Текст книги "Холли"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 30 страниц)

5 июля 2021 года

1

– Думаю, что сегодня вечером ты сможешь мне помочь, – говорит Родди, входя в спальню.

Эмили обнажает зубы в страдальческой улыбке. Гамбургер, который он принес ей – с кровью, как она любит, – всё еще лежит на ночном столике. Она успела откусить всего один кусочек.

– Не думаю, что сегодня я вообще смогу встать с кровати, не говоря уже о помощи тебе. Тебе придется сделать всё самому. Эта боль... её невозможно описать.

В руках у него поднос, на котором лежит салфетка. Теперь он поднимает ее и показывает ей бокал, наполненный белым, похожим на сало веществом, испещренным красными волокнами. Рядом с ним лежит ложка.

– Я его сберёг.

Вообще-то это неправда. Дело в том, что он совсем забыл про него. Он нашел его в морозильнике, когда рылся там в поисках одного из замороженных блюд, которые он любит на обед. Он разогрел пудинг из сала в духовке, очень осторожно. Микроволновая печь убивает большинство питательных веществ, это общеизвестный факт. Неудивительно, что многие американцы так нездоровы; этот вид приготовления пищи должен быть запрещен законом.

Впалые глаза Эмили сверкнули жадностью. Она протягивает руку.

– Дай мне! Ты должен был дать мне его вчера, жестокий ты человек!

– Вчера ты мне не была нужна. Сегодня нужна. Половину внутрь, половину наружу, Эм. Ты знаешь процедуру. Половину и половину.

Он передает ей бокал и ложку. Питер Стайнман не был особо жирным ребенком, но то, что он отдал при обработке, было съедобным золотом. Его жена начинает быстро есть, прихлебывая из бокала. По ее подбородку скатывается капля жира с несколькими волосковидными нитями сухожилий. Родди ловко подхватывает ее и засовывает обратно ей в рот. Она сосет его палец, что когда-то давно превратило бы набалдашник в его штанах в рельсовую шпалу, но не теперь, и с этим ничего не поделаешь. Виагра и другие препараты для лечения эректильной дисфункции не просто вредны для мозга, они ускоряют ход хромосомного часового механизма. За каждый половой акт с использованием Виагры вы теряете полгода жизни. Это доказанный факт, хотя фармацевтические компании, конечно же, его замалчивают.

Он выхватывает у нее бокал, прежде чем она успевает его полностью съесть. Он чуть не роняет его – какая это была бы трагедия, – но успевает спасти его, прежде чем тот скатывается с кровати и разбивается об пол.

– Перевернись. Я подниму твою ночную рубашку.

– Я смогу сама.

Она приподнимает ночную рубашку, обнажая морщинистые бедра и тощие ягодицы. Он начинает разглаживать остатки жира и сухожилий на её левой щеке и по внутренней стороне бедра, где этот назойливый нерв испускает свое высокое напряжение. Она издает легкий стон.

– Лучше?

– Думаю... да, лучше. О, Боже, да.

Он достает из бокала всё до последней капли и продолжает размазывать и разминать. Вскоре блеск жира практически исчезает, впитываясь, успокаивая этот противный красный нерв и усыпляя его.

«Нет, не усыпляя», – думает он, – «а только заставляя задремать. Настоящее облегчение наступит позже, с печенью девушки. А затем питательные супы, рагу, филе и котлеты».

Под его ногтями остаются маленькие белые полумесяцы жира. Он облизывает их дочиста и досуха, затем опускает её ночную рубашку обратно.

– Теперь отдыхай. Поспи, если сможешь. Готовься к этому вечеру.

Он целует потную впадинку на её виске.

2

Незадолго до одиннадцати вечера Бонни Даль просыпается, лежа обнаженной на столе в маленькой, ярко освещенной комнате. Ее запястья и лодыжки зажаты. Родни и Эмили Харрис смотрят на неё. На обоих надеты перчатки до локтя и длинные резиновые фартуки.

– Ку-ку, – говорит Родди, – я тебя вижу.

В голове Бонни всё еще туман. Она почти уверена, что это сон, самый худший кошмар на свете, но знает, что это не так. Она поднимает голову. Она тяжела, как бетонный блок, но Бонни удается ее поднять. Она видит, что ее тело разрисовано маркером. Она стала похожей на какую-то странную карту.

