Текст книги "Холли"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 30 страниц)

8 февраля 2021 года

Январь был ужасно холодным, но в феврале устанавливается не по сезону теплая температура, как будто компенсируя три недели снегопадов и морозов. В этот понедельник после обеда, когда термометр показывает около пятидесяти градусов по Фаренгейту[53]53
  10 градусов по Цельсию


[Закрыть], Родди Харрис решает избавить универсал «Субару» от налета соли, который со временем грозит привести к гниению порогов и ходовой части. Эм предлагает отвезти машину в «Драйв энд Шайн»[54]54
  «Драйв энд Шайн» – служба, предлагающая экспресс-мойку автомобилей, чистку салона и т.д.


[Закрыть], но Родди говорит, что предпочитает подышать свежим воздухом, пока есть такая возможность. Она спрашивает про его артрит. Он уверяет, что тот его не беспокоит, говорит, что чувствует себя отлично.

– Сейчас не беспокоит, – говорит Эм, – но держу пари, ты будешь ныть сегодня вечером по этому поводу, и тебе придется обойтись Бенгеем[55]55
  Бенгей – обезболивающая мазь


[Закрыть], потому что хорошего вещества у нас осталось, как кот наплакал. Нам лучше сохранить то, что осталось, на экстренный случай.

Если у меня снова заклинит спина или твоя шея, вот что она имеет в виду.

– Надену перчатки, – говорит он, и Эм вздыхает. Родди – дорогой человек, свет ее жизни, но когда он решает что-то сделать, его невозможно отговорить.

Он заходит в гараж через заднюю дверь, достает шланг и прикрепляет его к крану на стене дома. Затем возвращается, чтобы откатить машину. На стене гаража есть три кнопки. Одна открывает левый отсек, где припаркован фургон, которым они редко пользуются. Другая открывает правый отсек, место для малолитражки «Субару» Харрисов. Третья кнопка открывает оба отсека, и у Родди имеется дурная привычка нажимать именно ее. Потому что она находится посередине, а не внизу или вверху, говорит он себе, когда с грохотом открываются обе двери вместо той, которая ему нужна. Это не забывчивость, а просто плохой, непродуманный дизайн, вот и всё.

Он садится в машину и отъезжает к месту, где его ждет шланг с уже прикрученной насадкой. Родди с нетерпением ждет этого небольшого занятия. Ему нравится смотреть, как струя воды под высоким давлением очищает засохшие комки дорожной соли. Он поднимает насадку, затем останавливается. В начале подъездной дорожки кто-то стоит и смотрит на него. Это милая девушка в красном пальто и вязаной шарф-шапке в тон. Ее маска тоже красная, как и ее галоши – рождественский подарок, потому что девушка восхищалась парой таких галош своей подруги Холли несколько раз. Одной рукой она прижимает к груди тонкую папку с документами.

– Вы профессор Харрис? – спрашивает она.

– Да, именно так, – отвечает он. – Секундочку, юная леди. – Он открывает водительскую дверь «Субару». Пульт от гаража крепится к козырьку. У него две кнопки вместо трех. Он нажимает одну, и левая дверь опускается, закрывая фургон. Он сомневается, что она вообще это заметила, она смотрит на него, а не на гараж, но, как говорится, береженого Бог бережет.

Он подходит к ней с улыбкой и протягивает руку. В последнее время она чаще приветствует людей ударом локтя в духе ковидной эпохи, но он в перчатках, а она в варежках (на самом деле необязательно в такую теплую погоду, как сегодня, носить варежки, как и шарф, но всё вместе это смотрится модно), так что всё в порядке.

– Чем я могу помочь вам в этот прекрасный, теплый день?

Барбара Робинсон улыбается.

– Вообще-то я надеялась увидеть вашу жену. У меня есть к ней вопрос.

Судя по папке, которую она так бережно прижимает к груди, он догадывается, что ее интересует писательская мастерская. Он мог бы сказать ей, что она, вероятно, слишком молода для этой программы – большинству желающих стать писателями, которые ее посещают, за двадцать-тридцать лет. Он также мог бы сказать ей, что этой осенью, скорее всего, программы вообще не будет. Джим Шепард ушел из жизни, и немногие другие профессиональные писатели проявили интерес. Нынешний приглашенный писака, Генри Страттон, также отказался вернуться. Он сказал декану факультета английского языка Розалин Бёркхарт, что идея дистанционного обучения в рамках интенсивной программы по писательскому мастерству абсурдна. По словам Эмили, которая услышала это от Розалин, Страттон сказал, что это будет, как заниматься любовью в перчатках для бокса.

