Текст книги "Холли"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 30 страниц)

6 января 2021 года

1

– Хватит, – говорит Эм Родди. – Выключи его.

– Дорогая моя, – отвечает Родди, – это история. Ты согласна, Бонни?

Бонни Рэй стоит в дверях кабинета Эм со стопкой прошлогодних рождественских открыток, забытых в её руках. Она завороженно смотрит телевизор, наблюдая за тем, как толпа штурмует Капитолий, разбивая окна и карабкаясь по стенам. Некоторые размахивают звездно-полосатым флагом, некоторые – флагом с гремучей змеёй Гадсдена, на котором написано "НЕ НАСТУПАЙ НА МЕНЯ", многие другие – плакатами Трампа размером с простыню.

– Мне всё равно, это ужасно, выключи.

Ей действительно страшно, это она имеет в виду, но это также ужасно захватывающе. Эмили считает, что Дональд Трамп – хам и грубиян, но он еще и колдун; с помощью какой-то магии абракадабры, которую она не понимает (но в глубине души ей завидует), он превратил апатичный средний класс Америки в революционеров. Интеллектуально они вызывают у неё отвращение. Но у неё есть и другая сторона, обычно выражаемая только в её дневнике, и пережитые за последние девять лет события изменили её в том возрасте, в котором изменение личности считается почти невозможным. Она бы никогда не сказала этого вслух, но это политическое святотатство её завораживает. Часть её надеется, что они ворвутся в офисы, вытащат избранных представителей обеих партий и повесят на фонарных столбах. Пусть кормят птиц. На что еще они годятся?

– Выключи, Родни. Если нужно, посмотри наверху.

– Как хочешь, дорогая.

Родди тянется к пульту, лежащему рядом с ним на столе, но тот выскальзывает из его рук и падает на ковер, когда репортер говорит: "Можно ли назвать это бунтом или настоящим мятежом? На данном этапе сказать невозможно".

Он неуклюже поднимает пульт, не беря его в руки, а держа его между краями ладоней. Затем с гримасой нажимает кнопку выключения, прерывая репортаж на полуслове. Он ставит пульт обратно на стол и поворачивается к Бонни.

– Что ты думаешь об этом, дорогая? Это бунт или мятеж? Или это версия форта Самтера для двадцать первого века?[45]45
  12-13 апреля 1861 года состоялось сражение за форт Самтер, которое послужило формальным предлогом для начала Гражданской войны в США


[Закрыть]

Она качает головой.

– Я не знаю, что это. Но держу пари, что если бы это делали черные, полиция бы их расстреляла.

– Пуф, – говорит Эмили. – Я и минуты в это не верю.

Родди встает.

– Эмили, не могла бы ты применить немного своей магии к моим рукам? Они не любят такую холодную погоду.

– Через несколько минут. Я хочу, чтобы Бонни начала.

– Хорошо. – Он покидает комнату, и вскоре они слышат, как он поднимается по лестнице, не делая пауз. У него нет артрита в коленях или тазобедренных суставах. По крайней мере, пока что.

– Я создала файл на вашем ноутбуке с названием "РОЖДЕСТВО И НОВЫЙ ГОД", – говорит Бонни. – В нем содержатся имена и адреса всех, кто отправил вам и профессору Харрису открытку. Их там много.

– Отлично, – говорит Эмили. – Теперь нам нужно какое-то письмо... Я не знаю, как бы его назвать... – Она прекрасно знает, и у нее уже есть полный список контактов в телефоне. Она могла бы в мгновение ока перенести его на компьютер, но Бонни об этом знать необязательно. В глазах Бонни она должна быть стереотипным пожилым ученым: витающей в облаках, теряющей несколько миль в час своей умственной скорости и в значительной степени беспомощной вне своей области знаний. И, конечно же, безобидной. Никогда не мечтающей, чтобы мятежники повесили избранных представителей правительства Соединенных Штатов на фонарных столбах. Особенно черных (слово, которое она никогда не напишет с большой буквы) и гомиков. Которых с каждым днем становится всё больше.

