![](/files/books/160/oblozhka-knigi-zabytaya-istoriya-lyubvi-215679.jpg)
Текст книги "Забытая история любви"
Автор книги: Сюзанна Кирсли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 28 страниц)
– Но ты же молодая, как я, – сказала на это Кирсти. – Ты можешь встретить другого человека и выйти за него.
– Нет, – возразила София мягким, но очень уверенным голосом. Почувствовав кожей тепло, которое исходило от висевшего на груди кольца Мори, она ответила: – Нет. Никогда я не встречу другого мужчину, за которого пожелала бы выйти замуж.
Кирсти, как видно, не хотелось, чтобы подруга теряла надежду.
– Помнишь, когда-то ты мне сказала, что никаких «никогда» не бывает.
София помнила. Но тот день, когда она сказала это, теперь казался таким далеким, и теперь она понимала, что ошиблась. Бывают такие вещи, которые, разрушив, уже нельзя восстановить. Корабль Мори уже никогда не покажется на горизонте, и уже никогда она не проснется от его прикосновения и не услышит, как он позовет ее по имени. Ничто не вернет той жизни, которую обещала его любовь.
«Все это ушло безвозвратно, – подумала она. – Все ушло». Но она заставила себя улыбнуться Кирсти, потому что не хотела, чтобы прощание с подругой оказалось еще печальнее.
Впереди ее ждали другие прощания.
Спустя час в библиотеке она готовила себя к худшему из них. В тот день было пасмурно, и солнце не грело обивку кресел, не оживляло комнату. На окнах темнели замерзшие следы дождя, которым их всю ночь поливал северо-восточный ветер. И хотя дождь уже прекратился, ветер все так же завывал и бросался на стены, а дыхание его было столь холодным, что тепло пламени в камине почти не ощущалось.
Перед камином на столике лежала деревянная доска с рядами замерших в ожидании фигурок, однако взгляд на нее лишь напомнил Софии, что из Франции пока что не пришло никаких известий о полковнике Грэйми; они не знали, числится он среди раненых или погибших под Мальплаке. В памяти возникла его улыбка, и она поскорее отвернулась от доски, провела рукой по золоченым кожаным переплетам на ближайшей книжной полке, по привычке ища книгу, которую за эти годы читала чаще, чем остальные, – томик поновее, «Король Артур, или Британский герой» Драйдена. Уголки страниц, когда-то чистые, теперь потемнели от частого перелистывания, потому что книге этой всегда удавалось каким-то образом приблизить к ней Мори, даже когда их разделяли многие мили.
И книга все еще не утратила эту способность. София, прикоснувшись к ней, почувствовала эту связь, как в прежние времена, а когда она открыла наугад страницу и прочитала несколько строк, они заговорили с ней, как всегда, громко и уверенно, только теперь говорили они не о любви, а о поражении, что больше соответствовало ее нынешнему настроению:
Спускайте флаги, зачехлите барабаны.
Снимаемся, оставим этот берег роковой.
Она услышала, как у нее за спиной тихонько открылась и снова закрылась дверь, а потом отчетливое шуршание юбки возвестило о приближении графини. София, все еще глядя на книгу, заметила:
– Я так часто читала эту пьесу, что должна была запомнить ее не хуже любого актера, но до сих пор нахожу в ней строки, которые меня удивляют.
Подойдя ближе, графиня спросила:
– Что это за пьеса? – Когда она прочитала название, брови ее поползли вверх. – Я подозреваю, моя дорогая, что ты единственная в этом доме, кто взялся читать ее. Если эта книга тебе нравится, бери ее с собой. Это мой тебе подарок.
Будь это любая другая книга, она, скорее всего, стала бы отказываться, но для нее это было так важно, что она только прижала книгу к груди и поблагодарила графиню.
– Не стоит. Знаешь что, бери несколько. – Графиня обвела полки внимательным взглядом. – Герцогиня Гордонская заверила меня, что введет тебя в круг лучших родов Керкубри, но все они камеронцы, страстные пресвитериане, и вряд ли они привычны к такому удовольствию, как чтение. Нет, ты должна взять несколько книг с собой, иначе тебе там нечего будет читать, кроме религиозных трактатов. – Выбрав несколько томов, она сложила их стопкой у шахматной доски. – Эти я добавлю к твоему багажу. Давай и твоего Драйдена сюда положим. – Она протянула руку, и София неохотно передала ей книгу, но сердечно поблагодарила ее.
