуклеаризации. Второй саммит между Дональдом Трампом и Ким Чен Ыном в Ханое так и не привел к подписанию договора, который официально положил бы конец Корейской войне. Однако он выявил ключевые разногласия сторон и издержки, которые повлечет за собой денуклеаризация, включая значительное сокращение численности американских войск и отмену санкций. Сложности, с которыми Дональд Трамп столкнулся на родине, и особенно его импичмент, угрожают положить конец переговорам США и КНДР. По иронии судьбы, саммит во Вьетнаме мог бы сделать Трампа претендентом на получение Нобелевской премии мира – верный способ сравняться с его заклятым врагом Бараком Обамой, который, будучи президентом, получил эту премию в 2009 году. Теперь преодоление национального раскола Кореи зависит от совместных усилий Ким Чен Ына и Мун Чжэ Ина.

На другом фронте обеим Кореям предстоит решить проблему сложных отношений с Японией, которые обострились с приходом к власти Синдзо Абэ, который не счел нужным принести извинения за прошлое Японии, особенно за внедрение системы принудительной проституции («женщин для утешения») и подневольного труда во время Второй мировой войны. Напряженные отношения между Токио и Сеулом привели к тому, что Япония официально исключила Южную Корею из своего «белого списка», отменив преференциальный торговый статус РК и лишив ее значительной доли сырья и компонентов для многих высокотехнологичных продуктов. Бойкот японских товаров и туризма, а также отказ от обмена разведданными (несмотря на неодобрение этих действий США) еще сильнее усугубили региональную нестабильность. Наряду с этим участившиеся ракетные испытания в КНДР спровоцировали нападения правых экстремистов на корейцев, проживающих в Японии. А отношения между Северной Кореей и Японией обострились как никогда из-за того, что последняя настойчиво требует вернуть на родину семнадцать похищенных японских граждан.

Прошло почти семьдесят лет с момента заключения перемирия 27 июля 1953 года между двумя Кореями, однако страны так до сих пор и не подписали мирный договор, а значит, официально они все еще находятся в состоянии войны. Сегодня Южная Корея может похвастаться одной из крупнейших экономик мира и динамичной демократией. Ее технологические достижения, политика «мягкой силы», а также популярность «халлю» повысили престиж страны на мировой арене. Северная Корея «озарила» мир (по выражению великого индийского мыслителя Рабиндраната Тагора) своей историей выживания и самоотверженной готовностью противостоять капиталистическому мировому порядку. Задолго до падения «железного занавеса» в Восточной Европе, последующего распада Советского Союза и экономических преобразований в Китае КНДР удалось достичь солидарности с социалистами из стран третьего мира. Трансформация мирового порядка, бросившая Северную Корею на произвол судьбы и совпавшая по времени с опустошительным голодом и экологическими катастрофами, заставила КНДР поступиться идеалами чучхе, которые помогли стране преодолеть другие кризисы. В настоящее время изменения на Севере происходят постепенно. Благодаря развитию чанмаданов в страну стали поступать новые продукты и товары. Ее лидер продолжает придерживаться тактики балансирования на грани войны, делая ставку на свой единственный козырь – ядерное оружие и ракетные технологии, угрожающие безопасности всего мира. Однако по обе стороны границы выросло новое поколение миллениалов, которые не были непосредственными свидетелями трагических событий гражданской войны и не тоскуют по родным по ту сторону тридцать восьмой параллели. Будущее обеих стран в их руках. Станут ли они призывать к воссоединению? Зажгут ли лампу, которая озарит Восток светом мира и согласия? Фильм Ли Чхан Дона «Пылающий», вызвавший споры о том, что на самом деле твориться в душе молодого поколения, переживающего кризис, может породить перемены, которые позволят преодолеть болезненные разломы истории.

Библиография

Abelmann, Nancy, and John Lie. Blue Dreams: Korean Americans and the Los Angeles Riots. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1995.

An, Jinsoo. Parameters of Disavowal: Colonial Representation in South Korean Cinema. Berkeley: University of California Press, 2018.

Bandi. The Accusation: Forbidden Stories from Inside North Korea. Translated by Deborah Smith. London: Serpent’s Trail, 2017.

Brazinsky, Gregg. Nation Building in South Korea: Koreans, Americans, and the Making of a Democracy. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2007.

Buswell, Robert, Jr., and Timothy S. Lee, eds. Christianity in Korea. Honolulu: University of Hawai‘i Press, 2007.

Buzo, Adrian. The Guerilla Dynasty: Politics and Leadership in the DPRK, 1945–1994. Sydney: Allen & Unwin, 1999.

Cha, Victor. The Impossible State: North Korea, Past and Future. New York: Ecco, 2013.