– Вы всё-таки собираетесь меня изнасиловать? – У нее пересохло во рту. Слова звучат хрипло.

– Нет, дорогая, – говорит Эмили. Ее волосы свисают клочьями вокруг лица, такого бледного и впалого, что оно напоминает череп. Ее глаза блестят. Ее рот – это извивающаяся линия боли. – Мы собираемся тебя съесть.

Бонни начинает истошно кричать.

28 июля 2021 года

1

Эмили стоит у окна спальни в предрассветный час и смотрит на Ридж-роуд, пустую в лунном свете. За ее спиной Родни спит с открытым ртом, издавая громкий скрипучий храп. Этот звук слегка раздражает, но Эмили всё равно завидует его отдыху. Она проснулась в четверть четвертого, и сегодня ей уже не уснуть. Потому что она знает, что ее мучает.

Она должна была догадаться об этом сразу же, как только Гибни позвонила со своей лапшой на уши о том, что Дресслер подозревается в угонах автомашин. Это было так очевидно. Почему же она сразу не поняла? Сначала она подумала, не начинает ли она сходить с ума так же, как сходит с ума Родни (в этот короткий час она может признать, что это правда). Но она знает, что это не так. Ее ум такой же острый, как и прежде. Просто некоторые вещи настолько велики, настолько чертовски очевидны, что их не замечаешь. Как некий уродливый, громоздкий предмет мебели, к которому привыкаешь и просто обходишь его стороной. Пока не врежешься в него лицом.

Или пока не приснится сон об одной черной суке-вегетарианке.

«И я знала», – думает Эм. – «Должно быть, знала. Я сказала ему, что отдельные дела, связанные с двумя людьми, которых мы похитили, были бы очень большим совпадением. Он отмахнулся от этого. Сказал, что совпадения случаются, и я согласилась».

Согласилась! Боже, какая глупость!

Ни разу не вспомнила – по крайней мере, тогда, – что Гибни, пользуясь своим псевдонимом ФанаткаЛоренБэколл, отправляла запросы семейке Краслоу, которых она нашла в Твиттере. Эм допускает, что Даль и Дресслер действительно могли быть совпадением. Но Даль, Дресслер и Краслоу?

Нет.

Эмили отворачивается от окна и медленно направляется в ванную, прижимая одну руку к пульсирующей пояснице. Встав на цыпочки (болит!), она добирается до верхней полки аптечки и находит там пыльную коричневую бутылочку без этикетки. Внутри лежат две зеленые таблетки. Это их последний запасной выход, если он понадобится. Эм остается надеяться, что они ими не воспользуются. Она возвращается в спальню и смотрит на храпящего с открытым ртом мужа. Она думает: "Он выглядит таким старым".

Она ложится и кладет маленькую коричневую бутылочку под подушку. Утром она расскажет ему о том, что сейчас знает и что должна была знать раньше. А пока пусть старичок поспит.

Эмили ложится на спину и смотрит в темноту.

2

Мелатонин сработал. Проснувшись, Холли чувствует себя новой женщиной. Она принимает душ, одевается, затем проверяет свой телефон. Она установила режим «Не беспокоить» и теперь видит, что в четверть второго ночи ей звонил Пит Хантли. Есть голосовое сообщение, но это не Пит. Это его дочь, звонящая с телефона Пита.

"Привет, Холли, это Шона. Папа в больнице. У него рецидив. Проклятый коронавирус не отпускает его".

«Он говорил, что с каждым днем чувствует себя всё сильнее», – думает Холли. – «Как в песне группы "Чикаго".

"Он пошел выбрасывать пакет с мусором в мусоропровод. Потерял сознание в коридоре. Миссис Лотроп нашла его и вызвала в 911. Я была с ним всю ночь. Сердечного приступа не было, вентилятор, слава Господу, не понадобился. Сегодня утром ему вроде бы лучше, но, наверное, он станет одним из этих чертовых долгосрочных больных. Они проведут несколько тестов, а затем отправят его домой. Им нужно место. Эта хрень повсюду. Ты лучше позаботься о се..." На этом сообщение заканчивается.

