Текст книги "Две Кореи. Рождение разделенных наций"

Автор книги: Теодор Чжун Ю

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)

Пусть питаются как короли: Хансик, национальный брендинг и коровье бешенство

27 апреля 2008 года, всего через несколько месяцев после вступления Ли Мён Бака в должность, в эфир вышло очередное журналистское расследование программы PD Sucheop (букв. «Блокнот продюсера») под названием «Не заражена ли американская говядина коровьим бешенством?», вызвавшее массовые антиправительственные протесты. Демонстранты поставили под сомнение мотивы Ли, снявшего запрет на импорт говядины из США, после того как в 2003 году там была зафиксирована вспышка губчатой энцефалопатии крупного рогатого скота (ГЭКРС), более известной как коровье бешенство.

1 июня 2008 года, когда число протестующих достигло нескольких десятков тысяч человек, полиция забаррикадировала прилегающие к Голубому дому улицы полицейскими автобусами и грузовыми контейнерами. Школьница-подросток с зажженной свечой стала символом протеста против американской говядины. Люди, выступавшие за введение запрета на ввоз сомнительного мяса, устраивали ночные шествия со свечами. Посредством текстовых и мгновенных сообщений протестующие излагали свои претензии и распространяли брошюры под названием «анти-2MB» (2MB – предполагаемый объем мозга Ли Мён Бака: два мегабайта). Демонстранты надевали костюмы коров (по всей видимости, бешеных) и маски из фильма «V – значит вендетта» (V for Vendetta, 2005). На митинг, состоявшийся 10 июня, пришло более восьмидесяти тысяч человек. Подняв свечи к небу, они требовали пересмотреть Соглашения о свободной торговле (ССТ) с США. Все это привело к массовой отставке членов кабинета Ли Мён Бака, включая премьер-министра.

В телевизионном расследовании приводились результаты исследований профессора Университета Халлим, который ошибочно утверждал, что корейцы в два раза больше подвержены риску заражения ГЭКРС при употреблении импортируемой из США говядины из-за гена, который встречается у 94 % местного населения. Необоснованные слухи распространялись, как лесной пожар, вызывая тревогу по поводу безопасности подгузников, лапши быстрого приготовления, косметики и других продуктов, которые могли быть заражены коровьим бешенством. Получив жалобу, Министерство сельского хозяйства поручило прокуратуре расследовать искажения фактов, допущенные программой PD Sucheop, и факт подстрекательства к гражданским беспорядкам. В июне 2009 года были предъявлены обвинения четырем продюсерам и одному сценаристу, однако неутихающие протесты вынудили правительство Ли провести переговоры о внесении в Соглашение о свободной торговле с США поправки об ограничении поставок мяса молодняка, хотя оно и не представляло опасности, поскольку телята маловосприимчивы к ГЭКРС. Фиаско с коровьим бешенством привело к тому, что рейтинг общественного одобрения Ли Мён Бака опустился ниже 20 %.

Куда большего успеха Ли добился на поприще продвижения корейского макколи. Этот неочищенный, слегка газированный, резко пахнущий напиток молочного цвета из ферментированного риса долгое время считался брагой для бедняков, поскольку вызывал сильную головную боль, хроническую отрыжку и жуткое похмелье. Хотя макколи стоил дешевле бутылки воды, он быстро превратился в прибыльную отрасль (принесшую 240 миллионов долларов в 2008 году и около 300 миллионов долларов в 2009 году). По данным корейской таможенной службы, экспорт этого напитка (в основном в Японию) из года в год неизменно увеличивался. В 2009 году Институт экономических исследований Samsung<sup>131131
  Институт экономических исследований Samsung – частный аналитический центр (созданный в 1986 году в рамках страховой компании Samsung Life Insurance), проводящий исследования в различных областях: от изучения динамики развития высоких технологий в Южной Корее до рассмотрения проблем и тенденций, формирующих экономическую и деловую среду Восточной Азии в целом.