Но пусть Эм сама поведает хорошенькой Красной Шапочке плохие новости; он всего лишь скромный (и вышедший на пенсию) профессор биологии.

– Уверен, она будет рада поговорить с вами, мисс...

– Меня зовут Барбара. Барбара Робинсон.

– Очень приятно познакомиться, Барбара. Просто позвоните в колокольчик. Моя жена пожилая, но слух у нее острый.

Барбара улыбается.

– Спасибо.

Она направляется к дому, затем оборачивается.

– Вам стоит заняться фургоном тоже. У моего отца был такой, когда я была маленькой, и на автостраде у него отвалился глушитель. Отец сказал, что соль разъела его насквозь.

«Значит, она всё-таки заметила», – думает Родди. – «Мне действительно нужно быть осторожнее».

– Я благодарен за совет.

Запомнит ли она? Увидела ли она что-то, чего ей не следовало бы видеть? Родди думает, что нет. Родди думает, что Красную Шапочку, также известную, как Барбара Робинсон, интересуют только те нераскрытые жемчужины сочинений, которые она носит в своей папке. Мечтая стать следующей Тони Моррисон[56]56
  Тони Моррисон – темнокожая американская писательница, лауреат Нобелевской премии по литературе


[Закрыть] или Элис Уокер[57]57
  Элис Уокер – афроамериканская писательница и общественная деятельница-феминистка


[Закрыть]. Но в будущем ему определенно нужно быть еще осторожнее. «Всему виной та кнопка, расположенная не в том месте», – думает он. – «Идиотское инженерное решение. У меня всё в порядке с памятью».

Он включает шланг и направляет его в сторону «Субару». Соль начинает смываться, обнажая блестящую зеленую краску под ней. Он с нетерпением ждал этого, но теперь уже не так сильно рад. Красивая девушка в красной одежде подпортила ему настроение.

Барбара машет ему напоследок, идет по дорожке к дому и звонит в колокольчик. Дверь открывается, и Эм стоит там, выглядя не старше семидесяти в зеленом шелковом платье, ее волосы свежи после похода в салон красоты этим утром. Салон "Хеа Тудей" должен был быть закрыт из-за пандемии, но Хелен делает исключения для старых клиентов, которые дают чаевые в течение всего года и вспоминают о ней на Рождество.

– Да? Могу я чем-то помочь?

– Мне бы хотелось поговорить с вами. Это касается... – Барбара от напряжения глотает слюну. – Это касается писательства.

Эм смотрит на папку, затем одаривает Барбару извиняющейся улыбкой.

– Если вы о писательской мастерской, то они пока не принимают новых заявок. Боюсь, программа на осень-зиму подвисла. Пандемия, сами понимаете.

– Нет, дело не в этом.

Эмили мгновение любуется своей посетительницей: хорошенькой, крепкой, явно здоровой и, конечно же, молодой. Она смотрит через плечо девушки и видит, как Родди глядит на них, пока шланг поливает подъездную дорожку. «Она замерзнет, если температура сегодня ночью упадет», – думает она. – «Тебе виднее». Затем она возвращает взгляд на девушку в красном.

– Как вас зовут, дорогая?

– Барбара Робинсон.

– Хорошо, Барбара, почему бы вам не зайти и не рассказать мне, в чем дело.

Она уступает дорогу. Барбара заходит в дом. Эм закрывает дверь. Родди продолжает мыть аккуратный зеленый универсал.

24 июля 2021 года

1

Холли прибывает в Медоубрук-Эстейтс за сорок пять минут до времени, на которое она договорилась с адвокатом Эмерсоном. Как говаривал дядя Генри, Холли всегда приходит заранее. Он говорил, что она будет заранее даже на своих собственных похоронах. На свои похороны она, скорее всего, придет как раз вовремя – тут выбора особого нет, – но на похоронах матери по Зуму она появилась за пятнадцать минут до начала, что более или менее подтверждает слова дяди Генри.