, and David Kang. Nuclear North Korea: A Debate of Engagement Strategies. New York: Columbia University Press, 2018.

Chang, Paul Y. Protest Dialectics: State Repression and South Korea’s Democracy Movement, 1970–1979. Stanford: Stanford University Press, 2015.

Choo, Hae Yeon. Decentering Citizenship Gender, Labor, and Migrant Rights in South Korea. Stanford, CA: Stanford University Press, 2016.

Cumings, Bruce. Korea’s Place in the Sun: A Modern History. New York: Norton, 1997.

Delisle, Guy. Pyongyang: A Journey in North Korea. Translated by Helge Dascher. Montreal: Drawn and Quarterly, 2018.

Demick, Barbara. Nothing to Envy: Ord nary Lives in North Korea. New York: Spiegel & Grau, 2010.

DiMoia, John. Reconstructing Bodies: Biomedicine, Health, and Nation-Building in South Korea since 1945. Stanford, CA: Stanford University Press, 2013.

Eckert, Carter J. Offspring of Empire: The Koch’ang Kims and the Origins of Korean Capitalism. Seattle: University of Washington Press, 1991.

. Park Chung Hee and Modern Korea: The Roots of Militarism, 1866–1945.

Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 2016.

Freeman, Caren. Making and Faking Kinship: Marriage and Labor Migration between China and South Korea. Ithaca, NY: Cornell University Press, 2017.

Fulton, Bruce. Modern Korean Fiction: An Anthology. New York: Columbia University Press, 2005.

Haggard, Stephan, and Marcus Noland. Famine in North Korea: Markets, Aid, and Reform. New York: Columbia University Press, 2007.

Han, Kang. Human Acts: A Novel. Translated by Deborah Smith. London: Hogarth, 2017.

Harkness, Nicholas. Songs of Seoul: An Ethnography of Voice and Voicing in Christian South Korea. Berkeley: University of California Press, 2013.

Hughes, Theodore. Literature and Film In Cold War South Korea: Freedom’s Frontier. New York: Columbia University Press, 2014.

Hwang, Kyung Moon. Rationalizing Korea: The Rise of the Modern State, 1894–1945. Berkeley: University of California Press, 2015.

Jenkins, Charles Robert. The Reluctant Kommunist: My Desertion, Court– Martial, and Forty-Year Imprisonment in North Korea. Berkeley: University of California Press, 2008.

Jin, Dal Yong. Korea’s Online Gaming Empire. Cambridge, MA: MIT Press, 2010.

Kang, Jiyeon. Igniting the Internet. Honolulu: University of Hawai‘i Press, 2018.

Kazuki, Kaneshiro. Go: A Coming of Ag Novel. Translated by Takami Nieda. Seattle: Amazon Crossing, 2018.

Kim, Charles R. Youth for Nation: Culture and Protest in Cold War South Korea. Honolulu: University of Hawai‘i Press, 2017.

Kim, Cheehyung Harrison. Heroes and Toilers: Work as Life in Postwar North Korea, 1953–1961. New York: Colum da University Press, 2018.

Kim, Eleana J. Adopted Territory: Transnational Korean Adoptees and the Politics of Belonging. Durham, NC: Duke University Press, 2010.

Kim, Eunjung. Curative Violence: RehabiIitating Disability, Gender, and Sexuality in Modern Korea. Durham, NC: Duke University Press, 2017.

Kim, Jaeeun. Contested Embrace: Transborder Membership Politics in Twentieth– Century Korea. Stanford, CA: Stanford University Press, 2016.

Kim, Kyung Hyun. Virtual Hallyu: Korean Cinema of the Global Era. Durham, NC: Duke University Press, 2011.

Kim, Monica. The Interrogation Rooms of the Korean War: The Untold History.

Princeton, NJ: Princeton University Press, 2019.

Kim, Rebecca Y. The Spirit Moves West: Korean Missionaries in America. Oxford: Oxford University Press, 2015.

Kim, Suk-Young. Illusive Utopia: Theater Film, and Everyday Performance in North Korea. Ann Arbor: University of Michigan Press, 2010.

. K-pop Live: Fans, Idols, and Multimedia Performance. Stanford, CA: Stanford University Press, 2018.

Kim, Suzy. Everyday Life in the North Korean Revolution, 1945–1950. Ithaca, NY: Cornell University Press, 2013.

Koo, Hagen. Korean Workers: The Culture and Politics of Class Formation. Ithaca, NY: Cornell University Press, 2001.

Lankov, Andrei. North of the DMZ: Essay on Daily Life in North Korea. Jefferson, NC: McFarland, 2007.

. The Real North Korea: Life and Politics in the Failed Stalinist Utopia. Oxford: Oxford University Press, 2014.

