![](/files/books/160/oblozhka-knigi-zabytaya-istoriya-lyubvi-215679.jpg)
Текст книги "Забытая история любви"
Автор книги: Сюзанна Кирсли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 23 (всего у книги 28 страниц)
Но эта улыбка вдруг разозлила ее, и она не сдержалась.
– Я многое помню, капитан Гордон. Скажите, вы по-прежнему надеетесь, что король Яков произведет вас в адмиралы, когда вернется? – Она бросила ему вопрос с вызовом и указала на окно и французский корабль. – Думаете, он наградит вас за это?
Он не ответил, что только разожгло клокотавший в ней огонь.
– Как вы могли? После всего, что говорили графине и графу, как вы могли так поступить? Как вы могли так предать нас?
Сдержанным тоном капитан ответил:
– Я выполнял долг.
– Долг может требовать от вас оставаться на английской стороне и даже стрелять по французам, но это не оправдание всему. Не другой английский корабль, а именно ваш захватил пленника, и это, – выпалила она, – наверняка было сделано не по велению долга.
Какие мысли скрывались за устремленным на нее взглядом капитана, понять она была не в силах.
– Нет, – наконец промолвил он. – Это было сделано не по велению долга.
Встав с кресла, он глубоко вздохнул, повернулся и подошел к окну. Помолчав несколько минут, он заговорил:
– Если бы меня спросили, я бы сказал, что ни одним своим поступком не горжусь так, как горжусь тем, что сделал в тот день.
В его голосе зазвучала какая-то нотка, какая-то особенная интонация, от которой гнев Софии начал стихать. Но она не понимала смысла его высказывания.
Пока он не объяснил.
Человек его положения, рассказал он, в эти дни не имеет возможности выбирать, каким курсом двигаться, и он сделал все, что было в его силах. Пока мог, он поддерживал «Эдинбург» в непригодном для плавания состоянии и оставался на суше, надеясь, что за это время король благополучно вернется в Шотландию. Король не вернулся, и капитан Гордон получил новые указания: возглавить команду «Леопарда» и отправляться на север.
– И даже капитаны, – сообщил он Софии, – должны подчиняться приказам.
Прибыв к устью Ферта, он застал французские корабли под шквальным огнем англичан. «Леопарда» он по мере возможности держал в стороне и намеренно неуклюжими маневрами даже сумел развернуть свой корабль так, что прикрыл от огня своей же стороны уплывающего «Протея», дав ему возможность спастись.
– Но им я помочь был не в силах, – сказал он, глядя в окно на разрушенный французский корабль. – Ничто не спасло бы «Солсбери». Вы знаете, что когда-то он был английским кораблем? В свое время французы отбили его у нас. Он мужественно сражался, но, когда французский капитан развернул свою эскадру и взял курс на север, «Солсбери» пришлось встать в арьергард. Он выполнил свою задачу, защитил отход эскадры, и король спасся. Однако далось это дорогой ценой: корабль получил страшные повреждения, большая часть команды погибла. Они были обречены. Английские корабли нагнали его, и не помогло даже то, что два француза развернулись, чтобы помочь. Яростный бой не прекращался весь день и вечер, а потом, когда наступила ночь, французские корабли были вынуждены отступить, оставив «Солсбери» один на один с врагом.
Под утро, в темноте, он спустил флаг, и от вида этой капитуляции в сердце Гордона вспыхнул огонь, который он сам не мог объяснить, даже сейчас. И это заставило его действовать.
– Мне вдруг пришло на ум, что, раз уж я не смог спасти корабль, я могу попытаться что-то сделать для людей, которые на нем находились. Лучше уж пусть они попадут в мои руки, – сказал он, – чем в руки противников якобитов.
Он вызвал нескольких самых надежных матросов из своей команды, приказал спустить шлюпку на воду, и они принялись изо всех сил грести сквозь клубы дыма и плавающие обгоревшие обломки. Опередив на считаные минуты остальные английские корабли, он первым поднялся на «Солсбери» и объявил его своей добычей.