Она не направляется прямо к дому, а останавливается на углу Хэнкок-стрит, следя за фургоном, припаркованным на подъездной дорожке дома покойной матери. Фургон ярко-красный, за исключением названия компании на борту: П.С. ЧИСТКА, написанного желтым цветом. Будучи владельцем и главным сыщиком (менее благородные термины – филёр, шпик, соглядатай и сыскарь) частной детективной компании, Холли видела подобные фургоны несколько раз. П.С. расшифровывается как "После смерти".

На этот раз им предстоит всего лишь пропылесосить и протереть дезинфицирующим средством каждый метр поверхности (нельзя забывать выключатели света, ручки смыва, даже петли дверей). После насильственной смерти и после того, как криминалистические подразделения выполнят свою работу, приходит бригада П.С., чтобы убрать кровь и рвоту, вывезти сломанную мебель и, конечно же, дезинфицировать. Последнее особенно важно в случае метамфетаминовых лабораторий. Кажется, Холли даже знает одного или двух членов этой бригады, но она не хочет их видеть и разговаривать с ними. Она опускает окно, закуривает и ждет.

В десять сорок выходят два сотрудника П.С. с массивными кейсами, перекинутыми через плечо. Они носят перчатки, комбинезоны и маски. Обычные N95, не газовые маски, иногда необходимые после насильственной смерти. Хозяйка этого дома умерла от так называемых естественных причин, причем в больнице, поэтому это просто обработка от ковида, легкая и быстрая. Они кивают друг другу. Один из них приклеивает конверт – красный, как фургон – на входную дверь. Они садятся в свой фургон и уезжают. Холли рефлекторно наклоняет голову, когда они проезжают мимо.

Она кладет окурок в дорожную пепельницу (свежеочищенную тем утром, но уже содержащую три мертвых солдата) и направляется к Лили-Корт, 42, дому, который ее мать купила шесть лет назад. Она снимает конверт с двери и открывает его. Вложенные листы бумаги (всего два; после самоубийства или убийства их было бы гораздо больше) подробно описывают оказанные услуги. Последняя строка гласит – УДАЛЕНО ПРЕДМЕТОВ: 0. Холли верит в это, и Дэвид Эмерсон, должно быть, тоже. П.С. существует уже много лет, у них гарантия, их репутация в этой не очень приятной, но совершенно необходимой сфере безупречна... и кроме того, что можно украсть из дома ее матери? Десятки фарфоровых фигурок вроде Пиллсбери Дафбоя[58]58
  Пиллсбери Дафбой – рекламный талисман компании Пиллсбери, сделан из теста и одет, как пекарь


[Закрыть] и злобного Пиноккио, который в детстве наводил на Холли ужасы?

«Для миллионера она жила очень скромно», – думает Холли. Это пробуждает чувства, которые не являются частью ее обычного эмоционального спектра. Обида? Да, но в основном это гнев и разочарование.

Она думает: «Заходит как-то в бар дочь лгуньи и заказывает май-тай[59]59
  Алкогольный коктейль на основе рома


[Закрыть]».

Конечно, май-тай. В тех редких случаях, когда она заказывает напиток, Холли выбирает именно его, потому что он напоминает ей о пальмах, бирюзовой воде и песчаных пляжах. Иногда ночью в постели (не часто, но иногда) она представляет себе бронзового спасателя в обтягивающих плавках, восседающего на вышке. Он смотрит на нее, улыбается, и то, что следует, следует.

У Холли есть ключ, но у нее нет желания зайти и увидеть этого китайского Пиноккио в альпийской шляпе и с ехидной улыбкой, которая говорит: "Я знаю всё о твоих фантазиях, Холли. Я знаю, как ты впиваешься ногтями в спину спасателя, когда ты..."

– Когда я кончаю, ну и что, кому какое дело, – бормочет она, сидя на ступеньке в ожидании адвоката.

В ее голове ее мать отвечает – грустно, как всегда, когда ее неодаренная и негламурная дочь не соответствует ожиданиям: "О, Холли".

Пора открыть дверь, но не в дом, а в свой разум. Подумать о том, что произошло и почему это произошло. Она полагает, что уже знает. В конце концов, она же детектив.

