Текст книги "Холли"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 30 страниц)

27 июля 2021 года

1

– Только посмотрите на это, – говорит Аврам Уэлч. На нем шорты с карманами (у Холли есть несколько пар таких же), и он указывает на свои колени. На обоих – зажившие шрамы в форме буквы "S". – Эндопротезирование обоих коленных суставов. 31 августа 2015 года. Трудно забыть тот день. Кэри работал в «Вышибале», когда я был там в последний раз в середине августа – я пришел туда просто посмотреть, мои колени к тому времени были слишком плохи, чтобы даже думать о броске мяча, – и его уже не было, когда я пришел в следующий раз. Помогло это чем-то?

– Безусловно, – говорит Холли, хотя она и не уверена, помогло это или нет. – Когда вы в следующий раз вернулись на кегельбан после операции?

– Это я тоже помню. 17 ноября. Это был первый раунд турнира "Свыше 65 лет". Я всё еще не мог играть, но пришел поболеть за "Старичков".

– У вас прекрасная память.

Они сидят в гостиной квартиры Уэлча, расположенной на третьем этаже кондоминиума Санрайз-Бэй. Повсюду стоят корабли в бутылках; Уэлч сказал ей, что строить их – его хобби, но почетное место занимает фотография улыбающейся женщины лет сорока в рамке. Она одета в красивое шелковое платье, а на каштановых волосах – кружевная мантилья, как будто она только что вернулась из церкви.

Уэлч указывает на фотографию.

– Мне следует помнить. На следующий день у Мэри обнаружили рак легких. Умерла через год. И знаете что? Она никогда не курила.

Слыша о некурившем человеке, умершем от рака легких, Холли всегда меньше презирает себя за собственную привычку.

– Я очень сожалею о вашей потере.

Уэлч – маленький человек с большим животом и худыми ногами. Он вздыхает и говорит:

– Не так сильно, как я, мисс Гибни, и вы можете мне поверить. Она была любовью всей моей жизни. У нас были разногласия, как и во всех супружеских парах, но есть такое выражение: "Не давай гневу брать над тобой верх". И у нас это никогда не случалось.

– Алтея сказала, что вам всем нравился Кэри. "Золотым Старичкам", имею в виду.

– Кэри всем нравился. Он был Трибблом. Наверное, вы не понимаете, что я имею в виду, но...

– Понимаю. Я – фанатка "Звёздного пути".

– Ну да, ну да. Кэри, его нельзя было не любить. Своего рода космический кадет, но дружелюбный и всегда веселый. Я думаю, что трава помогала ему в этом. Он курил, но не сигареты. Он пыхтел травкой, как говорят ямайцы.

– Думаю, что некоторые другие члены вашей команды тоже пыхтели, – предполагает Холли.

Уэлч смеется.

– А мы и в самом деле курили. Помню вечера, когда мы выходили на задний двор и передавали друг другу по кругу пару косячков, кайфуя и смеясь. Как будто вернулись в школу. Кроме Родди, конечно. Старый Смолл-Болл не возражал против этого, он не был крестоносцем, иногда даже присоединялся, но он не курил траву. Не верил в это. Мы покуривали, потом возвращались внутрь, и знаете что?

– Нет, что?

– Мы играли лучше. Особенно Хьюи Клип. Когда он был под кайфом, то терял свой бруклинский хук и чаще всего попадал прямо в "карман"[127]127
  «Карман» – пространство между кеглями, то есть в этом состоянии у него получался более точный и эффективный бросок шара


[Закрыть]. Буш! – Он разводит руки в стороны, имитируя удар. – Но только не Родди. Без волшебного дыма профессор набирал те же самые сто сорок очков, как и всегда. Разве это не смешно?

– Несомненно.

Холли покидает Санрайз-Бэй, узнав лишь одно: Аврам Уэлч тоже является Трибблом. Если он окажется Хищником с Ред-Бэнк, то всё, во что она когда-либо верила, как интеллектуально, так и интуитивно, рухнет.

Ее следующая остановка – Родни Харрис, вышедший на пенсию профессор, боулер "сто сорок очков", также известный как Смолл-Болл и Мистер Мясо.

