![](/files/books/160/oblozhka-knigi-vse-ili-nichego-186188.jpg)
Текст книги "Все или ничего"
Автор книги: Татьяна Дубровина
Соавторы: Елена Ласкарева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 23 страниц)
Глава 7
РОКОВОЙ ПОВОРОТ
Владимир с трудом вытряс из рыдающего Петьки признание.
И хотя он был храбрым человеком, но волосы поневоле зашевелились от ужаса…
Ирина! Чертовка! Полезла на рожон! Ее надо спасать!
Смертельный страх за ее жизнь дал когда-то толчок его чувству к ней, пробудил казавшуюся угасшей способность любить…
И такой же страх заставил теперь сбросить ненужную, надуманную шелуху непонимания, ревности, оскорбленного самолюбия… Страх освободил, пробудил с новой силой эту любовь.
Главное, чтобы она была жива! Остальное мелко и ничтожно!
Он затолкал Петьку в машину, и тот с несчастным, перепуганным видом замер на заднем сиденье, чувствуя себя виноватым в грозящей Ирине опасности…
Все-таки Ирина и Владимир были в чем-то похожи. Она сначала действовала, а потом раздумывала – и он тоже сперва понесся по московским улицам на полной скорости, а потом уже стал уточнять у Петьки, куда, собственно, следует держать путь.
К счастью, он прекрасно знал Подмосковье, поэтому на сбивчивый Петькин рассказ отреагировал моментально:
– Не Загорск, а Загорянка. Там поворот с Медвежьих озер. И воинская часть есть. У Розенбаума в Загорянке дача.
Им не пришлось блуждать и путаться, как Ирине, – они ехали наверняка.
Как раз мимо промелькнул высокий бетонный забор воинской части, и Владимир подумал, что надо бы притормозить и расспросить прохожих о парнях на мотоцикле…
Он уже приготовился нажать на тормоз, но замешкался, поправляя сползающий с ноги домашний шлепанец…
И тут из проулка вылетела огненная молния… Ярко-красное пятно с трепещущими на ветру рыжими сполохами мелькнуло перед глазами…
Владимир в последний момент машинально вдавил педаль тормоза до отказа.
Он еще ничего не успел понять, да и предпринять что-либо вряд ли успел бы, потому что раздался оглушительный визг, скрежет… огненное пятно метнулось наперерез… И раздался удар.
Слава Богу, что за долю секунды до столкновения Владимир сумел вывернуть до отказа руль. «Сааб» вильнул, скатился с узкой дороги и затих на обочине.
А перед глазами снова возникла картина, которую Владимир так старался забыть: мигающий глазок светофора… и залитый кровью мотоциклист на асфальте… Вернее, мотоциклистка… Сошедшая с полотен Возрождения… разметавшая по грязной мостовой свои золотые волосы…
Кажется, он закричал…
Или это кричал Петька, вцепившийся в подголовник его кресла? Пронзительно, с леденящим душу ужасом… прямо в ухо…
– Стой! Сто-ой! – отчаянно верещал он, хотя машина и так уже стояла…
Владимир пулей выскочил из кабины и бросился к месту столкновения, ожидая увидеть самое страшное.
Ослепительное солнце резануло по глазам после тенистого полумрака деревенской улочки…
И это солнце вдруг резко увеличилось в размерах, стремительно надвинулось на нее огромным золотистым шаром…
А она летела прямо на него, как глупый, безрассудный мотылек к огню, чувствуя, что сейчас сгорит…
Солнце поглотило ее…
Оно оказалось не обжигающим, а жестким и холодным…
Ирина зажмурилась, отчаянно вцепилась в рукоятки руля… и полетела прочь от него, преодолевая его гибельное, неотвратимое притяжение.
Лежащая на боку «хонда»…
Солнечные блики, отражающиеся от блестящего металла…
Длинная темная извилистая черта тормозной полосы…
Ирина…
Она сидела посреди дороги и внимательно рассматривала правую коленку. Ярко-красная майка обтягивала плечи, а рыжие волосы спутанной гривой падали на лоб, мешая смотреть…
Ирина откинула их тыльной стороной ладони и, прищурившись, глянула на Владимира.
Он стоял против света, и после слепящего солнца его фигура казалась ей просто расплывчатым темным пятном.