– Ну, если бы вы занимались бизнесом, – серьезно поучает Бонни, – это можно было бы назвать стандартным письмом, циркуляром. Я предпочитаю думать о нем как о базовом письме. Я могу показать вам, как персонализировать каждый ответ, включив в него не только слова благодарности – если это был подарок – и пожелания счастливого Нового года, но и личные сведения о семье, повышении по службе, наградах, что угодно.

– Чудесно! – восклицает Эм. – Ты гений! – Как будто любой подросток не смог бы сделать то же самое между сеансами игры в "Зов долга"[46]46
  Call of Duty – компьютерная игра в жанре шутера от первого лица


[Закрыть] и отправкой фотографий собственных гениталий через Ватсапп своей девушке.

– Не совсем, – говорит Бонни. – Это довольно просто. – Но она краснеет от удовольствия. – Если вы продиктуете базовое письмо, я его наберу.

– Отличная идея. Дай мне подумать, как его лучше сформулировать, а пока я посмотрю, что можно сделать с бедными руками Родди.

– Его артрит довольно сильный, да?

– Он приходит и уходит, – говорит Эмили. И улыбается.

2

Родди лежит на кровати, сложив руки со скрюченными пальцами на своей груди. Ей не нравится видеть его таким; так он будет выглядеть в гробу. Но мертвецы не улыбаются так, как он сейчас улыбается ей. Он всё еще такой обаяшка. Она закрывает дверь спальни и идет к туалетному столику. Оттуда она достает баночку без этикетки.

– Думаю, мы должны исключить её из списка, – говорит Родди, когда она возвращается к кровати и садится рядом с ним.

– Кого-то всё-таки очаровала упругая грудь и тонкая талия, – говорит Эм, отвинчивая крышку баночки. – Не говоря уже о длинных ногах. – Внутри банки находится желеобразное вещество желтого цвета. На покойном Питере Cтайнмане было не так много жира, но они собрали то, что было.

– Конечно, она хороша собой, – нетерпеливо отвечает Родди, – но дело не в этом. Мы никогда не брали тех, с кем у нас было тесное общение. Это опасно.

– Я работала на том же факультете, что и Хорхе Кастро, – отмечает она. – Меня даже допрашивали. – Она широко раскрывает глаза. – Кроме того, с одним из них ты играл в боулинг на том турнире в составе "Золотых Старичков"...

– Те дни давно прошли, – он поднимает руки. – Что касается допроса по поводу Кастро, всех с вашего факультета допрашивали. Это было рутиной, обычным делом. Здесь может быть не так. Она работает в нашем доме.

Это, конечно, правда. Эмили позвонила девушке на День подарков[47]47
  26 декабря


[Закрыть] и предложила ей подработку: обновить компьютер, чтобы облегчить переписку, создать электронную таблицу, содержащую имена текущих претендентов на участие в писательской мастерской.

Эм мажет пальцем по желтому веществу, которым недавно была покрыта брюшная полость Питера Стайнмана.

– Держи, сладкий.

Родди протягивает руки, пальцы слегка искривлены, суставы опухли.

– Полегче, полегче.

– Сначала немного больно, потом приятное расслабление, – говорит она и начинает смазывать его пальцы лосьоном, уделяя особое внимание суставам. Несколько раз он морщится и втягивает воздух, издавая змеиное шипение.

– Теперь согни, – говорит она.

Он медленно смыкает руки.

– Лучше.

– Конечно.

– Еще немножко, пожалуйста.

– Осталось не так уж и много, дорогой.

– Только чуть-чуть.

Она снова мажет пальцем, образуя прозрачную стеклянную запятую на дне банки. Она переносит лосьон на левую ладонь Родди, и он начинает втирать его в пальцы, сгибая их теперь почти естественно.