[Закрыть]</sup> объявил макколи южнокорейским товаром года, в рейтинге популярности он опередил таких фаворитов, как ЖК-телевизор, фигуристку Ким Ён А и гёрл-группу Wonder Girls, и был назван новым важнейшим культурным экспортным продуктом Южной Кореи.

Ребрендинг макколи был частью амбициозной программы Ли Мён Бака по глобализации традиционной корейской кухни (хансик). Выделив пять блюд, сравнимых по культурной значимости с суши и пастой, он запустил гастро-дипломатическую инициативу стоимостью 77 миллионов долларов США по глобализации корейской кухни, поставив целью в четыре раза увеличить количество корейских ресторанов за границей и стимулировать экспорт продуктов питания путем внесения гочхуджан (паста из красного перца), дендян (соевая паста) и инсам (корейский женьшень) в Codex Alimentarius, свод международно признанных стандартов, касающихся продуктов питания, их производства и безопасности. На протяжении многих лет правительство тратило десятки миллионов долларов на продвижение корейских пищевых продуктов, ассоциирующихся с традиционной корейской кухней хансик, платя телекомпаниям за показ документальных фильмов, а журналам – за публикацию рецептов различных корейских блюд. Государственные учреждения также организовывали кулинарные курсы в зарубежных культурных центрах и оказывали финансовую и другую поддержку корейским ресторанам, чтобы те разрабатывали новые блюда и повышали уровень обслуживания.

В начале 1990-х годов Япония импортировала макколи в относительно небольших количествах для своих дзайнити (корейцев, проживающих на территории Японии), однако экспорт резко возрос после первой «корейской волны» 2004 года, когда любители корейской культуры из Японии начали регулярно посещать Южную Корею. В отличие от 1970-х годов, когда в Корею из Японии приезжали в основном мужчины среднего возраста в поисках дешевого секса, новая волна туристов состояла по большей части из женщин среднего возраста, одержимых Ёнсамой и проявляющих интерес ко всему корейскому. В результате резко вырос спрос на корейскую еду и макколи в таких туристических районах, как Мёндон и Синчхон. Поскольку все большее число японских туристок восторгалось низким содержанием алкоголя в этом традиционном напитке, спрос на него в Японии увеличился, и крупные магазины, такие как 7-Eleven и Carrefour, а также изакая<sup>132132
  Изакая – японский бар, куда посетители приходят после работы, чтобы выпить и перекусить в компании друзей и коллег.


[Закрыть]</sup> стали предлагать макколи своим клиентам.

Согласно данным Корейского центра агроторговли в Токио, в 2009 году Корея экспортировала 6,657 тонн макколи в Японию, что на 26 % больше, чем годом ранее. Макколи, продаваемый в литровых бутылках по 630 иен, преподносился целевой женской аудитории как оздоровительный напиток. Поклонники здорового образа жизни тоже попались на удочку и клялись, что несколько глотков макколи в день могут чудесным образом увеличить продолжительность жизни, снять стресс, снизить уровень холестерина, помочь пищеварению, улучшить кровообращение, устранить пигментные пятна, снизить кровяное давление, активизировать обмен веществ, снять усталость, повысить иммунитет, избавить от запоров, предотвратить рак шейки матки, устранить симптомы климакса и обеспечить организм десятью аминокислотами. К примеру, в мае 2009 года Kooksoondang<sup>133133
  Kooksoondang – основанный в 1952 году корейский пивоваренный завод, название которого переводится как «дом качественных дрожжей и вин».


[Закрыть]</sup>, один из крупнейших экспортеров напитка, продал более тридцати тысяч бутылок макколи через японскую сеть ресторанов Goshire, принадлежащую Ёнсаме<sup>134134
  Так японские поклонники ласково называют актера Пэ Ён Чжуна, сыгравшего главную роль в «Зимней Сонате».