Капитан захваченного корабля принял поражение с достоинством. Этот человек, несмотря на страшную усталость и окровавленную одежду, держался с первостатейной учтивостью.
– Это очень благородно с вашей стороны, – сказал он, когда капитан Гордон, предоставив ему доказательства того, что они служат одному делу, предложил помощь. – Я бы хотел послать несколько писем во Францию, в Париж, если это возможно.
– Я выполню вашу просьбу.
– И еще одно. У меня на борту знатный пассажир, лорд Гриффин…
– Гриффин! Он что, еще жив?
– Вчера он получил несильное ранение и сейчас отдыхает под присмотром нашего лекаря, но я опасаюсь за его судьбу, если он окажется в руках англичан.
Англичане, согласился Гордон, будут не рады пожилому лорду, который когда-то служил еще старому королю, а ныне жил при сен-жерменском дворе.
– Черт возьми, о чем они думали? Зачем нужно было посылать сюда этого старика?
– Он сам себя послал, – последовал ответ, и капитан по-французски пожал плечами. – Ему не рассказали о планах молодого короля, и он ничего не знал о них до самой последней минуты. А потом он так загорелся желанием принять участие в этом предприятии, что купил лошадь, прискакал в Дюнкерк и буквально заставил меня взять его с собой. Он… Как бы это сказать? Настоящий человек. Я бы не хотел, чтобы с ним что-нибудь случилось.
– Где он?
– Пойдемте, я проведу вас.
Старика они нашли под палубами, он молча сидел среди хаоса мертвых и искалеченных тел. Несмотря на забинтованную голову, в глазах его горел какой-то радостный огонь, словно он с нетерпением ждал очередного приключения. Их планы он выслушал в вежливом молчании, но ответил Гордону:
– Не стоило вам беспокоиться, мой мальчик. Ничего со мной не случится.
– Милорд, если англичане схватят французского дворянина, к нему отнесутся с должным почтением, но если к ним в руки попадет английский дворянин, как вы, ваше присутствие на корабле они воспримут как предательство, и тогда не сносить вам головы. Не ждите от них пощады.
Лорд Гриффин терпеливо, как умудренный опытом старик, обращаясь к зеленому юнцу, сказал:
– Я старый человек, и мои кости будут одинаково болеть, хоть во дворце, хоть в тюрьме. Но, – добавил он, – если вам, мой мальчик, так будет покойнее, я пойду с вами.
Он согласился, чтобы его перенесли на «Леопарда» на носилках, как тяжело раненного.
– Мой лекарь, – говорил Гордон лорду Гриффину и французскому капитану, – якобит, как и я. Он спрячет вас, пока мы не найдем способ отправить вас в более безопасное место.
Тут мимо них пробежал кто-то из матросов, и, шагнув в сторону, Гордон едва не наступил на другого раненого, который лежал без чувств на палубе. Дыхание несчастного было таким слабым, что пропитанные кровью вонючие тряпки, которыми было перевязано его плечо, почти не шевелились.
В тусклом свете лица мужчины было не разобрать, но Гордон увидел все, что ему было нужно. Не отрывая взгляда от бесчувственного тела, он натянутым голосом произнес:
– Что с этим человеком?
Ответил лорд Гриффин:
– Он был ранен, когда спасал жизнь одному юноше, которому не хватило ума не соваться под ядра. – Когда Гордон не пошевелился, лорд Гриффин решил добавить: – Парня даже не зацепило. Я был там и видел все своими глазами, хотя от того же выстрела потолок обвалился мне на голову, так что больше я ничего не помню.
Он потер аккуратно перебинтованный висок, а французский капитан тем временем внимательнее присмотрелся к раненому и сказал:
– Его лицо мне незнакомо, хотя, если судить по мундиру, он – офицер одной из королевских ирландских бригад. На борту «Солсбери» их было несколько.
– Мои соотечественники, – заметил лорд Гриффин, – имтоже не обрадуются.
– Да. – Капитан Гордон нахмурился еще сильнее. – Не обрадуются. – Он приказал принести еще одни носилки. – Этого человека я тоже заберу.
– Но, – возразил француз, – вы привлечете к себе внимание, если повезете на своей маленькой лодке двух таких человек.
