![](/files/books/160/oblozhka-knigi-vse-ili-nichego-186188.jpg)
Текст книги "Все или ничего"
Автор книги: Татьяна Дубровина
Соавторы: Елена Ласкарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 23 страниц)
Глава 5
«МУХИНСКАЯ» МАНЕКЕНЩИЦА
– Володенька Павлович! Вам какие котлетки сегодня – по-киевски или по-венски?
Внушительный бюст домработницы, туго обтянутый шелковым платьем леопардовой расцветки, нависал над головой Львова, как козырек крыльца. Даже загораживал свет хрустальной люстры.
Владимир отстранился:
– Благодарю, Зинаида Леонидовна. Нет аппетита. На сегодня можете быть свободны.
– Так ни-и-зя! – Она, кажется, твердо решила не отставать до тех пор, пока хозяин по достоинству не оценит ее новый наряд. – Может, приготовить бифштексы по-шведски, со свеклой? Вы столько трудитесь, вам надо кушать. И Петеньке тоже необходимо качественное питание. Мальчик растет.
«О Господи, – поморщился Владимир. – Жаль, что она не немая. Кулинарка Зинаида отличная, но как же утомляет иногда!»
– Хорошо, по-шведски, – коротко распорядился он и добавил, без особого, впрочем, энтузиазма:
– Вы прекрасно выглядите, Зина. Наряд, наверное, французский?
– Что вы, что вы! – жеманно завозражала она. – Это так, пустяки, скромненькое домашнее платьице…
И удалилась, покачивая мощными формами, облепленными «платьицем» размерчика эдак пятьдесят шестого. Была уверена, что хозяин провожает ее восхищенным взглядом.
Зинаиде Леонидовне было тридцать восемь лет, и ей крупно повезло: она устроилась работать в дом богатого вдовца, самостоятельно воспитывающего сына-подростка.
Следующим этапом ее достижений должен был, естественно, стать брачный союз с хозяином. В успехе Зинаида ничуть не сомневалась. Не сможет, никак не сможет Львов устоять против ее прелестей!
Надо сказать, что была она по-своему красивой. Высокая и статная, несмотря на массивность и тяжелую походку, Зинаида Леонидовна напоминала женщин, воспетых Некрасовым. Такая действительно и коня на скаку остановит, и в горящую избу войдет. Запросто.
Ей бы заплести густые русые волосы в косу, да уложить их венцом вокруг головы – княгиня была бы, да и только! Кинорежиссеры соперничали бы за право снимать ее в ролях каких-нибудь сказочных Василис.
Но у Зинаиды было иное представление о собственной персоне, а соответственно – и иной образец для подражания. Она считала, что как две капли воды похожа на знаменитую манекенщицу Клаудиу Шиффер.
На столе в комнате, отведенной домработнице в восьмикомнатных апартаментах Львовых, стояла цветная фотография в золоченой рамочке: ослепительная Клаудиа на подиуме в более чем открытом купальном костюме.
Однажды Петька, сын Львова, обратил внимание на это изображение и восхищенно присвистнул:
– Клевая чувиха!
– Это я в юности, – без зазрения совести соврала Зинаида. И тут же сама испугалась, язык прикусила: что это она такое ляпнула!
Однако во лжи уличать ее никто не стал.
Петя при этом заявлении чуть не подавился, однако взял себя в руки и мастерски скрыл спазмы смеха.
– А вы с тех пор совсем не изменились, – сказал он.
На следующий день в дом наведалась целая делегация его школьных приятелей поглядеть на «мухинскую колхозницу», возомнившую себя топ-моделью, и, естественно, позабавиться от души.
Один мальчик принес вырезку из «Космополитена», где Шиффер демонстрировала вечернее платье, и сравнил ее с фотографией в рамочке:
– Зинаида Леонидовна, посмотрите! Эта мымра похожа на вас, только в подметки вам не годится.
На что домработница застенчиво возразила:
– Да нет, она тоже ничего.
К счастью, Зинаида была напрочь лишена как чувства юмора, так и самокритичности, и все комплименты малолетних «поклонников» воспринимала всерьез.
Надо отдать ей должное, лицом она действительно напоминала Клаудиу: такие же приметно выступающие скулы, такие же чуть раскосые глаза, курносый нос.