Холли хочется швырнуть телефон через всю комнату. Это, как сказала бы Шона Хантли, чертовски плохой способ начать чертов день. Она вспоминает, как Алтея Хаверти в боулинг-клубе говорила о вымышленном гриппе и с легким презрением посмотрела на предложенный Холли локоть. Мол, не обижайтесь, но я так не делаю. Холли не желает, чтобы она загремела в больницу с кислородной маской на ее жирном отрицающем ковид лице, но...

Вообще-то она этого желает.

3

Холли заезжает в «Бургер Кинг» на завтрак, надевая свежую пару перчаток, чтобы расплатиться у одного окна и забрать еду у другого. Она ест в своей комнате, затем выписывается из отеля и направляется в дом престарелых «Роллинг-Хиллз». Она приезжает туда слишком рано для часов посещения, поэтому паркуется, открывает дверь и закуривает сигарету. Отправляет Барбаре сообщение, спрашивая, что та имела в виду под вопросом «Который именно?». Ответа она не получила, да и не ожидала, он ей не сильно нужен. Барб, видимо, узнала и Родни Харриса, и Кэри Дресслера. Холли очень любопытно, как она познакомилась с профессором Харрисом. Одно она знает точно: мысль о том, что Барбара может находиться рядом с Харрисом, заставляет ее нервничать.

Она гуглит профессора Родни Харриса и получает море информации, включая фотографии более молодой версии с темными волосами и всего лишь несколькими морщинами. Затем она гуглит профессора Эмили Харрис и получает еще одну порцию информацию, подтверждающую слова Кейши. Бонни знала Эмили Харрис. Работала на Эмили Харрис.

Родни знал Кэри Дресслера. Не курил с ним травку, но играл с ним в боулинг, когда "Золотым Старичкам" требовалась замена.

Родни мог знать Эллен Краслоу. Мог болтать с ней; они работали в одном здании, и, по словам Кейши Стоун, эта женщина была не прочь пообщаться.

Она снова пишет Барбаре, на этот раз более конкретно: "Ты узнала Родни Харриса? Ты с ним знакома? Я знаю, что ты занята, но дай мне знать, когда освободишься".

Она смотрит на часы и видит, что уже девять утра. Часы посещения официально начались. Она не ожидает услышать ничего нового от Виктора Андерсона (если вообще что-то услышит) и прекрасно знает, что не узнает ничего полезного от дяди Генри, но она уже здесь, так что вполне может продолжить. К десяти она может закончить, связаться с Питом, а затем отправиться в обратный путь в город. Заедет ли она поговорить с Эрни Коггинсом? Возможно, но она склоняется к тому, что этого делать необязательно.

Всё указывает на Харрисов.

4

Холли подходит к стойке регистрации и называет имена людей, которых она хочет навестить. Дежурная миссис Норман проверяет компьютер и делает короткий звонок. Она сообщает, что Генри Сируа сейчас принимает ванну с губкой и стрижется, а Виктор Андерсон находится на застекленной террасе, и хотя он в здравом уме и твёрдой памяти, его очень трудно понять. Если Холли немного подождет, то вскоре после начала часов посещения обычно приходит его жена, которая прекрасно его понимает.

– Эвелин – настоящее сокровище, – говорит миссис Норман.

Холли соглашается подождать жену Андерсона, потому что у нее возникает идея. Возможно, это плохая идея, но она единственная у нее. Ее партнер находится в больнице, Джером – в Нью-Йорке, а Барбара занята своей умирающей подругой. Даже если бы это было не так, Холли не стала бы просить ее о помощи. Только не после Чета Ондовски.

Она включает свой айпад и просматривает фотографии дома 93 по Ридж-роуд как на сайте Zillow (где его оценочная стоимость составляет 1,7 млн. долларов), так и на Google Street View. Дом она уже видела; теперь ей хочется взглянуть на гараж, но она разочарована. Подъездная дорожка уходит вниз, и она видит только крышу. Увеличение изображения не помогает. Очень жаль.

Входит стройная женщина – белые брюки, белые кроссовки на низком ходу, белые волосы с модной стрижкой пикси – и подходит к миссис Норман. Они разговаривают, и миссис Норман указывает на Холли. Холли поднимается, представляется и протягивает локоть. Миссис Эвелин Андерсон стукается своим об него и спрашивает, чем она может помочь.

– Я бы хотела задать несколько вопросов вашему мужу. Совсем немного, если это его не утомит. Я расследую дело об исчезновении человека, который работал в "Вышибале", Кэри Дресслера. Как я понимаю, мистер Андерсон иногда играл с ним в боулинг. Миссис Норман сказала, что вы могли бы... ну...

