![](/files/books/160/oblozhka-knigi-zabytaya-istoriya-lyubvi-215679.jpg)
Текст книги "Забытая история любви"
Автор книги: Сюзанна Кирсли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 28 страниц)
Глава 19
Хотя и было ужасно холодно, дюны защищали меня от ветра, и я целый час просидела на песке, наблюдая за восходом солнца. Зрелище завораживало. Первый проблеск золота прорезал темные тучи, нависшие над самой водой на востоке, и начал постепенно расти, набирать силу, а потом небо занялось и на миг озарилось багровым пламенем непередаваемой красоты.
Отсюда, с берега, стены Слэйнса были не видны, но мне ничего не стоило представить их. В мыслях я снова накрыла постройки замка крышами, вдохнула в них жизнь, увидела пару, неторопливо идущую по дорожке из сада, и графиню, спускающуюся навстречу очередному гостю, примчавшемуся на взмыленной лошади, чтобы принести обнадеживающие вести из Франции.
А повернув голову, я бы увидела призрак паруса, скользящего вдоль серого горизонта, как в детстве, когда смотрела на море с другого берега. И теперь я поняла, почему он являлся мне так часто и почему даже сейчас я чувствовала странное влечение к морю, точно оно тянуло меня за руку и звало, когда я надолго отдалялась.
Отец был прав: море было у меня в крови, оно попало туда с мыслями Софии, ее воспоминаниями; все, что она отправила в плавание сквозь время, пришло ко мне. Я ощущала связь между нами, когда наблюдала за тем, как рассвет потух и разлился серым утренним светом по морю, которое теперь, казалось, сдернуло с себя зимнюю маску. Длинные волны набегали на берег, чтобы потанцевать и с тихим шелестом откатиться обратно.
Иногда, когда работа над книгой завершалась и приходилось прощаться с ее персонажами, меня охватывала грусть. Но в финале этой истории я не находила печали и знала, что Джейн ее тоже не найдет. Она будет так же довольна, как я. Это ощущение довольства, даже радости, не покидало меня до тех пор, пока я, наконец вняв призывам своего замерзшего тела, не встала и не пошла вдоль берега и вверх по дорожке на холм, где меня ждал мой дом.
Вчера мне показалось, что он обрадовался моему возвращению из Керкубри, и такое же ощущение охватило меня сейчас, когда я, переступив через порог, увидела натопленную «Агу» и бумаги, разбросанные на столе, за которым я провела всю ночь. И хотя я знала, что скоро перееду в Абердин, в дом к Грэму («в нашдом», как поправлял он меня), все равно я договорилась с Джимми, чтобы он пускал нас сюда, когда мы будем приезжать на выходные. Я уже привыкла называть его своим, и пусть я могла поехать за Грэмом куда угодно, так же, как София отправилась за Мори, мне было приятно осознавать, что я еще увижу Слэйнс и море.
Грэм, похоже, понимал мои чувства, хотя и не знал их причины и, наверное, никогда не узнает. Я так и не решила, рассказать ли ему, что со мной произошло здесь, – я ведь знаю, если это сделать, он только рассмеется, поцелует меня и назовет сумасшедшей.
Жаль, но мне придется рассказать отцу, что мы в конце концов можем оказаться вовсе не Макклелландами, а Мори. Для звонка в Канаду было еще слишком рано, наверняка он еще спал, но когда-нибудь мне придется это сделать. Все равно ведь он прочитает мою книгу. И хотя у меня не было тому ни единого доказательства, своего отца я достаточно хорошо знала, чтобы понимать: если подозрения однажды посетят его, он сделает все, что в его силах, чтобы докопаться до истины. Отец мой всегда любил трудные задачки. Он начнет шерстить реестры Королевского ирландского полка и отслеживать потомков мужской линии аберкарнийских Мори, чтобы сравнить наши ДНК.
Наполняя чайник, чтобы сделать себе утренний кофе, я улыбнулась, подумав о том, что среди прочих неожиданных открытий отцу предстоит обнаружить новых родственников, несколько менее эксцентричных, чем нынешние. Росс Макклелланд не в счет, конечно, – Росса я никому не отдам.
Вчера он проводил меня до поезда и снабдил в дорогу сливочной помадкой домашнего изготовления, о которой я совершенно забыла. Вспомнив о ней, я полезла в чемодан, стоящий у двери, где я его уронила, переступив порог. Найдя пакетик с помадкой, я стала его вынимать, и вместе с ним показался уголок аукционного каталога, который он тоже мне подарил. Я и его вытащила. До сих пор я не сподобилась в него заглянуть, посмотреть, какие очередные фамильные вещи выставили на продажу нью-йоркские Макклелланды. Но наверняка там не было ничего интересного, иначе отец уже нажаловался бы мне по телефону.