– О, вы так добры.
– Ты вообразила, что я отправлю тебя в такую даль с пустыми руками? – Опустив глаза, она тщательно, как будто это незначительное действие было очень важным, подровняла стопку книг. – Я полагаю, ты все еще намерена ехать? Я не хочу, чтобы ты думала, будто не можешь остаться. Еще не поздно.
София попыталась улыбнуться.
– Сомневаюсь, что слуги, которые все эти дни готовились к моему отъезду, будут рады, если я передумаю.
– У нас никто не хочет, чтобы ты уезжала. Слуги будут счастливы, если ты останешься в Слэйнсе. – Графиня посмотрела в глаза Софии. – И я тоже.
– Мне бы очень хотелось остаться. – София почувствовала, как в ней просыпается грусть. – Но здесь слишком многое напоминает о нем.
– Понимаю. – Графиня всегда казалась такой строгой, что иногда было легко забыть, что она тоже не так давно потеряла мужа и знала, каково это – жить с воспоминаниями. – Когда-нибудь ты найдешь в них утешение. – Глаза ее были устремлены на опущенное лицо Софии. – Иногда время лечит.
София знала, что это так. Она потеряла родителей и сестру, поэтому понимала, что года притупят боль печали, и все же чувствовала, что потеря Мори ранила ее глубже, чем все остальные утраты разом. Еще никогда она не чувствовала себя такой одинокой, как после его смерти. Она знала, что сама может состариться и умереть, прежде чем притупится боль, которая теперь не оставляла ее.
В коридоре послышались шаги, и в дверь негромко постучали.
– Думаешь, у тебя хватит сил справиться? – спросила графиня.
София закусила губу и кивнула.
– Я должна.
– Моя дорогая, ты не обязана это делать, если для тебя это слишком тяжело. Ребенку еще нет и двух лет, она ничего не запомнит.
То же самое, подумала София, она говорила Мори, когда тот упомянул о своем маленьком племяннике, которого так и не повидал ни разу. Теперь она поняла его ответ. Решительно подняв голову, она спокойным и уверенным голосом произнесла:
– Я запомню ее.
Графиня минуту сосредоточенно смотрела на нее, потом кивнула, пошла к двери, открыла и пропустила в библиотеку сестру Кирсти, которая вела Анну за руку.
Девочка была нарядно одета, как в церковь, с лентами в волосах. В комнату она не вошла, а остановилась у двери и крепко прижалась к сестре Кирсти, которая с виноватым видом посмотрела на Софию.
– Она плохо спала ночью – зубки режутся. Боюсь, сегодня она будет не в духе.
София улыбнулась – коротко, но с пониманием.
– Все мы могли бы быть повеселее.
– Я оставлю ее с тобой ненадолго, если хочешь, но…
– Не нужно. – София покачала головой. – Хватит и того, что я увидела ее. Иди ко мне, давай посидим рядышком.
Они сели там, где она так часто сидела с полковником Грэйми, у камина. Между ними на доске аккуратными рядами выстроились шахматные фигуры, и Анна, похоже, заинтересовалась ими. Сестра Кирсти хотела запретить ей их трогать, но графиня возразила, что ребенок ничего с ними не сделает.
– Фигуры из дерева, их не так-то просто сломать.
«Совсем не так, как настоящие солдаты», – подумала София, и сердце ее вдруг сжалось от тоски. Мори даже не увидит лица своей дочери, не увидит, как она маленькими ручками по очереди поднимает коней и слонов и, рассматривая их, по– отцовски сосредоточенно хмурит бровки.
София наблюдала за ней молча. Несколько последних дней она думала о том, каким должно быть их прощание, даже репетировала, как будет себя вести, что скажет, но теперь, когда минута расставания пришла, все слова стали казаться неуместными и ненужными. Как сказать ребенку, который не знает, что ты – ее мать, что ты любишь ее, что, расставаясь с ней, совершаешь самый мужественный и самый страшный поступок в своей жизни и что ты будешь скучать по ней так, как она и представить себе не может?