2

Элизабет Уортон, мать Оливии Трелони и Джанель «Джейни» Паттерсон, умерла. Холли познакомилась с Биллом Ходжесом на похоронах старушки. Он пришел с Джейни и был добр. Он относился к Холли, как к обычному человеку. Она не была обычным человеком, не является им и сейчас, но теперь она ближе к обычному, чем раньше. Благодаря Биллу.

После тех похорон погибла сама Джейни. Брейди Хартсфилд взорвал ее. И Холли – сорока-с-чем-то-летняя одинокая женщина, не имеющая друзей, живущая с матерью – помогла поймать Брейди... хотя, как оказалось, Брейди не был готов с ними заканчивать. Ни с Биллом, ни с Холли, ни с Джеромом и Барбарой Робинсон.

Именно Билл убедил ее, что она может быть сама собой. Он никогда не говорил это вслух. Ему не приходилось этого делать. Всё было в том, как он к ней относился. Он давал ей обязанности, а она их просто выполняла. Шарлотте это не понравилось. Ей не нравился он. Холли едва замечала. Предостережения и неодобрение матери стали фоновым шумом. Работая с Биллом, она чувствовала себя живой, умной и полезной. Жизнь начала окрашиваться красками. После Брейди объявился еще один плохой парень, Моррис Беллами[60]60
  Антагонист романа Стивена Кинга «Кто нашел, берёт себе»


[Закрыть] звали его. Моррис искал зарытые сокровища и был готов на всё, чтобы их достать.

Затем...

– Билл заболел, – шепчет Холли, закуривая новую сигарету. – Поджелудочная.

Даже спустя пять лет ей до сих пор больно об этом вспоминать.

Было еще одно завещание, и выяснилось, что Билл оставил ей компанию. "Найдем и сохраним". Тогда она только зарождалась. Пыталась встать на ноги.

"И я изо всех сил пытаюсь устоять на своих ногах", – думает Холли. – "Потому что Билл был бы разочарован, если бы я упала. Разочарован во мне".

Примерно тогда – она не помнит точно, но, должно быть, вскоре после смерти Билла – Шарлотта позвонила ей в слезах и рассказала, что подлый Дэниел Хейли сбежал на Карибы с миллионами, которые Джейни оставила ей и Генри. А также с большей частью доверительного фонда Холли, который она вложила по настоянию матери.

Состоялось семейное собрание, на котором Шарлотта всё время говорила слова вроде "я не смогу себе этого простить, я никогда не смогу себя простить". И Генри говорил ей, что все в порядке, у них обоих еще достаточно денег на жизнь. У Холли тоже достаточно, сказал он, хотя ей, возможно, стоит рассмотреть вариант отказаться от своей квартиры и какое-то время пожить на Лили-Корт с матерью. Заселиться в гостевую комнату, где ее мать более или менее воссоздала комнату детства Холли. Как музейный экспонат, думает Холли.

Сказал ли дядя Генри "Легко добыто – легко и прожито" на той встрече? Сидя на ступеньке и куря сигарету, Холли точно не помнит, но она думает, что сказал. Что он мог сказать, ведь деньги на самом деле никуда не делись. Ни его, ни Шарлотты, ни Холли.

«И, конечно же, тебе придется закрыть бизнес», – сказала Шарлотта. Это Холли помнит. О, да. Потому что в этом и была цель всего этого, не так ли? Положить конец безумному плану ее хрупкой дочери вести частное детективное агентство, идее, внушенной ей человеком, который чуть не погубил ее.

– Чтобы вернуть меня под свою опеку, – шепчет Холли и давит сигарету с такой силой, что искры взлетают вверх и обжигают ее руку.

3

Она подумывает о том, чтобы закурить еще одну сигарету, когда Элейн из соседнего дома и Даниэль из дома напротив подходят к ней, чтобы выразить свои глубочайшие соболезнования. Они оба присутствовали на онлайн-похоронах. Никто из них не носит масок, и они обмениваются ухмылками (взглядами «О, Холли»), когда Холли быстро натягивает свою. Элейн спрашивает, собирается ли она выставить дом на продажу. Холли отвечает, что, вероятно, да. Даниэль спрашивает, не собирается ли она устроить распродажу личных вещей. Холли отвечает, что, вероятно, нет. У нее начинается головная боль.