Пока кипятился чайник, я попробовала помадку и стала пролистывать каталог. Выбор был невелик. Стол, зеркало и два миниатюрных портрета Макклелландов не из нашей ветви, кое-какие украшения: кольца, ожерелье розового жемчуга, брошка…
Я замерла и почувствовала, как по спине у меня пробежал холодок, как будто ледяной ветер ударил мне между лопаток, заставив подняться все волоски на шее. Забыв и о чайнике, и о помадке, я прислонилась боком к тумбочке, чувствуя, что могу не устоять на ногах, и впилась взглядом в фотографию броши.
Это было незатейливое украшение – маленький, но явно тяжелый серебряный квадратик с красным камнем посередине.
«Нет, – подумала я. – Нет, это невозможно». И тем не менее глаза меня не обманывали. В кратком описании под фотографией говорилось о том, что, по мнению оценивавшего лот ювелира, это был старинный перстень, переделанный в брошь, скорее всего, в позднюю георгианскую эпоху. Я провела пальцем по простому четкому контуру кольца Мори и подумала о том, сколько раз я видела его у себя в голове, когда писала, когда почти чувствовала его вес у себя на груди, когда пыталась представить, что с ним случилось.
И вот я узнала.
Она сохранила его, и годы отправили его в путешествие по поколениям, такое долгое, что теперь никто уже не мог вспомнить, как оно появилось, кто его носил и что оно обозначало. Оно могло покинуть мою семью и оказаться в чужих руках, если бы я не приехала в Слэйнс.
Но я приехала. Море, берег, стены древнего замка позвали меня, и я приехала.
Слегка дрожащими пальцами я снова прикоснулась к картинке, потому что у кольца Мори тоже был голос, тихий, но настойчивый голос, который взывал ко мне через океан, и, когда я услышала его, мне стало понятно, что я должна делать.
Грэм еще читал, когда я легла спать. Он включил маленький электрический обогреватель, чтобы выгнать из комнаты холод, но он не мог противостоять штормовым ветрам, дующим с моря с бешеной силой, из-за чего весь вечер я только и думала о том, что он оборвет телефонные провода и я пропущу долгожданный звонок из Нью-Йорка. Но этого не произошло.
Грэм оторвал глаза от книги, когда я вошла в комнату.
– Ну что, получилось?
Ответ он понял по моей улыбке. Я забралась под одеяло.
– Да.
Во сколько это обошлось, я говорить не стала, потому что это не имело значения. Еще не сделав ни одной ставки по телефону, я знала, что не остановлюсь, пока не получу брошь. Кольцо. Да и не так уж много у меня оказалось соперников, всего лишь двое, и у них не было моего запала. Для них это была просто старая брошь, но для меня это была частичка Мори и Софии, к которой я могла прикоснуться, которую могла оставить себе, чтобы помнить о них всегда.
– Что читаешь? – спросила я Грэма, и он показал мне обложку книги.
– Пьесу Драйдена, – сказал он. – Та, о которой ты говорила, про Мерлина. Где ты это откопала?
– Доктор Уэйр дал почитать. – Два дня назад я ходила на чай к Уэйрам и заметила томик Драйдена на книжной полке. Это было современное издание, но я все равно спросила о нем, и он знал, о какой пьесе я говорю.
«Только пьеса была переименована, – сказал он. – Да, вот то, что вам нужно. "Мерлин, или Британский герой"».
Зачем Драйдену понадобилось менять в названии пьесы Артура на Мерлина, я даже не могла представить, но это действительно оказалась та самая пьеса. Я прочитала первые строки с таким же теплым ощущением, которое появлялось у меня, когда я в очередной раз принималась за любимый роман.
Грэм сказал:
– Я уже дочитываю. Король Артур только что воссоединился со своей Эммелиной. – Он прочитал со страницы: – «И вот пришел тот час, когда могу тебя я заключить в объятья, назло судьбе, что так старалась нас друг от друга отвести навечно». Похоже на нас, – заметил он, отложил книгу, выключил свет и повернулся на бок, а я уютно примостилась рядом с ним в темноте.
Но мне эти слова больше напомнили чужую историю. Я улыбнулась.
– Нас судьба не старалась друг от друга отвести навечно.
– Да, наверно. Разве что Стю старался.
Он уже задремал. Я слышала это по его голосу. Он всегда засыпал легко, как большой ленивый кот, стоило ему закрыть глаза, и через несколько секунд он уже спал, пока мой разум продолжал бурлить разрозненными образами и обрывками мыслей.