Гордон промолвил холодным как лед голосом:
– Хочу напомнить вам, сэр, что моя «маленькая лодка» подчиняется моим приказам, как и ваш корабль отныне, и я буду вам благодарен, если вы не станете ставить под сомнение мои команды.
Больше ничего не было сказано до тех пор, пока носилки не погрузили на лодку и они не поплыли к «Леопарду». Работавшие веслами матросы Гордона понимающе молчали. Их убеждения полностью совпадали с убеждениями их капитана, и он не боялся, что они проболтаются о том, что увидели или услышали. Раненые, которых они везли на лодке, были словно невидимки.
С офицера, пребывавшего в беспамятстве, сполз край покрывала, и Гордон осторожно подложил его под ту руку, которая не пострадала. Повернувшись, он увидел, что лорд Гриффин наблюдает за ним.
– Вы с ним знакомы. – Это был не вопрос.
Гордон кивнул.
– Да.
– Голос его выдал в нем шотландца. – В выцветших стариковских глазах загорелся интерес. – И я готов держать пари, что молодой человек, столь отважно сражавшийся за короля, не новичок в военном деле.
– Да. И этим заслужил такую награду за свою голову, что тот английский солдат, который захватит его, сделается богачом.
Лорд Гриффин кивнул.
– Что ж, вот и славно, что вы нашли своего друга до них.
Гордон снова повернулся и посмотрел на лицо Мори.
– Он бы не назвал меня своим другом.
– Но вы о нем другого мнения.
Гордон на секунду задумался.
– Он дорог человеку, который дорог мне, – сказал он, – и это связывает нас, нравится ли это ему и мне или нет.
Позже, на «Леопарде», он вздохнул спокойнее, когда его лекарь определил, что рана Мори не опасна. Под раскачивающимися лампами врач наклонился, показывая Гордону раны.
– Видите, вот здесь что-то острое прошло прямо по плечу. Не сабля, что-то более грубое, как большая деревянная щепа. Из-за этого началось кровотечение, но оно уже почти прекратилось. Скоро этот разрез заживет, как и рана на боку. Два новых шрама он и не заметит, когда очнется.
Лорд Гриффин, который отказался от предложения лекаря лечь в подвесную койку и сидел на стуле у наклонной стены, окинул взглядом тело Мори и заметил:
– Похоже, кто-то регулярно пытается отправить этого парня на тот свет.
Он, как и Гордон, тоже увидел шрамы у него на груди и руках, оставшиеся после многих лет, проведенных на поле боя, где в него и стреляли, и рубили его саблями. Вокруг его шеи был завязан тонкий шнурок с нанизанным на него камешком. Назначения этого маленького черного гладкого голыша никто из них не знал.
Лорд Гриффин предположил, что это нечто вроде талисмана.
– Солдаты – народ суеверный.
– Что ж, – сказал лекарь, – придется ему побыть без него, пока я буду обрабатывать и зашивать рану.
Но движение руки, потянувшейся к камню, было резко остановлено пальцами, сомкнувшимися у него на запястье.
Хриплый неузнаваемый голос произнес:
– Оставьте.
Глаза Мори медленно приоткрылись. Он, как будто пробуждаясь от долгого сна, осмотрелся, но руку лекаря не отпускал, пока тот не сказал:
– Вы ранены. Мне нужно наложить повязки, а этот камень мешает.
Прошло мгновение, а потом пальцы Мори разжались и потянулись к камешку. Он осторожно стащил через голову шнурок, положил свой талисман на ладонь и крепко сомкнул на нем пальцы. Устремив взгляд на лицо лекаря, он сказал:
– Вы разговариваете, как англичанин.
– Да, сэр.
Только Гордон заметил, как раненая левая рука Мори скользнула по бедру, как будто он надеялся найти там меч.
– Что это за корабль?
Ответил лорд Гриффин:
– Вам незачем волноваться, мой мальчик. Мы на борту «Леопарда», среди друзей.