[Закрыть]</sup>. Благодаря географической близости Японии и Кореи, Kooksoondang смог экспортировать непастеризованный макколи, давая потребителям возможность оценить оригинальный вкус риса.

В связи с внезапным ростом спроса на макколи в Японии сеть SBS в 2009 году выпустила пятисерийный документальный фильм о популярности макколи в стране восходящего солнца, возрождая интерес к этому традиционному напитку и даже национальную тоску по нему. Чхве Буль-Ам (Choe Bul-am, 1940 г. р.), пожилой южнокорейский актер, призвал свое поколение с ностальгией вспоминать времена молодости, попивая макколи. Рассказывая о знаменитой таверне своей матери в Мёндоне, Чхве расхваливал жаждоутоляющие и освежающее свойства макколи, развенчав его дурную репутацию бедняцкого напитка. Чтобы утолить внезапную тоску по макколи, дистрибьюторы начали продавать бутылки с охлажденным напитком на горных тропах (называя его хасанджу – алкоголь для спуска с горы), полях для гольфа и новых велосипедных маршрутах вдоль реки Ханган.

Чтобы привлечь внимание более молодой аудитории, рекламодатели взяли пример со своих японских коллег, рекламируя макколи как оздоровительный продукт, а также модный городской коктейль, подаваемый с такими экзотическими ингредиентами, как кедровые орехи, шафран, лист лотоса и юдзу<sup>135135
  Юдзу (также юзу) – экзотический фрукт из рода цитрусовых, гибрид мандарина и лимона.


[Закрыть]</sup>. В ответ на внезапное увлечение макколи на родине правительство Южной Кореи взяло на себя обязательство оказывать финансовую поддержку зарождающейся национальной индустрии. Как и в случае с индустрией информационных технологий, получавшей значительные государственные субсидии после финансового кризиса 1997 года, аналогичные преференции были предоставлены заводам по производству макколи. В 2009 году правительство пообещало в течение следующих пяти лет вложить в отрасль 133 миллиона долларов в виде дотаций и налоговых льгот. Государственные ведомства, такие как Министерство продовольствия, сельского, лесного и рыбного хозяйства Южной Кореи (МПСЛР), также спонсировали различные мероприятия, например, «Выставку трансформации макколи», состоявшуюся 3 сентября 2009 года, на которой потребителям и потенциальным иностранным импортерам были представлены местные сорта макколи из семи провинций Южной Кореи. Чтобы пробудить патриотические чувства потребителей, правительство пообещало вывести пятнадцать новых сортов местного риса и воссоздать старинные солоды и рецепты, исчезнувшие в колониальный период; запатентовать новые методы ферментации через финансируемую правительством лабораторию (Корейский Институт Культуры); систематизировать производство местных дрожжей и внедрить систему лицензирования наподобие программы Blue Master в Германии. Также была создана новая система маркировки макколи по аналогии с французским сертификатом AOC (фр. Appellation d'Origine Contrôlée, «контроль подлинности происхождения») для всех местных алкогольных напитков, основанная на месте происхождения используемых при их производстве ингредиентов, что было весьма непросто осуществить за столь короткий срок. Опять же, взывая к национальному самосознанию, местные пивовары при финансовой поддержке государства в ноябре 2009 года выпустили Макколи Нуво, чтобы ежегодно составлять конкуренцию молодому французскому вину Божоле Нуво (фр. Beaujolais Nouveau).

Когда первая «корейская волна» начала утихать, правительство Южной Кореи выдвинуло ряд новых инициатив, таких как «Стиль Хан»<sup>136136
  Понимая, что халлю (корейская война) не может длиться вечно, и что опасно делать ставку только лишь на один продукт, министерство культуры и туризма взялось за продвижение других корейских культурных продуктов, в названии которых фигурирует «хан»: ханбок – традиционная корейская одежда; ханок – традиционный корейский дом, хансик – традиционная корейская кухня; ханчжи – корейская бумага ручной работы; хангыль – корейский алфавит (подразумевается обучение корейскому языку через культурные центры).