– Её трудовой контракт краткосрочный, – говорит Эмили, – и она это понимает. Как только закончатся продленные рождественские каникулы и начнется весенний семестр, она вернется в библиотеку на полный рабочий день. И, конечно же, с моей поддержкой будет работать над своим творением.

– А она вообще неплоха?

– Я еще толком не читала, но, судя по теме, нет.

– А о чем тема?

Она наклоняется к нему и шепчет:

– Влюбленные вампиры.

Родни хихикает.

– Но в ходе наших бесед я многое узнала о ней, и всё замечательно. Она рассталась с парнем, и хотя она инициировала расставание, ей все равно больно. Она задается вопросом, что с ней не так, какой-то недостаток характера, который мешает ей построить стабильные отношения.

Родди усмехается.

– Судя по тому, что она мне рассказала – да, она тоже разговаривает со мной на эту тему, – ее парень, этот Том, был воплощением неудачника. Я бы сказал, что она удачно от него избавилась.

– Уверена, что ты прав, но речь идет о том, что она чувствует и что это значит для нас. Ее отношения с матерью я бы охарактеризовала как напряженные. Это совсем не редкость, что молодые женщины и их матери часто бодаются, но это тоже полезно для нас. Знаешь, что она сказала мне? "Моя мать – властная стерва, но я ее люблю". А еще... продолжай растирать руки, дорогой, втирай этот лосьон глубже в суставы... а еще заведующий библиотекой в Рейнольдсе, по имени Конрой, заинтересовался нашей Бонни. По ее словам, он дает своим рукам слишком много воли.

Родди коротко хихикает.

– Давненько не слышал такого.

– Если мы подождем до октября или ноября, как обычно делаем, она уйдет с нашей работы – нашей частичной, сезонной работы – девятью или даже десятью месяцами ранее. Если нас будут допрашивать, а я полагаю, что могут, мы можем рассказать чистую правду. – Эм перечисляет пункты на пальцах, которые почти такие же тонкие, какими они были, когда она была девочкой, носившей юбки до щиколоток и короткие носки. – Несчастное расставание с парнем. Желание уйти от влияния матери. И что самое главное, сексуальные домогательства на рабочем месте. Понимаешь, насколько всё это хорошо? Может она просто решить уйти?

– Пожалуй, может, – говорит он. – Когда ты так говоришь.

– И мы знаем ее распорядок дня. Из библиотеки она всегда едет одной и той же дорогой. – Она делает паузу, затем продолжает тихим голосом. – Я знаю, тебе нравится смотреть на ее грудь. Я не против.

– Мой отец говорил, что мужчина на диете всё равно может читать меню. Так что, да, я глядел. У нее есть то, что мои студенты мужского пола назвали бы "зачётными буферами".

– Если отбросить эстетические вопросы, эта грудь составляет почти четыре процента жира в ее организме. – Она держит почти пустую банку. – Это много для облегчения артрита, зайчик. Не говоря уже о моем радикулите. – Она закручивает крышку. – Ну что, я тебя убедила?

Он быстро и без видимой боли сгибает пальцы.

– Скажем так: ты дала мне пищу для размышлений.

– Хорошо. Теперь поцелуй меня. Мне нужно спуститься и продолжить притворяться чайником. А ты смотри свой бунт.

23 июля 2021 года

1

Джером звонит Холли в четверть седьмого из дома Стайнманов и рассказывает о своих приключениях. Он говорит, что ему пришлось самому отвезти Веру в больницу, потому что все машины скорой помощи «Кайнера», а также машины городского отделения экстренных служб были заняты коронавирусными вызовами. Он отнес ее к своей машине, усадил на пассажирское сиденье, пристегнул ремнями безопасности и поспешил к больнице так быстро, как только посмел.

– Я опустил окно, думая, что свежий воздух сможет немного оживить ее. Не знаю, сработало ли это; она была всё равно довольно беспомощной, когда мы туда добрались, но это сэкономило мне деньги на чистку «Мустанга» паром. По дороге ее дважды рвало, но в сторону. Это можно смыть. Гораздо труднее вывести эту вонь с коврового покрытия.

