Текст книги "Секреты Примроуз-сквер 2 (СИ)"

Автор книги: Татьяна Лаас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 29 страниц)

– Мне кажется, что Йена стоит остановить – он еще не в форме, чтобы совершать подвиги.

– И Марк тоже не в форме, так что лучшего момента не подобрать, Валентайн… Жди… Я отвечаю за Дуба. Я отвечаю за него, а как отвечать, если этот упрямец растет в магии быстрее, чем должен. Быстрее, чем могу я сам. Мне тоже страшно… – внезапно добавил он.

Йен, запрещая себе останавливаться несмотря на дикую боль в ладони, тянул и тянул огненную нить… Тянул, чтобы связать её с тонким потоком магии леса. Он надеялся, что привыкшие к смерти деревья справятся с шоком от знакомства с огнем. Не к черному же потоку смерти привязывать магию Марка.

Слабость нарастала толчками. С каждым некрепким узлом, пытавшимся оборваться. С каждой неудачной попыткой. С каждым обгоранием потоков магии. Йен выругался себе под нос – все было напрасно, силы жизни деревьев не хватало, чтобы справиться с огнем, даже ослабленным. И тогда Йен привязал огонь к себе. К одному из проходящих через него потоков магии, становясь фильтром между Марком и деревьями. Обрушившаяся на Йена боль, когда огонь прошел через его тело, была огромной, словно его снова и снова кусал паук из Трубы. Или опять до него дорвались жути Ловчего. Огонь прожигал насквозь, выходя уже безопасным, так что деревья приняли этот поток… Но до чего же было больно… Йен прикусил губу до крови и рухнул… На руки Аирна.

Тот торжествующе сказал:

– И ведь даже сил дернуться нет! – Он выпрямился и взял Йена на руки. – То же мне, герой… Силы надо уметь рассчитывать, эль фаоль.

Тот еле выдавил из себя:

– Йен… Не фаоль… Сколько уже можно просить…

Тот чуть подкинул Йена на руках, удобнее перехватывая, и продолжил бухтеть, направляясь прочь с кладбища:

– Да-да-да, и целительством ты сейчас не занимался, и вековой запрет не ты сейчас нарушил, и получил по рукам сейчас не ты… Хотя, ты прав – ты не эль фаоль… Ты уже эль орель. Надо будет слетать, забрать корону.

– Из королевской сокровищницы? – вмешался Вэл, помогая встать Мраку и подставляя ему плечо. – Это будет проблематично.

– Из тайника, – оборвал его Аирн. – Может, меня и взяли в Листки по родству, но я не настолько придурок, чтобы отдать настоящий коронационный венец людям. У вашего короля парадная корона, не более того.

– Я… не хочу… быть… королем… – попытался возразить Йен.

От него отмахнулись – Аирн пробурчал, таща его прочь:

– Да кто тебя спрашивает, Йен! Все уже предрешено было с момента твоего рождения.

– Вот же… Дохлые феи…

Аирн воровато оглянулся на Шейлов и, пока никто не видит, вырвал из Йена огненную нить. Не место этой пакости тут. Совсем не место.

Глава 15 Храм

Аликс с тревогой смотрела, стоя у самой ограды, как легко, словно играючи, Валентайн выманил из-за могил и испепелил шатальца – полуразложившийся труп мужчины в старинном аби. Впрочем, шаталец, доедая сердца, и не пытался прятаться. Она видела, как резко выпрямился Йен, осмотрев тела, и как охнула, подаваясь назад толпа – про мозгового сосальщика слышали все. Она видела, как острые когти сосальщика разодрали шею Марку, и как с небес неожиданно для всех, даже для Йена, спикировал Аирн, еще в полете разрубая кладбищенскую нежить. Она слышала, как ахнули чувствительные пожилые лары – воздушник при превращении всегда терял одежду. Она слышала, как восхищенно обсуждали красоту его… крыльев молоденькие лары. Отсюда, от ограды, только спину и было видно. Наверное, к счастью Аирна. Она слышала, как профессионально обсуждали его меч несколько прибывших констеблей, за ограду, впрочем, не спешивших. А мальчишки просто наслаждались зрелищем, продолжая улюлюкать и кричать что-то бессмысленное… Только в голову шло другое.