2

Барбара читает стихотворение Рэндалла Джаррелла под названием «Смерть стрелка-радиста», восхищаясь пятью строчками чистого ужаса, когда звонит ее телефон. В данный момент до нее могут дозвониться только три абонента, и поскольку ее мать с отцом находятся внизу, она даже не смотрит на экран. Она просто говорит:

– Привет, Джей, что нового?

– Я остаюсь в Нью-Йорке на выходные. Но не в самом городе. Мой агент пригласила меня провести уик-энд в Монтоке. Разве это не круто?

– Ну, я не знаю. Есть мнение, что секс и бизнес лучше не смешивать.

Он смеется. Она никогда не слышала, чтобы Джером так легко и часто смеялся, как во время их последних разговоров, и рада его счастью.

– Ты можешь быть спокойна на этот счет, детка. Мара за пятьдесят, она замужем. С детьми и внуками. Большинство из которых будут там. Я тебе уже всё это говорил, но ты витала где-то в облаках. Ты хоть фамилию Мары помнишь?

Барбара признается, что не помнит, хотя уверена, что Джером ей говорил.

– Робертс. Что с тобой?

На мгновение она молчит, просто глядя на потолок, где по ночам светятся флуоресцентные звезды. Джером помог ей повесить их, когда ей было девять.

– Если я тебе расскажу, обещай не сердиться? Я еще не говорила маме и папе, но наверное, если я расскажу тебе, то лучше скажу и им.

– Лишь бы ты не залетела, сестричка. – Его голос говорит, что он шутит и в то же время нет.

Настала очередь Барбары смеяться.

– Я не беременна, но можно сказать, что я жду.

Она рассказывает ему обо всем, начиная со своей первой встречи с Эмили Харрис, потому что ей было страшно самой подойти к Оливии Кингсбери. Она рассказывает ему о своих встречах со старой поэтессой и о том, как Оливия без её ведома подала ее стихи в комитет по присуждению премии Пенли, и что она всё еще претендует на приз.

Она заканчивает и ждет зависти. Или вялых поздравлений. Но ни того, ни другого не происходит, и ей становится стыдно, что она считала себя обязанной сдерживаться. Но, возможно, это и к лучшему, потому что реакция Джерома – болтливая и возбужденная смесь вопросов и поздравлений – приводит ее в восторг.

– Так вот оно что! Вот где ты была! О, Боже мой, Ба! Как бы мне хотелось оказаться там, чтобы обнять тебя до полусмерти!

– О, так лучше не надо, – говорит она и вытирает глаза. Облегчение настолько велико, что она чувствует себя способной воспарить к своим наклеенным звездам, и думает о том, какой хороший и великодушный у нее брат. Неужели она забыла об этом или ее голова была настолько забита собственными заботами, что она была ослеплена?

– А что с эссе? Ты его уничтожила?

– Да, – говорит Барбара и думает: "Можно сказать, что уничтожила. Они прочтут его и выбросят туда, что папа называет корзиной для мусора".

– Отлично, отлично!

– Расскажи мне еще раз о женщине, чей сын пропал. Теперь я могу слушать. Знаешь, обоими ушами. А раньше не могла.

Он рассказывает ей не только о Вере Стайнман, но и подводит итог всему делу. В заключение он говорит, что, возможно, Холли случайно выявила серийного убийцу, орудующего в Дирфилд-парке со стороны Ред-Бэнк-авеню. Или в колледже. Или и там, и там.

– И я кое-что понял, – говорит он. – Это меня беспокоило до жути, но в конце концов всё встало на свои места. Знаешь, как эти картинки из чернил, на которые ты смотришь, смотришь и вдруг видишь, что это лицо Иисуса или Дейва Шаппелла[128]128
  Дейв Шаппелл – американский стендап-комик и актёр


[Закрыть].

– Что?

Он рассказывает ей. Они говорят еще немного, а затем Барбара говорит, что хочет рассказать о премии Пенли матери и отцу.

– Перед этим сделай для меня одну вещь, – говорит он. – Спустись в старый кабинет отца, где я работал над книгой, и найди оранжевую флешку. Она лежит рядом с клавиатурой. Сможешь это сделать?

– Конечно.

– Подключи ее и отправь мне папку с пометкой PIX, P-I-X. Мара считает, что издатели захотят вставить фотографии в середину книги, и, возможно, они захотят использовать их и для рекламы.

– Для твоего тура.

