![](/files/books/160/oblozhka-knigi-zabytaya-istoriya-lyubvi-215679.jpg)
Текст книги "Забытая история любви"
Автор книги: Сюзанна Кирсли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)
– Ага, – протянул Стюарт, начиная понимать.
– Вильгельм умер, но передал идею образования унии королеве Анне, сестре его жены, второй дочери старого короля Якова. Анна – дама несколько более приятная, чем ее сестра. По крайней мере в частных беседах она признавала младшего Якова единокровным братом, и многие надеялись, что, поскольку своих детей у нее не было, она именно его назначит своим преемником. Но ее советники имели другие планы и быстро уговорили ее выбрать в наследники другого родственника, представителя немецкого дома Ганноверов. Шотландский парламент на это ответил, что признает ганноверскую линию только в том случае, если получит право влиять на внешнюю политику в тех вопросах, которые противоречат нашим интересам, как, например, война, которую королева Анна все еще вела с испанцами и французами.
– Рискну предположить, – вставил Стюарт, – что Англия не согласилась на это.
– Они нанесли удар, – сказал Грэм, – издав Акт об иностранцах, в котором говорилось, что, если шотландцы не примут участия в переговорах о создании унии, каждый шотландец, живущий в Англии, будет считаться иностранцем. Кроме того, все принадлежащие шотландцам земельные владения на территории Англии будут возвращены короне, и нам запретят продавать товары на экспорт.
– Похоже, у нас не осталось выбора, – вставил Стюарт.
Брат посмотрел на него.
– Выбор всегда есть. Но у богатых шотландских дворян капиталы, как это всегда бывает, были рассредоточены по обе стороны границы, и они не хотели рисковать, из-за чего в конце концов и согласились на переговоры. Наш друг герцог Гамильтон на очередном заседании парламента внес предложение: представителей Шотландии, которые будут принимать участие в переговорах об унии, должна назначить сама королева Анна. Решение принималось голосованием путем поднятия рук, и, поскольку он специально подгадал момент, когда отсутствовали многие члены оппозиции, предложение было принято с перевесом в несколько голосов, и это автоматически означало, что практически все переговорщики будут сторонниками унии. И это, – добавил Грэм, – лишь один пример его подлости.
– Так что, унию приняли?
Грэм усмехнулся.
– Ты в школу ходил?
– Ну, теперь-то у нас собственный парламент.
– Да, но он появился совсем недавно. Господи, Стю, ты не такой молодой, чтобы не помнить, какой во всей стране шум стоял по поводу самоуправления! Шотландская национальная партия. Помнишь? Толпы на улицах. – Когда Стюарт с отстраненным видом посмотрел на него, Грэм покачал головой. – Пропащий ты человек.
Стюарт, пожав плечами, ответил брату:
– Наверное, когда все это происходило, я за границей был.
– Скорее, в пабе просидел.
– Возможно, – не стал спорить Стюарт. – А что, это имеет значение?
– Нет, если только твои дети не спросят тебя, когда в нашей стране снова заработал парламент после почти трех веков его отсутствия.
Я, скажу честно, усомнилась в том, что такое возможно. Стюарт Кит был не из тех мужчин, которые женятся и обзаводятся детьми. Жизнь для него была игрой, сплошным весельем, и маловероятно, чтобы он мог, оставаясь с одной женщиной, наблюдать, как она стареет, или возиться с плачущими детьми.
Мне было интересно сидеть в уютном кресле и наблюдать за ними двумя, пока Грэм читал свою лекцию по истории. У каждого из них был свой характер, и все же они были стопроцентными братьями.
За добродушным подшучиванием скрывались искренняя взаимная любовь и уважение, и было видно, что каждому из них нравится разговаривать с братом.
Джимми, который вернулся сообщить, что обед готов, завершил картину, и по тому, как трое мужчин держались в обществе друг друга, я поняла, что эта семья всегда была счастливой.
Кроме этого, я поняла и то, здесь уже давно не было никаких женщин. Дом этот превратился в мужское царство, что проявлялось во всем: от несочетающихся фаянсовых тарелок из разных сервизов до грубой простоты стола, за которым мы ели.
С буфета нам улыбалась фотография в серебряной рамке. Джимми заметил, что я на нее смотрю.