– Перевести? – с улыбкой спрашивает миссис Андерсон. – Да, я могу это сделать. Я никогда не виделась с мистером Дресслером, но знаю, кто он такой. Вик говорил, что он отлично играет в боулинг и вообще хороший парень. Называл его "мужиком". – Она понижает голос до шепота. – Я думаю, иногда они выходили на задний двор покурить травы.

– Я тоже это слышала, – шепчет в ответ Холли.

– Вы подозреваете... ах... преступление[137]137
  Игра слов, «foul play» переводится и как «преступление», и как «нечестная игра», к которой можно отнести курение травки перед игрой в боулинг


[Закрыть]? – Эвелин всё еще улыбается за своей маской.

Холли, которая именно это подозревает, говорит, что просто пытается выяснить, куда он делся.

– Ну что ж, давайте, – весело говорит Эвелин Андерсон. – Я сомневаюсь, что он сможет вам помочь, но его разум ясен, как и прежде, и ему будет полезно увидеть новое лицо.

5

На застекленной террасе несколько пожилых людей едят поздний завтрак: или сами кушают, или их кормят с ложечки. На большом экране телевизора идет эпизод из сериала «Мэйберри», и раздается звук хохота студийной аудитории[138]138
  «Мэйберри» – американский телесериал, транслировавшийся с 1968 по 1971


[Закрыть]. Виктор Андерсон сидит в инвалидном кресле, которое повернуто от телевизора, чтобы он мог видеть лужайку, где мужчина на газонокосилке стрижет траву. Холли видит, что Андерсон выглядит, как два человека: от плеч до пояса он сложен, как грузчик, широкоплеч и с мощной грудью. Ниже – тоненькие ножки, заканчивающиеся босыми ступнями, покрытыми пятнами экземы. На Андерсоне маска N95, но она стянута на шее.

Эвелин говорит:

– Привет, красавчик, хочешь на свидание?

Он оглядывается, и Холли видит, что половина его лица искривлена в напряженной гримасе, с левой стороны которой видны зубы. Правой стороной лица он пытается улыбнуться. Он говорит:

– Иет... отка.

Эвелин взъерошивает его седину и целует его в щеку.

– Я привела тебе компанию. Эту даму зовут Холли Гибни. Она хочет задать тебе несколько вопросов о твоей боулинг-карьере. Ты не против?

Он делает нисходящий рывок головой, который, наверное, можно считать кивком, и говорит что-то вопросительное.

– Он хочет знать, о чем идет речь.

– Кэри Дресслер, – говорит Холли. – Вы его помните?

Андерсон что-то говорит и жестикулирует своей изогнутой правой рукой. Левая лежит мертвой на подлокотнике кресла, ладонью вверх.

– Он говорит, что слышит вас, он не глухой.

Холли краснеет.

– Извините.

– Всё нормально. Я бы подняла ему маску, но тогда я бы тоже его не понимала. Он привит. Все здесь привиты. – Она понижает голос. – Пара медсестер и одна из помощниц отказались, и их уволили.

Холли похлопывает себя по верхней части руки.

– Я тоже.

– Вы помните мистера Дресслера, да, Вик? Вы называли его "мужиком".

– Му, – соглашается Андерсон и снова улыбается своей односторонней улыбкой. Холли думает, что было время, и не так давно, когда он, наверное, был похож на Ли Джей Кобба из фильмов "В порту" или "12 разгневанных мужчин". Красивый и сильный.

– Извините, я на минутку, – говорит Эвелин и уходит. По телевизору тетушка Би[139]139
  У Кинга ошибка, правильно Aunt Bee, а не Aunt Bea


[Закрыть] только что сказала что-то смешное, и в эфире разразился хохот.

Холли придвигает стул.

– Так вы помните Кэри, мистер Андерсон?

– Та.

– И вы помните Родни Харриса, да?

– Одди! Олл-олл! Нешна!

Возвращается Эвелин. В руках у нее небольшой тюбик крема "Сетафил".

– Он говорит "конечно". Я не знаю, что значит "олл-олл".

– Я знаю, – говорит Холли. – Смолл-Болл, верно?

Андерсон делает еще один из своих судорожных кивков.

– Олл-олл, эна!