– Черт… – как ни в чем не бывало сказала она. – Джинсы порвала…
Лихачка! Сумасбродка! Сорвиголова!
Владимир, не помня себя от радости, подхватил ее, приподнял над землей, прижал к груди…
– Иришка… Солнышко… – бессвязно бормотал он. – Ты жива…
– Конечно, жива, – удивленно сказала она. – Осторожнее, я локоть содрала…
Он нашел этот поцарапанный локоток и покрыл его поцелуями…
– А почему ты в домашних тапочках? – спросила Ирина. – У тебя здесь дача?
Вместо ответа Владимир молча взял ее на руки и понес к машине.
Почему я не удивляюсь? Словно все происходит именно так, как должно быть… Только позже на полгода…
Это судьба немного ошиблась, поторопилась столкнуть нас на роковом повороте в День смеха, в тот день, когда мне исполнилось ровно двадцать…
Это просто насмешка… Шутка такая… Судьба любит подшутить над людьми…
Или же фортуна все рассчитала верно, а это мы, глупцы, не поняли сразу, для чего она свела нас в одно время и в одной точке?
Нет… Я не должна была лежать, как гусеница в коконе, в этом противном гипсовом саркофаге. И ни крови, ни боли, ни разочарований не должно было быть…
Первого апреля мне было предназначено просто ушибить коленку. А светловолосому великану надо было просто выйти из машины, подхватить меня на руки и понести… Так, как сейчас…
И все было бы решено сразу – раз и навсегда…
А может быть, это у меня в голове все перепуталось… И за те мгновения, пока я летела навстречу золотому огромному солнцу, мне показалось, что прошло целых полгода. А на самом деле сегодня первое апреля, и я именинница, и столкновение оказалось роковым в самом лучшем смысле этого слова…
Да, это мой подарок на двадцатилетие, щедрый, царский, великолепный…
Мой единственный… И большего я уже просто не могу пожелать…
Владимир не позволил ей оседлать Мотю.
Ирина вела «сааб», с озорным удовольствием поглядывая в боковое зеркало… В нем отражался Владимир, мчавшийся вслед на ее «хонде».
Как уморительно он выглядел на изящной Мотеньке! Массивный великан, решивший покататься на детской игрушке… Да еще в дорогом деловом костюме… и в мягких шлепанцах…
Ирина коротко бибикнула, и Владимир тут же посигналил в ответ.
Петька сидел рядом с ней и все еще обиженно косился на Ирину. В его душе боролись противоречивые чувства – непримиримость к ее предательству, радость от того, что она жива и невредима, и гордость за то, что у него теперь есть такая отважная подруга…
– Кончай дуться, – подмигнула ему Ирина.
Петька независимо дернул плечом, словно хотел показать, что выше всяких обид, недостойных настоящего мужчины.
Ему не терпелось узнать, как прошла Иринина встреча с парнями. Судя по тому, что она неслась обратно на своей «хонде», счет оказался в ее пользу…
Ирина не стала томить его и рассказала о переломанном Лехе, до смерти боявшемся своей розовощекой хлопотливой бабули. Да еще показала в лицах, сдабривая язвительными, уморительными комментариями.
Петька хохотал до слез.
Он больше не испытывал ревности к этой нахальной рыжей, которая, судя по всему, вполне может стать ему мачехой…
Петя был мальчиком наблюдательным и прекрасно видел, как отец прижимал к сердцу эту мушкетершу, и как она льнула к нему, и какие отрешенные от всего и несказанно счастливые были у них лица… Они ничего вокруг не замечали… и губы их сами тянулись друг к другу… А потом оба одновременно увидели Петьку, удивились, что он здесь, и отпрянули в стороны…
Ладно Ирина, она не знала, что Петька в машине… Но отец явно позабыл о его присутствии! А это уже что-то значит!