– Да, если только ковид не уйдет, это, вероятно, будет виртуальный тур через Зум и Скайп.

– С удовольствием сделаю, Джей.

– На одной из них фотография Биограф-театра с надписью "Манхэттенская мелодрама" на вывеске. В «Биографе» застрелили Джона Диллинджера. Мара думает, что это будет отличная обложка. И Барбара...

– Что?

– Я так рад за тебя, сестренка. Я тебя люблю.

Барбара говорит, что чувствует то же самое, и завершает разговор. Затем она плачет. Она не помнит, была ли она когда-либо столь счастлива. Оливия говорила ей, что счастливые поэты обычно бывают плохими поэтами, но сейчас Барбаре на это наплевать.

2 июля 2021 года

Бонни просыпается, испытывая жажду и легкую головную боль, но ничего похожего на симптомы похмелья, которое почувствовали Хорхе Кастро и Кэри Дресслер после пробуждения. Для них Родди использовал инъекцию кетамина, но перешел на валиум для Эллен и Пита. Дело не в том, что они страдали по утрам, это его вообще не волновало, а в том, что посмертные образцы показали зарождающиеся повреждения клеточной структуры в грудной клетке и лимфатических узлах Кастро и Дресслера. Слава Богу, это не затронуло их печени, печень является центром регенерации, но поврежденные лимфатические узлы всё равно вызывали беспокойство. Повреждение клеток в них может привести к загрязнению жира, который он использует для своих артритных рук, а Эмили – для левой ягодицы и ноги, чтобы успокоить седалищный нерв.

Можно найти множество применений мозгу скота Харрисов, а также таким органам, как сердце и почки, но самое главное – это печень, поскольку именно потребление человеческой печени сохраняет жизненные силы и продлевает жизнь. Конечно, человеческая печень для этого должна полностью пробудиться, и это пробуждение вызывает телячья печень. Человеческая печень, безусловно, была бы еще эффективнее, но для этого пришлось бы каждый раз похищать двух человек: одного для донорства печени, а другого, чтобы накормить ею перед забоем, и Харрисы решили, что это слишком опасно. Очень хорошо подходит телячья печень, которая на клеточном уровне близка к человеческой. Свиная печень еще ближе, ДНК практически неотличима, но в случае со свиной есть опасность заражения прионами. Риск ничтожен, но ни Родни, ни Эмили не хотят умирать с прионами, разъедающими дыры в их ценных мозгах.

Бонни ничего этого не знает. Она знает только, что ей хочется пить, и у нее болит голова. Еще одна вещь, которую она знает наверняка: она – заключенная. Клетка, в которой она находится, судя по всему, расположена в конце чьего-то подвала. Ей трудно поверить, что она находится под аккуратным викторианским домом профессоров Харрисов, но еще труднее не поверить в это. Подвал большой, освещенный люминесцентными лампами, свет которых был приглушен до успокаивающего желтого свечения. Пространство перед клеткой – голый, чистый бетон. За ним лестница, а за ней мастерская, в которой стоят станки, названий которых она не знает, но, кажется, совершенно очевидно, что это электроинструменты для резки и шлифовки. Самый крупный предмет в дальней части комнаты – металлический ящик со шлангом, уходящий в стену рядом с небольшой дверью. Она предполагает, что это система отопления и кондиционирования воздуха

Бонни садится и массирует виски, пытаясь унять головную боль. Что-то падает на матрас, на котором она проснулась. Это одна из её сережек. Другой, похоже, уже нет, вероятно, ее сорвали или оторвали во время борьбы. А борьба была. Она смутно помнит, как шла вдоль фасада заброшенного здания, шатаясь и отчаянно пытаясь удержать сознание, чтобы убежать, но Родни схватил ее и потянул обратно.

Она смотрит на маленький золотой треугольник – конечно, не настоящее золото, но симпатичная вещица – и запихивает его под матрас. Отчасти потому, что одна серьга ничего не стоит, если только ты не пират или гей, пытающийся выглядеть элегантно в баре для одиноких, но также и потому, что три угла острые. Это может пригодиться.