Жена снова целует его, на этот раз в висок, затем опускается на колени и начинает втирать крем в его чешуйчатые ступни. В этом есть какая-то прозаичная доброта, от которой Холли хочется одновременно и радоваться, и плакать.

– Ответь на вопросы мисс Гибни, Вик, а потом мы славно посидим. Хочешь йогурта?

– Нешна!

– Мистер Андерсон, меня главным образом интересует то, насколько хорошо профессор Харрис знал Кэри. Думаю, не очень хорошо, верно?

Андерсон делает жевательное движение той стороной лица, которая еще работает, словно пытаясь разбудить другую сторону. Затем он говорит. Холли удается разобрать лишь несколько слов и фраз, но Эвелин понимает всё.

– Он говорит, что Родди и Кэри были хорошими друзьями.

– Зязями! – соглашается Андерсон и продолжает. Эвелин, слушая, продолжает втирать крем в его ноги. Пару раз она улыбается, а один раз громко смеется, и этот звук кажется Холли гораздо более естественным, чем телевизионный смех.

– Профессор не выходил с другими курить, но иногда после игры он покупал Кэри пиво. Вик говорит, что профессор поощрял Кэри говорить о себе, потому что...

– Никто другой этого не делал, – говорит Холли. Это она поняла. Вику она говорит. – Я хотела бы удостовериться, что всё поняла, а потом можете перейти к йогурту. Вы бы сказали, что они были хорошими друзьями?

Андерсон делает свой отрывистый полукивок.

– Та.

– Они вместе пили пиво в боулинге? В "Боульваре", или как он там называется?

– Ядам. Эллиз.

– Рядом, "У Нелли", – говорит Эвелин и закрывает тюбик с лосьоном. – Вам что-нибудь еще нужно, мисс Гибни? Он легко устает в эти дни.

– Холли. – Женщина, которая стоит на коленях и втирает лосьон в ноги своему мужу, может называть ее по имени в любое время. – Пожалуйста, зовите меня Холли. И нет, это было всё.

– Откуда такой интерес к профессору Харрису? – спрашивает Эвелин... и слегка морщит нос. Едва заметно, но от Холли это не ускользает.

– Вы его знали?

– Не совсем, но после окончания турниров всегда устраивались посиделки у кого-нибудь дома. Ну, знаете, как празднование вне зависимости от того, победа была или поражение. С командой Вика это были в основном проигрыши.

Андерсон ржет, как лошадь, и отрывисто кивает.

– В общем, когда подошла наша очередь, мы устроили барбекю у себя на заднем дворе, и профессор буквально захватил гриль в свои руки. Он сказал... на самом деле сказал... что я неправильно готовлю бургеры. Выжигаю из них питательные вещества или что-то в этом роде. Я была вежлива, не стала с ним спорить, но мне показалось, что это было очень грубо. И еще...

– Ые! – вставляет Андерсон. Его ухмылка одновременно ужасна и очаровательна. – Оу-ые!

– Вот именно, – говорит Эвелин. – Они были полусырые. Я не смогла съесть свой. Почему вас так интересует профессор Харрис? Я думала, вы расследуете дело Кэри.

Холли изображает свое самое недоуменное выражение лица.

– Так и есть, но я думаю, что если поговорю с достаточным количеством членов боулинг-команды, то найду ниточку, за которую смогу ухватиться и следовать за ней. Я уже поговорила с мистером Уэлчем и мистером Клиппардом.

– Уи, – говорит Андерсон. – Аы Уи-Кли!

– Старый добрый Хьюи Клип, – рассеянно говорит Эвелин.

– Да, я поняла. Вик, а профессор Харрис водил фургон?

Андерсон снова принялся делать жевательные движения, обдумывая. Затем он говорит:

– Убайу.

– Я не поняла, дорогой, – говорит Эвелин.

Холли поняла.

– Он сказал, что это был «Субару».

6

У стойки регистрации она говорит миссис Норман, что скоро вернется, чтобы повидать своего дядю, но забыла кое-что в машине. Это ложь. Ей просто нужна сигарета. И ей нужно подумать.