Он говорит Холли, что Веру также дважды рвало во время приступа.

– Я повернул ее на бок, прежде чем ее стошнило во второй раз. Это очистило ее дыхательные пути, но сначала она не дышала. Это напугало меня до чертиков. Я делал ей искусственное дыхание. Может быть, она бы сама начала дышать, но я боялся, что нет.

– Ты, вероятно, спас ей жизнь.

Джером смеется дрожащим смехом.

– Не знаю насчет этого, но с тех пор я прополоскал рот полдюжины раз и всё еще чувствую вкус рвоты, пропитанной джином. Когда я пришел к ней домой, она сказала, что я могу снять маску, у нее был ковид, и она полна антителами. Надеюсь, она не ошибалась. Сомневаюсь, что даже двойная доза Пфайзера выстоит перед таким поцелуем души.

– Почему ты еще там? Разве ее не оставили на ночь?

– Шутишь? Там нет ни одной свободной койки. В коридоре лежал парень, попавший в автокатастрофу, стонущий и залитый кровью.

«Моя мама умерла в такой же больнице», – думает Холли. – «Она была богатой».

– Они что-нибудь сделали для нее?

– Промыли ей желудок, и как только она смогла произнести свое имя, отправили со мной домой. Никаких бумаг или чего-то подобного, только простое "трах-бах-спасибо-мэм"[48]48
  Фраза, означающая быстрый, неромантичный половой акт


[Закрыть]. Безумие. Как будто всё рушится, понимаешь?

Холли говорит, что понимает.

– Я провел ее в дом – она могла идти – и в ее спальню. Она сказала, что может раздеться сама, и я поверил ей на слово, но, когда я заглянул в комнату, она лежала там полностью одетой и храпела. Заблевала мне машину, но не запачкала свою красивую одежду. Думаю, она нарядилась для меня.

– Наверное, ты прав. В конце концов, ты хотел поговорить с ней о ее сыне.

– Медсестра сказала, что в том, что они выкачали из нее, было также несколько полупереваренных таблеток. Я не уверен, что она пыталась покончить с собой, но вполне могла.

– Ты спас ей жизнь, – говорит Холли. Теперь без всяких "вероятно".

– Возможно, на этот раз. Но что насчет следующего раза?

У Холли нет хорошего ответа на этот вопрос.

– Если бы ты ее видела, Холли... До того, как она упала... абсолютно ухоженная, полностью в своем уме. Но пила джин так, слово его запретят на следующей неделе. Я бы мог подумать, что она в полном порядке, если бы не похмелье завтра. Как такое возможно?

– У нее выработалась толерантность – выше, чем у большинства. Ты говоришь, что скейтборд Питера был в его комнате?

– Ага. Парк прочесала поисковая группа, разыскивая его... или его тело... и один из них нашел скейт в кустах. Я не успел спросить у нее, но я готов поспорить на всё, что они нашли его в Тикетс, недалеко от того места, где был найден велосипед Даль. Холли, я думаю, дела Даль и Стайнман могут быть связаны. Я серьезно.

Холли собиралась приготовить себе ужин из замороженной нарезанной говядины на тостах – ее любимого утешительного блюда, – когда позвонил Джером. Теперь она бросает замороженный пакет в кастрюлю с кипящей водой. По инструкции его можно приготовить и в микроволновке, что быстрее, но Холли так никогда не делает. Ее мать всегда говорила, что микроволновки – это первоклассные разрушители еды, и, как и многие уроки ее матери, этот остался в памяти ее единственного ребенка. Апельсины утром золотые, а вечером свинцовые. Сон на левом боку изнашивает сердце. Только шлюхи носят подъюбники.

– Холли? Ты меня слышишь? Я сказал, что дела Даль и Стайнман могут...