Голос лорда Гриффина явно застал Мори врасплох, и он резко повернул голову на звук, но между ними стоял Гордон. Корабль слегка покачивался на волнах, отчего огонь в фонарях колебался, и в перемежающихся полосках света и тени Мори встретился взглядом с Гордоном. В глазах Мори читался вызов.
– Среди друзей, – повторил он, но в его голосе не было уверенности.
– Да, – сказал ему Гордон. – Пока что. Но я не смогу долго держать вас здесь. – Следующие его слова были обращены к лекарю: – Как думаете, он будет в состоянии уйти к вечеру?
– Куда? – подозрительно спросил Мори.
– Сегодня вечером состоятся торжества по случаю победы. Такую возможность нельзя упустить. Суматоха в этих беспокойных водах станет еще сильнее. Когда здесь будет так много кораблей, лодок и пьяных матросов, возможно, получится вас обоих незаметно пересадить на рыболовное судно, которое будет вас ждать, чтобы переправить во Францию.
– А те люди, которые видели, как сегодня днем вы доставили на борт двух пленников, – поверят ли они, что мы просто взяли и исчезли?
Голос его звучал сухо, а выражение лица говорило о том, что, хотя план ему понравился, в его успехе он сомневается.
– Моя команда видела, что я привез двух раненых пленников, – отвечал Гордон. – Завтра утром они увидят, как я похороню согласно всем морским обычаям двух несчастных, спасти которых оказалось не по силам даже нашему лекарю. Мы зашьем усопших в ткань, и ни одна живая душа не догадается, что вместо тел там будет находиться балласт. Это моих людей вполне удовлетворит, а вы оба не попадете в руки англичан.
– Нет, не оба, – покачал головой лорд Гриффин. – Вы просто не можете убить нас обоих, мой мальчик. Они не поверят в это. К тому же подумайте, что скажут о вашем бедном лекаре. – С улыбкой он откинулся на спинку стула и сложил на груди руки. – Нет уж. Отправляйте молодого человека, а я останусь, чтобы завтра утром на похоронах оплакать его и подтвердить вашу историю своим рассказом.
Мори приподнялся на столе, не обращая внимания на протесты лекаря, который еще не закончил перевязку.
– Милорд Гриффин, если спастись может только один из нас, я настаиваю…
– Не тратьте лишних слов, мой мальчик. Вы молоды, у вас впереди целая жизнь, а моя уже подходит к концу. – Он повернулся к Гордону. – Я же говорил вам, что мне нечего бояться плена. Я знаю королеву Анну еще с пеленок. Я состоял в страже ее отца. Она не допустит, чтобы со мной скверно обращались. – Он снова улыбнулся. – К тому же возможность провести последние годы в Тауэре, откуда я смогу любоваться Лондоном, не кажется мне такой уж неприятной. – Тут он замолчал и посерьезнел. – Я так давно не был дома.
Мори начал упорствовать в своем желании остаться вместо лорда Гриффина, но англичанин не отступался, и спор их прекратился только после того, как Гордон не выдержал и взорвался:
– Дьявол, да я сам сдам вас англичанам и потребую обещанную награду, если вы сейчас же не успокоитесь! – А потом он напомнил Мори: – Однажды вы говорили мне, что солдат должен не спрашивать, кто отдает приказы, а исполнять их. Вы можете исполнить мой приказ? – И совсем тихо добавил: – Хотя бы ради нее.
Подобно соперникам, равным по силам в поединке, мужчины какое-то время молча смотрели друг другу в глаза. Потом рука Мори медленно поднялась, он надел на шею шнурок с камнем, точно это было единственное оружие, которое ему пригодится, и коротко кивнул.
София неотрывно смотрела на капитана Гордона, все еще стоявшего спиной к ней у окна своей каюты на борту «Леопарда». Пока он рассказывал свою историю, она не проронила ни слова, настолько ее захватило и взволновало повествование.
Гордон сказал:
– Все прошло благополучно. В тот вечер на «Леопарде» было выпито столько, что мои люди потеряли способность думать о чем-либо, кроме рома. Сейчас он, должно быть, уже подплывает к Франции.
