Текст книги "Холли"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

– Нет, не играю, – признается Холли.

– Ну, в командах лиги обычно всего четыре игрока, и именно так мы играем в финалах турнира, но во время регулярного сезона мы иногда играли в боулинг с пятью или даже шестью парнями, при условии, что другая команда играла с тем же числом. Потому что в лиге "Свыше 65 лет" почти всегда кто-то находится в СТ. Иногда двое или трое. Под СТ я имею в виду...

– Список травмированных, – говорит Холли, не заморачиваясь сообщить ему, что теперь его называют "Списком травмированных"[125]125
  В английском языке «The Disabled List» и «The Injured List» одинаково переводятся как "Список травмированных, но в США с недавних пор не используют первый вариант, чтобы не путать инвалидов (disabled) с травмированными


[Закрыть]. Ей внезапно захотелось выбраться отсюда. В Хью Клиппарде есть что-то неистовое, почти бешеное. Она не думает, что он обкурился, но очень похоже. Кубики... тугие маленькие ягодицы в красных плавках... загар... и наступающие морщины...

– А этот кто?

– Эрни Коггинс. Живет в Апривере со своей женой. Он по-прежнему играет с нами по понедельникам, если её сиделка может прийти. У бедной женщины поздняя стадия дегенерации межпозвоночных дисков. Прикована к инвалидному креслу. Но Эрни в отличной форме. Заботится о себе.

Теперь Холли понимает, что её беспокоит, потому что это беспокоит и его. Большинство мужчин на фотографии разваливаются на части, и если восемьдесят – это их средний возраст, то это неудивительно. Оборудование изнашивается, что, по-видимому, Хью Клиппард не хочет признавать. Он, как говорят, на стадии отрицания.

– Десмонд Кларка нет на фотографии – наверное, его не было рядом, когда нас снимали. Дес и его жена тоже на том свете. Они разбились на легкомоторном самолете во Флориде. В Бока-Ратон. Дес управлял самолетом. Проклятый дурак попытался приземлиться в густом тумане. Промахнулся мимо взлетно-посадочной полосы. – Ничего восклицательного в этом нет; Клиппард говорит почти монотонно.

Он делает большой глоток крепкого чая с льдом и говорит:

– Я думаю о том, чтобы завязать.

На мгновение ей кажется, что он говорит о спиртном, но затем понимает, что это не так.

– Завязываете с «Золотыми Старичками»?

– Да. Раньше мне нравилось это название, но в последнее время оно меня раздражает. Единственные, с кем я еще катаю шары, – это Аврам и Эрни Ког. Смолл-Болл приходит, но только посмотреть. Всё уже не так, как прежде.

– Ничто не так, как прежде, – тихо говорит Холли.

– Нет? Нет. Но должно быть. И могло бы быть, если бы люди просто заботились о себе. – Он глядит на фотографию. Холли смотрит на него и понимает, что даже на кубиках стали появляться складки.

– А кто этот последний?

– Это Вик Андерсон. Слик-Вик[126]126
  Скользкий Вик


[Закрыть], как мы его называли. У него был инсульт. Он в каком-то доме престарелых на севере штата.

– Не в "Роллинг-Хиллз", случайно?

– Да, именно там.

Тот факт, что один из старых игроков в боулинг находится в том же доме престарелых, что и дядя Генри, похоже на совпадение. Холли находит в этом облегчение, потому что увидеть фотографию Барбары Робинсон в фойе «Вышибалы» было больше похоже на... ну... на рок.

– Его жена переехала туда, чтобы чаще его навещать. Вы уверены, что не хотите немного взбодриться, мисс Гибни? Я ничего не скажу, если не захотите.

– Я в порядке. Правда. – Холли прекращает запись. – Большое вам спасибо, мистер Клиппард.

Он всё еще смотрит на её айпад. Он кажется почти загипнотизированным.

– Я действительно не осознавал, как мало нас осталось.

Она закрывает фотографию, и он поднимает глаза, как бы не совсем понимая, где находится.

– Спасибо, что уделили мне время.

– Очень рад был помочь. Если вы найдете Кэри, попросите его заскочить ко мне, ладно? По крайней мере, дайте ему мой адрес электронной почты. Я запишу его для вас.

– И номера тех, кто еще жив?

– Конечно.

Он вырывает листок из блокнота, на котором написано "ПРОСТО ЗАМЕТКА ИЗ КУХНИ МИДЖ", берет ручку и записывает, сверяясь с адресной книгой на своем телефоне. Холли замечает, что номера и электронные адреса слегка дрожат от руки, пишущей их. Она сворачивает листок и кладет его в карман. Она снова думает, что время не щадит никого. Холли ничего не имеет против пожилых людей; но от того, как Клиппард борется со своим возрастом, ей становится неприятно.