Крик отца: «И ты, Аликс?! Ты тоже спуталась с этим тварями?!»

Слова отца Люка: «Она испытывала платонический чувства к существу…»

К проклятым воздушникам только платонический чувства и можно испытывать, хотя обаяния в том же Аирне много.

«…долготерпение вознаграждается…»

И чуть больше десяти дней назад с жукокрылов слетело проклятье… Аликс прикусила губу – неужели воздушник, воодушевленный дружбой Габриэль, стал домогаться её?! Или даже убил, получив отказ… Или… Или Габи ответила взаимностью и сбежала с ним? Перед глазами тут же встал пустой, холодный дом Йена, пропахший пылью и сыростью, дом, в котором она сама не могла бы выжить, пока не научится готовить, стирать и топить печь. А ведь воздушники живут не в домах. Они живут на чужих, ледяных сейчас чердаках, как голуби. Габи могла не ожидать такого. Если, конечно же, решилась на побег. Скорее, как и говорил Йен, её могли спрятать в психиатрической лечебнице или монастыре родственники, если она и впрямь выбрала воздушника. Для любого здравомыслящего человека возможность влюбиться и выбрать в пару воздушника сродни сумасшествию.

Знать бы еще, жива ли Габи.

Толпа заволновалась, подалась к храму – всем захотелось быть поближе к магам, выходящим с кладбища. Аликс столько и успела заметить, как Марк, очень бледный, залитый кровью, шел, опираясь на плечо Валентайна, и тут чья-то спина заслонила от неё кладбище. Аликс завертело, кто-то ударил её локтем в бок, кто-то грязно выругался… Она словно попала в людское море, и оно бурлило, волновалось, давило, мешало дышать, откуда-то донесся плачь ребенка, заорали констебли, пытаясь прекратить давку. Аликс чуть не сшибла с ног эта людская волна – в последний миг её схватил за плечи и вытащил вверх, прочь из давки молодой воздушник в отдающих красным доспехах:

– Матемхейн, лара Шейл, к вашим услугам! – он осторожно опустил её подальше от толпы.

Аликс вместо слов благодарности только и смогла прошептать:

– Йен..?

Воздушник улыбнулся Аликс:

– Жив, его несет на руках Аирн.

– Ругается..? – на больше слов не хватило – дыхание перехватывало от боли в боку и от страха, но Матемхейн, вовсе не похожий на медведя, в честь которого его назвали, как ни странно понял её:

– Ругается дохлыми феями… И вас проводить до магомобиля? Тут еще нескоро будет безопасно. И не из-за шатальцев, из-за людей, лара Шейл.

– Спасибо, но… – она оглянулась – над толпой была видна только голова Валентайна в окружении кожаных шлемов констеблей.

Матемхейн пояснил:

– Пока не отчитаются, их оттуда не выпустят. Хотя, может и выпустят, но не отпустят точно.

– Тогда… Не могли бы вы проводить меня в храм?

Ей было за что благодарить богов.

– Человеческий? – уточнил на всякий случай воздушник.

– Да, – Аликс не успела ответить, как Матемхейн, оправдывая свое имя, вновь подхватил её на руки и пролетел над головами, влетая в темноту храма.

Матемхейн опустил её перед статуями трех богов и прошептал, чтобы не нарушать тишину:

– Я предупрежу эль фаоля о том, где вы. И, если вы позволите… Я помогу навести порядок в толпе?

– Да, конечно же, – так же шепотом ответила Аликс. Матемхейн тут же рванул прочь из храма. Аликс же подошла ближе к статуям и замерла с поклоном перед ними.