София знала, что никакие слова не смогут передать того, что было у нее в ту минуту на душе, и все же чувствовала потребность сказать хоть что-то.
– Капитан Гордон… – Но, как только он повернулся, она снова запнулась и спросила только: – Лорд Гриффин все еще с вами?
– Нет. Его забрали солдаты сегодня утром. Мне остается только молиться, чтобы он оказался прав и королева проявила милосердие.
София всматривалась в его лицо, и ей вдруг стало стыдно оттого, что она могла подумать, будто такой человек – предатель.
– Капитан Гордон, – снова начала она. – Я надеюсь, вы простите меня за…
Жестом он прервал ее извинения.
– Это забыто. – Посмотрев еще раз на то, что осталось от «Солсбери», он сказал: – Во всяком случае, в одном вы были правы. – Его глаза снова поймали и уже не отпускали ее взгляд. – То, что я совершил в тот вечер, было сделано не ради долга. Это было сделано ради вас.
Пораженная этим признанием, она минуту молчала. Ей трудно было осознать, что он может испытывать к ней такие чувства, что он готов рискнуть своим положением, работой, жизнью, зная, что она не отвечает, да и не сможет ответить взаимностью. Очень тихо София произнесла:
– Простите.
И они оба понимали, что говорит она о чем-то куда большем, чем ее необоснованные обвинения.
Капитан Гордон, оставаясь джентльменом, ответил:
– Вам незачем извиняться. – Помолчав, он добавил голосом более веселым: – А знаете, я восхищен вашим мужеством. Ведь вы пришли сюда, чтобы бросить мне вызов. Не сомневаюсь, вы бы нашли способ приехать сюда из самого Слэйнса, если бы понадобилось.
Она слегка улыбнулась.
– Да, пожалуй.
– Но я рад, что вы сейчас не на севере. – Он подошел к столу и налил два стакана кларета. – И не только потому, что благодаря этому я имею удовольствие видеть вас, но еще и потому, что англичане, вероятно, захотят поквитаться за то, что произошло здесь.
Глотком красного вина она попыталась смыть горький вкус чая во рту.
– Но король спасся, – сказала она. – Что, если он поплыл на север, где безопаснее и можно сойти на берег?
– Это возможно, – многозначительно произнес он. – Но если его постигнет неудача, нас ждут тяжелые времена. И очень хорошо, что вы не в Слэйнсе.
Грэм, не отрывая головы от подушки, повернулся в мою сторону и полусонным голосом произнес:
– Лорд кто?
– Лорд Гриффин. Если не ошибаюсь, он был на «Солсбери». Старик. Англичанин. Он жил в Сен-Жермене.
– Ах, Гриффин! – Он придвинулся еще ближе ко мне, и его рука легла на мою талию теперь уже знакомым весом. Мне это нравилось, так же, как нравилось, когда его дыхание щекотало мне шею. – И что ты хотела о нем узнать?
– Что случилось с ним после того, как его забрали англичане? Его допрашивали? Обвиняли в участии в заговоре?
– Да. За это и приговорили.
– Ему отрубили голову?
В те времена наказание за измену было одно. Я не понимала, почему этот, в сущности, незначительный факт не идет у меня из головы. Готовясь к работе над романом, я прочитала бесчисленное количество описаний казней и знала, что это не более чем изнанка войн и дворцовых интриг. Однако об этом человеке я не могла думать, не представляя себе старика, сидящего у наклонной стены где-то в чреве «Леопарда» и рассуждающего о том, что ему нечего бояться, что королева Анна никогда…
– Нет, – ворвался в мои мысли Грэм. – Его не казнили. Кое-кто из министров королевы Анны добивался для него смертной казни, но она не стала их слушать. Да, она держала его в заточении, но голову он сохранил и умер от старости.
Это меня обрадовало. Появилась надежда, что он, как и мечтал, провел остаток жизни, любуясь из окна на Лондон. Ну а королю Якову, думала я, разумеется, не суждено было дожить до исполнения своей мечты. Его корабли преследовали вдоль северного побережья, пока плохая погода не заставила их и вовсе отказаться от своих планов и вернуться во Францию. На берегу все те, кто так долго ждал его возвращения, остались ни с чем в преддверии лихолетья, которое пророчил капитан Гордон.