Ей просто не терпится поскорее убраться отсюда.

3

В Шугар-Хайтс есть всего один (и такой модный) торговый центр. Холли паркуется там и закуривает, открыв дверь и поставив локти на бедра, а ноги – на асфальт. Её машина начинает вонять табачным дымом, и даже баллончик с освежителем воздуха, который она держит в центральном бардачке, не полностью устраняет запах. Какая это противная привычка, и в то же время такая необходимая.

"Просто на это время", – думает она, а затем снова вспоминает святого Августина, молящего Бога сделать его целомудренным... но не сразу.

Холли проверяет телефон, не ответила ли Барбара на её сообщение с прикрепленной фотографией Кэри Дресслера и "Золотых Старичков". Пока не ответила. Холли смотрит на часы и видит, что сейчас только четверть третьего. До заката еще уйма времени, и она не намерена тратить его впустую, так что же дальше?

Конечно же, оторвать задницу и стучаться в двери.

В 2015 году в составе "Старичков" было восемь игроков в боулинг, включая Десмонда Кларка, не попавшего на фото. Трое из них не нуждаются в проверке. Четверо, если считать Хью Клиппарда. Он, похоже, способен справиться с Бонни и подростком-скейтбордистом – насчет Эллен Холли не уверена, – но пока она откладывает его в сторону вместе с двумя покойниками и Джимом Хиксом (живущим в Висконсине... хотя это надо проверить). Остаются Родди Харрис, Аврам Уэлч и Эрни Коггинс. Есть еще Виктор Андерсон, но Холли сомневается, что жертва инсульта тайком выбирается из «Роллинг-Хиллз», чтобы похищать людей.

Очень маловероятно, что кто-то из "Золотых Старичков" является Хищником с Ред-Бэнк, но она все больше убеждается, что предполагаемые похищения Дресслера, Краслоу, Стайнмана и Бонни Рэй Даль были спланированы, а не случайны. Хищник знал их распорядок дня, эпицентром которого, судя по всему, был Дирфилд-парк.

Игроки в боулинг знали Кэри. В разговорах ей не следует упоминать о других пропавших без вести, если только она не почувствует – то, что Билл Ходжес назвал бы предчувствием, – что вопросы о Кэри заставляют кого-то нервничать. Или защищаться. Быть может, даже чувствовать себя виновным. Она знает, на что обращать внимание; Билл хорошо ее научил. Лучше пока оставить Эллен, Пита и Бонни в качестве запасных карт. По крайней мере, на данном этапе.

Ей даже в голову не приходит, что Пенни Даль раскрыла её в Фейсбуке, Инстаграме и Твиттере.

4

В то время как Холли курит на парковке торгового центра в Шугар-Хайтс, Барбара Робинсон бессмысленно смотрит в пространство. Она отключила все уведомления на компьютере и телефоне, разрешив звонить только родителям и Джерому. Эти маленькие красные кружочки рядом с иконками сообщений и почты слишком заманчивы. Эссе на премию Пенли – обязательное условие для пятерых финалистов – должно быть отправлено по почте до конца месяца, а до этого осталось всего четыре дня. Точнее, даже три; она хочет отнести эссе на почту в пятницу и быть абсолютно уверенной в том, что на нем будет стоять почтовый штемпель. Выбыть из конкурса из-за формальности после всего пройденного было бы просто безумием. Поэтому она принимается за работу.

«Поэзия важна для меня, потому что»

Ужасно. Как первая строка доклада по книге в средней школе. Удалить.

«Поэзия важна, потому что»

Еще хуже. Удалить.

«Моя причина для»

Удалить, удалить, удалить!

Барбара выключает компьютер, еще некоторое время смотрит в пространство, затем встает из-за стола и сбрасывает с себя джинсы. Она надевает шорты и футболку без рукавов, завязывает волосы в небрежный хвостик и отправляется на пробежку.

Слишком жарко для бега, температура, наверное, зашкаливает за девяносто, но это всё, что она может придумать. Она делает круг вокруг квартала... и это длинный квартал. К тому времени, когда она возвращается в дом, где будет жить с родителями только до поступления в колледж и начала новой жизни, она обливается потом и задыхается. Тем не менее, она идет еще на один круг вокруг квартала. Миссис Калтроп, поливающая свои цветы под огромной солнечной шляпой, смотрит на нее, как на сумасшедшую. Наверное, так оно и есть.

