Текст книги "Холли"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 30 страниц)

Родди потягивает вино.

– Очевидно, у нее хватило ума найти Эллен Краслоу.

Эмили вздыхает.

– Это правда. Но два исчезновения с разницей почти в три года не образуют закономерности. Тем не менее, как ты всегда говоришь – умный человек готовится к дождю, когда светит солнце.

Он всегда так говорит? Он думает, что да, или раньше говорил. Вместе с поговоркой "Одна ласточка весны не делает", так говорил его отец, у его отца был потрясающий небесно-голубой "Паккард"...

– Родди! – Резкость ее тона вернула его к реальности. – Ты витаешь в облаках!

– Я?

– Дай мне это. – Она берет его стакан с каплей вина и выливает его в раковину. Из морозильника она достает стакан для парфе, в котором находится мутное серое вещество. Она поливает его сверху взбитыми сливками из банки и ставит перед ним десертную ложку с длинной ручкой. – Ешь.

– А ты не хочешь? – спрашивает он... но у него уже текут слюнки.

– Нет. Ешь всё сам. Тебе это нужно.

Она садится напротив него, когда он начинает ложкой жадно зачерпывать в рот смесь мозгов и ванильного мороженого. Эмили наблюдает. Это вернет его в строй. Должно вернуть. Она любит его. И он ей нужен.

– Слушай меня внимательно, любовь. Эта женщина поохотится в поисках Бонни, не найдет ничего, возьмет свой гонорар и уйдет своей дорогой. Если она создаст проблему – один шанс из сотни, если не из тысячи, – она не замужем, и, судя по тому, что я прочитала, у нее нет второй половинки. Ее мать умерла в начале этого месяца. Ее единственный живой родственник, дядя, находится в центре по уходу за престарелыми с болезнью Альцгеймера. У нее есть партнер по бизнесу, но он, судя по всему, вышел из строя из-за ковида.

Родди ест немного быстрее, вытирая каплю, стекающую у его рта. Ему кажется, что он уже чувствует большую ясность в том, что он видит, и в том, что она говорит.

– Ты всё это нашла в том Твиттере?

Эмили улыбается.

– Там и еще в нескольких местах. У меня есть свои маленькие хитрости. Это как тот телесериал, который мы смотрим. "Манифест". Где персонажи постоянно говорят "всё взаимосвязано". Это глупое шоу, но то не глупость. Мой посыл прост, дорогой. Это женщина, у которой никого нет. Это женщина, которая, должно быть, чувствует себя подавленной и убитой горем после потери матери. Если бы такая женщина покончила жизнь самоубийством, прыгнув в озеро и оставив предсмертную записку на своем компьютере, кто бы стал поднимать вопросы?

– Ее деловой партнер мог бы.

– Или он мог бы полностью понять. Я не говорю, что до этого дойдет, только...

– Что мы должны готовиться к дождю, пока светит солнце.

– Именно. – Парфе почти закончилось, и, конечно, Родди уже сыт. – Дай мне.

Она берет его и доедает сама.

5

Барбара Робинсон лежит в своей спальне, читая в пижаме при свете ночной лампы, когда раздается телефонный звонок. В руках у нее книга «Каталепсия» Хорхе Кастро. Она не так хороша, как «Забытый город», и ее название кажется нарочито отталкивающим, но в целом неплоха. У самой Барбары книга носит рабочее название «Лица меняются», что не слишком похоже на «Любимые поэтические произведения у камина для молодых и старых».

Звонит Джером из Нью-Йорка. У нее четверть двенадцатого, поэтому в восточном часовом поясе, должно быть, уже наступил завтрашний день.

– Привет, бро. Ты поздно встал и не веселишься, если только не с кучкой немых.

– Нет, я в своем номере. Слишком возбужден, чтобы спать. Я тебя разбудил?

– Нет, – говорит Барбара, садясь в постели и подкладывая за спину дополнительную подушку. – Просто читаю на сон грядущий.

– Сильвию Плат или Энн Секстон[104]104
  Сильвия Плат и Энн Секстон – американские поэтессы, обе покончили жизнь самоубийством


[Закрыть]? – подкалывает он ее.

– Прозу. Парень, который написал этот роман, некоторое время преподавал в нашем колледже. Что у тебя новенького?

И он рассказывает ей всё то, что уже рассказал родителям и Холли, выплескивая новости в порыве восторга. Она радуется за него и сообщает ему об этом. Она поражается ста тысячам долларов и визжит, когда он рассказывает ей о возможном турне.