Она закуривает в своем обычном положении – водительская дверь открыта, голова опущена, ноги на асфальте, – выдыхая никотин, прежде чем вернуться в дом престарелых, к дяде Генри, который каким-то образом ушел от ковида и продолжает существовать в сумеречном потерянном мире. У него всё еще иногда случаются кратковременные периоды осознания, но они становятся всё более редкими. Его мозг, когда-то столь искусно запоминавший имена, числа и адреса – не говоря уже об умении прятать деньги от племянницы, – теперь представляет собой обычную несущую волну, которая изредка дает всплески.

Она рада, что повидала Вика Андерсона, отчасти потому, что ей было приятно видеть столь длительную и трепетную связь между мужем и женой, но главным образом потому, что это проливает интересный свет на Родни Харриса. Он водит «Субару» вместо фургона для инвалидов – ничего удивительного, ведь он явно не инвалид, – но для Холли он всё больше и больше похож на человека, который может прикрывать Хищника с Ред-Бэнк. Или пособничает ему.

По словам профессора Харриса, они с Кэри Дресслером были просто знакомы. По словам Вика Андерсона, они иногда вместе пили пиво в баре по соседству – хмель и злаки, по-видимому, не оскверняли представления Харриса о питании так, как это делала марихуана. Андерсон сказал, что Харрис поощрял Дресслера рассказывать о себе, "потому что никто другой этого не делал".

Просто добрый старый профессор, вытягивающий сведения из одинокого молодого человека? Возможно, но если это так, то почему Харрис солгал об этом? Холли приходит в голову мысль о том, что у Родни Харриса был интерес к Дресслеру так же, как, по словам Кейши, жена Харриса могла быть неравнодушна к Бонни, но она отбрасывает ее. Вероятнее всего, Харрис собирал информацию.

Харрис не убивает людей, он не в том возрасте, и мысль о том, что его жена помогает ему в этом, просто нелепа и абсурдна, поэтому если правда то, что думает Холли, они должны прикрывать кого-то. Ей нужно проверить и выяснить, есть ли у них дети, но сейчас ей придется собраться с силами и увидеть этого человека-овоща, который всё еще выглядит, как её дядя.

Но когда она поднимается, ей приходит в голову еще кое-что. Холли не любит Фейсбук и заходит туда лишь время от времени под своим именем, чтобы ее аккаунт не зарос пылью, но она часто заходит туда как ФанаткаЛоренБэколл. Так она поступает и сейчас и посещает страницу Пенни Даль. Ей следовало бы сделать это раньше, и ее не совсем удивляет увидеть собственное имя. Она описана как "известный местный сыщик Холли Гибни". Она ненавидит слово "сыщик", она – расследователь. Она должна была сказать Пенни, чтобы та не публиковала ее имя, но не подумала об этом.

Она задается вопросом, знает ли профессор Харрис, что она также расследует исчезновение Бонни Даль. Был ли он, говоря другими словами, на шаг впереди нее.

– Если это так, то я только что догнала его, – говорит Холли и возвращается в дом престарелых "Роллинг-Хиллз", чтобы навестить своего дядю.

7

«Заходит как-то новая миллионерша в апартаменты дома престарелых», – думает Холли, символически постучав в дверь, которая уже приоткрыта. Некоторые комнаты в учреждении «Роллинг-Хиллз» одноместные; большинство – двухместные, поскольку это экономит время на ходьбу трудолюбивым медсестрам, санитарам и дежурным врачам (и, несомненно, максимизирует прибыль). Есть также четыре двухкомнатных люкса, и один из них достался дяде Генри. Если Холли когда-либо приходила в голову мысль о том, как Генри Сируа, бывший бухгалтер, мог позволить себе такое дорогое жилье (она не помнит, приходила ли она вообще), то, наверное, она считала его крайне бережливым человеком, откладывавшим деньги на старость.

Теперь она знает лучше.

Генри сидит в своей гостиной, одетый в клетчатую рубашку и синие джинсы, которые мешком висят на его сильно исхудавшем теле. Его волосы свежепострижены, а лицо гладкое после утреннего бритья. Утреннее солнце освещает его подбородок, мокрый от слюны. На столе рядом с ним стоит какой-то протеиновый напиток с соломинкой. Санитар, которого она встретила в коридоре, спросил у Холли, не могла бы она помочь ему с этим, и Холли ответила, что с удовольствием. Включенный телевизор показывает игровое шоу, которое ведет Аллен Ладден[140]140
  Аллен Ладден – американский телеведущий, ведущий игровых шоу, 1917-1981


[Закрыть], давно ушедший к своей награде.