Этим, однако, сходство и исчерпывалось. Но Зинаида Леонидовна не унывала: она неутомимо «подгоняла себя» под Шиффер. Туалеты выбирала как можно более открытые и узкие, волосы носила распущенными, пышно взбитыми и до жесткости залепленными дорогим лаком.
Естественно, чем больше она старалась, тем сильнее был комический эффект.
Петя, бывало, закроет ладонями лицо, покрытое юношескими прыщами, и стонет:
– О эти ноги! Зинаида Леонидовна, вам противопоказано носить мини-юбки!
– Почему? – обеспокоенно спрашивала она. – Думаешь, не по возрасту?
– Как вы можете! – пылко восклицал безжалостный тринадцатилетний шалопай. – Просто у меня пара в четверти выйдет по физике… Ни одной задачки решить не могу… Все время думаю о ваших коленках…
Зинаида смущалась:
– Ты уж и скажешь… Рано тебе еще о таком… Шалун!
Но сама млела от удовольствия, хотя, конечно, не Петька, а его отец был объектом ее мечтаний.
Владимир же… Он привык к комфорту, и живописная домработница (Зина, правда, предпочитала называть себя экономкой) составляла для него как бы часть продуманной до мелочей домашней роскоши. С возложенными на нее обязанностями русская Клаудиа действительно справлялась безупречно. А если излишне надоедала иногда, требуя внимания к своей персоне, – то это были, так сказать, издержки производства…
Владимир Павлович ни разу не повысил на нее голос, был всегда доброжелателен, зарплату отваливал завидную. А к праздникам преподносил Зине подарки – что, несомненно, было ошибкой, так как подогревало ее надежды.
Однако винить его не за что: Львов не догадывался о честолюбивых притязаниях экономки! Владимир привык, что все окружающие неизменно рады услужить ему, и он принимал любую заботу как должное.
Такой же обыденностью стали для него и неизменно восхищенные женские взгляды, сопровождавшие его повсюду…
Но сегодня Зинаида особенно раздражала его.
Казалось, она еще увеличилась в размерах: куда ни глянь, повсюду на нее наткнешься. А ему хотелось сосредоточиться совсем на другом. Вернее, на другой.
Девушка, которую сбил его золотистый «Сааб-9000», не выходила у него из головы.
Хотя милиция сразу же доподлинно установила, что виновницей столкновения была именно она – ее «хонда» выскочила на перекресток на красный свет, – Львов чувствовал себя настоящим злодеем. Может быть, оттого, что его личные потери сводились к вмятине на капоте автомобиля, которую тут же ликвидировали в автосервисе за щедрое вознаграждение. Так что сам он отделался легким испугом, тогда как она…
Первое, что он сделал после аварии, это написал в ГАИ заявление, что претензий к нарушительнице не имеет, и даже оплатил все возможные причитающиеся с нее штрафы и неустойки, добавив к ним существенные суммы гаишникам на карман.
Но к чему себя обманывать? Угрызения совести мучили его прежде всего по той причине, что пострадавшая была так невероятно красива…
Какая жестокая несправедливость, что именно самое совершенное существо получило столь страшные увечья!
«Сотрясение мозга и множественные переломы», – коротко сказал врач и не стал вдаваться в подробности, чтобы не травмировать его, Львова!
Это звучало просто как издевательство: доктора пресмыкаются перед «благодетелем», не задумываясь над тем, что в самом-то деле его казнить мало!
Эта девушка… Почему Владимир не встретился с ней при других обстоятельствах?
Такие лица, с нежной бледной кожей, со светлыми ресницами и бровями, любили изображать художники эпохи Возрождения. Червонное золото волос и светлое золото веснушек… Этих веснушек он осмелился осторожно коснуться сегодня в больнице кончиками пальцев…
Драгоценные золотые брызги на ее щеках напомнили ему чарующий миф о Зевсе-громовержце, который проник в спальню красавицы Данаи, обратившись золотым дождем. Античное предание о тайной любви…
Как хотел бы он быть этим Зевсом – победителем, счастливцем, только завоевавшим не гречанку Данаю, а Ирину Владиславовну Первенцеву. Он уже знал ее имя, отчество, род занятий, адрес – словом, все, что только можно было узнать из официальных источников.
Оставалось ближе познакомиться с ней самой. Станет ли это когда-нибудь возможным?