– Возьми меня с собой! Я буду твоей девочкой на побегушках!

– Может быть, воспользуюсь твоим предложением. Что у тебя нового, Барбарелла?

Она тоже хочет рассказать ему всё, но потом сдерживается. Пусть это будет день Джерома.

– Барб? Ты еще там?

– Всё, как обычно, всё по-старому.

– Не верю. Ты что-то задумала. Что за большой секрет? Выкладывай.

– Скоро, – обещает она. – Правда. Расскажи, что нового с Холли. Я как-то отмахнулась от нее на днях. Мне неловко за это. – Но не слишком. Ей нужно написать эссе, вот, что важно, а она не очень-то продвинулась. Не очень? Она даже не начинала.

Он перечисляет всё, заканчивая рассказом об Эллен Краслоу. Барбара говорит "да", "вау" и "ага" во всех нужных местах, но она слушает только вполуха. Ее мысли снова вернулись к тому проклятому эссе, которое должно быть отправлено по почте до конца месяца. И она хочет спать. Она не связывает исчезновения, о которых рассказывает Джей, с тем, о котором ей рассказала Оливия Кингсбери, хотя роман Хорхе Кастро лежит на ее одеяле.

Он слышит, как она зевает, и говорит:

– Я тебя отпущу. Но с тобой приятно разговаривать, когда ты действительно внимаешь.

– Я всегда внимаю тебе, мой дорогой брат.

– Лгунишка, – говорит он, смеясь, и завершает разговор.

Барбара откладывает книгу Хорхе Кастро в сторону, не подозревая, что он – часть небольшого и крайне неудачливого клуба, и гасит свет.

6

Этой ночью Холли снится её старая спальня.

По обоям она догадывается, что это та самая спальня на Бонд-стрит в Цинциннати, но в ее воображении это еще и музейная выставка. Повсюду маленькие таблички на латыни, обозначающие предметы, ставшие экспонатами. LUDIO LUDIUS[105]105
  ПРОИГРЫВАТЕЛЬ (лат.)


[Закрыть] рядом с аудиосистемой, BELLA SIDEREA[106]106
  ЗВЕЗДНЫЕ ВОЙНЫ (лат.)


[Закрыть] около мусорного ведра, CUBILE TRISTIS PUELLA[107]107
  КРОВАТЬ ГРУСТНОЙ ДЕВОЧКИ (лат.)


[Закрыть] на кровати.

Поскольку человеческий разум специализируется на взаимосвязях, она просыпается с мыслями об отце. Это случается нечасто. Да и зачем? Он давным-давно умер, и даже когда был дома, он был не более, чем тенью. А дома он бывал редко. Говард Гибни работал коммивояжером в компании «Рэй Гартон Фарм Машинери, Инк.» и разъезжал по Среднему Западу, продавая комбайны, уборочные машины и тракторы «Рэй Гартон ТруМэйд», все ярко-красного цвета, чтобы никто не путал сельскохозяйственную технику «Гартон» с оборудованием компании «Джон Дир»[108]108
  Американская машиностроительная компания, выпускающая сельскохозяйственную, строительную и лесозаготовительную технику


[Закрыть]. Когда же он бывал дома, Шарлотта следила за тем, чтобы он не забывал, кто, по ее словам, поддерживает домашний очаг. Может быть, в центре страны он и был динамо-машиной продаж, но дома он становился настоящим мистером Милкетостом[109]109
  Каспар Милкетост – вымышленный персонаж, созданный комиксистом Х.Т. Вебстером. Вебстер описал Каспара Милкетоста как «человека, который говорит тихо и которого бьют большой палкой»


[Закрыть].

Холли встает и идет к комоду. Записи её трудовой жизни – жизни, которую она сама создала для себя – находятся либо в "Найдем и сохраним" на Фредерик-стрит, либо в её маленьком домашнем кабинете, но некоторые другие записи (некоторые экспонаты) она хранит в нижнем ящике этого комода. Их не так много, и большинство из них вызывают воспоминания, которые представляют собой смесь ностальгии и сожаления.

Вот грамота, врученная ей за второе место в конкурсе ораторов, в котором участвовали ученики нескольких городских начальных школ (это было тогда, когда она была еще достаточно юна и уверенна в себе, чтобы выступать перед большой аудиторией). Она читала поэму Роберта Фроста[110]110
  Роберт Ли Фрост – американский поэт, один из крупнейших поэтов в истории США, четырёхкратный лауреат Пулитцеровской премии


[Закрыть] «Починка стены», и, похвалив ее, Шарлотта сказала, что она могла бы занять первое место, если бы не споткнулась на полуслове.