– Моя жена, – сказал он. – Изабель.
Я бы поняла это и без подсказки. Я уже хорошо изучила серые глаза такого же, как у нее, цвета Северного моря зимой.
– Красивая, – сказала я.
– Да. Жаль, что ее нет с нами сегодня. Уж она бы поспрашивала вас о вашей книге. Она всегда мечтала сама писать.
Грэм добавил:
– Она вообще-то могла бы даже помочь вам. Мать была из семьи, которая очень давно живет в этих краях.
– Это точно, – кивнул Джимми. – Она бы вам, красавица, много чего рассказала. И накормила бы по-людски.
– Вы отлично приготовили мясо, – заверила я его.
Ростбиф, как и предупреждал Стюарт, получился слегка пережаренный и суховатый, но соус скрадывал эти недостатки, да и морковь с печеным картофелем, хоть и были чуточку передержаны, оказались на удивление вкусными.
– Не хвалите его, – посоветовал мне Стюарт.
Он сел рядом со мной, и теперь его рука время от времени легонько задевала мою. Я, конечно, понимала, что это было не случайно, но не могла же я просто встать и отодвинуть стул от него. Надеялась я только на то, что Грэм, занявший место напротив меня, тоже это понимал.
Однако по его лицу я не могла определить, о чем он думает.
День проходил не так, как я надеялась. Я-то думала, что мы с Джимми и Грэмом будем втроем, что мы поговорим, а потом он пойдет провожать меня домой, и… Кто знает, что могло бы произойти потом?
Но у Стюарта были свои соображения. Если всю историческую лекцию он высидел спокойно и почти молча, то затем, похоже, вознамерился остаток дня оставаться в центре внимания.
Как только разговор перемещался с него на другую тему, он снова искусно переводил его на себя. Грэм же все больше молчал, позволяя ему делать это.
К концу обеда я разозлилась на обоих братьев: на Стюарта – за то, что он все это время усердно обихаживал меня, как собака, помечающая территорию, давая понять брату, что он не должен посягать на его самку, и на Грэма – за то, что он позволял это Стюарту.
Осталась я только ради Джимми. Когда выпили кофе, он стал собирать тарелки, и я предложила помощь, но старший из мужчин твердо покачал головой.
– Нет-нет, красавица, поберегите силенки для своей книги.
Что дало мне повод, поблагодарив его за обед, объявить, что мне пора.
– Я утром бросила работу на середине главы и должна ее дописать.
– Хорошо. Только дайте я сначала отнесу вот это на кухню. – Джимми с горой тарелок в руках посмотрел на Стюарта. – Стю, будет тебе языком трепать, бездельник. Сходи принеси красавице ее куртку.
Стюарт вышел, Джимми последовал за ним, и мы остались с Грэмом одни.
Я почувствовала, что он смотрит на меня. Мой взгляд сосредоточился на скатерти, пока я про себя подбирала слова и отсеивала их все, пытаясь придумать, что сказать.
Но молчание нарушил он.
– «Ах, милый, ты не одинок: и нас обманывает рок…»
Он думал, что я улыбнусь, но я не улыбнулась. Тогда Грэм сказал:
– Ты понимаешь, что Стюарт считает тебя своей?
– Да. – Тут я подняла голову и встретилась с ним взглядом. – Но это не так.
– Я знаю. – Голос его был спокоен, он хотел, чтобы я его поняла. – Но он мой брат.
«И как, простите, это понимать?» – подумала я. Раз его брат не скрывает своих планов на мой счет, он не считает правильным вмешиваться? Или, несмотря на мои предпочтения и на тот факт, что между нами что-то как будто происходит, Грэм решил попросту забыть об этом, отказаться от всего, потому что его брат может возразить?
– Вот, держите, – сказал Стюарт, проскользнув в дверь гостиной с моей курткой в руке.
«К счастью, у эгоистов есть одна хорошая черта, – подумала я. – Они не замечают ничего, кроме себя». Любой другой человек, зайдя сейчас в гостиную, моментально почувствовал бы, что между мною и Грэмом что-то произошло.
Но Стюарт просто протянул мне куртку. Следом за ним вернулся Джимми.