«Лишь бы она выздоровела, – молил он неведомо кого. – Лишь бы все обошлось! А там…»
Что именно предстоит «там», он пока не решался сформулировать даже для себя. Как будто боялся сглазить…
– Володечка Павлович, как вы относитесь к сжигателям? – снова прервал его размышления голос вездесущей экономки, и в который раз она заслонила свет люстры своим широким плечом.
– Что? – встрепенулся он. – Петька что-то поджег?
Он знал, что «забавы» сына носят иногда весьма и весьма непредсказуемый и неприглядный характер. Один мини-пожарчик в короткой мальчишеской биографии уже был: Петька со своими дружками запалил газеты в соседском почтовом ящике. Неужели и на этот раз какая-нибудь пакость в этом роде?
– Как можно! – всплеснула руками домработница. – Петенька хороший мальчик. Я говорю о сжигателях жира.
– Простите, не понял? Жечь жир? Вы что, хотите масляную лампу приобрести?
Совершенно сбитый с толку, он даже отклонился, бросив взгляд из-за торса новоявленной Клаудии на люстру: да нет, вроде бы горит как надо, преломляя свет множеством хрустальных подвесок. Зачем использовать какой-то жир, если есть электричество? Дурдом…
– Ой вы и шутник! – восхищенно протянула Зинаида. – Лампа, ха-ха! Я приобрела сжигатель жира для похудания! Называется – коррекция фигуры!
Владимир обреченно вздохнул: час от часу не легче.
– Это мудро, – не задумываясь, одобрил хозяин, чтобы поскорее прекратить беседу.
Однако он просчитался: вместо того чтобы обрадоваться, Зинаида расстроилась.
– Вы в самом деле считаете, что мне надо худеть? – огорченно переспросила она. Повернувшись к нему в профиль, изо всех сил втянула свой обширный живот: – Посмотрите! Никаких излишеств.
Она покраснела от натуги, а лиф ее тесного платья при этом натянулся так, что, казалось, вот-вот треснет по швам.
Львову захотелось швырнуть в эту идиотку чем-нибудь тяжелым, но буйные выходки были не в его характере. И он пробормотал, чтобы оправдаться за допущенную бестактность:
– Разумеется, никаких излишеств! У вас идеальная фигура, Зинаида Леонидовна. Я имел в виду, что… просто… вы ведь все равно уже приобрели этот… сжигатель.
– Вот и я говорю! – возликовала домработница. – Не пропадать же добру! Попринимаю на всякий случай, для профилактики, хоть и не нуждаюсь ни в какой коррекции.
– Не нуждаетесь! – поспешно подтвердил Владимир. – Ни капельки!
– Но предела совершенству нет! – гордо изрекла экономка и на этот раз исчезла надолго.
Возможно, решила провести весь курс коррекции за один раз. Для профилактики.
«Сжигать себя, надо же! Чего только слабый пол не выдумает, – хмыкнул Владимир, утомленный общением с ней. – Тоже мне, Жанна д’Арк…»
Глава 6
ВОЗРОЖДЕНИЕ
Можно ли усилием воли вернуть себя к жизни? Оказывается, да.
Ирина твердо решила, что сознание она больше ни за что не потеряет. И к изумлению врачей, это ей удавалось.
Мало того, едва подав первые признаки жизни, она успела если не поскандалить, то, во всяком случае, вступить с медиками в конфликт.
– Что вы мне колете?
– Обезболивающее, – объяснила сестра. – Лечащий врач прописал.
– Позовите его! – потребовала пациентка.
И того немедленно позвали, памятуя, что эта девушка – протеже самого Владимира Павловича Львова, благодаря которому все сотрудники получили щедрую прибавку к зарплате, а больничное оборудование пополнилось новейшей аппаратурой.
Больная накинулась на врача:
– Накачиваете меня наркотиками? По какому праву? Наркоманкой сделать хотите?
– Что вы, Ирина Владиславовна! – испуганно замахал руками доктор. – Это…
И он произнес по-латыни длинное название лекарства. Знал, что мудреные иноязычные термины часто успокаивают подопечных, действуя как магические заклинания. Люди склонны верить в достижения науки.
Но в данном случае трюк не сработал.
– Мне до лампочки, как оно называется. Я же чувствую: плыву от этих уколов. А вы мне их всаживаете литрами! Ведрами! Хватит!
Голос ее был еще очень слаб, но слова Ирина произносила отчетливо, и в тоне слышалась агрессивная решимость.