Созидатель, Разрушитель и Жизнь, два брата и сестра. Иногда Жизнь звали Любовью – это любило делать простонародье, не понимая, как могут быть и Созидатель, кто суть жизнь, и богиня Жизнь. Многие упрощали богов до Жизни и Смерти, до Дня и Ночи, до Света и Мрака, до Добра и Зла. Хотя тех, кто утверждал последнее, выискивала Инквизиция. Созидатель не давал жизнь. Он лишь создавал предпосылки для неё. Разрушитель не забирал жизнь – он лишь помогал мертвому вернуться к живому. Как великий круг обращения энергий в мире, когда одно передает силы для другого… Так и боги, Созидатель и Разрушитель, передавали силы друг другу. И только их сестра, стоявшая между ними, и была жизнью. Хотя Верн говорил, что она им не сестра, а жена. И это было… Странно.

Аликс сняла с себя тяжелое жемчужное ожерелье и положила его в жертвенник:

– Спасибо за жизни дорогих мне людей… Благодарю за то, что их путь вы считаете нужным и не забираете их.

Она наложила на себя святой круг и пошла прочь, замирая возле бокового придела, где росло Детское дерево. Здесь крыши не было, чтобы дерево могло расти.

Аликс замерла на пороге, не зная, стоит ли заходить. И словно в ответ на её мысли через снежную хмарь пробился лучик солнца, освещая ленточки. Аликс сделала шаг, замирая перед деревом. Смотрела на многочисленные ленточки, повязанные на ветвях. Осенних и зимних детей любили, это ближе к лету дерево почти опустеет и будет стоять голым почти до осени – весенних и летних детей не любили, слишком громкие, плаксивые, приходящиеся на трудные периоды – весенний голод да летнюю запарку с делами.

Аликс прикоснулась к одной потрепанной розовой ленточке, видать, долго висела. Края обремкались. Цвет еле угадывался… Стало жаль эту семейную пару, которая так долго ждала девочку. Девочек не любили, они в доме всегда к убыткам. Розовых лент было всего ничего – на ветвях преобладал синий цвет.

За спиной раздались шаги, и Аликс замерла, узнавая их – сейчас злость и обида прошли, оставляя только горечь непонимания.

Валентайн замер за её спиной и, стараясь не разрушить тишину этого места, спросил:

– Аликс? Ты все еще злишься на меня?

– Я не злюсь. С чего ты взял? – она не стала к нему поворачиваться – так, не видя его, говорить было проще.

– Ты… Я же вижу, что ты злишься. Пожалуйста… Я не ревную, я изо всех сил стараюсь, чтобы ты была счастлива.

– Вэл, не надо врать. Хотя бы сейчас. Хотя бы тут, у Детского дерева.

– Аликс…

Она все же развернулась к нему, чтобы не обмануться и сейчас:

– Ты ненавидишь меня? Я тебе неприятна? Я знаю, что некрасива, но… Мог бы сказать мне – я бы поняла.

Валентайн осторожно поймал пальцем капельку, летящую по её щеке:

– Не плачь, малыш…

– Это снежинка, Вэл. Я не плачу. И ну же, скажи, не уходи от ответа!

– Что сказать? Ты очень красива, и мне плевать, что у остального мира какие-то глупые каноны красоты. И я не ненавижу тебя. Я люблю тебя, Аликс! С чего ты взяла…

– С того, что мы с тобой даже не муж и жена. Понимаешь?

– Аликс…

– Я настолько противная тебе? Скажи правду, и я завтра же уеду прочь из твоего особняка. Например, к Йену. Я не буду…

Он резко шагнул к ней, прижимая к себе:

– Аликс, все совсем не так… Вспомни меня… Вспомни, какой я был… Небритый, грязный, кое-как подстриженный, с кучей синяков и ран, доказывающих, что я точно-точно уголовник, заслуживший смертную казнь. Вспомни, как ты была напугана. Вспомни, что тебя не готовили к первой ночи… Я просто не хотел, чтобы первая ночь навсегда запомнилась тебе, как что-то страшное. Первая ночь должна быть прекрасной.

– Тогда почему позже…

– Позже ты раз за разом охлаждала мой пыл… Одна твоя мазь от кашля чего стоила… До сих пор помню этот жгучий вкус на языке.