– Я слышала. Мне нужно обдумать это. А у него был шлем для скейтбординга? Мне стоило спросить у тех парней, но я даже не подумала.

– Ты не подумала об этом, потому что они их не носили, – говорит Джером. – Как и Питер Стайнман, если он собирался встречаться с друзьями в тот вечер. Они бы назвали его слабаком.

– Правда?

– Абсолютно. Он не взял с собой телефон и не надел шлем. Он был в его комнате рядом со скейтбордом. Я не думаю, что он когда-либо его носил. Выглядел так, будто только что из коробки. Ни единой царапины.

Холли смотрит на пакет с нарезанной говядиной в кипящей в воде.

– А что насчет дяди во Флориде? – Она отвечает сама на свой вопрос. – Миссис Стайнман, конечно, позвонила бы ему.

– Она позвонила, и детектив Портер, который вел расследование, тоже. Она пыталась, Холли. Сама с собой и со своим мальчиком. Бросила пить на год. Нашла новую работу. Это чертова трагедия. Думаешь, мне стоит остаться с ней? Со Стайнман? В гостиной немного воняет, и диван не выглядит удобным, но я останусь там, если ты скажешь.

– Нет. Езжай домой. Но прежде чем ты уйдешь, я думаю, тебе следует вернуться в дом, проверить ее дыхание и заглянуть в аптечный шкаф. Если у нее есть транквилизаторы, обезболивающие или антидепрессанты, например, «Золофт» или «Прозак», выбрось их в унитаз. Можешь вылить и спиртное, если хочешь. Но это всего лишь временная мера. Она всегда может получить новые рецепты, а выпивку продают повсюду. Ты знаешь это, да?

Джером вздыхает.

– Да, знаю. Холс, если бы ты видела ее до того, как она упала... Я думал, что с ней все в порядке. Конечно, она была печальной и пила слишком много, но я действительно думал... – Он замолкает.

– Ты сделал всё, что мог. Она потеряла своего единственного ребенка, и если не произойдет чуда, она потеряла его навсегда. Она либо справится – вернется на свои собрания анонимных алкоголиков, перестанет пить, продолжит жить дальше, – либо нет. Та китайская поговорка о том, что ты несешь ответственность за того, кому спас жизнь, – это полная чушь. Я знаю, что это тяжело, но это правда. – Она смотрит на кипящую воду. – По крайней мере, как я это понимаю.

– Одно может ей помочь, – говорит Джером.

– Что?

– Закрытие гештальта.

"Закрытие гештальта – это миф", – думает она... но не говорит. Джером молод. Пусть у него будут свои иллюзии.

2

Холли ест говяжью вырезку на тосте за крошечным кухонным столом. Она считает, что это идеальное блюдо, потому что после него убирать практически нечего. Ей жаль Джерома и ужасно жаль мать Питера Стайнмана. Джером был прав, назвав это трагедией, но Холли остерегается объединять пропавшую женщину и пропавшего мальчика в одно дело. Она прекрасно знает ход мыслей Джерома: серийный убийца, как Тед Банди[49]49
  Тед Банди – серийный убийца, насильник, похититель людей и некрофил, действовавший в 1970-е годы


[Закрыть], Джон Уэйн Гейси[50]50
  Джон Уэйн Гейси – серийный убийца и насильник, «клоун-убийца», действовавший в 1970-е годы


[Закрыть] или Зодиак[51]51
  Зодиак – псевдоним неустановленного серийного убийцы, действовавшего с конца 1960-х до начала 1970-х годов


[Закрыть]. Однако большинство серийных убийц в основе своей люди нетворческие, не способные преодолеть неразрешенную психологическую травму. Они продолжают выбирать версии одной и той же жертвы, пока их не поймают. Так называемый Сын Сэма[52]52
  Сын Сэма – прозвище серийного убийцы Дэвида Берковица


[Закрыть] убивал женщин с темными волнистыми волосами, возможно, потому что не смог убить Бетти Бродер, женщину, которая родила его, а затем бросила.