В этот момент подъезжает Эмерсон на своем деловом «Шевроле». Позади него паркуется «Хонда Цивик», внутри две женщины. Эмерсон тоже приехал пораньше, всего на пять минут, но слава Богу. Даниэль и Элейн уходят в дом Даниэль, болтая, обмениваясь сплетнями и бациллами, колонизирующими их дыхательные системы.

Женщины, выходящие из Хонды, примерно ровесницы Холли. Эмерсон немного постарше, на его зачесанных назад волосах по бокам видны яркие, эффектные белые пряди. Он высок и истощен, с темными кругами под глазами, которые, по мнению Холли, указывают на бессонницу или дефицит железа. При себе у него деловой портфель. Она рада, что на всех троих надеты маски N95 без излишеств, а вместо руки он предлагает локоть. Она слегка ударяет своим. Каждая из женщин поднимает руку в знак приветствия.

– Рад знакомству вживую, Холли. Могу я называть вас Холли?

– Да, конечно.

– А я – Дэвид. Это Рода Лэндри, а красавица рядом с ней – Андреа Старк. Они работают на меня. Рода – мой нотариус. Вы уже были внутри?

– Нет. Я ждала вас. – «Не хотелось в одиночку сталкиваться с Пиноккио и Пиллсбери Дафбоем», – думает она. Это шутка, но в каждой шутке есть доля правды.

– Очень любезно с вашей стороны, – говорит он, хотя почему это было любезно, Холли не знает. – Не окажете нам честь?

Она достает ключ, тот самый, который ей вручила мать с большой церемонией, говоря, «ради всего святого, береги его, не теряй, как ту книгу из библиотеки, которую ты оставила в автобусе». Та библиотечная книга, "День, когда не умрут свиньи", нашлась на следующий день в бюро находок автобусной компании, но Шарлотта всё равно вспоминала об этом три года спустя. И позже. В шестнадцать, восемнадцать, двадцать один год, в пятьдесять, Боже, храни Королеву, ей постоянно напоминали: «Помнишь, как ты потеряла ту книгу в автобусе?» Всегда с ехидным смешком, говорящим: "О, Холли". Смешанный запах бьет ей в нос, как только открывается дверь. На мгновение она колеблется – ничто так сильно не вызывает воспоминания, как положительные, так и отрицательные, как определенные ароматы, – но затем расправляет плечи и входит в дом.

– Какое милое местечко, – говорит Рода Лэндри. – Обожаю Кейп-Код.

– Уютно, – добавляет Андреа Старк. Почему она здесь, Холли не знает.

– У меня есть кое-какие вещи, которые вы должны просмотреть, и несколько документов для подписи, – говорит Эмерсон. – Самое важное – это подтверждение того, что вас уведомили о завещании. Одна копия отправляется в IRS[61]61
  IRS – налоговое управление США


[Закрыть], а другая – в суд по завещаниям и наследству. Кухня подойдет вам? Там мы с Шарлоттой вели большую часть наших дел.

Пока они идут на кухню, Эмерсон возится с защелками своего портфеля, а две женщины осматриваются и проводят инвентаризацию, как это обычно делают женщины в чужом доме. Холли тоже осматривается, и везде, где останавливаются ее глаза, она слышит голос своей матери. Голос матери, всегда начинающий с фразы "сколько раз я тебе говорила".

Раковина: «Сколько раз я тебе говорила не ставить стакан для сока в посудомоечную машину, пока ты его не ополоснешь?»

Холодильник: «Сколько раз я тебе говорила, чтобы дверь была плотно закрыта?»

Шкафы: «Сколько раз я тебе говорила не убирать больше трех тарелок за раз, если не хочешь, чтобы они разбились?»

Плита: «Сколько раз я тебе говорила дважды проверить, что все выключено, прежде чем выйти из кухни?»

Они садятся за стол. Эмерсон передает ей документы, которые ей нужно подписать, один за другим. Подтверждение того, что ее уведомили о завещании. Подтверждение того, что ей была предоставлена копия последней воли и завещания Шарлотты Энн Гибни. Подтверждение того, что она была проинформирована о различных инвестиционных активах ее матери, которые включают в себя очень ценный портфель акций, в том числе акции Теслы и Эпл. Холли подписывает трудовой договор, разрешающий Дэвиду Эмерсону представлять ее интересы в суде по делам о наследстве. Рода Лэндри нотариально заверяет каждый документ большим старым штемпельным устройством, а Андреа Старк свидетельствует их (вот для чего она здесь).