– Просто она с перцем…

– Вот-вот, – рассмеялся Вэл ей в макушку. – Аликс, я прекрасно отдаю себе отчет, что я проиграл, упустил свой шанс, но я рад, что ты будешь счастлива с Йеном.

– Вэл…

– Не злись на меня, я хотел, как лучше.

– Я даже не знаю, кто мы друг другу.

– Нет, Аликс. Ты точно знаешь, кто я тебе. Я друг. Я тот, кто всегда придёт на помощь. Да, быть может, обидит недоверием и неверием, но только из лучших побуждений… Правда, малыш.

– Я так обиделась на тебя. Ты бы только знал… Я же так глупо выглядела со своим Детским деревом… Я была такая… Такая… Такая…

– Милая. Чистая. Наивная. Любимая…

Аликс закрыла глаза, заставляя себя подавить слова о том, что друзья не признаются в любви.

Глава 16 Я предатель

Аирн, пристроив Йена на заднем сиденье магомобиля, прошелся по улице, оглядываясь: Валентайн исчез в храме, Марк продолжал что-то рассказывать констеблям, спешно оформляющим бумаги. И понять напор констеблей можно было, столичных не любили, они же тут же уберутся назад, а у них тут, в Блекберри, отчетность же строгая. А из столицы эльф потом выцарапаешь нужный отчет, и год, как назло, заканчивается, отчеты кровь из носу надо сдать вовремя…

Аирн фыркнул, отворачиваясь от слишком любопытных взглядов местных лар. Подойти к нему не решались – видимо, меч, который Аирн прихватил с собой, держа в руке, их смущал.

Снег почти перестал, облака раздались в стороны, открывая приятную синеву низкого зимнего неба. Пахло свежестью и, к сожалению, людьми – кровью, потом, смертью, углем, навозом от людских повозок.

Аирн замер, покачиваясь с пятки на носок, подгибая замерзшие пальцы на ногах и напевая:

– Пусть я старый Дубовый листок,

Я по жизни всегда одинок,

Я умру по утру, уйду я во тьму,

Только честь не отдам никому!

Он вогнал меч в узкую полоску газона, поймал уже почти отгоревшую огненную нить, пытавшуюся вернуться в Марка, и легко привязал её к солнечному лучику, пробившемуся через снежные облака.

Из магомобиля раздался тихий голос Йена – к тому с трудом возвращались силы вместе с магическими потоками:

– Забияка, что ты там делаешь?

Тот хмыкнул, продолжая смотреть на небо и щуриться от солнечного луча, светившего ему прямо в лицо:

– Греюсь!

– Иди в магомобиль – тут теплее.

Аирн обернулся:

– И меня пустят? – он выдернул из земли меч и привычно уменьшил его, отправляя в карман пальто. Главное, не забыть потом забрать.

– Иди уже, несчастный… – Йен чуть подвинулся на заднем диване, ища плед.

Аирн довольно сел рядом с Йеном, тут же подгибая под себя босые ноги, с которых капал на алую обивку дивана подтаявший снег, смешиваясь с кладбищенской грязью. И стыдно за это Аирну не было ни капли – даже укоризненный взгляд Йена его не пронял.

– Дохлые феи, ты невозможен, Аирн, – Йен укрыл его пледом.

– Ага, я такой, – согласился тот, часть пледа возвращая Йену. – Вдвоем будет теплее.

Аирн откинул голову назад, но спинка дивана ему показалась неудобной, и он самовольно взял правую руку Йена и все же бережно закинул себе за плечи, а потом еще и навалился на Йена всем своим весом, счастливо замечая:

– Вот теперь совсем хорошо… И тепло… – Голова Аирна нагло пристроилась на плече Йена.

– Первородные деревья, тебя точно назначили капитаном Дубовых листков по протекции. Ты ж еще дитя! То же мне, капитан Дубовых листков.

– Ага, я же не отрицаю – родичи помогли с должностью. Думаешь, много было листков, получавших капитана в двадцать один год? Не-е-ет, я один. Все потому, что правильно выбрал родителей.

– Точно… – Йен прикрыл на миг глаза – так легче вспоминалось.