В углу клетки стоит портативный туалет "Порта-Джон", и, как Хорхе Кастро, Кэри Дресслер и Эллен Краслоу до нее (возможно, не так, как Стинки Стайнман), она знает, что это значит: кто-то намерен продержать ее здесь некоторое время. Ей всё еще трудно поверить, что этот кто-то – профессор Родни Харрис, ушедший на пенсию биолог и диетолог. Легче поверить, что Эмили – его сообщница... или, что более вероятно, он – ее. Потому что Эмили – "альфа-самка" в их отношениях, и хотя Эм постаралась сделать из Бонни коллегу, если не подругу, Бонни никогда не доверяла ей полностью. Даже в то короткое время работы с ней она старалась делать всё правильно, потому что поняла: Эмили – не та женщина, с которой стоит ссориться.

Бонни осматривает решетку, сваренную в домашних условиях, но прочную. Там есть кнопочная панель – ее можно увидеть, прислонив лицо к прутьям, – но на ней пластиковая крышка, и ей не удается ее снять или даже ослабить. Даже если бы она смогла это сделать, угадать правильную комбинацию было бы, как угадать все номера в лотерее Пауэрбол.

Как и предыдущие обитатели этой клетки, она видит объектив камеры, пялящийся на нее, но, в отличие от своих предшественников, она не кричит в него. Она умная женщина и понимает, что в какой-то момент кто-то придет. Скорее всего, кто-то из Харрисов. И будут ли они извиняться, говоря, что произошла чудовищная ошибка? Маловероятно.

Бонни очень напугана.

У дальней стены стоит оранжевый ящик с двумя бутылками воды «Артезия». Хорхе Кастро и Кэри Дресслер получили «Дасани», но Эмили настояла на переходе на «Артезию», потому что «Дасани» принадлежит компании «Кока-Кола», а они (по ее словам) высасывают всю воду из водных источников на севере штата. «Артезия» же принадлежит местным владельцам, их поддержка делает Харрисов более политически грамотными.

Бонни открывает одну из бутылок, отпивает половину и закрывает. Затем она поднимает крышку портативного туалета и спускает штаны. Она ничего не может сделать с камерой, поэтому опускает голову и прикрывает лицо, как в детстве, когда совершала что-то непотребное, рассуждая, что если она их не видит, то и они ее не видят. Она заканчивает, пьет еще воды и садится на матрас.

Утолив жажду, она чувствует себя отдохнувшей – странно в таких обстоятельствах, но это так. Не сказать, чтобы посвежевшей, но отдохнувшей. Она пытается размышлять, почему они ее похитили, и не может далеко продвинуться. Секс казался бы самым очевидным мотивом, но они стары. Слишком стары? Может быть, и нет, но если в их возрасте речь идет о сексе, то это должно быть что-то извращенное. Что-то, что не закончится ничем хорошим.

Может, это какой-то эксперимент? Требующий "человеческих морских свинок"? Она слышала в кампусе, что у Родни Харриса не всё в порядке с головой – о его крикливых лекциях о мясе как центральном столпе питания ходят легенды, но может ли он быть действительно сумасшедшим, как безумный ученый из фильма ужасов? Если это так, то его лаборатория должна находиться в другом месте. То, на что видит, больше похоже на мастерскую, где старик-пенсионер может возиться с изготовлением книжных шкафов или скворечников. Или решеток для клеток.

Бонни размышляет о том, кто может заметить ее исчезновение. Скорее всего, ее мать, но Пенни не сразу поймет, что что-то не так; у них сейчас один из периодов охлаждения отношений. Том Хиггинс? Забудьте об этом, они уже несколько месяцев как расстались, и, кроме того, она слышала, что его нет в городе. Может быть, Кейша, но, поскольку библиотека едва работает из-за летних каникул и пандемии, Кейша может подумать, что Бонни просто взяла небольшой отпуск. Бог свидетель, у нее было полно больничных дней. Или, может быть, Кейша думает, что Бонни просто решила всё бросить и уехать из города? Бонни говорила о том, что хочет поехать на запад, возможно, в Сан-Франциско или Кармел-бай-те-Си, но это были только разговоры под настроение, и Кейша это знает.

Не так ли?

Наверху подвальной лестницы открывается дверь. Бонни подходит к прутьям клетки. Родни Харрис спускается вниз. Медленно, как будто он может сломаться. Обычно Эмили приносит поднос в первый раз, но сегодня у нее такие боли от радикулита, что она лежит в постели, застегнув на спине термобраслет. Много ли от этого толку; в лучшем случае это шарлатанское лекарство. Обезболивающие таблетки, неумолимо разрушающие синапсы мозга, еще хуже.