Доктор вздохнул: больные так часто капризничают, особенно тяжелые!
– Уверяю вас, – попытался он урезонить строптивицу, – без этих лекарств ваши боли станут нестерпимыми.
Она презрительно скривила губы:
– Неправда! Все можно вытерпеть! Я не из слабеньких.
– Так не делают, это не по правилам.
– Плевать мне на ваши правила.
– Понимаете, существуют показания… Короче, я не могу взять на себя ответственность.
– Переложите ее на меня.
– Каким образом?
– Любым. Мне безразлично. Хотите – дам расписку.
Врач нервно хохотнул:
– Расписку? Это можно бы, но… чем вы будете писать?
Только сейчас Ирина сообразила, что обе ее руки закованы. Вот уж действительно руки связаны!
Это умозаключение взбесило ее: мало того что стала физически беспомощной, так ее на этом основании еще и лишают гражданских прав!
– Чем писать?! – Ее тонкие ноздри раздулись от бессильной ярости, а шрамик над левой бровью побелел и стал особенно заметен. – Да хоть зубами! Зубы у меня, как видите, целы!
Она оскалилась, как маленький хищный зверек, продемонстрировав идеальные, жемчужно-белые зубки. Голливудская улыбка… если это можно было назвать улыбкой.
– Давайте карандаш! Считаете, не сумею? Сумею!
Выражение лица у нее было такое, что врач невольно поежился: «Грех так думать, однако… счастье, что она не может шевельнуться. А то бы мне пришлось несладко…»
– Успокойтесь, успокойтесь, – пошел он на попятную. – Мы соберем консилиум, обсудим вашу просьбу…
– Это не просьба, – отрезала она. – Я требую!
– Поймите, Ири…
– Не желаю понимать! И становиться по вашей милости наркоманкой тем более не желаю!
Как раз в этот момент в палату вошел Владимир.
Врач растерялся вконец, не зная, как себя вести, чтобы не разозлить щедрого спонсора. Откажешь – посетитель, не дай Бог, подумает, что о Первенцевой плохо заботятся; пойдешь навстречу – чего доброго, обвинит в нарушении клятвы Гиппократа.
Львов был в накрахмаленном белом халате, который срочно заказали специально для него: спецодежды таких размеров не нашлось.
Манеры у вошедшего были царственные, и больная приняла его за начальство, тем более что врач перед ним явно заискивал.
Она тут же выложила ему свои требования в виде ультиматума:
– Пусть только попробуют войти со шприцем! Буду верещать без перерыва.
– Это она умеет, – подтвердил доктор. – Остальных пациентов придется просто эвакуировать. Сирены у «скорых» и те тише. А ведь у нас, Владимир Павлович, тут несколько человек буквально при смерти.
«Вообще-то ей психиатры нужны, а не хирурги, – затравленно подумал медик. – Надели бы на эту буйную смирительную рубашку, и дело с концом! Господи, о чем я? Девчонка и так связана по рукам и по ногам! Вот характерец! Не завидую ее будущему мужу…»
«Вот характер, – подумал и Львов, но с совершенно другим чувством – восхищением. – Как я завидую ее будущему мужу!»
– Почему вы отказываетесь лечиться? – мягко спросил он, присаживаясь возле кровати.
– А почему вы скрываете от меня мой диагноз? – ответила она вопросом на вопрос.
– Я?!
– Все. И вы лично в том числе.
Доктор, воспользовавшись тем, что внимание больной переключилось на посетителя, тихонько покинул палату. Хотел оттянуть момент принятия решения, с которым был внутренне не согласен.
Львов, похоже, даже не заметил его исчезновения. Он не отрывал глаз от сердитого, но от этого не менее прекрасного лица Ирины Первенцевой:
– Но я знаю не больше вашего, Ирина Владиславовна.
– Как! – не поняла она. – Вы разве… Кто вы такой?
– Я… как бы вам сказать…
– Как есть, так и говорите. Напустили тут туману. Отвратительная манера.
Владимир собрался с духом. Решив честно признаться в том, что он и есть виновник всех несчастий, глянул смело и твердо прямо девушке в лицо. Но не успел и рта раскрыть, потому что…
Потому что она узнала этот взгляд, который уже видела однажды, очнувшись от бреда…
Рыжая глина с ростками молодой зелени… Карие глаза с зелеными крапинками… Так вот кому они принадлежат!