Вот фотография, сделанная на Хэллоуин с отцом, когда ей было шесть лет, он в костюмчике, а она в костюме привидения, который сшил отец. Холли смутно вспоминает, что обычно на праздник ее брала мать (часто таская ее из дома в дом[111]111
  На Хэллоуин принято ходить по домам и выпрашивать сладости


[Закрыть]), но в тот год она заболела гриппом. На фотографии Говард Гибни улыбается. Наверное, Холли тоже улыбается, хотя из-за накинутой на голову простыни это невозможно сказать.

"Но я улыбалась", – шепчет Холли. – "Потому что он меня не тащил, чтобы поскорее вернуться домой и посмотреть телевизор". К тому же он не напоминал ей о необходимости благодарить каждый дом, а просто предполагал, что она это сделает. Как она всегда и делала.

Но ей нужна не грамота, не фотография с Хэллоуина, не прессованные цветы и не некролог ее отца, тщательно вырезанный и сохраненный. Ей нужна открытка. Когда-то их было больше – не менее дюжины, – и она решила, что остальные потерялись. После того как она узнала, что ее мать солгала насчет наследства, ей пришла в голову менее приятная мысль: мать украла эти сувениры о человеке, которого Холли едва помнит. О человеке, который был под каблуком жены, когда был дома (что случалось редко), но который был добрым и забавным в те редкие моменты, когда оставался один со своей маленькой дочкой.

В старших классах он четыре года изучал латынь и выиграл свою собственную награду – первое место, а не второе – за двухстраничное эссе, написанное на этом языке. Эссе называлось "Quid Est Veritas—Что есть истина?". Несмотря на решительные, почти категорические возражения Шарлотты, Холли сама взяла в старших классах латынь и изучала ее два года – всё, что предлагалось. Она не блистала, как ее отец в свои дни до начала карьеры коммивояжера, но училась на твердую четверку и помнила хорошо, что "tristis puella" – это грустная девочка, а "bella siderea" – звездные войны.

Теперь она думает – и это стало ясным для неё сейчас, – что она взяла латынь как способ достучаться до отца. И он отозвался, не так ли? Присылал ей открытки из таких мест, как Омаха, Талса и Рапид-Сити.

Стоя в пижаме на коленях перед нижним ящиком, она перебирает эти немногочисленные остатки своего прошлого грустной девочки, думая, что пропала даже последняя открытка, не сворованная её матерью (которая полностью вычеркнула Говарда Гибни из своей жизни), а потерянная ею по собственной глупости, вероятно, когда она переезжала в эту квартиру.

Наконец, она находит её, застрявшую в щели на задней стенке ящика. На лицевой стороне открытки изображена арка «Ворота Запада» в Сент-Луисе. Послание написано на латыни, несомненно, ручкой компании «Рэй Гартон Фарм Машинери». Все его открытки, адресованные ей, были написаны на латыни. Переводить их было и трудом, и удовольствием. Она переворачивает её и читает сообщение.

Cara Holly! Deliciam meam amo. Lude cum matre tua. Mox domi ero. Pater tuus.

Это было его единственное достижение, которым он гордился даже больше, чем продажей нового трактора за сто семьдесят тысяч. Однажды он сказал ей, что является единственным в Америке продавцом сельскохозяйственной техники, который знает латынь. Он сказал это так, чтобы услышала Шарлотта, и она ответила смехом. «Только ты можешь гордиться тем, что говоришь на мёртвом языке», – сказала она.

Говард улыбнулся и ничего не ответил.

Холли берет открытку в постель и читает её ещё раз при свете настольной лампы. Она помнит, как разгадала сообщение с помощью латинского словаря, и теперь бормочет перевод. "Дорогая Холли! Я люблю свою маленькую девочку. Повеселись с мамой. Скоро буду дома. Твой отец".

Не осознавая, что она делает, Холли целует открытку. Почтовый штемпель слишком размыт, чтобы прочитать дату, но она уверена, что открытка была отправлена незадолго до того, как её отец умер от сердечного приступа в номере мотеля на окраине Давенпорта, штат Айова. Она помнит, как её мать жаловалась и скулила на стоимость доставки тела домой по железной дороге.

Холли кладет открытку на тумбочку, решив, что утром вернет ее в ящик комода. «Экспонаты», – думает она. – «Экспонаты музея».