– Хотите, чтобы кто-нибудь из ребят вас провел? – спросил он.
– Не нужно, спасибо. – Я снова поблагодарила его за угощение, набросила куртку и, продолжая стоять спиной к Стюарту, каким-то образом заставила свои губы сложиться в некое подобие улыбки, адресовав ее Грэму. – Я и сама прекрасно доберусь.
«Ничего страшного не произошло, – уверяла я себя. – Для чего я приехала в Краден Бэй? Правильно, писать книгу. Заводить с кем-нибудь роман у меня все равно нет времени».
Вода в ванной была освежающе прохладной, но я погрузилась в нее по самый подбородок. Мои персонажи заговорили, это случалось всегда, когда я ложилась в ванну, но я попыталась прогнать эти голоса… Особенно спокойный голос Джона Мори, чьи серые настороженные глаза мерещились мне повсюду.
Я пожалела, что сделала его похожим на Грэма. Теперь уже ничего не изменить – он обрел форму и будет сопротивляться, – но и каждый день видеть напоминание о мужчине, который от меня отказался, мне тоже не хотелось.
Голос Мори что-то произнес. Чуть слышно. Вздохнув, я потянулась за ручкой и бумагой, которые держала у ванны.
– Хорошо, хорошо, – пробормотала я. – Подожди.
Я записала его слова, тут же раздался ответный голос Софии, и уже через минуту я вытащила пробку, поднялась и стала застегивать одежду, чтобы пойти к компьютеру, слабо улыбаясь от мысли о том, как самые неприятные события в моей жизни порой вдохновляют меня на лучшие сюжетные ходы.
Лишь вчера, стоя с Грэмом в конюшне в окружении лошадей и с собакой, свернувшейся в сене, совсем как в описанной мною сцене, я удивлялась тому, как жизнь иногда повторяет искусство.
Теперь же пришло время, когда я задумалась о том, как искусство повторяет жизнь.
VII
Взгляд Мори скользнул к морю, и он неожиданно натянул поводья, останавливая мерина.
Тоже остановившись, София спросила:
– Что там?
Но еще произнося эти слова, она сама увидела то, что привлекло его внимание. Это был корабль, едва показавшийся из-за вытянутого в сторону юга изрезанного мыса. Флагов она пока что рассмотреть не могла, но то, как он, словно крадучись, подплывал к берегу, заставило ее насторожиться.
Мори, не меняя выражения лица, развернул лошадь.
– Пора возвращаться.
Не став спорить, она тоже развернулась и последовала за ним тем же медленным, размеренным шагом, немногим быстрее, чем молчаливо и неумолимо приближавшийся парусник. София догадывалась, что он ради нее держит этот шаг и что рыцарское благородство не позволит ему пустить лошадь более быстрым аллюром, поэтому сама пустила свою кобылу легким галопом, чтобы ускорить движение.
Мори, не ожидавший этого, немного поотстал, но в считанные секунды снова поравнялся с ней, и, когда они доскакали до конюшен Слэйнса, он поймал рукой уздечку ее кобылы и придержал ее.
Он не улыбался, но в его глазах можно было рассмотреть веселые огоньки.
– Я всегда считал, что когда начинают скачки наперегонки, соперника полагается предупреждать об этом. – Он выпрыгнул из седла, подошел и положил руки ей на талию, помогая спуститься.
София сказала:
– Я не собиралась скакать наперегонки. Я просто…
– Да, – прервал он ее. – Я знаю, что собирались.
Она уже стояла на земле, но он не отнял рук. И держал он ее совсем не так, как Билли Уик, – руки его были нежными, и она знала, что ей достаточно лишь отступить на шаг в сторону, чтобы освободиться, вот только… Воля ее вдруг ослабела, она уже не могла пошевелиться. Лошадь, стоявшая теплым боком к ее спине, превратилась в живую стену, которая загородила ей все, кроме плеч Джона Мори и его лица, обращенного к ней.
– Если вам когда-либо покажется, что я медлю, вам нужно сказать мне лишь слово.
Она поняла, что говорил он не о скачке, и почувствовала, как кровь начинает разливаться по шее и щекам, но колотившееся в груди сердце вдруг замерло от… От чего? Нет, это был не страх, но какое-то очень сходное с ним чувство, охватившее ее, когда она подумала о том, что может произойти, если она ответит ему.