Я почувствовала на шее его дыхание, ощутила спиной тепло его тела, словно щитом закрывавшего меня от неистового ветра, который даже сейчас, казалось, стремился пробиться в дом сквозь окна. Так я лежала и думала, когда услышала щелчок. Сначала я не поняла, что произошло, но потом увидела, что свечение электрического обогревателя начало тускнеть.
– Нет, только не это. Электричество выключилось. Этот ветер…
– Это не ветер, – сказал Грэм. – Это счетчик. Он еще днем был почти на нуле, я хотел поправить, но забыл. Извини.
– Давай я поправлю.
Но Грэм придвинулся ко мне поближе.
– Пусть, – тихо пробормотал он мне в плечо. – Мы не замерзнем.
Мои глаза закрылись, я тоже начала засыпать. А потом вдруг до меня дошло, что он только что сказал. Глаза тут же распахнулись, сна как не бывало.
– Грэм?
Но он уже крепко спал.
«Может, это и совпадение, – подумала я, – но он уже дважды произнес слова из моей книги, слова, сказанные Мори Софии». А Мори был похож на него только потому, что я захотела его сделать похожим на него… Ведь это я сделала его похожим на Мори, верно? Или… Не может быть, чтобы у настоящего Мори были глаза цвета зимнего моря, как у Грэма и матери Грэма…
«Моя мать была из семьи, которая очень давно живет в этих краях», – однажды сказал он мне.
Мне представилась девочка с темными вьющимися волосами, которая когда-то, много-много лет назад, бежала, раскинув руки, по берегу. Девочка, которая здесь выросла, наверное, вышла замуж и завела своих детей. Интересно, кто-нибудь занимался изучением корней семьи Грэма? И, если я сама возьмусь за это, выясню ли я, что к их роду относится и семья рыбака, некогда жившая в домике к северу от Буллерс оф Бьюкен?
Это тоже казалось абсолютно невозможным. Слишком похоже на роман, чтобы быть правдой. И все же девочка, играющая на берегу, не шла у меня из головы. В гудении ветра за окном мне послышался знакомый голос, и снова, как в первый день в этом доме, до меня донеслись слова Софии о том, что ее сердце навсегда отдано этому месту. А потом я услышала, как ей ответила графиня: «Если твое сердце хочет остаться здесь, в Слэйнсе, пусть. Я позабочусь о нем. И, даст Бог, я еще дождусь, когда оно приведет тебя обратно».
Я лежала в кровати, прислушиваясь в темноте к ровному дыханию Грэма, и вдруг мне показалось, что сердце Софии соединилось с моим, заполнив какую-то маленькую пустоту в нем, отчего то обрело полноту и целостность. Грэм у меня за спиной пошевелился, как будто тоже это почувствовал, а потом его рука, теплая, твердая, надежная, легла на меня, я покрепче прижалась спиной к его груди, мне сделалось спокойно, я зарылась лицом в подушку и заснула.
О персонажах
Работа над любым историческим произведением основывается на изучении жизни действительно существовавших людей. За несколькими исключениями (маленькая Анна, слуги в Слэйнсе и София) все персонажи из повествования о восемнадцатом веке реальны, и их действия ограничены рамками того, что происходило на самом деле.
Выяснять, что в действительности происходило в 1708 году, не так-то просто. Все стороны, принимавшие участие в тех событиях, преследуя свои цели, старались скрыть правду, и даже записям современников нельзя доверять полностью. Многим я обязана Джону С. Гибсону за его краткую, но мастерски изложенную историю вторжения под названием «Разыгрывая шотландскую карту: франко-якобитское вторжение 1708 года» – именно эта книга вдохновила меня на написание романа об этом времени. А также удивительно подробным воспоминаниям полковника Натаниэля Хука, которые были опубликованы в 1760 году как «Тайная история переговоров полковника Хука, проводимых в Шотландии в пользу Претендента». Мне повезло приобрести первое издание сочинения Хука, которое не только стало украшением моей домашней библиотеки, но и помогло разобраться в перемещениях моих персонажей.
Когда это было возможно, я старалась разыскать самые достоверные свидетельства тех дней: письма, записи бесед. Если обнаруживался письменный пересказ того или иного разговора, мне приходилось вкладывать те же слова в уста моих персонажей. Если корабль капитана Гордона в определенный день стоял на рейде Лейта, я отправляла его туда. Не отходила я от этого правила даже со второстепенными персонажами: визиты мистера Холла[9]9
В «Разыгрывая шотландскую карту: франко-якобитское вторжение 1708 года» Гибсон указывает, что «мистером Холлом» в целях конспирации называли некоего отца Карнеги. (Примеч. автора.)