…Шальные зеленые глаза, улыбка на пол-лица, слишком широкий для воздушника разворот плеч и неуемная энергия, сливаемая в основном на приключения. И дуэли. И просто драки. И… Йен нахмурился, вспоминая, когда же глаза Аирна поменяли цвет? Стали с голубых зелеными? И вспомнить не получалось, словно они у него всегда были такими – цвета молодых листьев. Но ведь так же не может быть.

Аирн тем временем продолжал болтать, отвлекая и мешая вспоминать:

– Да не бери в голову – я не обидчивый. Про меня что только не говорят, а мне все равно – привык уже.

– Это ты-то не обидчивый?

– Ты меня за Безумца принял, я и то не обиделся, – зевнул Аирн, причем прицельно Йену в ухо. – Я вообще лапочка, а меня не любят и не ценят.

– Я ценю, Аирн. Я очень тебя ценю, ты молодец сегодня – Марка спас…

– П-ф-ф, служба такая! А то, что забыли, что вас сопровождают воздушники, так даже лучше – работать проще. И ты ценишь меня —как же! От Вэла помощь принял – я видел, ты ему позволил застегивать пуговицы, а от меня помощь не принял…

– Аирн… Я в няньках не нуждаюсь.

– А Вэл, значит, не нянька.

– Вэл…

– Да друг он тебе, чего уж. Признайся уже самому себе, друг он, а то тебя качает из стороны в сторону: то друг, то вдруг герцог он… – Аирн снова зевнул и признался: – устал я, как собака. Эти Шейлы всю ночь куролесили – прикинь, их дубы чуть не сожрали. А они эти самые дубы чуть не спалили. А еще они устроили слив…

– Дубы? – уточнил в шутку Йен.

– Причем тут дубы? – нахмурился Аирн. – Шейлы! Точнее, Вэл самодовольно учил Марка принимать его огонь, да так ладно учил, что переполнил Марка до невозможности – я впервые видел, как человек становится огнем. И это я еще дитя! Вот так-то. И это… Ты в бывшие земли Райо наведался бы… Пусть он предателем оказался, но в Ветреных холмах неладно, совсем неладно. Там дубы одичали, скоро людей есть начнут. Эти могут… Дикие же без пригляда.

Йен вспомнил свои сны, вспомнил свой выбор и не смог промолчать:

– Аирн…

– Ась?

– Про предателей.

Тот даже сел, осоловело качая головой в попытке прогнать сон:

– Да помню я, что их так называть нельзя. Но как их еще звать-то?

Йен сказал то, что мучило его, сжигая болью сердце:

– Аирн… Предатель – это я. Это я приказал Райо спасать всех, кого он сможет. Это я сказал, чтобы воздушники уходили. Это я, Аирн. Я. Не Даринель. Не Ива. Не Райо. Я приказал им уйти. Они исполняли мой приказ. Это я предатель. Понимаешь?

Аирн пристально смотрел на Йена:

– Нет, Дуб, – голос его неожиданно сел. – Ты не мог быть предателем – проклятье на тебя не легло. Ты наговариваешь на себя.

Йен терпеливо, словно уговаривая дитя, повторил:

– Я предатель. Просто поверь – я помню, как разговаривал с Райо и приказал ему уводить воздушников. Это я предал. А проклятье на меня не легло, потому что отец приказал Ловчему скормить меня жутям.

– Что?! – Аирн резко подался в сторону, теряя плед.

– Да, – самообладание давалось Йену с трудом. Голос приходилось держать под контролем, чтобы он не выдавал его страх и боль: – Меня чуть не съела жуть. Только не спрашивай, почему я выжил – я не помню этого. Пока не помню.

– Тварь! Вот же тварь! – Глаза Аирна полыхнули холодной изумрудной яростью: – найду и сам упокою! На эль фаоля… На…

Пальцы воздушника сами сжались в кулаки, и Йен положил сверху свою ладонь:

– Успокойся. Ловчий лишь выполнял приказ. И я… Я не эль фаоль. Отец перед боем отрекся от меня, он вычеркнул меня из рода. Я не эль фаоль. Собственно, я об этом тебе все время твержу, а ты меня не слышишь. Я не эль фаоль, и тем более не эль орель.