[Закрыть]</sup> в 2007 году, для придания нового импульса вялой туриндустрии. Чтобы выжать максимум прибыли из успешных турпакетов «Зимняя Соната» и «Жемчужина дворца» («Дэ Чан Гым», 2003)<sup>137137
  «Жемчужина Дворца» («Дэ Чан Гым», букв. «Великая Чан Гым») – южнокорейский драматический исторический сериал 2003 года, снятый Ли Пён Хуном. Был экспортирован в 91 страну мира и внес значительный вклад в популяризацию корейской культуры.


[Закрыть]</sup>, Национальная организация туризма Кореи запустила несколько кампаний по продвижению «аутентичной» корейской еды и напитков, чтобы привлечь туристов, в основном из Японии. Профессиональные сомелье, прошедшие обучение и имеющие лицензию на подбор макколи к корейским блюдам, стали повсеместно встречаться в туристических районах, особенно в ресторанах традиционной корейской кухни. Несмотря на повальное увлечение всем корейским и правительственные инициативы, культурные критики были настроены скептически, утверждая, что это лишь временная причуда. С одной стороны, выход макколи на мировой рынок в качестве «национального продукта» оказался успешным, став символом триумфа неолиберализма и культурного преобразования никому не известного продукта во внеклассовый, транснациональный товар. Однако, несмотря на призывы корейских и зарубежных критиков позволить другим странам адаптировать корейские блюда и напитки под местные вкусы (что позволило цыпленку генерала Цо<sup>138138
  Цыпленок генерала Цо – жареное во фритюре куриное филе в кисло-сладком соусе, подается в китайских ресторанах Северной Америки.


[Закрыть]</sup>, роллу «Калифорния», печенью с предсказаниями и чоп-суи<sup>139139
  Чоп-суи – рагу из овощей, мяса, соевого соуса и специй. В США считается китайским блюдом, но в Китае про него не знают.


[Закрыть]</sup> стать мегапопулярными в США), государственные ведомства, такие как Президентский совет по национальной конкурентоспособности и Министерство продовольствия, сельского, лесного и рыбного хозяйства Южной Кореи, не согласились с этим. Они планировали вложить миллионы долларов в ребрендинг макколи как уникального явления традиционной корейской культуры и глобально жизнеспособного общественного бренда, что должно было повысить низкий рейтинг корейских национальных брендов. Эта затея обернулась грандиозным провалом. Чрезмерные затраты, неумелый маркетинг, отсутствие надлежащего взаимодействия как внутри страны, так и за рубежом, а также другие более серьезные проблемы, связанные с инициативами Южной Кореи по созданию национальных брендов, сделали невозможным продолжение кампании.

Проекты Ли – от продвижения макколи в качестве национального корейского напитка до многомиллиардного плана по восстановлению четырех крупнейших рек Южной Кореи вопреки протестам защитников окружающей среды, – продемонстрировали слабые стороны «бульдозерного подхода». Неспособность правительства устранить глубокое неравенство и решить социальные проблемы нового Юга стала очевидной не только в пищевой промышленности, но и в отношении к наиболее маргинализированным слоям населения Кореи.