«И к чему, – мысленно спросила себя София, – это приведет?» Сердцем она понимала, что графиня была права: Анна еще слишком мала, чтобы ее память сохранила воспоминания об этом дне. Так же верно, как волны и ветер стирают с песка прошлогодние следы, прожитые дни будут менять разум Анны, пока она не забудет Софию.
«И так оно лучше», – решила она, закусив губу, чтобы не дать ей задрожать.
Она погладила мягкие волосы дочери и, кашлянув, чтобы прочистить горло, сказала Анне:
– У тебя такие красивые кудри. Дашь мне один завиток?
Она знала наперед, какой будет ответ: Анна не была жадиной и легко делилась. И действительно, девочка, не задумываясь, кивнула, подошла к ней и подставила голову. София выбрала среди пышных локонов один, незаметный, и осторожно отрезала его ножницами.
– Готово, – сказала София и хотела выпрямиться, но девочка вдруг подняла руки и запустила крохотные пальчики ей в волосы, повторяя ее движения.
Это легкое и такое неожиданное прикосновение заставило Софию закрыть глаза от переполнивших ее чувств.
В это краткое мгновение она ощутила то, что чувствовала тогда, дома у Малколмов, когда впитывала тепло тельца только что родившейся Анны, которая спала с ней в одной кровати, держась одной ручкой за ее волосы, а другой – за серебряное кольцо Мори… И вдруг она поняла, что не сможет сделать то, что должна.
Это несправедливо. Несправедливо! Ей захотелось вернуть Анну, снова сделать ее своей. Только своей и ничьей больше. Она бы сейчас душу продала за то, чтобы вернуться в прошлое и все изменить. Но время не поворотить вспять. А потом, когда боль от этой мысли ножом прошла по всему ее телу, она вдруг услышала голос дочери:
– Мама?
И лезвие ножа впилось еще глубже, потому что София знала: это короткое слово адресовано не ей.
Она судорожно вздохнула и, открыв глаза, не увидела ничего, кроме размытого блеска, потому что их застлали слезы, выдавшие ее слабость.
– Мама? – второй раз позвала Анна сестру Кирсти, и вторая женщина откликнулась неожиданно охрипшим голосом:
– Ты хочешь оставить на память локон госпожи Патерсон?
София сказала:
– Мои волосы не такие красивые, как у тебя. – Но Анна настойчиво потянула ее за волосы. София подняла руку с ножницами и отрезала прядь в том самом месте, за которое так часто держались во сне детские пальчики.
– Да, – сказала сестра Кирсти, когда девочка повернулась и показала ей добычу. – Это очень ценный подарок, и ты будешь хранить его. Давай я сниму вот эту маленькую ленту и разрежу ее пополам. Свяжем ваши локоны, чтобы они не рассыпались. – Поверх головы Анны она посмотрела в глаза Софии. – Я пришлю еще.
Пальцы у Софии дрожали так, что она не смогла завязать ленточку, поэтому она просто сложила ее и вместе с отрезанной прядью завернула в платок.
– Мне больше не нужно.
Другая женщина смотрела на нее с сочувствием и немного растерянно, как будто не зная, чем помочь.
– Если что-нибудь…
– Просто береги ее.
Сестра Кирсти кивнула, и в наступившей тишине обе женщины и графиня посмотрели на Анну, которая, пo-детски не замечая ничего вокруг, снова начала двигать шахматные фигуры на доске.
С почти спокойной улыбкой София спросила ее:
– Какая тебе нравится больше всего, Анна? Какую фигурку выберешь?
Она ожидала, что девочка укажет на коня – лошадиные головы она дольше всего рассматривала – или на ладью в форме башни, но Анна, немного поразмыслив, протянула ей другую фигуру. На ладони ее лежала пешка.
София вспомнила, как полковник Грэйми, обучая ее игре, говорил о пешках: «Этим маленьким человечкам, которые называются пешками, не положено принимать решения. Ходить они могут только на одну клетку вперед, ровной линией одна за другой…»
Опустив взгляд, она увидела фигуры, стоящие на доске в полном беспорядке и лежащие, точно павшие в битве солдаты. Посреди павшего воинства возвышался черноволосый король.
Она снова посмотрела на пешку в руке Анны и едва не расплакалась, хотя улыбка не сошла с ее уст.