[Закрыть] в Слэйнс по поручению герцога Гамильтона действительно имели место, как и участие мистера Малколма во вторжении и его вынужденное бегство после крушения планов.
Но нужно сказать, что я все же позволила себе парочку вольностей. После кропотливого исследования жизни Джона Мори я так и не смогла установить доподлинно, принимал ли он участие в битве при Мальплаке. Однако, поскольку единственное упоминание о его смерти совпадает со временем этого сражения (и поскольку мне для развития сюжета было удобно, чтобы он там был), я отправила его в те леса, где Королевский ирландский полк действительно встретился и сражался с ирландским полком, поддерживавшим Францию и претендовавшего на шотландский и английский престол Якова.
Несмотря на то, что существуют документальные подтверждения факта захвата капитаном Гордоном «Солсбери» и того, что он оказался единственным участвовавшим в том сражении британским капитаном, который объявил французский корабль своим трофеем, не остается сомнений, что Гордон был якобитом. И поскольку никто, кроме самого капитана Гордона, не знает, почему он захватил этот корабль, я придумала этому, на мой взгляд, правдоподобное объяснение, которое могло бы подтолкнуть к подобному поступку этого человека.
Якобитскому движению он был предан всю жизнь. Когда в 1714 году королева Анна умерла и на престоле оказался первый представитель Ганноверской династии Георг I, Гордон отказался присягать ему на верность и в результате был отстранен от дел. Он смиренно принял предложение поступить на службу в российский флот Петра I, служил с отличием и был назначен главным командиром Кронштадтского порта. Пребывая в России, он не прекращал якобитскую деятельность и вел переписку с королем Яковом и его соратниками. Когда весной 1741 года капитан Гордон умер богатым и уважаемым человеком, в некрологе, помещенном в «Джентльменз мэгэзин», указывалось, что он всегда был «истинным другом своих соотечественников».
Герцогу Гамильтону повезло меньше. К 1711 году его притязания начали осуществляться. Королева Анна пожаловала ему звание пэра и назначила послом во Францию. Однако, прежде чем он успел уехать в Париж, чтобы занять пост, его давняя вражда с лордом Морганом привела к дуэли. Ноябрьским утром мужчины встретились на рассвете в лондонском Гайд-парке. Были обнажены шпаги, и в последовавшем поединке оба противника погибли. Происшествие вызвало в те дни настоящий скандал, и потом еще долго не утихали споры о том, что произошло на самом деле и каковы были истинные причины этого трагического события. В смерти он оказался так же скрытен, как в жизни.
Что касается дяди Мори, полковника Патрика Грэйми, было не трудно проследить его жизнь в Шотландии, где он служил капитаном городской стражи Эдинбурга, прежде чем посчитал для себя делом чести поддержать старого короля Якова и отправился вместе с ним во Францию. Однако пока что мне не удалось выяснить, как он провел последние несколько лет после неудачного вторжения 1708 года. Впрочем, поскольку я уверена, что беспокойное сердце все равно не позволило бы ему оставаться в стороне, я не теряю надежды, что рано или поздно мне в руки попадет какое-нибудь письмо или документ, который прольет свет на его дальнейшую жизнь вплоть до смерти в августе 1720 года.
Кроме того, слишком мало известно и об Анне Драммонд, графине Эрролл, которая после 1708 года буквально превратилась в невидимку, что для такой сильной женщины довольно непросто.
Ее сын Чарльз, тринадцатый граф Эрролл, продолжил бороться за права своих соотечественников после провозглашения унии, которой он столь горячо противился. Хотя его пост лорда верховного констебля Шотландии требовал от него участия в коронации Георга I, он отказался присутствовать на церемонии. Прожил он недолго и умер в 1717 году неженатым и бездетным; тогда ему было 40 лет. Поскольку он был последним мужчиной в своей линии, титул перешел к его сестре Мэри, которая, как и все графини Эрролл, отличалась редкостным мужеством и являлась пламенным сторонником Стюартов.
Для Натаниэля Хука, который столько времени и усилий потратил на организацию вторжения 1708 года, неудача стала настоящим ударом. Во всем он винил французского капитана, который, по его мнению, не справился с задачей. Впоследствии его ждала долгая и успешная дипломатическая карьера, но в конце жизни он вернулся к воспоминаниям о 1708 годе и, призвав в помощники племянника, принялся собирать все сохранившиеся бумаги и документы, имеющие отношение к тем дням. Умер он в 1738 году, не успев довести до конца начатое дело. Когда же спустя два года его сын попытался продать эти бумаги, к нему явился посланник французского двора и бумаги были конфискованы. Предполагается, что эти документы уничтожены и потеряны для истории. Но две пачки бумаг, исписанных почерком племянника Хука, ускользнули от внимания француза, который, нам на радость, не догадался, что в них содержится рассказ самого Хука о переговорах, предварявших вторжение.