– Полковник Мори! – Раздался топот ног, и к ним подбежал Рори, на этот раз не обращая никакого внимания на их близость. Сейчас его занимали другие, куда более важные вещи. Он выпалил: – Ее светлость просит вас к себе, немедленно!
София почувствовала, что его руки соскользнули с ее талии, Мори официально кивнул и спросил разрешения покинуть ее:
– Позвольте оставить вас.
– Конечно! – Она обрадовалась, что голос не изменил ей и даже прозвучал почти естественно. Еще больше она обрадовалась, когда сделала шаг и почувствовала, что дрожащие в коленях ноги вообще могут идти и удерживать ее в горизонтальном положении.
Руки ее все еще были в перчатках Мори. Она неохотно стянула их, но, когда развернулась, чтобы отдать их хозяину, тот уже шел в другой стороне двора, покачивая застегнутым на плечах черным плащом в ритм четкой солдатской поступи. Насилу оторвав от него взгляд, София сжала грубые потертые кожаные перчатки и собралась было спросить Рори, не знает ли он, что за корабль приближается к Слэйнсу, но он тоже оставил ее и уже успел подойти к двери конюшни, ведя за собой обеих лошадей.
Когда София осталась посреди двора одна, ее вдруг охватила паника, и это сильное чувство заставило ее приподнять юбки и броситься бежать сломя голову и не разбирая дороги, подобно ребенку, к большой двери, в которую только что вошел Мори.
Внутри неожиданная темнота на миг ослепила ее, и она столкнулась с человеческой фигурой. Это был не Мори.
– Милая родственница, – произнес граф Эрролл приятным голосом, – позвольте узнать, куда вы так спешите?
– О, простите меня! – воскликнула София, пряча руку с перчатками за спину. – Там корабль…
– Да, «Король Вильгельм». А я между тем искал вас. Мать сообщила мне, что капитан этого корабля печется о вашем благополучии и наверняка захочет увидеть вас в кругу семьи, когда сойдет на берег. – Его улыбка была по-братски доброй и чуточку насмешливой. – Быть может, вы найдете уместным переодеться?
Она провела по платью свободной рукой, понимая, что оно, должно быть, все в пыли после скачки, но, когда ее пальцы достигли талии, ей вспомнилось тепло ладоней Мори, и Софии вдруг захотелось подольше не снимать это платье, как будто оно и только оно хранило память о его прикосновении.
– Благодарю вас. Нет, – промолвила она и сильнее сжала пальцы на кожаных перчатках.
– Тогда идемте. – Граф протянул руку. – Подождем вашего капитана Гордона в гостиной.
Графиня присоединилась к ним несколькими минутами позже.
– Мистер Мори, – сообщила она, – согласился не выходить из своей комнаты, пока мы не убедимся, что капитан Гордон прибыл один.
– Мудрое решение, – одобрительно кивнул ее сын. – Впрочем, я не уверен, что ему стоит встречаться и с капитаном Гордоном. Как вы думаете?
– Он друг.
– Но пятьсот фунтов – это пятьсот фунтов, – напомнил ей граф. – Людей выдавали и за меньшее вознаграждение.
– Томас Гордон не предатель.
– Что ж, я, как всегда, прислушаюсь к вашему мудрому суждению. – Он завел руки за спину, подошел к окну и принялся смотреть на корабль, который уже встал на якорь недалеко от берега. – Вижу, «Король Вильгельм» уже ходит не под белым крестом святого Андрея.
Его мать тоже подошла к окну и выглянула.
– Что это за флаг?
– Это флаг новой унии – соединенные андреевский и георгиевский кресты, – ответил сын глухим, полным горечи голосом. – Это означает, что шотландского флота больше не существует.
– Что ж, – вздохнула мать. – У нас было всего три корабля.
– Но эти три корабля были наши, – возразил он. – А теперь мы даже их потеряли. Интересно, понимает ли наш друг герцог Гамильтон, какая цена была заплачена за то, чтобы он сохранил свои земли в Ланкашире?