Она печалится от того, как мало воспоминаний осталось у неё о своём отце, и с тупой злостью осознаёт, что тень её матери почти полностью вытеснила его. Могла ли Шарлотта украсть другие открытки, как она украла наследство Холли? Пропустила эту, быть может, только потому, что более юная и гораздо более робкая версия Холли использовала её как закладку или положила в ранец (в шотландскую клетку, разумеется), который она тогда повсюду носила с собой? Она никогда не узнает. Проводил ли он столько времени в дороге, потому что не хотел возвращаться домой к своей жене? Этого она тоже никогда не узнает. Зато она знает, что он всегда был рад вернуться домой к дорогой Холли.

Она также знает, что они вдохнули немного жизни в мёртвый язык. Это было их общее дело.

Холли выключает свет. Засыпает.

Ей снится Шарлотта в старой спальне Холли.

– Помни, кому ты принадлежишь, – говорит Шарлотта.

Она выходит и запирает за собой дверь.

19 мая 2021 года

1

Барбара вбегает в вестибюль больницы, но не несётся на всех парах только потому, что Мари сообщила ей, что это не экстренный случай, а обычная рутина. В регистратуре «Кайнер Мемориал» она спрашивает, на каком этаже находится отделение онкологии. Женщина за стойкой направляет ее к западному блоку лифтов. Барбара попадает в приятный холл с приятными картинами на стенах (закаты, луга, тропические острова) и приятной музыкой, льющейся с верхних динамиков. Здесь сидит множество людей, которые надеются на хорошие вести и опасаются плохих. Все носят маски. Мари читает роман Джона Сэндфорда в мягкой обложке. Она придержала место для Барбары.

– Почему ты мне не рассказала? – первое, что произносит Барбара.

– Потому что это заставило бы тебя волноваться без необходимости, – отвечает Мари. Она совершенно спокойна. В бежевых брюках и белой рубашке, как обычно, с минимумом макияжа, идеально нанесенным, и аккуратной прической. – Оливия хотела, чтобы ты беспокоилась только о своих стихах.

– Меня беспокоит она! – Барбара старается говорить тише, но несколько человек оборачивается.

– У Оливии рак, – говорит Мари. – Который она называет "рак-срака". Он у нее уже очень давно. Доктор Браун – ее онколог – говорит, что это рак, с которым умирают, а не от которого умирают. В ее преклонном возрасте он просто ползет. В последние два года он стал ползти немного быстрее.

– Злокачественный? – Барбара шепотом произносит это слово.

– О, да, – говорит Мари, сохраняя олимпийское спокойствие. – Но метастазов нет и, возможно, не будет. Раньше их рост проверяли два раза в год. В этом году будет три раза. При условии, что она проживет еще год, конечно. Сама Оливия любит говорить, что ее оборудование давно вышло из строя и закончилась гарантия. Я позвала тебя сюда, потому что ей есть что тебе сказать. Ты пропускаешь школу?

Барбара отмахивается от этого вопроса. Она старшеклассница, у нее отличная успеваемость, она может взять выходной в любое время, когда захочет.

– Что случилось?

– Она расскажет тебе сама.

– Это касается премии Пенли?

Мари лишь берет в руки свой роман и продолжает чтение. Барбара не взяла с собой книгу. Она достает телефон, заходит в Инстаграм, просматривает несколько скучных постов, проверяет свою электронную почту и снова убирает телефон. Десять минут спустя Оливия выходит из распашных дверей, за которыми находится техника, о которой Барбара не хочет даже знать. Оливия идет, опираясь на обе трости. На тонком плече раскачивается сумка-портфель. Санитар держит ее за руку.

Она подходит к Барбаре и Мари, благодарит санитара и опускается на кресло, вздыхая и морщась.

– Я в очередной раз пережила унижение, когда меня поместили в шумный аппарат и воткнули в меня эту штуку, – говорит она им. – Старость – это время, когда уходят силы, что уже плохо, но это также время нарастающих унижений. – Затем, обращаясь только к Барбаре. – Полагаю, что Мари рассказала тебе о раке и о том, почему мы скрывали это от тебя.

– Я всё еще жалею, что вы мне не рассказали, – говорит Барбара.

Оливия выглядит уставшей (смертельно уставшей, думает Барбара), но она также выглядит заинтересованной.

– Почему?

У Барбары нет ответа. Этой женщине осенью исполнится сто лет, и где-то за теми дверьми лежат облысевшие дети, которые не доживут до своего десятого дня рождения. Так почему, в самом деле?