«Или, может, Берковицу просто нравилось видеть, как лопаются их головы», – замечает Билл Ходжес в ее голове.

– Ох, – говорит Холли.

Но Бонни Рэй и Питер Стайнман – слишком разные, чтобы быть делом одного человека. Она уверена в этом. Или почти уверена; она готова признать схожесть мест и брошенных видов транспорта, велосипеда и скейтборда.

Это напоминает ей о необходимости уточнить у Пенни насчет одежды Бонни. Не пропало ли что-то из нее? Возможно, у нее где-то был спрятан чемодан с вещами, например, у ее подруги Лакейши? Холли достает блокнот и царапает напоминание. Она позвонит сегодня вечером, попытается договориться о встрече с Лакейшей на следующий день, но самые важные вопросы она прибережет до личной встречи.

Она ополаскивает тарелку и ставит ее в посудомоечную машину, самую маленькую модель «Мэджик Шеф», идеальную для одинокой женщины, которая живет без мужчины. Она возвращается к столу и закуривает сигарету. По мнению Холли, ничто не завершает прием пищи так хорошо, как сигарета. Сигареты также помогают дедуктивному процессу.

"Не то чтобы у меня есть что-то, из чего можно выводить дедуктивные умозаключения", – думает она. – "Может быть, после того, как я копну немного поглубже, но сейчас я могу лишь строить догадки."

– Что опасно, – говорит она своей пустой кухне.

Звенят серебряные колокольчики, которые означают, что это ее личный звонок (рабочий рингтон – стандартный эпловский ксилофон). Она ожидает, что это будет Джером, который забыл ей что-то сообщить, но это Пит Хантли.

– Ты была права насчет Иззи. Она с удовольствием рассказала мне, что ей удалось выяснить о кредитной карточке и телефоне Даль. По «Визе» – никакой активности. По мобильному – то же самое. Из еще раз проверила, не было ли списаний за последние десять дней. Не было. Ее последняя покупка по кредитной карте – джинсы с «Амазон», 27 июня. Изабель говорит, что если позвонить на ее номер, то нельзя оставить голосовое сообщение, лишь робот сообщает, что почтовый ящик переполнен. И отследить невозможно.

– Значит, Бонни или кто-то другой извлек сим-карту.

– Это точно не был случай неуплаты. Счет за телефон был оплачен 6 июля, через пять дней после исчезновения девушки. Все ее счета были оплачены 6-го числа. Обычно банк платит в первый понедельник месяца, но тот понедельник был официальным выходным, так что...

– Это был Норбанк?

– Да. Как ты узнала?

– Там работает ее мать. Или работала, пока не закрыли несколько филиалов. Она говорит, что когда они откроются снова, она надеется, что ее снова наймут. Сколько денег на счету Бонни Даль?

– Я не знаю, потому что этого не знает Изабель. Чтобы получить эту информацию, нам нужно судебное постановление, и Из не видит смысла пытаться его получить. Я тоже. Это не то, что важно. Ты знаешь, что важно, да?

Холли знает, конечно. С финансовой точки зрения, Бонни Рэй Даль пошла ко дну. Ужасная метафора в данных обстоятельствах.

– Пит, ты звучишь лучше. Не так часто кашляешь.

– Мне лучше, но этот ковид – настоящий засранец. Думаю, если бы я не сделал эти прививки, я бы оказался в больнице. Или... – Он останавливается, думая, несомненно, о матери своего партнера, которая не сделала прививки.

– Ложись спать пораньше. Пей больше жидкости.

– Спасибо, медсестра.

Холли завершает разговор и закуривает еще одну сигарету. Она подходит к окну и смотрит на улицу. До темноты еще несколько часов, но солнечный свет принял вечерний оттенок, который всегда кажется ей унылым и немного грустным. «Еще на один день старше, еще на один день ближе к могиле», – говорила ее мать. Ее мать, которая теперь сама в могиле.