Когда ритуал подписания завершен, женщины бормочут Холли соболезнования и уходят. Эмерсон говорит Холли, что он с удовольствием пригласил бы ее на обед, если бы не его предстоящая встреча. Холли говорит ему, что не обижается. Ей не хочется обедать с Эмерсоном; она лишь хочет увидеть его спину. Ее головная боль усиливается, и ей хочется сигарету. Она даже жаждет ее.

– Теперь, когда у вас было время всё обдумать, вы всё еще склоняетесь к продаже дома?

– Да. – И не просто склоняется.

– С мебелью или без? Вы думали об этом?

– С.

– И всё же... – Из своего портфеля он достает небольшую стопку красных жетонов. На них написано СОХРАНИТЬ. – Если после осмотра дома вы посчитаете какие-нибудь вещи нужными для вас, прикрепите к ним эти бирки. Просто оторвите заднюю часть, видите?

– Да.

– Например, фарфоровые статуэтки вашей матери в передней вам могут понадобиться как сувениры... – Он видит ее лицо. – А может, и нет, но могут быть и другие вещи. Скорее всего, будут. Исходя из моего опыта подобных дел, наследники часто жалеют, что не сохранили кое-какие вещи.

«Ты веришь в это», – думает Холли. – «Ты веришь в это всей душой, потому что ты тот, кто держится за вещи, а те, кто держится за вещи, никогда не поймут тех, кто за них не держится. Это племена, которые просто не смогут понять друг друга. Что-то вроде прививочников и антипрививочников, сторонников Трампа и его противников».

– Я понимаю.

Он улыбается, возможно, полагая, что убедил ее.

– Последнее – это вот это.

Он достает из портфеля тонкую папку. В ней находятся фотографии. Он раскладывает их перед ней, как полицейский, выкладывающий галерею подозреваемых для свидетеля. Она смотрит на них с изумлением. Это не преступники, а ювелирные изделия, лежащие на лоскутках темной ткани. Серьги, кольца, ожерелья, браслеты, броши, двойная нить жемчуга.

– Ваша мать настояла, чтобы я взял их на хранение, прежде чем она попала в больницу, – говорит Эмерсон. – Немного необычно, но такова была ее воля. Теперь они ваши или будут, как только завещание Шарлотты будет подтверждено. Он вручает ей лист бумаги. – Вот инвентарь.

Она мельком взглядывает на него. Шарлотта подписала, Эмерсон подписал, и Андреа Старк – чья должность, видимо, профессиональный свидетель – тоже подписала. Холли снова смотрит на фотографии и касается двух из них.

– Это свадебное кольцо моей матери, а это ее помолвочное кольцо, которое она почти никогда не носила, но я не узнаю остальных драгоценностей.

– Кажется, она была настоящей коллекционершей, – говорит Эмерсон. Он звучит немного неприятно, но не так уж сильно. Смерть раскрывает тайны. Конечно, он это знает. Он, как говорится, собаку съел в этом деле.

– Но... – Холли смотрит на него. Она думала – надеялась на это, – что она готова к этой встрече, даже к осмотру дома своей покойной матери и гостевой комнаты, превратившейся в музей, но к этому? Нет. – Это драгоценности или бижутерия?

– Чтобы определить стоимость, вам придется провести его оценку, – говорит Эмерсон. Он медлит, а затем добавляет что-то менее юридическое. – Но на взгляд Андреа, это не бижутерия.

Холли не отвечает. «Всё это выходит за пределы обмана», – думает она. – «Может быть, за пределы прощения».

– Я продолжу держать эти вещи в сейфе фирмы, пока завещание не будет утверждено, но этот лист вам следует сохранить. У меня есть копия. – Он имеет в виду инвентарь. Там, должно быть, как минимум три дюжины позиций, и если это настоящие драгоценности, то общая стоимость, наверное... Боже, много. Сто тысяч долларов? Двести тысяч? Пятьсот тысяч?