Маргиналы в процветающей стране

В 1992 году Чандра Кумари Гурунг, тридцатипятилетняя непалка, отправилась в Южную Корею на заработки в качестве «иностранного стажера». Чандра, как и другие рабочие-мигранты из Непала, в опасных условиях трудилась на фабрике от зари до зари за минимальную зарплату в качестве «подмастерья», выполняя рутинную работу, которую большинство корейцев обходило стороной. В 1993 году Чандра Кумари Гурунг внезапно исчезла, и ее непальские друзья ничего не знали о ее местонахождении. Когда пришло время платить за еду в кафе, Чандра поняла, что потеряла кошелек и запаниковала, поскольку из-за плохого владения корейским была не в состоянии объяснить владельцу заведения, что произошло. Её сочли «умственно отсталой бродяжкой» и на целых шесть лет и четыре месяца поместили в женский приют, после чего и вовсе перевели в психиатрическую больницу, где врачи диагностировали у нее шизофрению. Несмотря на многочисленные попытки Чандры объяснить, что она из Непала, полиция и социальные службы решили, что она душевнобольная кореянка из сельской местности. Вскоре после освобождения неправительственная организация Nature Trail («Природная тропа») взяла на себя заботу о Чандре, а корейский адвокат Ли Сок Тэ составил от ее лица иск против Психиатрической больницы Чхоннянгни за неправомерное направление на принудительное лечение. В апреле 2000 года правительство Южной Кореи принесло пострадавшей официальные извинения, и 14 июня 2000 года она наконец вернулась в Непал. Через несколько месяцев суд Сеула постановил выплатить ей мизерные $23 500 компенсации за понесенные нравственные и физические страдания.

Для большинства рабочих-мигрантов суровое испытание, которому подверглась Чандра Гурунг, не стало неожиданностью. Отсутствие законов, защищающих иностранных рабочих, вынуждало их трудиться сверхурочно, чтобы выплачивать долги с процентами посредникам, которые привезли их в Корею. Большинство неквалифицированных рабочих, устроившихся на корейские заводы, не имели представления об опасных химических веществах и не проходили специального обучения по эксплуатации заводского оборудования. Все это приводило к несчастным случаям на производстве, возникновению профессиональных заболеваний и нещадной эксплуатации со стороны работодателей, которые знали, что мигранты не смогут пожаловаться властям.

В начале 1990-х годов в Южной Корее была создана Система производственного обучения, в рамках которой временных иностранных работников относили к числу стажеров (учеников), а не легальных рабочих. Растущее число нелегальных рабочих побудило правительство внедрить Систему разрешений на работу (СРР) и визовый статус E-9 (непрофессиональная занятость), которые позволили компаниям, испытывающим острую нехватку рабочей силы, нанимать рабочих-мигрантов легально. Большинство доступных этим людям вакансий были из категории «3D» (англ. dirty, dangerous, demanding; букв. грязными, опасными, физически изматывающими), их труд должен был избавить корейских рабочих от необходимости выполнять чёрную работу. В рамках СРР были заключены двусторонние соглашения с шестнадцатью странами, что привело к упрощению трансграничной трудовой миграции в Азии, увеличению числа рабочих-мигрантов в Корее, а также созданию более 180 НПО и групп оказания помощи мигрантам. Рост числа браков между мигрантами и корейцами в сельской местности способствовал появлению первой волны мультикультурных семей: с 2006 по 2012 год было зарегистрировано 238 000 международных браков; самую большую группу составили вьетнамские женщины, за ними следуют чосонджоки (этнические корейцы, проживающие в Китае). Несмотря на то, что международные брачные агентства процветают в Южной Корее уже более десяти лет, помогая тысячам корейских холостяков из сельской местности заключить брак с иностранками, последние по прибытии в Корею зачастую сталкиваются с такими проблемами, как слишком большая разница в возрасте, одиночество, депрессия, а также языковые и культурные барьеры, которые являются основной причиной распространенности домашнего насилия и разводов.