– Ты умеешь кричать, Барбара? – Глаза над ее маской, которая украшена красными, белыми и синими знаками мира, сверкают как никогда ярко.

– Что? Зачем?

– Ты когда-нибудь кричала? Полностью, во всю глотку, так, чтобы потом охрипнуть?

Барбара вспоминает свою историю с Брейди Хартсфилдом, Моррисом Беллами и Четом Ондовски. Особенно Ондовски.

– Да.

– Здесь нельзя кричать, это не место для криков, но, возможно, позже. Здесь нужно вести себя тихо. Я могла бы подождать, пока мы вернемся домой, и попросить Мари позвонить тебе, но чем старше я становлюсь, тем хуже контролирую свои порывы. Кроме того, я не знала, сколько времени займет МРТ. Поэтому я попросила Мари позвонить тебе, что ты пришла сюда.

Она снимает с плеча большую сумочку и неуклюже открывает ее. Изнутри она достает конверт с логотипом чернильницы и пера, который Барбара узнает сразу. Ее сердце, которое учащенно билось с момента звонка Мари, забилось с новой силой.

– Я взяла на себя смелость открыть его, чтобы сообщить тебе плохие новости мягко, если бы новости были плохими. Но они не такие. В шорт-листе Пенли пятнадцать поэтов в возрасте до тридцати лет. Ты – одна из них

Барбара видит, как ее рука берет конверт. Она видит, как рука открывает его и достает плотный лист сложенной бумаги. Она видит тот же самый логотип вверху письма, начинающегося со слов: "Комитет Пенли рад сообщить Вам". Затем ее глаза наполняются слезами, и всё окружающее стало расплываться.

2

Они возвращаются на Ридж-роуд в машине Мари. Барбара сидит на заднем сидении. Радио, настроенное на Сириус XM, непрерывно играет мелодии сороковых годов. Оливия подпевает некоторым из них. Барбара думает, что когда они были популярны, Оливия носила пенни-лоферы и делала прическу в стиле «паж». В пути Барбара перечитывает письмо снова и снова, убеждая себя, что оно настоящее.

Когда они приезжают, Барбара и Мари помогают Оливии выйти из машины и подняться по ступеням – медленный процесс, сопровождаемый несколькими громкими пуками.

– Просто прочищаю выхлопную систему, – говорит Оливия буднично.

В фойе, закрыв дверь, Оливия встает перед Барбарой, держа в каждой руке по трости.

– Если хочешь покричать, сейчас самое время. Я бы и сама это сделала, но у меня больше не осталось силы голоса.

Барбара все еще претендует на премию Пенли и на публикацию в издательстве "Рэндом Хаус". Она считает, что это было бы неплохо, деньги на колледж ей бы не помешали, но это не самое важное. Оливия практически заверила ее, что ее стихи будут опубликованы, даже если она не победит. Их прочтут. Пусть не толпы, но уж точно люди, которым нравится то, что любит она.

Она вдыхает воздух и кричит. Не от ужаса, а от радости.

– Хорошо. – Оливия улыбается. – А еще разок? Справишься?

Она справится. Мари обнимает ее за плечи, и они кричат вместе.

– Отлично, – говорит Оливия. – Только чтобы ты знала, я была наставником двух молодых людей, которые попали в лонг-лист на премию Пенли, но ты, Барбара Робинсон, – первая, кто попал в шорт-лист, и самая юная. Однако предстоит преодолеть еще много препятствий, и они очень высоки. Помни, что ты в компании четырнадцати мужчин и женщин, обладающих огромным талантом и преданных своему делу.

– Вам нужен отдых, Оливия, – говорит Мари.

– Я так и сделаю. Но сначала нам нужно кое-что обсудить.

27 июля 2021 года

1

Утром, в без четверти одиннадцать, Вселенная бросает веревку Холли.

Она сидит в своем кабинете (вся мебель по-прежнему стоит на своих местах), заполняя счет для страховой компании. Каждый раз, когда она видит по телевизору веселую рекламу страховой компании – утку Афлак, даму Фло, Дага и его эму[112]112
  Утка Афлак является официальным талисманом американской страховой компании «Афлак» с 1999 года, Фло – вымышленный персонаж-продавщица, появляющаяся в более чем 100 рекламных объявлениях «Прогрессив Иншуранс» с 2008 года, Даг с эму – персонажи в рекламах страховой компании «Либерти Мьючуэл»


[Закрыть], – Холли отключает звук. Рекламы страховых компаний уморительны. Сами компании не так уж смешны. Вы можете сэкономить им четверть миллиона долларов на фиктивном иске, и всё равно вам придется выставлять счет два, три, а иногда и четыре раза, прежде чем вы получите деньги. Заполняя такие счета, она часто вспоминает строчку из какой-то старой народной песни: «Дай ему палец – руку по локоть откусит».