София, пока они разговаривали, решала, как поступить с перчатками Мори, которые все еще держала в руках. Она не думала, что графиня или граф не одобрят ее верховую прогулку с мистером Мори, но они могут удивиться тому, что к ней попала его личная вещь. Не найдя места, где можно было бы спрятать перчатки, она положила их на кресло и села сверху.
Она все еще сидела так, когда доложили о прибытии капитана Гордона.
Он вошел в комнату с запомнившимся ей чванливым видом, красивый, в длинном синем камзоле с золотыми позументами и начищенными до блеска пуговицами. Поздоровавшись сначала с графиней, потом с графом, он подошел к Софии, взял ее руку и поднес к губам, низко наклонившись и очаровательно улыбаясь.
– Госпожа Патерсон, я надеюсь, вы уже отдохнули после недавней гонки верхом?
– Да, сэр, спасибо.
– Рад это слышать.
Когда он распрямился и отпустил ее руку, граф сухо спросил:
– Вы прибыли один?
– Да. Капитан Гамильтон отстал на несколько часов.
– В таком случае, – сказала графиня, – я надеюсь, у вас есть время отобедать с нами.
– Почту за честь. – Направив на нее ничего не выражающий взгляд, он произнес: – Мне сообщили, у вас остановился еще один гость.
– Да.
– Я приехал, как только смог. – Прежде чем продолжить, он посмотрел на Софию, и граф, увидев это, заметил:
– Вы можете говорить при госпоже Патерсон так же свободно, как если бы мы были наедине. Мы ей полностью доверяем. – С этими словами он подошел к Софии, встал за ее креслом и положил руку на спинку, как бы подтверждая свои слова. – Полковник Хук прибыл несколько дней назад, но уже снова покинул нас, отправился через всю страну договариваться с верными нам дворянами. Но он оставил с нами человека, который, если на то будет ваше желание, может ознакомить вас с намерениями нашего юного короля.
Капитан Гордон нахмурился.
– Кто этот человек?
Со стороны двери раздался голос Мори:
– Я думаю, он говорит обо мне. – И затем обратился к графине: – Прошу меня простить, но из окна своей комнаты мне было хорошо видно, что капитан сошел на берег один.
Капитан чуть прищурил глаза, точно силился вспомнить, где мог видеть этого человека, и произнес:
– К вашим услугам, мистер…
– Мори.
Наконец поняв, кто перед ним, Гордон сказал:
– Припоминаю, мы с вами встречались три года назад, когда еще был жив ваш отец.
– Я помню нашу встречу. – В голосе Мори, хотя он и был ровным, тепла не чувствовалось. К тому же, как показалось Софии, звучал он с вызовом.
Капитан Гордон, подумав секунду, сказал:
– Вы тогда состояли на службе у короля Франции.
– Да. Я до сих пор ему служу.
– И это он отправил вас в Шотландию, где за вашу голову назначена награда?
– Солдату незачем знать, кто отдает приказы, – ответил Мори. – Моя обязанность – выполнять указания. Я так же не мог отказаться ехать сюда, как вы не могли отказаться поднять на своей мачте флаг унии.
Графиня вмешалась:
– Томас, мистер Мори прекрасно понимает, какая опасность грозит ему здесь. Поэтому он и решил остаться с нами в Слэйнсе.
Ее голос, как всегда, погасил волны. Капитан Гордон сказал Мори:
– Я и не думал обвинять вас в беспечности.
– В самом деле?
– Да. – С очаровательной улыбкой капитан добавил: – И вы совершенно правы: будь у меня выбор, я бы не стал плавать под флагом унии. Скажу вам по секрету, возможно, я не так уж долго буду под ним плавать.
– Что вы хотите этим сказать? – спросил граф.
– Быть может, я скоро оставлю службу. – Капитан слегка пожал плечами, выражая некоторую долю сожаления. – Из-за образования унии мне, как и всем остальным офицерам, в скором времени придется принести клятву отречения. Я должен буду отречься от короля Якова и сказать, что он не имеет права на трон.
– О, Томас! – воскликнула графиня.
– Много лет я с гордостью носил этот камзол, но теперь не собираюсь предавать свою совесть, – твердо произнес капитан Гордон. – Я не принесу клятву.
– Что же вы будете делать? – спросила графиня.