Ну и пусть! Ему не жалко… Пусть себе воркуют…
Только… эта рыжая совершенно не похожа на маму…
Но было бы больнее, если б оказалась похожа… Маме не может быть замены. Она была одна. Единственная. Таких больше не бывает…
А эта другая. А раз так – то, пожалуй, отец не совершает предательства по отношению к ее памяти…
Эти рассуждения были слишком тяжелыми… Лучше не думать об этом. Сейчас хотелось просто веселиться и радоваться, что все обошлось…
Все обошлось… Все хорошо! Все просто прекрасно! Солнце светит… В мире тепло и покой… И на душе так радостно… Хочется петь, кричать, прыгать до потолка… Как на интернатском батуте, на память о котором над бровью до сих пор остался едва заметный шрамик…
А что будет дальше? Лучше не загадывать…
Чтоб не спугнуть судьбу, которая наконец-то расставляет все по своим местам…
Глава 8
БОЛЬШЕ НЕ ОТПУЩУ!
Огромная кровать… Она велика даже для двоих. Потому что они тесно прижимаются друг к другу, сплетают руки, ноги, тела… и занимают совсем мало места…
– Ты моя…
– Мой… мой… – жарко лепечет она в ответ.
– Огонек мой рыжий…
– Горячо?
– Обжигай… Сожги дотла…
– Нет… – счастливо смеется она. – Ты мне нужен…
– Правда?
– Ты опять не веришь?
– Сумасбродка… Амазонка…
– Амазонки убивали мужчин…
– Ну и пусть. Ради этой ночи жизни не жалко!
И Ирина действительно горит, словно объятая пламенем. Только оно не снаружи, а внутри.
Это у нее в груди, в животе расширяется и нестерпимо жжет огромное золотое солнце…
Но это приятная боль… Лучи прожигают насквозь, и ей кажется, что кожа начинает светиться от этих рвущихся изнутри ослепительных вспышек…
Теперь понятно, что значит: светиться от счастья…
А она, как саламандра, горит и не сгорает в этом огне… И просит:
– Еще… еще…
В ней теперь заключена целая галактика. И вспыхивают новые звезды, зажигаются новые солнца… А галактика по всем законам квантовой физики расширяется, стремится выплеснуться за пределы мироздания…
Впрочем, мирозданию не может быть пределов…
Теперь понятно, что значит беспредельное счастье…
– Моя малышка…
– Неправда. Я взрослая женщина.
– Моя женщина… А ты опять со мной споришь?
– Нет… я покорна твоей воле…
– Вот так-то!
И больше не хочется быть сильной и самостоятельной. Хочется покоряться его воле, быть послушным, мягким пластилином в его теплых, надежных руках. Наконец-то можно себе позволить сложить оружие и сдаться на милость победителя…
Теперь понятно, какая сила на самом деле заключается в женской слабости…
– Ты так и не ответил на мой вопрос…
– А разве ты что-то спрашивала?
– А ты забыл?
– Когда?
– Когда мы с тобой вели дуэль из вопросов без ответов…
– Да…
– Не понимаю… Ты на какой вопрос отвечаешь?
– На последний. И самый важный. А разве ты сомневалась в ответе?
– Не так! Подробнее!
– Я люблю тебя.
– А когда ты это понял?
– С первого мига. А ты?
– Не знаю… Наверное, когда увидела твои глаза… Нет, почувствовала на лбу твои руки… Нет, раньше… когда только услышала твой голос… Но я этого тогда еще не осознавала…
Теперь огромная кровать больше не кажется несоразмерно широкой – они заняли ее всю целиком.
И поединок продолжается, просто теперь они борются не друг с другом, а сообща, плечом к плечу, телом к телу, губами к губам…
И в пылу этой упоительной схватки не замечают края кровати и скатываются с постели на пол…
Впрочем, они и падения не замечают… Не стоит отвлекаться на пустяки в самый ответственный, кульминационный момент.
Как коротки летние ночи! Не успели оглянуться, а за окнами уже занимается рассвет. И встает солнце. Протягивает сквозь тяжелые портьеры тонкие золотистые лучики…
Они щекочут кожу, скользят по смеженным векам, пытаются разбудить, напоминают, что начался новый день…
Но спит укрощенный лев, обняв крепко-накрепко пойманную жар-птицу, словно боится, что она вновь упорхнет от него…
Спит отважная воительница, уткнувшись веснушчатым носом в его широкое плечо. И во всем ее теле легкость и невесомость. И наконец-то ей можно расслабиться, почувствовать себя маленькой, беззащитной девочкой…
Как она устала воевать и сражаться… Не женское это дело…
А может, она просто набирается сил для новой битвы?
Петька честно закрылся в своей комнате и носа не высовывал весь вечер.