Телефон звонит как раз в тот момент, когда она заполняет последние строчки в дурацком трехстраничном бланке.

– "Найдем и сохраним", говорит Холли Гибни, чем могу помочь?

– Здравствуйте, мисс Гибни, это Эмилио Эррера. Из "Джет Марта". Мы вчера разговаривали.

– Да, разговаривали. – Холли выравнивается в кресле, забыв об инвойсе.

– Вы спрашивали меня, не переставал ли внезапно появляться кто-то из моих постоянных клиентов.

– И вы вспомнили о ком-то, мистер Эррера?

– Ну, может быть. Вчера вечером, перед тем как лечь спать, я переключал каналы в поисках чего-нибудь интересного, пока мелатонин начнет действовать, и по AMC показывали "Большого Лебовски"[113]113
  Культовый американский художественный фильм братьев Коэн 1998 года


[Закрыть]. Вы, наверное, его не видели.

– Видела, – говорит Холли. Вообще-то, три раза.

– В общем, я вспомнил про одного парня из боулинга. Он раньше постоянно заходил. Покупал закуски, газировку и иногда бумагу для самокруток "Ризла". Симпатичный паренёк – мне, шестидесятилетнему, он казался ребенком, – но его фотография могла бы быть в словаре рядом со словом "торчок".

– Как его звали?

– Я точно не помню. Кори, может быть? Кэмерон? Это было лет пять назад, не меньше, а может, и больше.

– Как он выглядел?

– Худой. Длинные светлые волосы. Он держал их завязанными назад, возможно, потому что ездил на мопеде. Это не мотоцикл и не совсем скутер, просто разновидность велосипеда с мотором. Новые бывают на электротяге, но этот работал на бензине.

– Я знаю такие.

– И он был шумный. Я не знаю, может, что-то было не так с мотором или просто так должны звучать такие мопеды, но он был очень шумный, блак-блак-блак, вот так. И весь обклеен наклейками, глупыми вроде УНИЧТОЖИТЬ КИТОВ-ГЕЕВ и Я ДЕЛАЮ ВСЁ, ЧТО ГОВОРЯТ МНЕ МАЛЕНЬКИЕ ГОЛОСА. А также наклейками «Грейтфул Дэд». Он был поклонником «Грейтфул Дэд»[114]114
  Американская рок-группа, основанная в 1965 году в Сан-Франциско


[Закрыть]. Заходил практически каждый будний вечер в теплое время года – ну, знаете, с апреля по октябрь. Иногда даже в ноябре. Мы обычно разговаривали о фильмах. Он всегда брал одно и то же. Два-три шоколадных батончика и П-Ко’. Иногда бумагу для самокруток.

– Что такое П-Ко’?

– ПеруКола[115]115
  Перу-Кола – перуанская линейка безалкогольных напитков


[Закрыть]. Вроде Джолт[116]116
  Джолт-Кола – газированный безалкогольный напиток с высоким содержанием кофеина


[Закрыть]. Помните Джолт?

Холли, конечно, помнит. Некоторое время в восьмидесятых она была фанаткой Джолта.

– Их девиз был "весь сахар и вдвое больше кофеина".

– Именно. П-Ко’ был весь сахар и примерно в девять раз больше кофеина. Думаю, он ездил к "Драйв-Ин Рок" смотреть фильмы в "Мэджик Сити" – с высоты хорошо виден экран, говорил он.

– Я была там, и это правда. – Холли взволнована и возбуждена. Она переворачивает занудный счет на оплату страховки и нацарапывает "Кори или Кэмерон, мопед с забавными наклейками".

– Он сказал, что ходит туда только по будням, потому что по выходным там слишком много детей, которые дурачатся и маются фигней. Достаточно милый парень, но "торчок", я это уже говорил?

– Да, говорили, но ничего страшного. Продолжайте. – Она царапает "Драйв-Ин Рок" и затем "Ред-Бэнк-авеню!!!"

– Так вот, я спросил, в чем смысл, если нет звука, а он ответил – я просто офигел от этого, – он сказал "Неважно, я знаю все диалоги". Что, наверное, было верно для фильмов, которые там показывают. Старьё, знаете. А, собственно, есть фильмы, где я тоже знаю все диалоги.