Капитан Гордон снова скользнул взглядом по лицу Мори, и на какой-то миг Софии показалось, что он, чего и боялся граф, подумал о пяти сотнях фунтов и о той спокойной и сытой жизни, которую за них можно купить. Но у капитана были несколько другие соображения. Он сказал:
– Будь я уверен, что французский король примет меня на службу, я бы с радостью направил свой фрегат к берегам Франции при первом же удобном случае.
Выйдя из-за кресла Софии, граф напомнил ему:
– Кто знает, если Бог не оставит нас, вы найдете место на службе короля Шотландии.
– Будем же надеяться на это. – Капитан обратил свои мысли на другое. – Что с тем французским кораблем, который привез сюда полковника Хука и вас, мистер Мори?
Граф ответил:
– Мы велели его капитану плыть в Норвегию и возвращаться за нами через три недели. Мы надеемся, что вы не встретитесь с ним.
По красивому лицу капитана скользнула тень.
– Я могу обещать, что не появлюсь у этих берегов в течение пятнадцати дней, и я прошу вас сделать так, чтобы ваш французский капитан не задерживался в этих водах надолго, ибо, если мы будем слишком часто встречаться, я не сомневаюсь, что молодой капитан Гамильтон, который следует за мной на «Королеве Марии» и на которого я не могу положиться, что-то заподозрит. Как, впрочем, – добавил он, – и моя команда. У меня на борту офицер, три сержанта и три капрала, да еще двое барабанщиков и сорок один стражник. И все они должны оставаться со мной все плавание. Держать столько людей в неведении будет непросто, – заметил он и, немного подумав, продолжил: – Когда в прошлый раз полковник Хук приплывал в Слэйнс, я дал капитану его корабля сигнальные флажки, чтобы я мог узнать его в море. Вы помните их?
Граф не был уверен, но графиня кивнула.
– Да, они все еще хранятся у нас.
– Тогда, если вы передадите их капитану вашего французского корабля, когда он вернется, я постараюсь обойти его стороной, случись нам встретиться. – Он повернулся к Софии и одарил ее теплой улыбкой. – Однако наша беседа, как всегда, слишком скучна для столь очаровательной собеседницы. Мне бы доставило куда большее удовольствие послушать рассказ госпожи Патерсон о ее приключениях в Слэйнсе.
Она увидела, что и графиня улыбается, как видно, довольная тем, что капитан оказывает ей внимание.
– Сэр, – сказала София. – У меня не было приключений.
– В таком случае, – ответил он, – нужно восполнить этот пробел.
Мори молча слушал с безучастным видом, но София чувствовала тяжесть взгляда его серых глаз и даже обрадовалась, когда молодая горничная появилась в дверях и сообщила, что обед готов.
Однако облегчение ее было недолгим. Капитан предложил ей руку:
– Позвольте проводить вас.
Она не могла отказать ему, не обидев почти всех присутствующих, поэтому, кивнув, встала, но забыла про перчатки Мори, которые лежали под ней, и одна из них упала на пол. Капитан Гордон наклонился и поднял ее.
– Что это?
София растерялась. Не зная, что отвечать, она потупила глаза, отчаянно пытаясь придумать приличествующее объяснение, но, прежде чем это ей удалось, она увидела два сапога – Мори подошел к креслу и взял вторую перчатку.
– А я думал, что потерял их.
– Они ваши? – спросил капитан Гордон.
– Да. Вы же не думаете, что это перчатки госпожи Патерсон? – Тон его отрицал всякую связь между перчатками и Софией, однако это не помешало капитану посмотреть на него с особенным любопытством фехтовальщика, оценивающего нового противника.
Капитан слегка улыбнулся.
– Нет. – И, взяв пальцы Софии в свои, сказал: – Таким рукам нужна защита понежнее. – Он протянул вторую перчатку Мори. – В следующий раз запоминайте, где оставляете их, а то, неровен час, потеряете.
Мори ответил:
– Это вряд ли. – Он взял перчатку, сложил ее со второй и засунул за ремень. – Я не так-то просто теряю то, что принадлежит мне.
Сказав это, он отступил в сторону, пропуская Софию, взявшую руку капитана Гордона, и с едва заметной улыбкой последовал за ними.