Оглядывая скудную, но очень милую обстановку, включающую стоящую во второй комнате широкую двуспальную кровать с боковыми ограждениями[141]141
  Боковые ограждения, или «hospital rails», используются для предотвращения выпадения или обеспечения безопасности человека, спящего в кровати


[Закрыть], Холли ощущает тоскливую и безнадежную злость, совсем на нее не похожую. Она была глубоко депрессивным подростком и до сих пор страдает от приступов депрессии, и она может злиться, но отсутствие надежды у Холли? Не в ее стиле. По крайней мере, обычно. Однако сегодня, в этой комнате, обстоятельства складываются иначе.

«Исав продал свое будущее за миску чечевичной похлебки», – думает она. – «Я не продавала свое будущее. Его просто украли... или пытались украсть. Вот почему я злюсь. А двое, сделавшие это, сейчас вне моей досягаемости и упреков, хотя этот еще дышит. Вот почему я ощущаю безнадёгу. Я так думаю».

– Как вы сегодня, дядя Генри? – спрашивает она, придвигая стул к нему. По телевизору участники шоу пытаются угадать слово "унижение" без особого успеха. Холли, безусловно, могла бы помочь им в этом.

Генри поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее, и она слышит, как сухожилия в его шее скрипят, словно ржавые петли.

– Джейни, – говорит он и снова обращает свой взгляд к телевизору.

– Нет, я Холли.

– Заведешь в дом собаку? Я слышу ее лай.

– Выпейте вот это.

Она поднимает протеиновый коктейль в пластиковом стаканчике с крышкой, который не разобьется и не прольется, даже если уронить его на пол. Не отрывая глаз от телевизора, он захватывает морщинистыми губами соломинку и сосёт. Холли читала о болезни Альцгеймера и знает, что некоторые навыки остаются в любом случае. Мужчины и женщины, не помнящие своих собственных имен, всё еще могут кататься на велосипеде. Мужчины и женщины, которые не могут найти дорогу домой, всё равно могут петь песни из бродвейских мюзиклов. Мужчины и женщины, научившиеся в детстве сосать жидкость из соломинки, могут делать это и в преклонном возрасте, когда всё остальное уже не под силу. Остаются и некоторые знания.

– Кто был пятым президентом США, дядя Генри? Вы помните?

– Джеймс Монро, – отвечает Генри, не задумываясь и не отрывая глаз от телевизора.

– А кто сейчас президент?

– Никсон. Никси-детка. – Он хихикает. Протеиновый коктейль стекает по его подбородку. Холли вытирает его, прежде чем он успевает испачкать рубашку.

– Зачем вы это сделали, дядя Генри? – Но это неправильный вопрос – и на него она не ждет ответа; вопрос можно назвать риторическим. – Давайте я спрошу по-другому. Почему вы позволили ей это сделать?

– Этот пес когда-нибудь заткнется?

Она не может заткнуть собаку – если она и существовала когда-то, то в далеком прошлом, – но она может заткнуть телевизор. Она использует пульт для этого.

– Она не хотела, чтобы я добилась успеха, верно? Не хотела, чтобы у меня была своя жизнь.

Дядя Генри поворачивается к ней с открытым ртом.

– Джейни?

– И вы ей позволили!

Генри подносит руку к лицу и вытирает рот.

– Позволил кому? Сделать что? Джейни, почему ты кричишь?

– Моя мать! – кричит Холли. Иногда можно достучаться до него, если кричать, и сейчас ей хочется этого. Ей это необходимо. – Проклятая Шарлотта Гибни!

– Чарли?

Какой в этом смысл? Нет никакого смысла. Заходит как-то в бар новая миллионерша и обнаруживает, что смысла нет. Холли вытирает глаза рукавом.

Дверь открывается, и появляется санитар с недовольным видом, который спрашивал у Холли, не поможет ли она своему дяде с протеиновым коктейлем.

– Здесь всё в порядке?

– Да, – отвечает Холли. – Я повышала голос, чтобы он меня услышал. Он, знаете ли, немного глуховат.

Санитар закрывает дверь. Дядя Генри уставился на Холли. Нет, он таращится на нее, выражая глубокое недоумение. Он – безмозглый старик в двухкомнатном люксе, и здесь он останется, будет пить протеиновые коктейли и смотреть старые игровые шоу, пока не умрет. Она будет приходить, потому что это ее долг, и он будет называть ее Джейни – потому что Джейни была его любимицей – до самой смерти.