Под терпеливым наставничеством Билла Ходжеса она приучила свой разум следовать определенным фактам и не вздрагивать, когда они приводят к определенным выводам. Факт номер один: у Шарлотты, судя по всему, были драгоценности на огромную сумму. Факт номер два: Холли никогда не видела свою мать в этих блёсках; даже не знала, что они существуют. Вывод: в какой-то момент после того, как ее мать получила наследство, и, вероятно, после того, как деньги якобы были потеряны, Шарлотта стала тайной собирательницей, как запертый в пещере гоблин из фэнтези-истории.

Холли провожает его до двери. Он смотрит на фарфоровые статуэтки и улыбается.

– Моя жена обожает такие вещи, – говорит он. – Думаю, у нее есть все гномики и феи мира.

– Возьмите несколько для нее, – говорит Холли. «Возьмите их всех».

Эмерсон выглядит встревоженным.

– О, я не могу. Нет. Спасибо, но нет.

– Возьмите хотя бы этого. – Она берет ненавистного Пиноккио и с улыбкой шлепает его по ладони. – Я уверена, что ваша работа оплачена...

– Конечно...

– Но возьмите это от меня. За вашу доброту.

– Если вы настаиваете...

– Да, я настаиваю, – говорит Холли. Увидеть, как забирают этого гадкого маленького длинноносого ублюдка будет лучшим, что с ней случилось с момента, как она приехала в дом 42 на Лили-Корт.

Закрыв дверь и наблюдая в окно, как Эмерсон идет к своей машине, Холли думает: «Ложь. Столько лжи».

Холли возвращается на кухню и собирает копии юридических документов. Чувствуя себя словно во сне – заходит как-то в бар новая миллионерша и т.д. и т.п., – она идет ко второму ящику слева от раковины, где всё еще лежат пакетики, алюминиевая фольга, пищевая пленка, скрутки для пакетов (ее мать никогда их не выбрасывала) и прочая разная мелочь. Она роется там, пока не находит большой пластиковый зажим, и прикрепляет его к бумагам. Затем она берет чашку – на боковой стороне напечатано "ДОМ ТАМ, ГДЕ СЕРДЦЕ" – и возвращается к столу. Ее мать никогда не позволяла курить в доме; Холли делала это в ванной с открытым окном. Теперь она закуривает сигарету, испытывая как остаточное чувство вины, так и озорное удовольствие от непослушания.

Однажды она сидела за столом, очень похожим на этот, в доме своих родителей на Бонд-стрит в Цинциннати, заполняя заявления в колледж: одно в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, другое в Нью-Йоркский университет, третье в Дьюк. Это был выбор ее мечты, стоивший каждого пенни регистрационного сбора. Места вдали от школы «Уолнат-Хиллз», где ее никогда не звали бы Джибба-Джибба. Вдали от матери, отца и дяди Генри тоже.

Ее, конечно, никуда не приняли. Ее оценки были посредственными, а результаты SAT[62]62
  SAT – стандартизованный тест для приёма в высшие учебные заведения в США


[Закрыть] – ужасными, возможно, потому что в тот день, когда она их сдавала, у нее была мигрень вверху и менструальные боли внизу, обусловленные, очевидно, стрессом. Единственное, что ей предложили, было от штата, что неудивительно. Поступить в такой университет было все равно, что выбить питчера в бейсбольной игре. И даже от штата не было предложения о стипендиальной помощи.

«Мы с твоим отцом не можем позволить себе отправить тебя, и ты будешь выплачивать кредит до сорока лет», – сказала Шарлотта. Тогда это, наверное, было правдой. – «И даже если ты вылетишь за неуспеваемость, всё равно будешь должна денег». Подтекст заключался в том, что, конечно же, Холли исключат; университет будет слишком тяжелым испытанием для такого хрупкого ребенка. Разве Шарлотта однажды не нашла Холли, свернувшейся в ванной и отказывающейся идти в школу? И полюбуйтесь, что случилось после того, как она сдала SAT? Пришла домой, устроила истерику, и половину ночи ее рвало!

В итоге Холли оказалась в компании "Mitchell Fine Homes and Estates" и по вечерам посещала занятия в местном колледже. В основном это были курсы по информатике, хотя она добралась и до курсов по английскому. Все шло довольно неплохо – она часто была несчастна, но смирилась с этим, как с родимым пятном или вывернутой стопой, – пока Фрэнк Митчелл-младший, сын босса, не начал беспокоить ее.