Брошенные: дети и сироты смешанного происхождения

В 2006 году Хайнс Уорд (Hines Ward, 1976 г. р.) из команды «Питтсбург Стилерз», ставший первым корейцем смешанного происхождения, удостоенным звания самого ценного игрока Суперкубка XL, оказался в центре внимания южнокорейских СМИ. Считавшийся прежде изгоем Уорд вернулся вместе с матерью в родной Сеул, где его с распростертыми объятиями встретили корейцы. Пожертвовав один миллион долларов на создание Hines Ward Helping Hands Foundation, фонда по оказанию помощи детям от смешанных браков в Корее, Уорд вынес на публичное обсуждение проблему расовой и социальной дискриминации. Судьбы детей смешанного происхождения в Корее и возвращение на родину сотен усыновленных иностранцами корейцев из пятнадцати стран (таких как Бельгия, Дания, Франция, Швеция и США), ищущих своих родных, заставили людей задуматься и критически переосмыслить практику международного усыновления, а также бедственное положение матерей-одиночек, лишенных адекватной социальной поддержки и пособий.

5 февраля 2006 года Хайнс Уорд был назван самым ценным игроком Суперкубка XL после того, как он поймал пас с сорока трех ярдов от уайд-ресивера<sup>140140
  Уайд-ресивер – игрок в американском футболе, специализирующийся на приеме пасов от квотербека.


[Закрыть]</sup> Антвана Рэндл Эля и совершил тачдаун, который привел команду «Питтсбург Стилерз» к решающей победе над командой «Сиэтл Сихокс» со счетом 21:10. В одночасье корейский ресивер смешанной расы превратился из социального изгоя в национального героя Южной Кореи. Когда в объектив камер попала татуировка Хайнса с его именем на корейском языке, публика с удивлением узнала, что он сын американского военнослужащего и кореянки. Большинство жителей Южной Кореи прежде никогда не слышали о Хайнсе Уорде и не проявляли ни малейшего интереса к американскому футболу. Мать Уорда, Ким Ён Хи (Kim Young Hee), работавшая в ночном клубе официанткой, познакомилась с его отцом, когда тот служил в Южной Корее. После свадьбы они переехали в США, когда Уорд был еще ребенком, но вскоре развелись. Суд США назначил опекуном Уорда отца, поскольку его мать очень плохо владела английским, однако в возрасте семи лет мальчик сбежал к матери, которая трудилась на трех работах, чтобы обеспечить его всем необходимым. Заклейменная как «шлюха янки», Ким понимала, что надежды на достойную жизнь на родине у них с сыном нет. На похоронах женщины в 1998 году родственники и члены семьи подвергли ее остракизму и оплевали за то, что она вышла замуж за афроамериканца. Более того, даже в корейской диаспоре в США их считали чужаками.

Учитывая прежнее к себе отношение, Уорду нелегко было справиться с внезапно свалившейся на него популярностью. Когда корейские компании стали предлагать прибывшему в Сеул Уорду выгодные рекламные контракты, он решил воспользоваться своим звездным статусом для борьбы с предрассудками в отношении детей смешанной расы в Корее. Пожертвовав один миллион долларов на создание фонда Hines Ward Helping Hands Foundation, Уорд обратил внимание общественности на проблемы 35 000 детей смешанного происхождения, в том числе косианцев (детей корейцев и других азиатов смешанной расы), которые страдали от жестоких издевательств и дискриминации. В ответ на его кампанию по повышению осведомленности южнокорейские газеты стали призывать людей проявлять больше терпимости и сострадания к этой маргинализированной группе детей.

Если женщина в Южной Корее производила на свет ребенка смешанной расы, нередко случалось так, что родня либо избегала общения с ней, либо выгоняла из дома. Ким Ин Сун (Kim Insun, 1957 г. р.), более известная под сценическим псевдонимом Ин Суни (Insooni), была одной из немногих афроамериканок смешанного происхождения, которым удалось стать успешными певицами. Как и в случае с Уордом, ее мать была кореянкой, а отец – темнокожим военнослужащим, так что ей постоянно приходилось прятать курчавые волосы под головным убором во время выступлений, чтобы скрыть свои африканские корни. В двадцать лет Ин Суни улыбнулась фортуна, когда продюсер услышал ее дебютное выступление в женском трио Hui Sisters. Однако из-за нестандартной внешности телепродюсеры не допускали ее до участия в шоу и международных конкурсах вокалистов в качестве представителя Южной Кореи, что наглядно демонстрирует, насколько глубоко предрассудки пронизывают корейское общество.