Аирн криво улыбнулся:

– Ну-ну, может, я бы и поверил твоим словам, но куча неувязочек есть. Проклятье на тебя не легло. Жуть тебя не съела. Лес тебя всегда слушался и слушается. – Он почесал кончик носа и задумчиво добавил: – Дуба-то лес не сильно слушался, но делился же желудями… Нет, Йен, не обманешь. Ты вытянул Марка с того света. И ты же сегодня снял неснимаемое заклятье Лесного короля Боярышника. Ты сегодня вернул Марка к истинной магии. И ты не лесной человек? Да в жизни не поверю!

Йен признался – он уже давно заметил, что огненная нить Марка не проходит через него:

– У меня не получилось разобраться с магией Марка. Нить отгорела – я не вижу её.

Аирн, снова прислоняясь к плечу Йена и накрываясь пледом, зевнул:

– Устал я с вами всеми… Ну, отгорела в этот раз, в другой получится. – Признаваться он не собирался. Ни в чем.

Дверь магомобиля открылась, и рядом с Йеном тяжело опустился на сиденье Марк. К счастью, в отличие от Аирна, претендовать на плечо Йена он не стал. Выглядел он неплохо, пусть вся одежда, от ворота пальто до рубашки, пропиталась кровью, но бледность и предсмертная острота черт ушли, движения были четкими и твердыми, а на лице даже появилась несвойственная Марку улыбка. Глаза только вот немного пугали – в глубине темно-коричневых радужек нет-нет да и сияли зеленые искры. Марк холодными руками поправил плед на Вуде, словно собирался с духом что-то сказать, даже вздохнул, и Йен опередил его:

– Как самочувствие?

– Спасибо, хорошо… – взгляд Марка стал сосредоточеннее, пальцы нервно дернули окровавленный и неприятно холодивший воротничок рубашки, и Йен понял, что задал неправильный вопрос.

Аирн заинтересованно зашевелился, разглядывая Марка:

– Повезло тебе – смерть так близко прошлась рядом с тобой… Столько раз!

Йен скрипнул зубами, уже подозревая, почему так задумчив Марк, и быстро поменял тему:

– Полиция удовлетворилась твоим отчетом?

– Временно, да.

Марк вскинулся, и Йен понял, что третья жизнь в подарок ему ни к чему:

– Значит, мой им не нужен?

– Они его ждут, но готовы подождать… Чуть-чуть.

– Да я понимаю – конец года, надо подбить все отчеты… Я им из столицы пришлю, если Валентайн меня на службу отпустит.

Марк тускло улыбнулся:

– Я приблизительно тоже самое им и сказал. Что ты пришлешь отчет из столицы. И, Йен…

Тот понял, что третью жизнь ему вот-вот вручат, и потому продолжил менять темы:

– Дохлые феи, а у меня теперь показания отца Люка накрылись медным тазом. Нет, я, конечно, понимаю, что даже дела как такого пока нет, пока не выяснили, что же случилось на самом деле с Габриэль Мейсон, но все же неприятно… Отец Люк дал важные показания, и теперь их нет.

Дверца со стороны переднего пассажирского сиденья открылась, и Валентайн помог Аликс сесть. Сам он обошел перед машины и опустился на водительское сиденье. Разговора, оборвавшегося с его приходом, он не слышал, так что Вэл обернулся назад к парням и спросил:

– Все дела улажены? Марк?

Тот кивнул:

– Да, ми… Да, Вэл.

Валентайн попытался выругаться:

– Прокляты… – он спешно прикусил язык и поправился, – тье! Марк, да сколько можно!

– Прости…

– Небеса с тобой… Йен? Твои дела?

– Улажены.

– Аирн?

Тот дернулся, приоткрывая один глаз, – он вновь пытался заснуть:

– Мои? А что с ними не так?

Вэл прищурился:

– Будем считать, что твои дела тоже закончены. Воздушники тут?