– Да, она и у меня любимая.
Забыв обо всем, она наклонилась, обняла Анну, в последний раз прижала к себе и постаралась запомнить ее запах, мягкость ее волос у себя на щеке, ощущение от прикосновения к ней, чтобы хотя бы эти воспоминания скрасили долгие годы пустоты и одиночества, которые ожидали ее. А потом быстро, потому что девочка, растерявшись, начала отодвигаться, София поцеловала Анну в волосы и отпустила ее.
– Все хорошо, милая моя, ступай.
Анна еще секунду постояла на месте, глядя на нее, как будто подозревала, что сейчас опять произойдет что-то ей непонятное. Ее серьезное личико и настороженные глазки в этот миг были до того похожи на Мори, что на Софию нахлынули горькие воспоминания, как будто невидимая рука сжала ее сердце и заставила остановиться. Она порывисто вобрала в себя воздух, и сердце забилось в прежнем ритме.
Как и все теперь должно войти в свой прежний ритм.
Анна все еще не сводила с нее глаз, и София попыталась улыбнуться, но не смогла, и даже голос отказал ей, поэтому она лишь прошептала:
– Ступай. Ступай к маме.
Она не заплакала. Не сейчас. Даже когда девочку уводили и та, обернувшись, бросила на нее последний взгляд, который отныне будет преследовать Софию в снах, она сдержала слезы. Она не заплакала. Только встала и подошла к окну, о которое бился неистовый ветер, ярясь от того, что не может прорваться внутрь. Последние капли вечернего дождя висели на стекле замерзшими слезинками.
Графиня хранила молчание и не сходила со своего места у камина.
– Как видите, – промолвила София, – мое сердце навсегда отдано этому месту. Я уеду, но большая часть меня останется с Анной. Иначе не может быть.
– Как бы ты ни рассталась с ней, все равно так бы и вышло, – сказала графиня. – Я попрощалась по очереди со всеми своими дочерьми. – Голос ее был полон тепла. – А теперь прощаюсь с тобой.
София повернулась и увидела грусть в улыбке старшей женщины.
Графиня прибавила:
– Уверяю тебя, расставаться с ребенком всегда тяжело.
София почувствовала, что под этим ласковым взглядом ее подбородок снова задрожал, и, когда комната превратилась в размытое пятно, она шагнула в объятия графини.
– Дорогая моя… – Графиня прижала ее к себе и погладила по волосам, как будто София была не старше Анны и очень нуждалась в утешении. – Я обещаю, ты выстоишь. Знаешь, кусочки моего сердца разлетелись по всей стране, и я диву даюсь, как у него еще хватает сил поддерживать меня на ногах. Но ведь хватает, – сказала она и чуть-чуть отстранилась от Софии, ровно настолько, чтобы поднять руку и вытереть слезы Софии. – Хватает. И твое сердце тоже найдет в себе силы.
– Откуда вы знаете?
– Я знаю. Ведь это сердце, и оно само решает, что для него лучше. – Глаза графини тоже увлажнились. Она убрала волосы со щеки Софии. – Если твое сердце хочет остаться здесь, в Слэйнсе, пусть. Я позабочусь о нем, – сказала она. – И, даст Бог, я еще дождусь, когда оно приведет тебя обратно.
Глава 17
– Нет. Heт! – возмутилась Джейн. – Нельзя так заканчивать книгу. Это слишком грустно.
Чтобы подчеркнуть значимость своих слов, она грохнула кулаком по последним страницам рукописи на темном деревянном столе нашей кабинки в «Килмарнок армс», да так сильно, что подпрыгнули тарелки.
– Но так все было на самом деле.
– Мне все равно. – Если Джейн что-то пришло в голову, остановить ее уже невозможно, и я даже обрадовалась, что сей час в салоне-баре никого, кроме нас, не было. Как и в любую другую субботу, в обед здесь было полно народу, но потом столы опустели и остались только мы вдвоем. Девушка, которая нас обслуживала, ушла в соседний общий бар, но даже оттуда не доносилось шума, и, судя по звукам шагов на тротуаре, весь Краден Бэй вывалил на улицу. Ветер дул прохладный, но солнышко светило радостно, и с моего места, глядя в окно, можно было подумать, что наступила весна.