Сидя перед компьютером и глядя на пустой экран и мигающий, издевающийся над ней курсор, она чувствовала разочарование и – давайте признаем это – страх. Потому что Оливия отказывается помогать. Потому что её разум пуст так же, как и этот экран. Но теперь, когда она бежит во весь дух, а пот пропитал ее рубашку и стекает по лицу, как причудливые слезы, она понимает, что скрывалось под страхом и разочарованием. Злость. Она чувствует, что с ней играют, заставив прыгать через обручи, как цирковую собачку.

Вернувшись в дом, который на данный момент полностью принадлежит ей, поскольку мать с отцом на своих работах, она поднимается по лестнице по две ступени за раз, оставляет в коридоре дорожку из своей одежды по пути в ванную, встает под душ, а затем включает его ручкой, повернутой до упора в холодное положение. Она издает крик и обнимает себя. Она подставляет свое пульсирующее лицо под холодную струю и снова кричит. Кричать приятно, это она узнала два месяца назад, когда кричала с Мари Дюшан, поэтому она делает это в третий раз.

Она выходит из душа, дрожа и покрываясь мурашками, но чувствует себя лучше. Яснее. Она вытирается полотенцем до тех пор, пока её кожа не начинает блестеть, затем возвращается в свою комнату, по пути поднимая одежду. Она бросает ее на кровать, голой идет к компьютеру, протягивает руку к кнопке включения, но потом думает: "Нет. Неправильно".

Она берет с полки рядом со столом одну из своих школьных тетрадей, перелистывает страницы с каракулями о Генрихе VII и Войне Роз и доходит до чистой страницы. Она небрежно вырывает её, не игнорируя истертый край, но радуясь ему. Она вспоминает, что Оливия сказала на одной из их утренних встреч. Она сказала Барбаре, что эта фраза принадлежит испанскому писателю Хуану Рамону Хименесу, но сама Оливия впервые услышала ее от Хорхе Кастро. По ее словам, Хорхе утверждал, что это краеугольный камень всего, что он когда-либо написал или надеялся написать: "Если тебе дадут линованную бумагу – пиши поперек".

Барбара так и поступает, быстро пишет свое эссе поперек синих линованных линий. Согласно требованиям Пенли, оно не должно превышать 500 слов. Эссе Барбары намного короче. И оказывается, что Оливия всё-таки пришла ей на помощь – на одной из утренних встреч она произнесла слова, которые изменили ее жизнь. Возможно, даже больше, чем когда-либо изменит колледж.

"Я пишу стихи, потому что без них я – мертвый двигатель". Она останавливается всего на мгновение, затем добавляет: "То, что меня просят написать эссе о своей поэзии после того, как я отправила вам столько ее, – это идиотизм. Моя поэзия и есть моё эссе".

Она дважды складывает листок с оборванными краями и запихивает его в конверт с маркой и адресом. Она натягивает на себя какую-то одежду, сбегает по лестнице и выходит на улицу, оставив дверь открытой. Она мчится по улице, вероятно, испортив холодный душ свежим потом. Но ей все равно. Ей нужно сделать это, прежде чем она передумает. Это было бы неправильно, потому что то, что она написала, – правда.

На углу стоит почтовый ящик. Она бросает в него конверт, затем наклоняется, обхватывая колени и тяжело дыша.

"Мне все равно, выиграю я или проиграю. Мне всё равно, мне всё равно".

Возможно, позже она пожалеет о том, что сделала, но не сейчас. Стоя перед почтовым ящиком, согнувшись и с мокрыми волосами, свисающими на лицо, она знает, что это правда.

Важна работа.

Ничто другое. Ни призы. Ни публикации. Ни богатство, ни слава, вообще ничто.

Только работа имеет значение.

1 июля 2021 года

8:03.

Бонни Рэй Даль едет на велосипеде по Ред-Бэнк-авеню и сворачивает к магазину "Джет Март".

8:04.

Она слезает с велосипеда, снимает шлем и встряхивает волосами. Кладет шлем на сидение и заходит внутрь.

– Привет, Эмилио, – говорит она и улыбается ему.

– Привет, – отвечает он и тоже улыбается.

Она проходит мимо "Пивной пещеры" к холодильнику с прохладительными напитками. Берет диетическую Пепси. Она начинает идти обратно к проходу, затем останавливается у стойки с пирожными для перекуса – «Твинкис», «Хо-Хос», «Йоделс», «Литтл Деббис». Она берет пачку «Хо-Хос», раздумывая. Эмилио кладет сигареты на стойку за прилавком. Снаружи мимо магазина проезжает фургон, направляясь вниз по улице.

8:05.

За рулем фургона сидит Родди Харрис. В кармане спортивного костюма он держит шприц с валиумом. Эмили уже сидит в инвалидном кресле, готовая к работе... и сегодня она в ней нуждается. Ее радикулит вернулся с новой силой. Родди заезжает на потрескавшийся асфальт того места, где раньше находился автосервис Билла по ремонту автомобилей и малых двигателей, и раздвижная дверь фургона направлена в сторону заброшенного магазина.