К началу 2000-х годов уже несколько поколений корейских детей, усыновленных иностранцами, достигли совершеннолетия и стали массово возвращаться на родину. Критически относясь к системе усыновления, они стремились изменить представление о сиротах, вдовах, одиноких матерях и практике усыновления в целом. Вернувшиеся корейцы совместными усилиями создали организацию Adoptee Solidarity Korea (Солидарность приёмных детей из Кореи), которая требовала положить конец практике международного усыновления южнокорейских сирот. Члены этой организации призывали корейское правительство сосредоточиться на реализации программ по половому просвещению, контролировать условия проживания детей в детских домах и приемных семьях, поощрять практику усыновления внутри страны и расширить меры социальной поддержки матерей-одиночек. Они также создали транснациональные организации, такие как GOA'L (Global Overseas Adoptees' Link), и пространства наподобие гостевого дома KoRoot, где предоставлялось жильё усыновленным корейцам, вернувшимся на родину. В 2004 году Сеул официально признал GOA'L неправительственной организацией, и с 2006 года она получает государственные субсидии. GOA'L даже открыла свой первый зарубежный филиал в Санта-Барбаре, штат Калифорния, чтобы помогать корейцам, усыновленным американцами, морально подготовиться к возвращению «домой».

С середины 1950-х годов более 200 000 корейских детей были усыновлены семьями из западных стран. Возвращение на родину, чтобы найти биологических родственников стало обычным явлением: около трех тысяч человек ежегодно прибывают в Корею с этой целью, часть из них в рамках спонсируемых правительством и другими организациями программ. В 1999 году члены GOA'L вместе с другими усыновленными и местными общественными группами выступили за то, чтобы усыновленные имели право на получение визы F-4 (этнические корейцы) в соответствии с Законом о корейцах, проживающих за рубежом (англ. Overseas Koreans Act). Эта виза могла бы существенно упростить процесс их возвращения на родину за счет предоставления права на долгосрочное пребывание в стране и активное сотрудничество с корейскими гражданами при поиске биологических родителей. 24 апреля 2010 года Национальное собрание приняло поправку к Закону о гражданстве, позволяющую усыновленным восстановить корейское гражданство без необходимости отказываться от своего нынешнего гражданства. Эта поправка очень важна, поскольку прежде усыновленные теряли корейское гражданство сразу после усыновления и выезда из страны. 18 апреля 2011 года тринадцать усыновленных из Канады, Франции, Германии, Нидерландов, Швейцарии и США позировали перед камерами в Министерстве юстиции, став первыми этническими корейцами, усыновленными иностранцами, которые получили корейское гражданство. В своих мемуарах «Мимолетные видения» (англ. Fugitive Visions) Джейн Чон Тренка (Jane Jeong Trenka, 1972 г. р.) очень откровенно рассказывает о борьбе усыновленных за свою идентичность в Соединенных Штатах. Этнографический стиль повествования автора дает читателю представление о коллективном опыте усыновленных, которые предпочли вернуться и жить в Корее. Джейн Чон Тренка исследует чувство тоски по родине, возникающее у корейцев в Америке, их изоляцию в Корее из-за языкового барьера и невозможности вписаться в однородное общество (и в то же время чувство идентичности и принадлежности).

Борьба детей смешанного происхождения и приемных детей за свое место в корейском обществе уходит корнями в историю Южной Кореи как основной продукт Pax Americana (лат. «Американский мир) и корейского национализма. Возвращение усыновленных корейцев обнажило уродливые реалии дискриминации детей смешанного происхождения и социальной стигматизации их матерей, которые все еще скрываются за фасадом прогресса и процветания.