– Мало того, что ты убила мужа несчастной девушки, – кипятилась Джейн, – чего я тебе тоже не прошу, так ты еще заставляешь ее бросать ребенка. – Она сокрушенно покачала головой.
– Но, Джейн…
– Это неправильно, – отрубила она. – Мать никогда так не поступит.
– Ох, не знаю. – Мне казалось, что я понимаю доводы Софии, хотя сама не была матерью, но все мои объяснения как будто натыкались на глухую стену. Джейн не собиралась им внимать.
– В любом случае, – добавила она, – это слишком печальный конец. Нужно его изменить.
– Но я не могу.
– Можешь. Верни Мори из Франции. Или из Фландрии, или где он там.
– Но он умер. – Я взяла со стола полученные от Грэма бумаги и показала ей. – Видишь? Вот здесь, на третьей странице. Джон Мори, скончался от ран.
Джейн выдернула у меня из рук бумаги и недоверчиво полистала.
– Они все там, – заверила я ее. – Смотри, и Мори, и его сестры, и брат его матери Патрик Грэйми. Я не могу менять то, что случилось с настоящими людьми, Джейн. Я не могу менять историю.
– Твоя София – не история, – возразила Джейн. – Она не настоящая. Это просто персонаж, твое собственное создание. Наверняка ты найдешь способ сделать так, чтобы она в конце оказалась счастлива. – С непреклонным видом она положила бумаги на стол передо мной. – По меньшей мере можешь попытаться. До сдачи рукописи еще несколько недель. И кстати, – она немного сбавила обороты и взяла кофейную чашку, – что мне сказать, когда меня спросят о твоей следующей книге? Я знаю, ты что-то думала об Италии, но я не помню подробностей.
Мой кофе уже давно остыл в чашке, но я все равно сделала глоток, чтобы не смотреть в глаза Джейн.
– Вообще-то я подумывала остаться на время в Шотландии.
– Неужели? – насторожилась она.
– Понимаешь, у меня появилась идея насчет романа об одном из первых королей Шотландии Якове I. Он правил в начале пятнадцатого века и прожил захватывающую жизнь, полную приключений. И, кстати, умер он тоже необычно – его убили предатели-заговорщики. Об этом есть длинная викторианская поэма, «Трагедия короля» называется. Можно было бы рассказать обо всем этом от имени его жены.
– Ее что, тоже убили? – сухо поинтересовалась Джейн.
– Нет.
– Слава богу. А я уже решила, что у тебя теперь новое веяние – убивать привлекательных персонажей. – Она оценивающе посмотрела на меня поверх чашки. – Впрочем, звучит заманчиво. Издателям это понравится. Шотландия продается.
– Да, ты говорила.
– И я, конечно, буду рада, если ты будешь жить здесь. Ты же, наверное, останешься в Краден Бэе. – Последнее предложение она произнесла как бы мимоходом, как старый опытный рыбак, насаживающий приманку на крючок.
– Мне мой коттедж нравится.
– Да, я знаю, что он тебе нравится. Я просто подумала, для работы тебе было бы полезнее жить поближе к какому-нибудь университету с хорошей библиотекой. – Крючок заплясал совсем рядом. – Например, в Абердине.
Но я не клюнула. А как только я открыла рот, чтобы ответить что-нибудь неопределенное, меня прервал стук в окно. За окном стоял Стюарт. Когда я повернулась, он сверкнул улыбкой, подмигнул и жестом показал, что сейчас зайдет.
Джейн вопросительно повела бровью.
– Друг?
– Нет, сын моего хозяина.
– Да? – По выражению ее лица было понятно, к каким выводам она пришла, и я из вредности не стала спешить ее переубеждать. Тем более, когда Стюарт вошел в салон-бар, оказалось, что он не один. За ним появился Грэм. Снимая куртку, он многозначительно посмотрел на меня, мол, я этого не хотел, и потом, когда я представляла их Джейн, держался в тени брата.
Всем пришлось немного подвинуться, когда Стюарт втиснулся на место рядом со мной и по-хозяйски положил руку на подоконник.
– Кажется, мы с вами однажды разговаривали по телефону, – обратился он к Джейн и, повернувшись ко мне, прибавил: – Когда вы растянули лодыжку, помните?