– Грэм?
– Что?
– А кого-нибудь тогда казнили за участие в этом заговоре?
– Не помню такого. – Голос его сделался уже совсем сонным, и, если бы я знала его чуточку хуже, я бы заподозрила, что он «не помнит» специально, чтобы я отстала от него и не донимала вопросами.
– Но ведь англичане переловили всех якобитов и бросили их в тюрьму.
– Да. Большая часть шотландской знати и джентри угодила за решетку. Потом их отправили в цепях в Лондон. На потеху толпе.
Я помолчала, представляя себе это, потом спросила:
– Граф Эрролл тоже был среди них?
Грэм кивнул. Даже это незначительное усилие казалось для него слишком тяжелым, потому что его голос становился все глуше, неразборчивее.
– Говорят, он в плену однажды так вышел из себя, что швырнул какую-то бутылку в графа Маришала и чуть не проломил ему башку.
– Значит, граф Маришал заслужил это чем-то.
Я почувствовала кожей, как прижатый ко мне рот Грэма растянулся в улыбку.
– Защищаешь своих, да?
Как, спрашивается, могла я объяснить ему, что знаю характер графа Эрролла лучше любого историка? Что он для меня был не просто фигуркой на бумаге, а человеком из плоти и крови, которого я прекрасно помнила? Да и все они были такими. Я помнила их лица. Их голоса.
Призадумавшись, я помолчала минуту, а потом тихо позвала, впрочем, не особо надеясь на то, что он меня услышит:
– Грэм…
В ответ он сильнее прижался носом к моей шее и просопел какой-то нечленораздельный звук с вопросительной интонацией.
– А что было с ними, когда они попали в Лондон? То есть я знаю, что потом их освободили, но как это произошло?
Но на этот вопрос ответа не последовало. Я услышала лишь ровный глубокий звук его дыхания. Он заснул. Я какое-то время полежала, думая в темноте, чувствуя на себе приятную успокаивающую тяжесть руки Грэма и тепло Ангуса, разлегшегося у меня на ногах, но вопрос этот не оставлял меня. Был лишь один способ узнать на него ответ.
XIX
В эти дни она редко выходила на улицу. Прошло уже два месяца, и весеннее дыхание согрело колючие морские ветра, но она сидела дома вместе с миссис Малколм, Кирсти и малышкой. Расставалась с ними София только тогда, когда ей становилось уж совсем невмоготу и она понимала, что если сейчас не выйдет из этих стен, не вдохнет свежий воздух, то сойдет с ума. И даже тогда она старалась держаться как можно дальше от главной дороги, помня о том, насколько опасные времена настали.
От мистера Малколма вестей не было, и они ничего не знали о его судьбе. Поначалу казалось, что с каждым днем все больше и больше людей забирали из семей и бросали в тюрьмы. Из единственного письма, которое графиня сумела прислать Софии, было понятно, что на севере положение не лучше. Единственное утешение принесла новость, упомянутая графиней, которую та узнала из послания своего брата, герцога Пертского, пребывавшего в Сен-Жермене. «Мистер Перкинс, – в своей осторожной манере писала графиня, – рассказал мне, что недавно повстречался с вашим мужем, мистером Милтоном, и нашел его вполне оправившимся от болезни. Ему уже не терпится встать и снова заняться делами». Из чего София поняла, что Мори благополучно перебрался через пролив и выздоравливал.
Это известие помогло ей смириться с окружающей ее неизвестностью, точно так же, как вид спящей в колыбельке малютки Анны, такой беззащитной и доверчивой, каждое утро придавал Софии решимости и силы воли продолжать вести себя осторожно ради безопасности дочери.
Сегодня она не стала бы выходить из дому, если бы не заболела горничная миссис Малколм. Кому-то нужно было сходить на рынок за продуктами. Вызвалась Кирсти, но, поскольку она сама совсем недавно переболела той же болезнью и была еще слишком слаба, София не захотела и слышать об этом. Не позволила она пойти за город и миссис Малколм, потому что ее уже дважды останавливали на улице солдаты, искавшие ее мужа.