– Она украла у меня, – бормочет Холли. – Она украла доверительный фонд, который я получила от Джейни. Не всё, но большую часть. Моя собственная мать.

Она говорит себе, что это – в прошлом. Бонни Рэй Даль, возможно, еще жива.

Но.

Никаких действий по ее карте «Виза». Никаких звонков с ее телефона. Опытный секретный агент – один из героев романов Джона ле Карре – мог бы так исчезнуть, разорвав связи с современной жизнью, как змея сбрасывает свою кожу, но двадцатичетырехлетняя библиотекарь колледжа? Нет. Не маловероятно, а просто нет.

Бонни Рэй Даль мертва. Холли знает это.

3

Холли придерживается плохо сформулированной (и совершенно не научной) идеи, что физическая активность может компенсировать часть ущерба, который она наносит своему организму курением, поэтому после разговора с Питом она совершает двухмильную прогулку в угасающем свете и оказывается в южной части Дирфилд-парка. Игровая площадка полна детей, качающихся на качелях, прыгающих с горки и висящих вниз головой на тренажерах. Она наблюдает за ними беззастенчивым взглядом, непозволительным ни одному мужчине в наш век сексуального гиперсознания, сознательно не думая о своем новом деле, подсознательно не думая ни о чем другом. У нее возникает мучительное ощущение, что она что-то забывает, но отказывается это замечать. Что бы это ни было, рано или поздно оно даст о себе знать.

Вернувшись домой, она звонит Лакейше Стоун. Женщина, ответившая на звонок, звучит жизнерадостно и находится под кайфом (возможно, под воздействием веществ). На заднем плане Холли слышит музыку – кажется, это Отис Реддинг – и смех. Иногда раздаются возгласы. «Вероятно, под воздействием веществ», – думает Холли.

– Привет, кто бы ты ни был, – говорит Лакейша. – Если это предложение о продлении гарантии на автомобиль или о том, как улучшить мой кредитный рейтинг...

– Нет, это другое, – отвечает Холли, представляется, объясняет, почему звонит, и спрашивает, можно ли встретиться с Лакейшей завтра днем. Она говорит, что будет близко к Упсала-Виллидж по семейным делам. Будет это удобно?

Гораздо менее восторженная и энергичная Лакейша говорит, что будет рада поговорить с Холли. Она с друзьями находится в палаточном лагере на 27-м шоссе, том самом с индейским названием – Холли его знает? Холли отвечает, что не знает, промолчав о том, что в наше время слово "индеец" считается в лучшем случае уничижительным, а в худшем случае – расистским. Она говорит, что уверена, что джи-пи-эс на ее телефоне приведет ее прямо туда.

– Ничего о Бонни? Нет вестей?

– Вообще ничего, – говорит Холли.

– Тогда я не знаю, чем могу вам помочь, мисс Гибни.

– Вы можете помочь мне в одном прямо сейчас. Вы думаете, она сбежала?

– Боже, нет. – Ее голос дрожит. Когда она говорит снова, все следы энтузиазма окончательно испаряются. – Я думаю, она мертва. Я думаю, какой-то больной ублюдок изнасиловал ее и убил.

4

В ту ночь Холли молится, стоя на коленях, упоминая имена своих друзей, сожалея о том, что возобновила свою привычку к курению, и надеясь, что Бог поможет ей снова бросить курить в ближайшее время (но не сейчас). Она говорит Богу, что не хочет сегодня думать о своей матери – о том, что сделала Шарлотта и почему она это сделала. В заключение она просит Бога о любой помощи в деле о пропавшей женщине и выражает надежду, что Бонни Рэй всё еще жива.

Она ложится в постель и вглядывается в темноту, размышляя о том, что мучило ее в парке. По мере приближения сна, готового забрать ее в свои объятия, ей приходит в голову мысль: не было ли других исчезновений в окрестностях Дирфилд-парка?

Было бы интересно это выяснить.