Родди разморозил и потушил большую часть того, что осталось от Питера Стайнмана, и смог приготовить ей своеобразную кашу из сердца и легких, посыпанную костной мукой. Это может помочь, но не сильно. Замороженная и размороженная человеческая плоть, по-видимому, малоэффективна, и Эм действительно нужна свежая печень. Но печень мальчика Стайнмана уже давно съедена. Запасы всегда заканчиваются, а польза, которую они получают от своего скота, уже не длится так долго, как раньше. Он не говорил об этом Эмили, но уверен, что она знает. Она не ученый, но и не глупа.

Он останавливается на безопасном расстоянии от клетки, опускается на одно колено и ставит поднос на пол. Когда он выпрямляется (морщась – с утра все болит), Бонни видит фиолетовый синяк на его правой скуле. Он распространился до глаза и почти до челюсти. Она всегда была уравновешенной девушкой, в основном не подверженной сильным эмоциям. Она бы сказала, что только ее мать способна по-настоящему вывести ее из себя, но вид этого синяка вызывает у нее одновременно ярость и дикую радость.

"Я тебя достала, да?" – думает она. – "Я тебя хорошо отделала".

– Почему? – спрашивает она.

Родди ничего не отвечает. Эмили сказала ему, что это самый лучший вариант, и она права. С быком в загоне не заводят разговоры. Да и зачем? Бык – это всего лишь корм.

– Что я вам сделала, профессор Харрис?

«Вообще ничего», – думает он, идя за метлой, прислоненной к лестнице.

Бонни смотрит на поднос. На боку лежит пластиковый стаканчик с коричневым конвертиком, засунутым в него; возможно, это какой-то вид быстрого завтрака. Другая вещь на подносе – кусок сырого мяса.

– Это печень?

Ответа нет.

Метла широкая, какими пользуются уборщики. Он проталкивает поднос через откидную заслонку в нижней части клетки.

– Я люблю печень, – говорит Бонни, – но с жареным луком. И я предпочитаю ее приготовленной.

Он ничего не отвечает, просто возвращается к лестнице и прислоняет к ней метлу. Он начинает подниматься.

– Профессор?

Он оборачивается и смотрит на нее, приподнимая брови.

– Неплохой фингал у вас там.

Он прикасается к нему и снова морщится. Это радует Бонни.

– Знаете что? С удовольствием бы оторвала вашу гребанную сумасшедшую башку прямо с вашей долбанной шеи.

Неповрежденная сторона его лица краснеет. Кажется, он собирается ответить, но сдерживается. Он поднимается по лестнице, и она слышит, как за ним закрывается дверь. Нет, не закрывается, а захлопывается. Это ее тоже радует.

Она достает из стакана конверт. Это Ка’Чава. Она слышала о нем, но никогда не пробовала. Наверное, попробует сейчас. Несмотря ни на что, она голодна. Безумно, но это так. Она отрывает верхнюю часть конверта, высыпает его в стакан и добавляет воды из другой бутылки. Помешивает пальцем, думая, что старый болван мог дать бы ей хотя бы ложку. Она пробует и находит его вполне вкусным.

Бонни выпивает половину, затем ставит стакан на закрытую крышку портативного туалета. Она подходит к прутьям. Безумный или нет, но старый профессор – патологический чистюля и аккуратист. На бетонном полу нет ни единого пятнышка грязи. Гаечные ключи развешаны на крючках в порядке убывания. То же самое с отвертками. И три пилы – большая, средняя и маленькая, которая, по ее мнению, называется лобзиком. Плоскогубцы... стамески... рулоны изоленты... и...

Бонни закрывает рот рукой. Она была напугана, теперь она в ужасе. То, что она видит, заставляет ее осознать реальность своего положения: ее заточили в клетку, как крысу, и если не произойдет чуда, живой ей не выбраться.

На крючке рядом с рулонами изоленты, как трофеи, висят ее велосипедный шлем и рюкзак.