– Ага, беспокоил, мать его! – крикнула Холли пустой кухне. – Он меня преследовал! Для секса!

Когда она рассказала матери о том, что происходит в офисе, Шарлотта посоветовала ей отшутиться и отмахнуться. Мужчины есть мужчины, сказала она, они идут по жизни, следуя своим желаниям, и никогда не меняются. Иметь с ними дело не очень приятно, но это часть жизни, нужно принимать и радость, и горе, то, что не может быть излечено, нужно перетерпеть, и так далее, и тому подобное.

«Папа не такой», – сказала Холли, на что ее мать небрежно отмахнулась рукой, как бы говоря: "Конечно, он не такой, и не осмелился бы, и я бы хотела посмотреть, как он попытается". Многое можно передать простым жестом руки, Шарлотте это удалось.

Но Холли не рассказала ей, что она почти сдалась, почти дала пучеглазому сыну шишки то, что он хотел. «Тебя здесь никто не любит», – сказал Митчелл-младший. – «Ты замкнутая и некачественно делаешь свою работу. Без меня ты была бы на улице. Так что насчет вернуть должок, а? Думаю, как только ты попробуешь, тебе понравится».

Они вошли в его кабинет, и Митчелл-младший начал расстегивать ей блузку. Первая пуговица... вторая... третья... а затем она изо всей силы залепила ему пощечину, вложив в нее всё, что у нее было, сбив его очки и вызвав кровь из его губ. Он назвал ее бесполезной сучкой и сказал, что вызовет полицию и ее арестуют за нападение. Собрав в себе смелость, о которой она даже не подозревала, и заговорив холодным и уверенным голосом, совсем не похожим на ее обычный (который был настолько тихим, что людям часто приходилось переспрашивать ее), она сказала ему, что если придет полиция, она скажет им, что он пытался изнасиловать ее. И что-то в его лице – что-то вроде инстинктивной гримасы – сказало ей, что полиция может поверить ее версии событий, потому что Фрэнк-младший уже попадал в неприятности раньше. Неприятности такого рода. В любом случае, на этом все и закончилось. По крайней мере, для него. Но только не для Холли, которая через неделю пришла пораньше и разгромила его кабинет, а затем свернулась калачиком в своей маленькой дрянной каморке, положив голову на стол. Она бы заползла под стол, но там не было места.

После этого последовал месяц в "лечебном центре" (на это ее родители нашли деньги), затем три года наблюдения. Наблюдение закончилось, когда умер ее отец, но она продолжала принимать различные лекарства, которые позволяли ей функционировать, но видеть мир, словно сквозь целлофановую обертку.

Что нельзя вылечить, нужно перетерпеть: Евангелие от Шарлотты Гибни.

4

Холли тушит сигарету под краном, ополаскивает чашку, ставит ее на сушилку и поднимается наверх. Первая дверь справа – гостевая комната. Только не совсем. Во-первых, обои не те, но они всё равно жутко похожи на комнату, в которой она жила подростком в Цинциннати. Шарлотта, возможно, верила, что ее психически и эмоционально нестабильная дочь осознает, что ей не суждено жить среди людей, не понимающих ее проблем. Когда Холли входит, она снова думает: «Музейный экспонат. Здесь должна быть табличка, гласящая 'ЖИТИЕ ГРУСТНОЙ ДЕВУШКИ'».

Холли до сих пор не сомневается в любви матери. Но любовь не всегда означает опору. Иногда любовь выбивает опору.

Над кроватью висит плакат Мадонны. Принс на одной стене, Ральф Маччио в роли Мальчика-каратэ – на другой. Если бы она взглянула на полки под аккуратной аудиосистемой, она нашла бы Брюса Спрингстина, Ван Халена, "Уам!", Тину Тёрнер и, конечно, "Пёрпл Уан". Всё на кассетах. На кровати лежит клетчатое покрывало, которое она всегда ненавидела. Когда-то среди этих вещей жила девочка, которая смотрела в окно на Бонд-стрит, слушала музыку и писала стихи на голубой портативной пишущей машинке «Оливетти». За машинкой последовал персональный компьютер «Коммодор» с крошечным экраном.