– Они с неба контролируют обстановку, – зевнул Аирн, снова закрывая глаз. – И вообще, они не мне подчиняются, они люди Даринель. Её и спрашивай, хоть по мне, хороший полет еще ни одному воздушнику не помешал. Вот пусть и дальше летают. – Аирн чуть сполз по спинке сиденья, сильнее ввинчивая голову в подмышку Йена.

– Хорошо, тогда осталось только дело в особняке Мейсонов. И…

Йен даже было надеяться стал, что обойдется без красивых жестов, но не с Шейлами о таком мечтать. Валентайн решительно заявил:

– Ты сегодня спас Марка.

– Не надо, – тихо, но бескомпромиссно сказал Йен.

– Надо. Я глава семьи Шейлов, Марк мой младший брат – я отвечаю за него. Помни – три жизни Шейлов принадлежат тебе. У нас перед тобой неоплатный долг.

– Не надо, Вэл.

– Надо! – Шейла всегда было сложно остановить.

Аликс переводила взгляд с одного мужчины на другого – она явно волновалась и не знала, чем помочь. И кому помочь.

Йен качнул головой:

– Валентайн Шейл, я не принимаю жизнь Марка, я не принимаю долг жизни Шейлов. И не приму никогда. Ты не знаешь, но… – Его губы на миг сжались в тонкую нить – он собирался с силами. Даже Аирн подался прочь, выпрямляясь и прогоняя сон. – Ты не знаешь – это из-за меня твой дед Ричард Шейл лишился своего первенца Чарльза Шейла.

В салоне магомобиля резко потеплело, а Вэл буркнул сквозь зубы:

– Рассказывай!

И Йен рассказал свой сон. Рассказал о Райо, о Ловчем, о своих словах, о словах отца.

Аирн принялся насвистывать себе под нос, раздражая Йена.

Валентайн молчал, что-то решая про себя.

Марк опустил глаза вниз, пряча, что в них сильнее и сильнее разгорался зеленый цвет.

Первой сказала, как ни странно, Аликс. Тихо, боясь, что её оборвут – за Валентайном такое водилось, это потом он будет привычно извиняться:

– Это не твоя вина, Йен. Ты сказал то, что считал правильным. Твой отец сделал неправильный выбор. И это только его ошибка.

Аирн добавил:

– Лесной король мог дать любые дары Заповедного леса, чтобы спасти своих людей и сохранить дружбу Шейла, но он предпочел угрозы. Повторю слова Аликс – это только его ошибка. Он мог все решить по-другому. Тут нет твоей вины.

Вэл, старательно гася огонь в сердце, подтвердил:

– Я согласен с Аликс и Аирном – это не твоя вина. И то, что случилось, уже не изменить. Хотя Ловчий еще ответит передо мной за случившееся.

Аирн фыркнул:

– Если ты сможешь его найти. Как показывает эпидемия шатальцев, разразившаяся после войны, Ловчий не совсем чтобы жив, если об этой твари так можно сказать.

– А причем тут Ловчий и шатальцы? – поинтересовалась Аликс.

Аирн зевнул, не собираясь отвечать. Вместо него пояснил Валентайн:

– Это длинная история…

Аликс напряглась и привычно посмотрела в окно, мимо Вэла. Тот же продолжил с улыбкой – он уже научился понимать Аликс и её, сейчас надуманные, обиды:

– Но сегодня Первая ночь прощания с уходящим годом. Ночь, когда рассказывают страшные истории, случившиеся в этом году, чтобы отпустить страхи прочь, так что мне будет что рассказать тебе, Аликс. Если, конечно, ты не боишься ужасающих историй.

Она тут же оттаяла, расцветая робкой улыбкой:

– Хорошо. Буду ждать – я люблю ночи прощания с годом. Ночь страшных историй, ночь хороших историй и ночь ожиданий.

Марк добавил:

– А потом можно будет нарядить ель… – Он смутился и пояснил: – никогда этого не делал. В приюте не позволяли.