Он прекрасно понимал, что отец с Ириной уединились в спальне, но ему почему-то очень не хотелось им мешать.
Живое мальчишеское воображение ярко рисовало Петьке картины происходящего там, за запертыми дверями, на широкой двуспальной кровати… Но он испытывал не гадливый, пошленький интерес, не подростковое любопытство, а странную радость… Словно сейчас совершилась наконец высшая справедливость.
Никогда еще он не сидел так тихо, словно боялся спугнуть их, напомнить о своем существовании… Ему не хотелось, чтоб они вновь отпрянули в разные стороны, как тогда, в машине…
И впервые за несколько дней он спал спокойно, а не вскакивал поминутно от кошмарных снов, в которых вокруг его шеи вновь обвивался шнурок, а в глаза целился черный кружок пистолетного дула…
И в доме было так непривычно тихо…
Но ни Петька, ни Владимир даже не заметили, что куда-то исчезла Зинаида Леонидовна.
Глава 9
БЕГЛЯНКА
У кого-то эта ночь стала вершиной счастья, кто-то провел ее спокойно, а Зинаида Леонидовна не могла сомкнуть глаз.
Она беспокойно ворочалась, простыни стали липкими, сбились в комок, и даже открытая настежь балконная дверь не спасала от жары.
Перед самым рассветом ей вдруг ужасно захотелось есть. Она не ужинала, для себя одной готовить совершенно не хотелось.
В темноте Зинаида босиком прошлепала на кухню, отрезала горбушку хлеба, посыпала солью… В большой кастрюле на столе пыхтело, пузырилось, поднималось сдобное дрожжевое тесто.
Она с вечера поставила его на пироги, запланировав любимые Владимиром рыбный, яблочно-смородиновый и капустный.
Вот только… сгодятся ли они? Будет ли их кому съесть?
Подумать только: человек, столько лет проживший с ним бок о бок, куда-то пропал, а он совершенно не волнуется! Хоть бы позвонил, узнал, где она, что стряслось…
Зинаида Леонидовна не заметила, как, задумавшись, съела весь батон.
Надо бы наведаться к ним с утра… Вдруг с Петькой что-то случилось, и Владимиру некогда ей названивать… А ведь ее помощь так может пригодиться.
…Петька вскочил чуть свет и на цыпочках прокрался на кухню. Он тоже проголодался. Зинаидину манную кашу в ведро спровадил, а потом уж было не до еды…
Странно, кастрюльки абсолютно пусты. Блестят, как будто только что из магазина… И в холодильнике, кроме десятка яиц и пакета молока, – шаром покати. Совсем Зинка обнаглела!
Петька, пылая благородным возмущением, прошлепал к ее комнате и громко постучал.
Нашла время спать, когда человек желает подкрепиться! Чего ради он тогда терпит ее присутствие?!
Дверь тихо приоткрылась, Петька просунул внутрь голову и обалдел…
С постели «домомучительницы» снято все, даже простыни, только сиротливо сереет полосатый матрац… И с туалетного столика исчезли баночки и флакончики… и даже нет знаменитой фотографии Клаудии Шиффер…
И самой Зинаиды тоже нет.
Он помчался в ванную – мраморные полочки стеллажей зияют пустыми местами. Только мужская парфюмерия и осталась…
Совершенно забыв о том, что собирался не беспокоить отца и Ирину, Петька опрометью помчался в спальню, ворвался к ним и возбужденно завопил с порога:
– Папка! Зинка сбежала!
Чудесный, прекрасный сон оборвался.
Что случилось? Кто-то пропал? Сбежал? Опять надо куда-то мчаться, искать, спасать?
Ирина открыла глаза и увидела перед собой Петьку.
Она машинально дернулась, натягивая на плечи сползшую простыню, и непроизвольно отодвинулась от теплого бока Владимира.
Тот выпростал из-под простыни руку и снова прижал ее к себе.
– Почему ты так кричишь, сын?
– Зинки нет!
– Ну так что? Почему ты решил, что она сбежала? Может, просто пошла домой ночевать…
– Так вещей нет, па!
– Каких? Наших? Нас что, обокрали? – спокойно и безразлично поинтересовался Владимир.
– Ее!