Lee, Jin-kyung. Service Economies: Militarism, Sex Work, and Migrant Labor in South Korea. Minneapolis: University of Minnesota Press, 2010.

Lee, Namhee. The Making of Minjung: Democracy and the Politics of Representation in South Korea. Ithaca, NY: Cornell University Press, 2009.

Lie, John. Han Unbound: The Political Economy of South Korea. Stanford, CA: Stanford University Press, 2000.

. K-Pop: Popular Music, Cultural Amnesia, and Economic Innovation in South Korea. Berkeley: University of California Press, 2014.

. Multi-ethnic Japan. Cambridge: Harvard University Press, 2001.

Moon, Katharine. Sex among Allies. New York: Columbia University Press, 1997.

Moon, Seungsook. Militarized Modernity and Gendered Citizenship in South Korea. Durham, NC: Duke University Press, 2005.

Morris-Suzuki, Tessa. Exodus to North Korea: Shadows from Japan’s Cold War. Lanham, MD: Rowman & Littlefield, 2007.

Myers, Brian. The Cleanest Race: How North Koreans See Themselves – and Why It Matters. New York: Melville House, 2011.

Nam, Hwasook. Building Ships, Building a Nation: Korea’s Democratic Unionism under Park Chung Hee. Seattle: University of Washington Press, 2009.

Nelson, Laura C. Measured Excess: Status, Gender, and Consumer Nationalism in South Korea. New York: Columbia University Press, 2000.

Ogle, George E. South Korea: Dissent within the Economic Miracle. Atlantic Highlands, NJ: Zed Books, 1990.

Oh, Youjeong. Pop City: Korean Popular Culture and the Selling of Place. Ithaca, NY: Cornell University Press, 2018.

Orbendorfer, Don, and Robert Carlin. The Two Koreas: A Contemporary History. New York: Basic Books, 2013.

Paik, Nak-chung. The Division System in Crisis: Essays on Contemporary Korea. Berkeley: University of California Press, 2011.

Paik, Nam June. We Are in Open Circuits: Writings by Nam June Paik. Edited by John G. Hanhardt, Gregory Zinman, and Edith Decker-Phillips. Cambridge, MA: MIT Press, 2019.

Park, Albert. Building a Heaven on Earth: Religion, Activism, and Protest in Japanese Occupied Korea. Honolulu: University of Hawai‘i Press, 2014.

Park, Alyssa M. Sovereignty Experiments: Korean Migrants and the Building of Borders in Northeast Asia, 1860–1945 Ithaca, NY: Cornell University Press, 2019.

Pihl, Marshall R., Bruce Fulton, Ju-Chan Fulton, and Kwon Youngmin. Land of Exile: Contemporary Korean Fiction. Abingdon: Routledge, 2007.

Robinson, Michael E. Korea’s Twentieth-Century Odyssey. Honolulu: University of Hawai‘i Press, 2007.

Ryang, Sonia. Reading North Korea: An Ethnological Inquiry. Cambridge, MA: Harvard University Asia Center, 2012.

Ryu, Youngju. Writers of the Winter Republic: Literature and Resistance in Park Chung Hee’s Korea. Honolulu: University of Hawai‘i Press, 2015.

Seth, Michael J. A Concise History of Korea: From Antiquity to the Present. Lanham, MD: Rowman Sc Littlefield, 2016.

. Education Fever: Society, Politics a d the Pursuit of Schooling in South Korea. Honolulu: University of Hawai ‘i Press, 2002.

Song, Jesook. South Koreans in the Debt Crisis: The Creation of a Neoliberal Welfare Society. Durham, NC: Duke University Press, 2009.

Suh, Dae-sook. Kim Il Sung: A Biography. Honolulu: University оf Hawai‘i Press, 1989.

Suh, Jae-Jung, ed. Truth and Reconciliation in South Korea: Between the Present and Future of the Korean Wars. London: Routledge, 2014.

Trenka, Jane Jeong. The Language of Blood. Minneapolis: Graywolf Press, 2005.

Tudor, Daniel, and James Pearson. North Korea Confidential: Private Markets, Fashion Trends, Prison Camps, Dissenters and Defectors. Clarendon, VT: Tuttle, 2015.

Woo, Jung-en. Race to the Swift: State and Finance in the Industrialization of Korea. New York: Columbia University Press, 1991.

Yang, Myungji. From Miracle to Mirage: The Making and Unmaking of the Korean Middle Class, 1960–2015. Ithaca, NY: Cornell University Press, 2018.

Yoo, Theodore Jun. It’s Madness: The Politics of Mental Health in Colonial Korea. Berkeley: University of California Press, 2016.

. The Politics of Gender in Colonial Korea: Labor, Education, and Health, 1910–1945. Berkeley: University of California Press, 2008.