– Я пойду! – объявила София.
Вышла она затемно, и какое-то время на дороге, кроме нее, не было никого. Видя это, она немного расслабилась, и теперь ничто не мешало ей получать удовольствие от прохладного ветерка, овевающего лицо, и наслаждаться великолепными красками восхода. Было еще совсем рано, когда она дошла до окраины просыпающегося Эдинбурга. Теперь вокруг нее высились дома, но на дороге по-прежнему никого не было.
Поэтому, когда сзади раздался топот копыт и грохот колес, она непроизвольно обернулась, не собираясь прятаться, просто чтобы посмотреть, кто едет.
Это явно была какая-то важная персона, потому что сама карета отличалась дорогой отделкой, а надменный кучер в пышном облачении правил лошадьми такими черными и блестящими, такими стройными и важными, что они даже не покосились на Софию, когда поравнялись с ней.
Изнутри кареты раздался повелительный окрик, и в клубах пыли лошади, пританцовывая, остановились. В окне кареты показалось лицо, которое было Софии знакомо.
– Ба, госпожа Патерсон! – воскликнул мистер Холл, явно удивленный. – Что вы тут делаете? Моя дорогая, прошу вас, садитесь ко мне. Вы не должны бродить одна по этим улицам.
Выходя из дому, она с тревогой думала о том, что кто-нибудь может узнать в ней миссис Милтон из дома мистера Малколма, а это было чревато общением с английскими солдатами и допросами. Ей даже на миг не приходило в голову, что здесь можно повстречать знакомого. Такого затруднительного обстоятельства она не предвидела и теперь немного растерялась, не понимая, как себя вести, но, поскольку отказать священнику, не вызвав у него подозрений, было нельзя, ей оставалось одно – принять приглашение. Она взялась за протянутую руку и ступила в карету.
Оказалось, что священник был не один.
– Вот уж неожиданная радость, – произнес ровный голос герцога Гамильтона.
Облаченный в синий бархат, с новым дорогим париком на голове, ниспадавшим на плечи черными кудряшками, он рассматривал Софию с противоположного сиденья.
Богатый салон кареты вдруг показался ей ужасно тесным, и, опустив лицо, чтобы скрыть беспокойство, она произнесла:
– Ваше сиятельство.
– Куда это вы в такую рань?
– Никуда. Думала сходить на рынок.
Она почувствовала, как его глаза несколько секунд изучающе смотрели на нее, а потом он сказал мистеру Холлу:
– Тогда едем на рынок.
И мистер Холл в свою очередь высунулся из окна и передал приказание кучеру.
Герцог равнодушным голосом произнес:
– Не знал, что графиня в Эдинбурге.
София, понимая, что давно не практиковалась в словесных танцах, сделала осторожный шаг:
– Миледи Эрролл в Слэйнсе, ваше сиятельство.
– Я надеюсь, вы не одна здесь?
– Я гощу у друзей. – И, упреждая дальнейшие расспросы, она подняла взгляд и с самым невинным видом произнесла: – Если бы вы знали, как я рада видеть вас в добром здравии! Мы слышали, что вас забрали англичане, и боялись худшего.
София увидела, что он заколебался, и поняла, что он не устоит перед искушением порисоваться и рассказать о своих приключениях. Она была права.
Он с достоинством кивнул.
– Я тронут вашим участием, моя дорогая. По правде говоря, я бы счел за честь быть плененным и оказаться здесь, перед верными соотечественниками, закованным в цепи за доброе дело короля.
София догадывалась, что за этими красивыми словами не стояло ничего. Ей было известно, что он, проведав, когда молодой король собирается высадиться в Шотландии, заблаговременно удалился в свое имение в Ланкашире. Из письма графини она также знала о том, как посыльный догнал его в дороге с сообщением, что король уже в пути. Герцог вполне мог успеть вернуться к его прибытию, но ловко отказался, сославшись на то, что его возвращение может насторожить англичан, и продолжил путь в Ланкашир, где мог спокойно дожидаться исхода дела, чтобы либо принять сторону молодого Якова, если вторжение пройдет успешно, либо заявить о непричастности, если англичане возьмут верх.