– Она даже не оставила записки, – говорит Холли, но не ему. Он вне досягаемости. – Не чувствовала необходимости объясняться и тем более извиняться. Она была такой. Она всегда была такой.

– Джеймс Монро, – говорит дядя Генри, – служил с 1817 по 1825 год. Умер в 1831 году. Четвертого июля. Где эта гребаная выпивка? На вкус – дерьмо, но я сух, как старая коровья лепешка.

Холли поднимает стаканчик, и дядя Генри пристраивается к нему соломинкой. Он сосёт до хруста. Когда она ставит стаканчик, соломинка остается у него во рту. Он выглядит, как клоун. Она вынимает ее и говорит, что ей пора уходить. Ей становится стыдно за свою бессмысленную вспышку. Она поднимает пульт, чтобы включить телевизор, но он кладет свою скрюченную и покрытую пятнами руку на ее.

– Холли, – говорит он.

– Да, – удивленно отвечает она и смотрит ему в лицо. Его глаза ясны. Настолько, насколько они вообще бывают ясными в эти дни.

– Никто не мог противостоять Чарли. Она всегда добивалась своего.

«Но не со мной», – думает Холли. – «Я сбежала. Благодаря Биллу и каким-то чудом, но я спаслась».

– Вы вышли из тумана только для того, чтобы сказать мне это?

Нет ответа. Она целует его и снова говорит, что ей нужно уходить.

– Позови мужчину, Джейни, – говорит он. – Того, который приходит. Скажи ему, что он мне нужен. Кажется, я описался.

8

Барбара находится в гостиной Оливии, отвечая на сообщение Холли, когда Мари зовет ее с верхних ступеней лестницы.

– Думаю, тебе стоит подняться, дорогая. Она хочет видеть нас обеих. Я думаю... Я думаю, что она уходит.

Барбара отправляет незаконченное сообщение и бежит наверх. Оливия Кингсбери – выпускница Брин-Мара[142]142
  Колледж Брин-Мар – частный женский гуманитарный университет в г. Брин-Мар, Пенсильвания, США


[Закрыть], поэтесса, чья творческая деятельность охватывает почти восемьдесят лет, была в шорт-листе Национальной книжной премии, дважды фигурировала в разговорах о Нобелевской премии, однажды попала на первую полосу «Нью-Йорк Таймс» (идущая во главе марша за мир и несущая транспарант с надписью «США ВОН ИЗ ВЬЕТНАМА НЕМЕДЛЕННО»), многолетний преподаватель колледжа искусств и наук Белла, наставница Барбары Робинсон – действительно уходит. Мари стоит с одной стороны ее кровати, Барбара – с другой. Каждая из них держит руку старой поэтессы. Прощальные слова не произносятся. Оливия смотрит на Мари. Оливия смотрит на Барбару. Она улыбается. Умирает. Мир слов умирает вместе с ней.

9

Возвращаясь в город, Холли останавливается на заправке «Вава»[143]143
  Вава – американская сеть круглосуточных магазинов и заправочных станций, расположенных вдоль восточного побережья США


[Закрыть]. Заправив бак, она отъезжает на дальний край парковки и закуривает сигарету в своей обычной позе «старайся не пачкать машину» – дверь открыта, локти на коленях, ноги на асфальте. Она проверяет телефон и видит, что ей пришло сообщение от Барбары. На что Холли тут же отправляет новое сообщение:

«Что ты имеешь в виду?»

Предыдущий вопрос Холли был:

«Ты узнала Родни Харриса? Ты с ним знакома? Я знаю, что ты занята, но дай мне знать, когда освободишься».

Ответ Барбары:

«Зашла к Эмили Харрис, потому что не решилась позвонить Оливии. Профессор Харрис мыл свою машину. Мы просто поздоровались. Кстати, я добавила Хорхе Кастро на карту Джея. Наверное, это неваж»

На этом сообщение обрывается. Холли предполагает, что Барбара отправила его незаконченным по ошибке, а затем отвлеклась. Холли и сама так делала. Она помнит, что Джером говорил ей, что отметил исчезновения людей на карте Дирфилд-парка, но кто такой Хорхе Кастро?