– Правда? – Конечно, правда. У Холли самой есть любимые отрывки из, по крайней мере, шестидесяти фильмов. Может быть, и из ста.

– Да. Знаете, "Тебе понадобится лодка побольше", "Либо пытаешься жить, либо готовишься умирать"[117]117
  Фразы из фильмов «Челюсти» и «Побег из Шоушенка»


[Закрыть], вот такие штуки.

– "Вы не можете справиться с правдой"[118]118
  Цитата из фильма «Несколько хороших парней»


[Закрыть], – Холли не может удержаться.

– Верно, это известная цитата. Скажу вам, мисс Гибни, в моем бизнесе клиент всегда прав. Если только это не дети, которые хотят сигарет или пива. Но это не мешает мне думать, правда?

– Конечно, не мешает.

– И что я подумал об этом пареньке; то, что он – наркоман. Думаю, он поднимался туда, курил дурь, чтобы словить кайф, а затем выпивал банку П-Ко’, чтобы залить хромом. Эту газировку прекратили выпускать два или три года назад, и меня это не удивляет. Я как-то попробовал банку, и меня начала колотить дрожь. В общем, этот парень был постоянным клиентом. Приходил, как по часам. После работы он приезжал на своем громком мопеде, покупал батончики и газировку, иногда бумагу для самокруток, немного разговаривал, а потом уезжал.

– А когда он перестал заходить?

– Я точно не помню. Я давно работаю в этом "Джет Марте". Вижу, как приходят и уходят. Но Трамп баллотировался в президенты, я это помню, потому что мы шутили на эту тему. Кажется, подшутили над нами. – Он делает паузу, возможно, обдумывая только что сказанное. – Но если вы голосовали за него, то я просто пошутил.

«Как весело», – думает Холли.

– Я голосовала за Хиллари Клинтон. Вы назвали его парнем из боулинга?

– Конечно, потому что он работал в "Вышибале". Это название было прямо на его рубашке.

2

Они еще немного беседуют, но Эррера больше не может дать ничего ценного. Впрочем, выяснить имя «парня из боулинга» не составит труда. Холли предостерегает себя, что это может ничего не значить. И всё же... тот же магазин, та же улица, без машины, примерно в то же время вечера, когда пропала Бонни Рэй. «Драйв-Ин Рок», где сидела сама Холли после того, как нашла серёжку Бонни.

Она проверяет свой айпад и видит, что "Вышибала" открывается в 11 утра. Там должны знать имя парня из боулинга. Она направляется к двери, но тут ей приходит в голову еще одна идея. Имани Макгуайр не дала разрешение на запись разговора, но Холли затем проговорила основные моменты на телефон. Сейчас она открывает эту запись, но как только она собирается нажать на кнопку воспроизведения, ей на ум приходит имя мужа Имани. Ярд, штрафстоянка[119]119
  Игра слов, штрафстоянка по-английски будет «impound yard», и мужа Имани зовут Yard


[Закрыть].

Она находит номер городской штрафстоянки и спрашивает, на месте ли мистер Ярдли Макгуайр.

– Я слушаю.

– Мистер Макгуайр, меня зовут Холли Гибни. Вчера я разговаривала с вашей женой...

– Об Эллен, – говорит он. – Имми говорит, что у вас был душевный разговор. Не думаю, что вы нашли Эллен, правда?

– Нет, но я, возможно, наткнулась на кого-то еще, кто пропал несколькими годами ранее. Возможно, это не связано, но может быть. Он ездил на мопеде, обклеенном наклейками. На одной из них было написано "УНИЧТОЖИТЬ КИТОВ-ГЕЕВ". На другой – «Грейтфул Дэ...

– О, конечно, я помню тот мопед, – говорит Ярд Макгуайр. – Он простоял здесь не меньше года, а может, и дольше. Джерри Холт, в конце концов, забрал его домой и подарил своему среднему ребенку, который очень просил такой. Но сначала он его подтюнил, потому что...

– Потому что он был шумный. Издавал блак-блак-блак.

Ярд смеется.

– Да, примерно так и было.

– Где его нашли? Или где бросили?

– Честно, без понятия. Джерри может знать. И послушайте, миз Гибни, Джер его не украл, ясно? Номерной знак пропал, а если и был регистрационный номер, то никто не удосужился пробить его через DMV.org. Не такую мелкую кастрюлину.