27 июля 2021 года

1

Холли едет по Ридж-роуд к зоне двухчасовой парковки, опускает окно и закуривает сигарету. Затем она звонит по телефону в дом Харрисов. Отвечает мужчина. Холли называет свое имя и род занятий и спрашивает, может ли она зайти и задать несколько вопросов.

– По электропроводу?

– Прошу прощения?

– Я спросил, по какому поводу, мисс...?

Холли повторяет свое имя и говорит, что ее интересует Кэри Дресслер.

– Я работаю над одним делом, в котором фигурирует имя мистера Дресслера. Я зашла в боулинг-клуб, где он работал...

– "Вышибала", – говорит он нетерпеливо.

– Именно. Я пытаюсь его разыскать. Это связано с серией автомобильных краж. Я не могу раскрывать детали, понимаете, но мне бы хотелось с ним поговорить. Я видела фотографию вашей боулинг-команды с мистером Дресслером и просто подумала, что вы можете быть в курсе, куда он делся. Я уже разговаривала с мистером Клиппардом и мистером Уэлчем, поэтому, поскольку я нахожусь неподалеку, я...

– Дресслер угонял машины?

– Я действительно не могу вдаваться в подробности, мистер Харрис. Вы ведь мистер Харрис, не так ли?

– Профессор Харрис. Думаю, вы можете заглянуть, но не планируйте задерживаться. Я давно не видел мистера Дресслера, и у меня очень много дел.

– Спасибо ва...

Но Харрис уже отсоединился.

2

Родди кладет телефон и поворачивается к Эмили. Ее радикулит немного ослаб, и ей больше не нужна инвалидная коляска, но она пользуется тростью. Ее волосы не помешало бы расчесать, и у Родди появляется нехорошая мысль: она похожа на старую ведьму из сказки.

– Она едет, – говорит он, – но не по поводу девчонки Даль. Ее интересует Дресслер. Так она говорит.

– Ты же в это не веришь, правда?

– Не обязательно, но в этом есть определенный смысл. Она утверждает, что расследует серию автомобильных инцидентов. – Он делает паузу. – Кражи, угон автомобилей. Всё может быть. Я крайне сомневаюсь, что частные детективы работают только над одним делом. Это было бы нерентабельно. – Это правильное слово? Родди решает, что да.

– Она ведет разные дела с участием двух людей, которых мы похитили? Ты веришь в такие совпадения?

– Такое случается. И почему расследование дела Бонни Даль привело бы Гибсон к боулинг-клубу? Эта эльфийка не была боулером.

– Ее зовут Гибни. Холли Гибни. Возможно, мне стоит с ней поговорить, когда она придет.

Родди качает головой.

– Ты не знала Дресслера. Я знал. Она хочет поговорить именно со мной, и я всё улажу.

– Сможешь? – Она смотрит на него испытующим взглядом. – Ты сказал "по электропроводу" вместо "по какому поводу". Ты... Я не совсем знаю, как это сказать, любимый, но...

– Я оговорился. Вот. Я озвучил это за тебя. Ты думала, что я не заметил? Я заметил и буду учитывать это. – Он прикасается к ее щеке.

Она накрывает его руку своей и улыбается.

– Я буду наблюдать сверху.

– Я знаю, что будешь. Люблю тебя, сладкая.

– Я тоже тебя люблю, – говорит она и медленно направляется к лестнице. Ее подъем будет еще медленнее и болезненнее, но она не собирается устанавливать подъемник, как в доме старой суки по соседству. Эм с трудом верится, что Оливия еще жива. И она украла ту талантливую девушку.

Слишком талантливую для чернокожего человека. Для негритоски.

Эмили нравится это слово.

3

Холли поднимается на крыльцо дома Харрисов и звонит в звонок. Дверь открывает высокий стройный мужчина в старомодных джинсах, мокасинах и рубашке-поло с логотипом Белл-колледжа на груди. У него яркие и умные глаза, но которые уже начинают вваливаться. Волосы белые, но далеко не такие пышные, как у Хью Клиппарда; сквозь причесанные пряди проглядывает розовая кожа. На одной щеке виднеется слабый синячок.

– Мисс Гибни, – говорит он. – Проходите в гостиную. И можете снять маску. Здесь нет никакого клевера[129]129
  Клевером Родди ошибочно назвал ковид, это откроется через несколько глав


[Закрыть]. Если только он вообще существует, в чем лично я сомневаюсь.