– А… – протянул Владимир. – Разве это повод для такой паники? Может, мы ей надоели. Устала от нас… – Он повернулся к Ирине и снова свернулся поудобнее, потеряв к беседе всякий интерес. – Ушла и ушла…
– Но я есть хочу! – запальчиво сказал Петька.
– А тебе нянька нужна? Взрослый мужик уже… Сам приготовь.
И в спальне вновь послышалось сладкое, слаженное, сонное сопение.
Против обыкновения, Зинаида не протирала лицо лосьонами и пенками, не делала утреннюю маску, не принимала ванну, а просто плеснула на себя пригоршню воды и небрежно провела по волосам щеткой.
Один пирог уже зарумянивался в духовке, другой подходил на столе, покрытый чистым полотенцем, а третий она украшала резными виньетками из теста: елочками, завитками, змейками…
Зинаида защепила фигурные края пирога… и крупные частые слезы вдруг закапали из глаз на его блестящую, смазанную желтком поверхность…
Насильно мил не будешь…
И ни к чему ее старания. И годы прошли в пустых надеждах… А ведь лучшие, ядреные годы, самый бабий цвет…
Зинаида вдруг ясно осознала, что никто не прибежит за ней вслед, не бросится в ножки, не станет умолять вернуться…
Да и сама она уже больше не сможет стараться ради них, лезть из кожи вон, предупреждать каждое желание…
Они совсем не семья… Они совершенно чужие друг другу люди… Да в старой коммуналке, из которой она выбралась в свою отдельную квартиру благодаря стараниям Владимира, и то жили дружнее…
Зинаида Леонидовна всхлипнула и дала волю слезам, ничуть не заботясь о том, что нос покраснеет и распухнет, а глаза превратятся в заплывшие щелочки…
К чему ей красоваться? И перед кем? И ради чего?
Никому-то она не нужна… Одна на свете одинешенька…
И пироги эти она съест сама! И плевать ей на фигуру!
Неумело управляясь с миксером, Петька взбивал в миске молоко и яйца для омлета. Нежно-желтая жидкость разбрызгивалась вокруг – на чистый пол, на сверкающий кафель…
– Ну-ка подвинься! – велела Ирина.
Она сноровисто протерла тряпкой пол и отобрала у Петьки миксер.
На бледном от бессонной ночи лице ее еще ярче выделялись веснушки, словно и ее Петька умудрился забрызгать омлетной болтушкой…
– Нос вытри, – посоветовал он.
Ирина машинально отерла его рукой, и мальчишка залился озорным смехом.
Сообща они управились с готовкой, сунули сковороду в духовку, перемигнулись и на цыпочках подкрались к спящему Владимиру.
– Подъем! – одновременно гаркнули они во всю мочь в оба уха.
– Что?! Где?! – подскочил он, непонимающе моргая…
Два пятна у его лица – яркое пламя и черный уголек… Два смеющихся лица – оба родные и дорогие… И оба такие лукавые…
– Вот я вас! – прорычал он, обхватил их обоих за шеи и притянул к себе.
Они втроем забарахтались на постели, устроили сумасшедшую кутерьму, разом нарушив строгий Зинаидин порядок.
Кружились над головами перья из разбросанных подушек, опрокидывались стулья, скомкалось под ногами шелковое покрывало…
– Горит! – выкрикнул Петька.
– Туши ее, туши! – азартно подхватил Владимир, пытаясь набросить Ирине на голову простыню.
– Да не Ирка! Омлет! – завопил сын.
…Ну и пусть подгорел! Так даже вкуснее. Зато сделали сами, без чьей-либо помощи!
Как раз обсуждая с гордостью свою нынешнюю самостоятельность, они и вспомнили о Зинаиде.
Владимир поискал в записной книжке ее домашний телефон, набрал номер. Гудки…
– Странно… – протянул он, начиная беспокоиться.
Все-таки человек исчез, не иголка… И тайком, не объяснившись…
Владимир такого не понимал и не принимал, он предпочитал действовать всегда напрямик. Но не бросать же сейчас все ради поисков закапризничавшей Зинаиды!
Хорошо, что есть палочка-выручалочка в лице незаменимого Ивана Алексеевича… Ему-то Владимир и позвонил.
«Жук» с удовольствием вызвался взять на себя обязанность наведаться по месту прописки уважаемой Зинаиды Леонидовны и лично выяснить, что стряслось.