– Так это были вы? – Джейн решила, что теперь уже точно подцепила рыбку на крючок, и на Грэма, молча сидящего напротив нее, почти перестала обращать внимание.
Грэм понимал, что я делаю. Я видела веселые огоньки, загоревшиеся в его глазах, когда он наблюдал за тем, как с одной стороны ко мне льнул Стюарт, а с другой – Джейн располагалась поудобнее, чтобы начать допрос. Грэм вытянул ногу и прикоснулся к моей ноге. Едва заметный контакт, но все остальное для меня тут же перестало иметь значение.
– Итак, чем вы двое тут занимаетесь? – сказал Стюарт, имея в виду меня с Джейн.
Я ответила:
– Джейн как раз говорила, как ей не нравится окончание моей книги.
Джейн посмотрела на Стюарта.
– Вы ее читали?
– Нет пока что. Это она? – Он придвинул к себе лежащие на столе бумаги. – Не знал, что вы уже закончили.
– Она еще не закончила, – вставила Джейн. Я была не настолько глупа, чтобы начинать спорить по этому поводу. – Финал вышел слишком грустным, так что вам придется помочь мне убедить ее, что окончание у книги должно быть счастливым.
– Могу попробовать, – осклабился он и придвинулся ко мне еще ближе, когда к нам подошла официантка, заметив, что нас стало больше, чтобы убрать пустые тарелки и спросить, не хотим ли мы чего-нибудь выпить.
Мужчины заказали по пиву, я попросила еще кофе, но Джейн подняла руку.
– Нет, я все. Мне нужно возвращаться – обещала Алану быть дома к трем. Это мой муж, – пояснила она Стюарту, потом собрала свои вещи и встала. – Рада была наконец встретиться с вами.
– Взаимно.
– И с вашим братом. Грэм, кажется? – Она наклонилась над столом, чтобы пожать их руки. – Вам понравился торт?
Я такого не ожидала и затаила дыхание – что будет? Но Грэм ничуть не смутился, даже наоборот, засмеялся одними глазами и ответил:
– О да. Очень понравился.
– Я рада. – Она повернулась, чтобы во всей красе явить мне свою торжествующую улыбку. – Я еще позвоню, Кэрри.
В этом я не сомневалась.
– Хорошая женщина, – заметил Стюарт, когда она ушла. Упоминание о торте, похоже, прошло мимо него, или же он попросту посчитал его чем-то незначительным, поскольку оно не имело отношения к нему. Он рассеянно постучал пальцем по бумаге.
– Почему она просила меня убедить вас изменить финал? Что, там все и правда так печально?
– Я убила главного героя.
– Ого.
– А героиню заставила бросить единственного ребенка и уехать.
– Ну, – промолвил Стюарт и отпил пива, – этого достаточно. Позвольте своему герою выжить.
– Не могу. Это реальный исторический персонаж, и умирает он тогда, когда умирает, тут я ничего не могу изменить.
– Тогда книгу нужно закончить до его смерти.
Какой простой выход! И он снял бы многие вопросы, пришлось признать мне, вот только в настоящей жизни не бывает простых выходов.
В этом я лишний раз убедилась через час, когда мы втроем вышли из «Килмарнок армс» и двинулись по улице в сторону гавани. Не сказать, чтобы Стюарт был пьян, но две пинты пива настроили его на беззаботный лад, и, пока мы шли, он положил мне на плечи руку, да так, что никаким вежливым способом снять ее было невозможно. Грэм, отстававший от нас на шаг, похоже, был не против.
Так же он не стал возражать, когда Стюарт сказал, что проводит меня домой.
– Да, идите, – сказал он. – А я к отцу схожу. – Он коротко, но обнадеживающе пожал мне руку. – Увидимся.
Пока пробирались по слякотной тропинке, Стюарт что-то рассказывал мне жизнерадостным тоном, а потом, когда я открыла дверь коттеджа, он вошел за мной следом и принялся оббивать влагу с ботинок, продолжая рассказ:
– И потом я, значит, ему и говорю…
Он замолчал так резко, что я повернулась.
Он стоял в дверях, глядя на мой рабочий стол не мигая. Точнее, не на сам стол, а на стоящий рядом стул. Еще точнее, не на стул, а на наброшенную на его спинку футболку. Старую, синюю с золотыми и красными полосками футболку для игры в регби.