– Вы привиты?

Он смотрит на нее хмурым взглядом.

– Мы с женой соблюдаем меры предосторожности.

Для Холли этого ответа достаточно; она говорит, что ей будет удобнее с маской. Она жалеет, что не надела пару одноразовых перчаток, но она не хочет доставать их из карманов сейчас. Явно видно, что Харриса не переубедить по вопросу ковида. Она не хочет его раздражать.

– Как пожелаете.

Холли следует за ним по коридору в большую, отделанную деревянными панелями комнату, освещенную электрическими бра. Занавески задернуты, чтобы не пропускать яркое послеполуденное солнце. Едва слышно гудит центральный кондиционер. Где-то тихо играет легкая классическая музыка.

– Я буду плохим хозяином и не предложу вам сесть, – говорит Харрис. – Я пишу пространный ответ на довольно глупую и практически ненаучную статью в ежеквартальном журнале по питанию и не хочу терять суть своей аргументации. К тому же у моей жены мигрень, так что я попросил бы вас говорить потише.

– Извините, – говорит Холли, которая редко повышает голос, даже когда сердится.

– Кроме того, у меня прекрасный слух.

«Это правда», – думает Эм. Она находится в свободной спальне и наблюдает за ними через свой ноутбук. Камера размером с чайную чашку спрятана за безделушками на каминной полке. Больше всего Эмили беспокоит, что Родни что-нибудь ляпнет. Большую часть времени он сохраняет остроту ума, но с наступлением вечера у него появляется тенденция говорить не то и становиться забывчивым. Она знает, что это обычное явление у людей, страдающих начальной стадией болезни Альцгеймера или деменции – этот синдром называется "сумеречной деменцией", – но отказывается верить, что это может происходить с любимым мужчиной. Тем не менее, семя сомнения уже посеяно. И не дай Бог, чтобы оно проросло.

Холли рассказывает Харрису историю с угоном машины, которую она доработала по дороге; как и у маленькой девочки из рассказа Саки[130]130
  Саки (Гектор Хью Манро) – английский писатель и журналист


[Закрыть], романтика на скорую руку – ее специальность. Ей следовало бы использовать эту историю с Клиппардом и Уэлчем, но она пришла в ее голову слишком поздно. Она, конечно же, планирует использовать ее в разговоре с Эрни Коггинсом, который интересует ее больше всех: всё еще играет в боулинг и всё еще женат. Жена, скорее всего, не страдает радикулитом, но это возможно, весьма возможно.

4

Барбара спускается в старый кабинет их отца. На столе стоит компьютер Джерома, по обе стороны от него сложены бумаги. Барбара предполагает, что толстая стопка справа – это рукопись его книги. Она садится и перелистывает ее до последней страницы: 359. «Всё это написал Джером», – поражается она и думает о своей собственной книге стихов, которая будет насчитывать, наверное, страниц сто десять, в основном пустого пространства... если, конечно, ее вообще опубликуют. Оливия заверяет ее, что так и будет, но Барбаре всё равно трудно в это поверить. Стихи не о «черном опыте», а о том, как справиться с ужасом. «Хотя иногда разница не так уж велика», – думает она и издает краткий смешок.

Оранжевая флешка лежит там, где сказал Джером. Она включает компьютер, вводит пароль Джерома (#shizzle#)[131]131
  «Shizzle» – это сленговое выражение, происходящее из афроамериканского диалекта, является вариацией более широко известного сленгового термина «shit»


[Закрыть] и ждет, пока он загрузится. В качестве обоев – фотография Джерома и Барбары, стоящих на коленях по обе стороны от своего пса Оделла, который теперь пребывает в своем собачьем раю.

Она вставляет флеш-накопитель. Там сохранены черновики его книги под номерами 1, 2 и 3. Есть переписка. И папка с названием PIX. Барбара открывает ее и смотрит на фотографии их печально известного прадеда, всегда одетого по последней моде и в шляпе-котелке, слегка сдвинутой вправо. «Символизирует», – думает она. Есть также фотографии ночного клуба только для черных, где одетые по высшему разряду посетители танцуют джиттербаг[132]132
  Джиттербаг – популярный в 1930 – 1950-е годы танец, характеризующийся быстрыми, резкими движениями, похожий на буги-вуги и рок-н-ролл


[Закрыть] (или, может быть, линди-хоп[133]133
  Линди-хоп – афроамериканский танец, появившийся в Нью-Йорке в 1920-х – 1930-х годах


[Закрыть]), а оркестр отрывается по полной. Она находит фотографию Биограф-театра, а затем и фотографию самого Джона Диллинджера, лежащего на столе морга. Ого, как сказала бы Холли. Барбара закрывает PIX-папку, перетаскивает ее в электронное письмо, адресованное брату, и отправляет его со звуковым сигналом.