На всякий случай, крякнув и покосившись на Ирину. Владимир сообщил ему координаты частных детективов, которых нанимал для поисков Ирины. Чем черт не шутит, может, пригодятся.
А с Зинаидой Леонидовной сегодня и впрямь творилось что-то необычное. Мало того, что собственный внешний вид ее совершенно перестал интересовать, так еще – о ужас! – случилось небывалое: последний, самый красивый пирог… подгорел.
Это у нее-то! У такой безупречной хозяйки!
Видно, день такой выдался.
Она носилась по кухне с тряпкой в руках, размахивала ею, выгоняя вонючую гарь в распахнутое окно… Даже некогда было к телефону подойти…
И звонок в дверь она тоже расслышала не сразу. Сообразила только, когда он затих, и только тогда метнулась открывать, раскрасневшаяся, растрепанная, с опухшими от слез и дыма глазами.
На пороге стоял Иван Алексеевич.
Почему-то, отправившись на поиски Зинаиды Леонидовны, он облачился в парадный костюм, крахмальную рубашку, а в руках нервно сжимал огромный букет дорогих орхидей.
Сейчас он не был похож на жука, скорее – на забавного, пухленького Винни-Пуха. И совершенно как медвежонок забормотал, бочком протискиваясь в узкую прихожую, тесня дородную Зинаиду Леонидовну:
– Как я счастлив… Наконец-то!
Он восторженно оглядел ее снизу вверх всю – от растрепанной белесой головы, красного, вспухшего носика, высокой объемной груди… до ситцевого домашнего халатика и босых ступней – и выдохнул восхищенно:
– Вы богиня! Венера Милосская… Девушка с веслом!
– Ой, что вы! Что вы! – смутилась она, одернула халатик и спрятала за спину тряпку, приняв позу, точь-в-точь как у Венеры Милосской.
– Вы свободны! – выпалил Иван Алексеевич, словно Зинаида не из домработниц ушла, а получила развод у мужа-тирана.
– Да… – вздохнув, подтвердила она.
– И наконец-то я могу сделать вам предложение!
Зинаида Леонидовна шмыгнула носом, приосанилась и басовито поинтересовалась:
– На каких условиях?
– О каких условиях вы говорите, богиня?! – патетически воскликнул Иван Алексеевич. – Как прикажете!
– Ну, в общих чертах вы в курсе, – с достоинством отозвалась Зинаида. – Не хуже, чем у Владимира Павловича…
– У Владимира?! – задохнулся от благородного возмущения Иван Алексеевич. – Да он просто… изверг! Олух царя небесного! Не оценить по достоинству такую женщину!
– Да, – подтвердила Зинаида и обиженно поджала губы. – Не оценил…
– И слава Богу!
Зинаида Леонидовна удивленно уставилась на него.
– Вы что же… рады?
– Конечно! Я столько ждал… Мне нужны только вы!
Она польщенно зарделась:
– Ну уж… Неужто так трудно найти помощницу по хозяйству?
Тут уж Иван Алексеевич несказанно изумился:
– Да разве такой женщине, как вы, надо проводить свой век в хлопотах по чужому дому?!
– Что-то я не пойму, вы мне какое предложение делаете?
– Руки и сердца…
Иван Алексеевич картинно встал на одно колено и преподнес Зинаиде букет сиреневатых орхидей.
– Вы серьезно? – обомлела она.
– Как вы можете сомневаться? – горячо заверил он. – Я прошу вас стать моей женой. Вы согласны?
Сердечко Зинаиды екнуло от радости, однако неистребимая женская кокетливость не дала ей вот так сразу сдаться.
Она жеманно поджала губки и протянула:
– Ах, это так неожиданно… вот так сразу… Мне надо подумать…
– Сколько угодно, – великодушно заверил Иван Алексеевич и торопливо добавил: – Только недолго!
Конечно же каждой женщине приятно видеть перед собой коленопреклоненного мужчину, однако в этом положении он едва доставал статной Зинаиде до того места, где должна быть обозначена талия. Несолидно как-то…
Она посмотрела на него сверху вниз и решительно потребовала:
– Поднимитесь немедленно. И идемте пить чай.