И Ирина спросила – уже без агрессии, неожиданно кротко, с благодарностью:
– Это у вас такие теплые пальцы?
– Пальцы?
Он, несомненно он. Тот, кто касался моего лица…
– Я знаю, кто вы.
Владимир сжался, ожидая сурового приговора. Но вместо этого услышал… просьбу о помиловании:
– Простите, что сразу накинулась. Вы почему-то решили заботиться обо мне, да? Я все слышала… Вы еще просили постоянный пропуск…
Владимиру показалось, что язык у него прилип к нёбу. Она думает, что слышала все? О нет, самое важное, самое ужасное она пропустила! Не поняла, из-за кого она попала сюда. Но может быть, это и к лучшему?
Слова страшного признания, готовые было сорваться, так и остались непроизнесенными.
«Заботиться»! Бедняжка считает его неизвестно откуда взявшимся добрым другом, тогда как в реальности…
Но что значит реальность в сравнении с этой доверчивой, полной благодарности улыбкой! Не голливудской, нет! Детской, непосредственной, открытой! И с этим выражением просительной надежды:
– Вы будете мне как родственник, да?
– Если вы не против, – с усилием сказал он и… опять промолчал об аварии.
– Только полная идиотка может быть против! Капризничать, деликатничать… У меня тут родных нет, а кто-то должен дать за меня эту проклятую расписку!
– Разве мне разрешат?
– Я же видела, они все перед вами на задних лапках! Рискните, попробуйте!
И Владимир, в глубине души понимая, что поступает неверно, пообещал:
– Я вам помогу.
Не мог он противиться этой беспомощной и в то же время такой сильной девушке, словно сошедшей с полотен мастеров эпохи Возрождения…
Возрождение… пусть же и она возродится к жизни! И пусть это произойдет так, как хочет она сама, даже если ее желание противоречит медицинским показаниям. Ей виднее. Это ее жизнь, и она вольна строить ее так, как считает нужным.
Через боль так через боль. Нельзя лишать человека свободы выбора.
А спустя два дня произошло еще одно событие, которое оказалось для Ирины более целительным, чем все лекарства на свете, – ее навестил Андрей.
Боевитая нянечка, узнав, к кому он, даже пропуска у него не спросила: видимо, решила, что все посетители больной Первенцевой – спонсоры и благодетели. Может, после визита этого красавчика ее ждет еще одна прибавка к зарплате?
…Оранжевые апельсины, выложенные на больничную тумбочку, освещали палату, как маленькие солнышки. Их веселый южный аромат перебил витавшие здесь запахи медикаментов и дезинфекции.
И от этого больничная тишина казалась Ире лучшей на свете музыкой…
Если поднести апельсиновую корочку к свече и сдавить ее пальцами, вокруг язычка пламени вспыхнет много-много маленьких пахучих искорок…
Мы проделывали такой эксперимент под Новый год…
Цитрусовый мини-салют!
Помнит ли его Андрюша? Наверное помнит, раз принес именно апельсины, а не бананы и не яблоки.
Тогда он мне сказал:
– Золотые огоньки… Совсем как твои веснушки, только недолговечные. А у тебя на носу искры не гаснут даже зимой.
И пропел под звон фужеров:
– Мой костер в тумане светит, искры не гаснут на ветру.
А еще добавил, что его костер – это я, рыжая, и что возле меня ему всегда тепло…
Кроме фруктов, был еще букет ярко-красных, как сама весна, тюльпанов. Вот ведь, не забыл Андрей, какие цветы Ира любит больше всего!
– Я купил такие же первого апреля, – натянуто сказал он, – но ты исчезла, и они завяли.
– Да, тюльпаны очень нежные, – отозвалась девушка и замолчала, ожидая, что он продолжит беседу.
Сама неспособная на хитрость и недомолвки, никогда не допускающая в своих поступках скрытых мотивов, она и в других людях не могла заподозрить ничего подобного и была доверчива, как младенец.
Только в поединках на фехтовальной дорожке ее интуиция срабатывала безошибочно. А в человеческих взаимоотношениях могла и подвести.
«Пришел – значит любит», – не сомневалась она, и все ее существо ликовало, и боль отступила, и не нужны были никакие наркотические средства для уменьшения страданий. Так что медики могли с легким сердцем отменить уколы. Если бы не гипс и повязки, Ирина, наверное, сейчас прыгала бы от радости!