Наконец он перевел взгляд на меня. К моему облегчению, в его глазах я не увидела настоящего сожаления. Были в них лишь разочарование и смирение перед фактом.
– Значит, не я? – спросил он. – И никогда не был я.
Я ответила откровенно:
– Простите.
– Да ничего, – сказал он, махнув рукой, и развернулся, собираясь уходить. – С вашего позволения, пойду бить морду своему братцу.
– Стюарт!
– Не волнуйтесь, все его жизненно важные органы останутся целы.
– Стюарт…
Он уже почти вышел за дверь, но остановился и повернулся.
– И хуже всего то, что мне нечего возразить. Даже я понимаю, что вы выбрали лучшего.
Он улыбнулся, дверь закрылась за ним, и я услышала удаляющиеся шаги на дорожке.
– А разве я тебе не говорил? – наставительно произнес Грэм.
Он в раздумьях над очередным ходом смотрел на шахматную доску, которую я раскопала в глубине одного из буфетов. Эти шахматы были, конечно, не чета тем, которыми играли мои персонажи в библиотеке Слэйнса (сохранились не все фигуры, и мы использовали лакричные пастилки вместо моего слона и его ладьи), но, когда я расставила их на маленьком круглом столике между креслами у камина, получилась похожая картина.
Я посмотрела на Грэма:
– Так с ним точно все будет в порядке?
– Со Стю? Да. Он сегодня вечером едет в Питерхед искать тебе замену в пабах. Ничего с ним не случится.
Он сделал ход конем, и мне пришлось задуматься над ответным ходом. Я не бог весть какой шахматист и потому попыталась отбросить все посторонние мысли, чтобы вспомнить наставления полковника Грэйми. Вдруг какое-нибудь воспоминание направит мою руку.
Грэм ждал.
– Я подумал над твоим затруднением с книгой.
– И?
– Ты говоришь, после смерти Мори его вдове пришлось оставить своего ребенка?
– Верно.
– И расставание неизбежно? Когда мой отец потерял мать, единственное, что удержало его на плаву, это то, что у него были мы со Стюартом. Человек в печали похож на утопающего. Если не за что ухватиться, он теряет надежду и идет на дно.
Я согласилась.
– Но для моей героини все не так просто. – И я, сделав ход, объяснила, как обстоят дела в моем романе.
Его это не переубедило.
– Я бы все равно ребенка забрал.
– Ну, ты же мужчина. Мужчины думают по-другому. А в начале восемнадцатого века одинокой женщине растить ребенка было совсем непросто.
Он обдумал мои доводы, глядя на доску, потом побил ферзем моего конфетного слона, которого затем поднял и съел, продолжая думать.
– И что ты будешь делать, – поинтересовалась я, – когда моя пешка дойдет до конца доски и я потребую слона обратно?
Грэм с нагловатой улыбочкой сказал, жуя пастилку:
– Твоя пешка не пройдет. Тебе шах.
И действительно. Он провернул весьма ловкую комбинацию, и я с первого взгляда даже не увидела, как можно спасти моего короля, но, раз он сказал «шах», а не «мат», я поняла, что надежда есть, что должен быть способ…
– Единственное, что можно сделать, – сказал он, – это дать ей что-нибудь другое.
Я не сразу поняла, что Грэм все еще думает о моей книге, о том, как превратить ее конец в счастливый.
– Дай ей того, кого она сможет любить, – сказал он. – Другого мужчину.
– Она не хочет другого мужчину.
«И это правда», – подумала я. Едва эти слова сорвались с моих уст, я поняла, что все было именно так. И все же не пройдет и года, как София выйдет за моего предка. Я могла только гадать почему.
Возможно, размышляла я, ответ на мой вопрос находится вне стен Слэйнса. Тут мой разум словно прояснился, я сделала один короткий ход, и моя пешка прикрыла короля, открыв одновременно второго слона.
– Шах и мат.
Грэм подался вперед и быстро осмотрел расположение фигур.
– Черт, как ты это сделала?
Я и сама толком не понимала. Но в одном я была уверена: как и Софии, мне придется отправиться в Керкубри, потому что окончание моей истории ждало меня там.