Вэл согласился с братом:

– Да, нас ждет множество хороших хлопот. Так что Йен не хорохорься – долг жизни Шейлов перед тобой история с Ловчим и Чарльзом Шейлом не отменяет. – И, прежде чем Йен возмутился и снова стал все отрицать, Вэл сменил тему: – можно вопрос про Марка?

– А что не так с Марком? – Йен даже развернулся к парню, приглядываясь.

– Он теперь… Не маг, да? Я не вижу его магический резерв. Обычно даже после слива хоть капля, да остается, а тут…

Марк вместо ответа протянул руку вперед и вызвал вызывающе синий огонек на ладонь.

– Вот же проклятье. И почему этот дар не забрали у нас?! – пробормотал Вэл. – Но теперь хотя бы тебе сливы не страшны. А ты, Йен, получаешься точно надежда всех магов. Примроуз-сквер на тебя молиться должна и пылинки с тебя сдувать.

– Да ладно… Мне главное тобой заняться. Решить проблему твоих сливов.

– Дохлый фей! – выругался Вэл. – Я умирать не собираюсь, мне и так хорошо. И планов на жизнь много – развод, ваша свадьба, служба, Парламент. Я умирать не собираюсь, чтобы стать правильным магом. Даже не надейся. – он развернулся к Аликс: – малыш, убеди этого фея, что мне и так хорошо! Он только тебя и слушает, этот фей!

– Это немного не так, – с легкой улыбкой сказала Аликс, – но умирать тебе совсем не надо. Я думаю, что Йен найдет другой способ, ведь так?

Она обернулась назад, глядя прямо в глаза Йена, и тот кивнул – ради этого взгляда, ради счастья в её глазах он и впрямь придумает что-то еще для Валентайна. Тот же, задумчиво рассматривая то Йена, то зардевшуюся Аликс, кивнул каким-то своим мыслям:

– Вот и славно. Тогда, лары и лэсы, перед нами одна, но огромная проблема – визит к Мейсонам.

Он посмотрел на Марка в окровавленной одежде, на Аирна – совсем без одежды, в одном пальто, на Йена, у которого рукава пальто побурели от крови, а лайковые перчатки пришлось бросить еще на кладбище, на собственный сюртук, тоже в пятнах крови, еще и пропахший гарью и падалью:

– М-да… Аликс, на тебя вся надежда – ты же справишься? Как-то вот так получается, что фонарщик, маг огня, капитан Дубовых листков и эль фаоль спасовали перед простой бытовой проблемой – грязной одеждой, не подходящей для визита.

Аликс, нервно поправляя перчатки на руках, сказала:

– Спасибо за доверие, Вэл. Я боялась, что ты перенесешь или вовсе отменишь визит, боясь меня отпускать в особняк Мейсонов.

– Я боюсь, – легко признался Шейл. – И не хочу отпускать туда, где неизвестно что случилось с лэсой Габриэль, но приходится. Не хочется в этом городке проторчать еще один день.

– Аликс прикроют два воздушника – нашел, о чем беспокоиться, Вэл, – пробурчал Аирн.

– И все равно, – упрямо возразил Шейл. – Это не отменяет того, что в особняке что-то случилось.

Йен тихо сказал:

– Любовь там случилась.

И Аликс подтвердила:

– Мне кажется, у Габи был роман с воздушником.

Аирн приоткрыл глаза и щелкнул пальцами:

– Храбрые лары, трясущиеся при мысли, что придется отпустить прекрасную даму в жуткий-жуткий дом, возрадуйтесь! – он зевнул, обрывая свою пафосную речь, и закончил просто: – Я к тому, что воздушник, который капитан Дубовых листков, еще и маг-бытовик. Ваши одежды вновь чисты… И… Вэл, научись уже доверять женщинам! Или хотя бы Аликс – она способна со многим справиться. Но ставлю динею на то, что слуги, оставшиеся в особняке, ничего вам не скажут – преданность хозяевам никто еще не отменял.

И он выиграл четыре динеи, которые уже дома в Магне ему выдал хмурый Вэл – слуги, и впрямь, ничего путного рассказать о лэсе Габриэль не смогли. И осмотр её комнат ничего не дал – там уже прибрались, и прибрались крайне тщательно.