Холли берет номер Джерри Холта, благодарит Ярдли и просит передать привет Имани. Затем она звонит Холту. После трех гудков включается автоответчик, она оставляет сообщение и просит перезвонить. Затем она расхаживает по своему кабинету, проводя руками по волосам, пока они не превращаются в стог сена после урагана. Даже не зная имени парня из боулинга, она на 90 процентов уверена, что он – очередная жертва того, кого она начинает называть Хищником с Ред-Бэнк. Маловероятно, что Хищник – это старая белая дама с радикулитом, но, может, эта старушка кого-то прикрывает? Подчищает за кем-то? Может быть, даже за собственным сыном? Бог свидетель, такие вещи случались и раньше. Холли недавно читала историю об убийстве во имя чести, когда старушка держала ноги своей невестки, пока ее возмущенный сын обезглавливал жену. Семья, которая убивает вместе, остается вместе, вот так вот.

Она думает о том, чтобы позвонить Питу. Она подумывает даже о том, чтобы позвонить Изабель Джейнс в полицейский участок. Но она не рассматривает всерьёз ни один из этих вариантов. Она хочет провернуть всё сама.

3

Стоянка перед «Вышибалой» велика, но практически свободна. Холли припарковывается, и когда открывает дверь, ее телефон звонит. Это Джерри Холт.

– Конечно, я помню тот мопед. Когда через год – нет, скорее, через шестнадцать месяцев – за ним никто не пришел, я отдал его своему ребенку. Кто-то хочет его вернуть?

– Нет, ничего подобного. Я просто...

– Это хорошо, потому что Грег разбил его, делая прыжки в гравийном карьере неподалеку отсюда. Глупец сломал себе руку. Моя жена потом устроила мне шестнадцать кругов ада.

– Меня просто интересует, где его нашли. Вы случайно не знаете?

– О, да, – говорит Холт. – Это было в документах. Дирфилд-парк. В том заросшем месте, которое они называют Тикетс.

– Рядом с Ред-Бэнк-авеню, – говорит Холли больше самой себе, чем Джерри Холту.

– Точно. Один из садовников нашел его.

4

На дверях боулинг-клуба висят две таблички. Одна гласит «ОТКРЫТО», на другой – «БЕЗ МАСКИ? НЕ ПРОБЛЕМА!» Холли поднимает свою маску и заходит. Фойе украшено десятками групповых фотографий детей в рамке. Над ними висит табличка «ДЕТИ КАТАЮТ ШАРЫ ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ!» Холли может придумать и более полезные для здоровья занятия – плавание, бег, волейбол, – но считает, что в каждом виде спорта есть свои плюсы.

В клубе двадцать дорожек, все, кроме трех, темные. Звук от некоторых шаров громкий. Еще громче – грохот кеглей при ударе, как в голливудском боевике, когда мимолетный персонаж перерезает красный провод вместо синего.

За стойкой стоит долговязый длинноволосый парень в оранжевой полосатой футболке с названием клуба "Вышибала", наливая пиво для одного из игроков. На мгновение Холли кажется, что она нашла Кори или Кэмерона – живого, здорового и не пропавшего, – но когда он оборачивается к ней, она видит, что на бейджике, приколотом к его футболке, написано его имя – ДАРРЕН.

– Хотите обувь? Какой размер?

– Нет, спасибо. Меня зовут Холли Гибни. Я частный детектив...

Его глаза расширяются.

– Молчи!

Холли воспринимает это как выражение удивленного уважения, а не как реальную команду, и продолжает.

– Я ищу информацию о человеке, который работал здесь несколько лет назад. Молодой человек. Его имя, вероятно, было...

– Не смогу помочь. Я здесь только с июня. Летняя подработка. Вам надо поговорить с Алтеей Хаверти. Клуб принадлежит ей. Она в офисе. – Он показывает.

Холли направляется к офису, в это время снова раздается грохот кегель, и какая-то женщина издает ликующий вопль. Холли стучится. Кто-то внутри говорит "Йоу", что Холли воспринимает как приглашение и открывает дверь. Она бы открыла ее, даже если бы человек внутри сказал "Уходи". Она расследует дело, и когда она этим занимается, ее природная робость отступает.

Алтея Хаверти – невероятно крупная женщина, сидящая за захламленным столом, как медитирующий Будда. В руке у нее стопка бумаг. Перед ней открыт ноутбук. Судя по тому, с каким кислым выражением лица она смотрит на бумаги, Холли уверена, что это счета.