Вся история состоит из подобных мелочей.
И ни на чью жизнь мелочи не оказали столь пагубного влияния, как на жизнь молодого Якова Стюарта, по праву рождения Якова VIII Шотландского и Якова III Английского. Есть основания полагать, что единокровная сестра короля Анна серьезно подумывала о том, чтобы назначить Якова своим преемником. Похоже, что в последние годы ее правления негласно велись активные переговоры на этот счет, И как раз в это время война за испанское наследство закончилась подписанием Утрехтского соглашения, согласно которому Людовик XIV должен был удалить Претендента из Франции. Яков охотно перенес свой двор в Лотарингию, где сразу же дал разрешение своим слугам-протестантам исповедовать их веру, чего он не мог сделать, пока его двор был связан французскими законами.
Но сам Яков оставался католиком, и, когда королева Анна умерла в 1714, корона перешла к протестанту Георгу I.
В ответ на это через год последовало очередное якобитское восстание, и хотя на этот раз Якову удалось благополучно высадиться в Шотландии, чуть севернее Слэйнса, в Питерхеде, соотношение сил в стране после 1708 года изменилось. Западные пресвитериане, которые пять лет назад готовы были подняться по первому приказу Якова, теперь, наоборот, противостояли ему. Восстание провалилось. Яков вернулся в Лотарингию, но Людовик XIV к этому времени умер, и, лишившись поддержки, он почувствовал себя во Франции неуютно, из-за чего снова переместил двор, сначала в Авиньон, потом в Рим.
Еще две попытки занять трон, с участием шведов и испанцев, не увенчались успехом. В 1719 году Яков женился на принцессе Марии Клементине Собеской, но даже семейная жизнь его оказалась несчастливой. Через шесть лет Мария оставила его и ушла в монастырь, успев родить ему двух сыновей. Старший из них, Карл, впоследствии и стал тем самым «Красавчиком», который через двадцать пять лет дивным ликом и прекрасными манерами сумел очаровать шотландских якобитов и убедить снова взяться за оружие… Но это другая история, слишком печальная.
Мне же доставляет большее удовольствие представлять состарившегося Якова VIII и III в Риме. Вот он дремлет на теплом итальянском солнышке, и ему снятся северный берег Шотландии и красные стены Слэйнса, такими, какими он видел их когда-то с моря, и корона, которая в ту минуту казалась такой близкой, – только руку протяни.
Благодарности
Занимаясь подготовкой к книге, я, как большинство писателей, вынуждена полагаться на доброту и отзывчивость посторонних, и в Краден Бэе я получила это с избытком. Так много людей, от лавочников до случайно встреченных на улице прохожих, снабжали меня дружескими советами и всячески помогали, что, если бы я даже запомнила все имена, мне не хватило бы места, чтобы перечислить их здесь!
Больше всего я благодарна Джойс, Стюарту и Элисон Уоррандер из гостиницы «Святой Олаф», где я останавливалась, которые предоставили мне номер (№ 4), откуда открывался вид на Слэйнс и на море, чтобы мне было проще представлять то, что могла видеть София. Уоррандеры и их работники очень мне помогли, как и завсегдатаи из общего бара, которые с радостью отвечали на любые мои вопросы и даже посоветовали идеальное место для дома Кэрри.
Также благодарю водителей «Такси Элейн», которые возили меня повсюду, и саму Элейн, которая взяла меня под свою опеку и даже однажды выключила счетчик, когда я отправилась на поиски подходящих декораций для очередной сцены, упорно ускользавших от меня.
Еще я благодарна владельцу и сотрудникам «Килмарнок армс», а также местному краеведу и писателю миссис Маргарет Айткен, ее супругу и дочери, которые любезно приглашали меня на чай и делились историями из прошлого этих мест.
Кроме того, я в долгу перед Брендой Мюррей и Родой Бьюкен из библиотеки Краден Бэя, которые по моей просьбе просматривали статьи и книги и разыскали данные, которые я без их помощи ни за что бы не нашла.
Я постаралась вернуть долг всем этим людям достоверным изложением событий, происходивших в этих краях. Я надеюсь, что у меня это получилось и что вы простите меня, если где-то я ненароком ошиблась.
И наконец, я должна поблагодарить Джейн за годы поддержки и ее семью за теплый прием в Глендоик.