Слева от компьютера валяется куча записок, одна из которых, лежащая сверху, гласит: "Позвонить Маре по поводу продвижения". Под ней – записки о Чикаго, Индианаполисе и Детройте тридцатых годов, каждая со множеством ссылок на книги о тех местах во времена сухого закона и Великой депрессии. "Надеюсь, ты не переусердствуешь, Джей", – думает Барбара.

Под заметками лежит распечатка карты с изображением Дирфилд-парка и окрестностей. Любопытствуя, Барбара поднимает ее. Она не имеет никакого отношения к книге Джерома и имеет полное отношение к текущему делу Холли. На карте проставлены три красные точки с аккуратным почерком Джерома под каждой из них.

Бонни Д., 1 июля 2021 года, в восточной части парка, напротив нескольких заросших акров, известных как Тикетс.

Точка для Эллен К., ноябрь 2018 года, в кампусе колледжа Белл, прямо на вершине «Мемориал Юнион», где расположена «Колокольня». Барбара с друзьями иногда заходят туда поесть гамбургеров после посещения библиотеки Рейнольдса. У них как у школьников, нет привилегии взять книгу, но справочный зал отличный, а компьютерный класс просто потрясающий.

Последняя красная точка – для Питера С., конец ноября 2018 года. Барбара тоже знает это место: это "Дэри Уип", который считается отстойным местом среди старшеклассников, но любимым для школьников младшего возраста.

«На их месте могла быть я», – думает Барбара. – «Спасена Божьей милостью».

Ее задача в этом кабинете выполнена. Она выключает компьютер и встает, чтобы уйти. Затем она снова садится за стол и берет в руки распечатку карты. На столе стоит кофейная чашка, полная ручек. Она берет красную, которой Джером, видимо, делал отметки на карте. Она ставит еще одну точку на Ридж-роуд, напротив дома Оливии Кингсбери. Потому что именно там она видела его в тот вечер, когда размышляла о стихотворении, которое, по ее словам, было ее последним удачным.

Под точкой она пишет: «Хорхе Кастро, октябрь 2012 г.» Ей кажется, что она поступает глупо.

Возможно, Кастро просто сказал: "Пошел этот дурацкий факультет английского языка" и уехал. Присовокупив: "И пошла туда же Эмили Харрис с ее плохо замаскированной гомофобией".

Но, добавив Кастро на карту Джерома, она видит нечто интересное и немного тревожное. Точки, кажется, образуют круг вокруг парка. Правда, у Бонни всё случилось немного раньше, чем у остальных, летом вместо осени, но разве Барбара не видела где-то – может быть, в сериале "Охотник за разумом" на Нетфликсе, – что у маньяков-убийц постоянно сокращается время между убийствами? Как у наркоманов, которые колятся со всё более частыми интервалами?

Эллен К. и Питер С. не вписываются в эту схему; они были убиты по времени близко друг к другу. Может быть, потому что убийца не получил того, чего хотел от одного из них? Потому что не зажёгся по полной кровавый свет убийцы?

«Ты сама себя напугала до мурашек», – думает Барбара. – «Видишь монстров вроде Чета Ондовского там, где на самом деле нет ничего, кроме теней».

И всё же, наверное, ей стоит передать информацию о Хорхе Кастро. Она берет телефон, чтобы позвонить Холли, и тот тут же звонит в ее руке. Это Мари Дюшан. Оливия находится в "Кайнер Мемориал" с мерцательной аритмией. На этот раз всё серьезно. Барбара забывает о звонке Холли и спешит вниз, говоря матери, что ей нужно взять машину. Когда Таня спрашивает зачем, Барбара отвечает, что ее подруга попала в больницу, и она объяснит всё позже. У нее есть хорошие новости, но они тоже подождут.