София даже испытала злорадное удовольствие, когда узнала, что англичане его все равно бросили в тюрьму, хотя он, похоже, с присущей ему двуличностью сумел организовать свое освобождение. «Сколько еще чужих жизней, – подумала София, – готов он продать, чтобы спасти свою?»
Когда он закончил драматический рассказ о своем пленении и путешествии в Лондон, София не удержалась и спросила:
– А что остальные пленники? Как они там?
Он посмотрел на нее не без удивления.
– Дорогая моя, разве вы не слышали? Всех уже освободили. Кроме, разумеется, стерлингширских джентри, но им я помочь не в силах, ведь они взялись за оружие, понимаете, начали вооруженное восстание, и мне не удалось убедить англичан отпустить их без допроса, но я уверен, что они пройдут через испытание достойно.
Мистер Холл наклонился к Софии и пояснил:
– Герцог любезно взял на себя переговоры об их освобождении, но англичане не согласились с его доводами.
София восприняла эту новость со смешанным чувством благодарности и глубокого недоверия. Как бы ни радовалась она тому, что граф Эрролл и остальные оказались на свободе и теперь вернутся домой, она не могла отделаться от мысли, что герцог не сделал бы такого доброго и значимого деяния, не преследуя какой-то выгоды для себя. И еще некое внутреннее чувство подсказывало ей, что он не на их стороне.
Карета, гремя колесами по мостовой, остановилась на людной улице. Отовсюду слышались шаги, голоса, крики и звон тысяч колокольчиков.
– Вот и рынок, – сказал герцог.
София, спеша покинуть душную карету и оказаться подальше от неприятного всепроникающего взгляда, подалась к двери так резко, что цепочка у нее на шее выскочила из заколок и выскользнула из-под лифа платья. Серебряное кольцо ярко блеснуло, прежде чем она успела поймать его и спрятать обратно,
Но это не осталось незамеченным.
Бросив взгляд на герцога, она поняла, что он увидел ее кольцо. И хотя никто другой не заметил бы перемены в его лице, София увидела разницу, заметила оживленный интерес в его голосе, когда он сказал:
– Меня призывают неотложные дела, но я пришлю вам карету, чтобы вы могли спокойно вернуться к… своим друзьям. – Последнее слово было выделено интонацией не для нее, но она услышала это, и кровь похолодела у нее в жилах.
Но она, стараясь не подать виду, обычным голосом произнесла:
– Это очень любезно с вашей стороны, ваше сиятельство, но меня встретят, так что в этом нет необходимости.
Герцог задумчиво прищурился.
– Дорогая мисс Патерсон, я настаиваю. Я не могу допустить, чтобы вы, хоть одна, хоть в компании, ходили по этим улицам без надежного защитника. Думаю, мистер Холл согласится пройтись с вами. Если что, он не даст вас в обиду.
Он поймал ее, и она понимала это. Это было видно по улыбке, появившейся у него на лице, когда священник выбрался из кареты, подал ей руку и помог спуститься на мощеную улицу. Глаза герцога, оставшегося в полутьме кареты, походили на глаза какого-то хищного существа, которое загнало жертву в ловушку и могло позволить себе сожрать ее не сразу, а подождать.
– К вашим услугам, госпожа Патерсон, – сказал он и легким кивком дал команду кучеру трогать.
– Ну вот, – промолвил мистер Холл, оценивающе оглядываясь по сторонам, когда черная карета скрылась в толпе. – Так что именно вы хотели купить?
София, прежде чем ответить, с полминуты собирала пустившиеся вскачь мысли. Рынок был со всех сторон окружен большими жилыми домами, отчего и без того небольшое пространство казалось еще более тесным. Верхние этажи зданий отбрасывали тени на грубые камни мостовой, а за их крышами София разглядела строгие очертания Эдинбурского замка, строгим дозорным наблюдавшего за происходящим внизу с вершины большой скалы. Поначалу пути к спасению она не видела.