Зинаида Леонидовна вновь ощущала себя царицей. Она проводила гостя с истинно королевской статью в свои хоромы – крохотную кухоньку.
Вот и пироги пригодились!
Круглое румяное личико Ивана Алексеевича осветилось счастливой улыбкой. Он втянул носом сдобный аромат и просиял, как ребенок.
– Мои любимые… С поджаристой корочкой…
– Вы шутите?
– Ничуть. Обожаю, когда хрустит на зубах…
И Зинаида Леонидовна усадила новоиспеченного жениха на табуреточку, захлопотала вокруг стола, выставляя чашки, варенье, пироги. Да все затейливые, с золотистыми кренделями поверх аппетитной начинки, духовито благоухающие яблоками и смородиной, рыбой и капусткой…
Жених действительно начал с поджаристой корочки и так вкусно хрустел ею, блаженно жмурясь, что Зинаида почувствовала гордость оттого, что угодила даже на такой непредсказуемый вкус.
Она подкладывала гостю на тарелку все новые куски, и они исчезали с фантастической скоростью, даже крошек не оставалось.
Сама же она села напротив, по-бабьи подперла щеку ладошкой, совершенно забыв, что непричесана, что халатик старенький и к тому же пуговица отсутствует на груди, а в открывшемся проеме выступает часто вздымающийся налитой бюст.
Сейчас Зинаида Леонидовна совсем не была похожа на Клаудию Шиффер – простая деревенская баба смотрела с умилением, как хорошо ест ее суженый, и сердце ее наполнялось тихой радостью.
А Иван Алексеевич тихо млел, поглядывая на пышный краешек ее груди, отправлял в рот очередной витой кренделек и не мог поверить в то, что наконец-то отважился покончить с опостылевшей холостяцкой жизнью.
Неужели эта богиня, эта великая, великолепная женщина согласится принять его предложение?!
Столько лет он не отваживался даже заикнуться о своих чувствах и даже в мыслях не допускал, что Владимир Павлович окажется таким идиотом, что упустит выпавший ему драгоценный шанс.
Да как же он не разглядел, не оценил ту, что столько времени жила рядом, бок о бок?!
Большое видится на расстоянии…
Поэтому он встал, церемонно поклонился и поцеловал крупную, натруженную руку Зинаиды.
А она вдруг зарделась и поспешно ее отдернула.
– Ах, что вы! Я без маникюра… и крем не успела…
Она привычно взглянула в круглое, висящее на кухне зеркальце и ужаснулась:
– А глаза-то! О Господи! Я сейчас… – метнулась она к заветным тюбикам. – Подождите…
– Я слишком долго ждал, – последовал решительный мужской ответ. – И мне вся эта штукатурка ни к чему. Я люблю вас, Зинаида Леонидовна… Вот такой… домашней… родной…
И она растаяла в его цепких объятиях… И ничего, что жениху пришлось приподняться на цыпочки, чтобы запечатлеть на ее губах горячий поцелуй…
Она в ответ чмокнула его в лысеющую макушку…
– Вы подумали? Вы согласны?
– Ах… я ни о чем уже не могу думать… – пролепетала Зинаида Леонидовна… – Да…
Иван Алексеевич действительно был незаменимым замом, поскольку всегда умел предусмотреть все до мелочей.
Его машина ждала у подъезда.
Он не любил откладывать дела в долгий ящик, поэтому, едва получив смятенное согласие Зинаиды Леонидовны, через несколько минут уже вел ее под руку к своему лимузину.
А несколько минут Зинаиде удалось урвать для того, чтобы хоть немного привести себя в божеский вид. Легкий макияж, тугой узел на голове – не по годам, несолидно носить распущенные лохмы, как какой-то модельке… У замужней дамы должна быть особенная стать.
Нетерпеливый Иван Алексеевич так бы и повез ее в загс в застиранном халате… Но тут уж Зинаида воспротивилась.
Ее лучший зеленый шелковый костюм сейчас делал ее похожей не на гадюку в блестящей шкурке, а на стройный мощный зеленый росток…
И в душе ее тоже пробивалась сквозь утрамбованную почву новая, свежая, молодая поросль…
Бабье лето на дворе… Последние теплые дни, бурный всплеск природы перед увяданием…
А у нее самый расцвет. Ее бабье лето в самом разгаре…