К счастью, она не ведала о том, что гостинцы, носящие тюремное название «передача», выбирал вовсе не Андрей, и вообще они были куплены на общественные деньги.
Оставалось для нее тайной и то, что Галибин посетил больницу вовсе не повинуясь порыву души, а по поручению коллектива.
«Кто навестит товарища?» – такой пункт числился в повестке дня общего собрания фехтовальной команды ЦСКА.
Всей толпой в больницу ввалиться нельзя: сами понимаете, реанимация, там строго. А если выбирать одного кандидата, то… Какие будут предложения?
– Галибин!
– Конечно, Андрюха! Кто же еще!
– Все знают: они с Иркой… «дружат»! Проголосуем? Единогласно, разумеется!
И он вынужден был согласиться, хотя вовсе не рвался на эту тягостную встречу. Приятно ли отвечать на вопросы, кого взяли вместо Иры в сборную? Утешать и врать: у тебя, дескать, все еще впереди…
Он не мальчик и отлично знает: жизнь в большом спорте – это гонка на выбывание. Однажды сошел с дистанции – и на тебе ставят крест. Раз и навсегда.
Мучило его и еще одно: а вдруг он в больнице увидит кровь?
У Андрея была одна слабость: при виде крови его мутило. Когда ему во время обязательных медобследований прокалывали крошечным лезвием безымянный палец, он мог упасть в обморок.
«Как так? – мог бы спросить кто-то из непосвященных. – Фехтовальщик – и боится смотреть на раны, пугается даже крошечной царапины? Быть того не может! Мы же читали про Атоса, Портоса и д’Артаньяна!»
Наивные! Тогда, во времена мушкетеров, шпаги и сабли были оружием, а теперь это просто спортивные снаряды. Сражаться на них куда безопаснее, чем, к примеру, играть в футбол, где тебя могут свалить на землю и больно ударить.
Сверкающее острие современных клинков не втыкается в тело, как это кажется со стороны. Легчайшее прикосновение к специальному нагруднику, оборудованному датчиками, – и чувствительные приборы фиксируют укол.
Медицинский укол гораздо страшнее и больнее! Он-то вполне реален!
Но отказаться от неприятного поручения Андрей Галибин не мог: его обвинили бы в бессердечии и, чего доброго, в трусости. И в один миг погибла бы его репутация бесспорного лидера!
Вот он и пришел.
А Ирина молчит, как назло, и он обязан сам подыскивать какие-то слова! Наверное, они должны быть о любви, но… Сейчас Андрей видел перед собой лишь неуклюжий гипсовый саркофаг с человеческой головой и не испытывал к нему ничего, кроме брезгливости.
Разве у этого бесформенного обрубка осталось что-то общее с тем гибким, жарким, юным девичьим телом, которое он обнимал еще совсем недавно?
Ничего не осталось.
Даже капельки пота у нее на лбу! Они какие-то нездоровые, некрасивые! Это совсем не тот пот, что выступал на ее коже во время бешеной любовной схватки!
А она, уродливая, просит:
– Поцелуй меня, Андрюша…
Приходится наклониться и, превозмогая отвращение, слегка коснуться губами этого мокрого лица.
– Почему в лоб? – спрашивает она. – Как будто я покойница.
Фу, гадость, даже холодные мурашки бегут по спине. Если вдуматься, она и в самом деле почти что покойница. Женщина, лишенная тела! Голова профессора Доуэля. А ведь тело в женщине главное! Что еще можно в ней любить? Не ум же? И не эту придуманную нытиками-поэтами фикцию – душу?
Поскорее бы закончилась эта пытка!
– …Пожалуйста, в губы. Как всегда!
Быстро, формально, чтобы отделаться, Андрей чмокнул ее в губы.
Ирина блаженно прикрыла глаза:
– Ну вот… Жаль, не могу обнять тебя… Мои руки…
Он встал:
– Так я пойду?
– Уже?!
– Врач сказал – ненадолго. А то… говорит, в следующий раз не пустим.
Больная испугалась:
– Тогда иди!
И долго смотрела на белую дверь, закрывшуюся за ее любимым. Она не знала, что следующего раза не будет.
И хорошо, что не знала. Потому что с этого дня раны ее стали затягиваться, а переломы срастаться с такой скоростью, что медики только диву давались.
И нужда в болеутоляющих средствах отпала сама собой…