– Один рождественский эльф, прямо на подходе, – говорит он.

– Только побыстрее, – резко отвечает Эмили. – Я не хочу её упустить. Это адские мучения.

Она поворачивает инвалидное кресло лицом к двери. Родди нажимает на кнопку, и дверь отъезжает назад. Выдвигается пандус. Эмили скатывается по нему на тротуар. Родди включает аварийку и выходит из машины. Они долго обсуждали вопрос с аварийкой и, наконец, решили, что должны рискнуть. Они не могут себе позволить её упустить. Эм плохо себя чувствует, да и сам Родди не в лучшей форме. У него болят бедра, а руки онемели, но настоящая проблема – его разум. Он постоянно блуждает. Это не Альцгеймер, он отказывается в это верить, но он определенно стал нечетким. Свежее вливание мозгов оздоровит его. А всё остальное поправит Эм. Особенно печень рождественского эльфа – это святой Грааль, таинство, но ни одна часть животного не должна быть потрачена впустую. Это не просто его девиз; это его мантра.

8:06.

Бонни не без сожаления кладет пачку «Хо-Хос» на место. Она подходит к прилавку с бумажником в руке. Она носит его в заднем кармане, как мужчина.

– Почему бы тебе не подумать ещё раз о тех «Хо-Хос»? – говорит ей Эмилио, регистрируя её покупку. – Ты в хорошей форме, они тебе не повредят.

– Отойди от меня, сатана. Моё тело – это храм.

– Как скажешь, – отвечает Эмилио. – В компании "Джет Март" – по крайней мере, в этом магазине – клиент всегда прав.

Они оба смеются. Бонни забирает сдачу, снимает рюкзак с одного плеча и кладет в него бутылку газировки. Она планирует попить её, глядя сериал "Озарк" по Нетфликсу. Она застегивает рюкзак и накидывает его на плечи.

– Хорошего вечера, Эмилио.

Он поднимает большой палец вверх.

8:07.

Бонни надевает шлем, садится на велосипед и задерживается, чтобы поправить ремень своего рюкзака. Неподалеку от холма, напротив части парка, известной как Тикетс, Эмили катит свою инвалидную коляску вокруг задней части фургона. Асфальт потрескавшийся и неровный. Каждый раз, когда коляска наклоняется и раскачивается, её поясницу поражает приступ боли. Она сжимает губы, чтобы не закричать, но не может сдержать стон.

– Останови её! – Частично шепот, частично рык. – Не подведи, Родди, пожалуйста, не подведи!

Родди не собирается подводить. Если Бонни не остановится перед ним, он собьет её с велосипеда, когда она будет проезжать мимо. Разумеется, если его бедра справятся с этой задачей. Чего бы он только ни отдал, чтобы снова стать пятидесятилетним! Даже шестидесятилетним!

Он оборачивается к Эм и видит то, что ему не нравится. Направляющий фонарь инвалидной коляски всё еще горит, светя на тротуар. Трудно поверить, что у инвалидного кресла сел аккумулятор, если фонарь всё еще работает! А девушка приближается, несясь вниз по холму.

– Выключи свет! – шепчет он. – Эмили, выключи этот чертов фонарь!

Она выключает, и как раз вовремя. Потому что появляется девушка, их рождественский эльф.

Родди сходит с тротуара, размахивая руками.

– Можете ли вы нам помочь, пожалуйста? Нам нужна помощь!

Бонни проносится мимо, и она уже слишком далеко, чтобы он мог даже подумать о каратэ-ударе, который сбил бы её с велосипеда. Он успевает понять, что все их планы пошли прахом, уменьшаясь по мере того, как отдаляется мигающий красный задний фонарь велосипеда. Но внезапно девушка тормозит, виляет и возвращается. Он не знает, был ли причиной он, размахивающий руками, аварийка, желание быть добрым самаритянином или всё вместе. Он испытывает чудовищное облегчение.

Она медленно крутит педали, сначала немного настороженная, но еще достаточно светло, и она смогла разглядеть того, кто ей машет.

– Профессор Харрис? Что случилось? Что не так?

– Это Эм. У нее очень сильный радикулит, и в ее инвалидном кресле сел аккумулятор. Не могла бы ты помочь мне занести ее внутрь? Пандус находится с другой стороны. Я хочу отвезти ее домой.

– Бонни? – слабо спрашивает Эмили. – Бонни Даль, это ты?

– Она самая. Боже мой, Эмили, мне так жаль!

Бонни слезает с велосипеда и опускает подножку. Она спешит к Эмили и наклоняется над ней.

– Что случилось? Почему вы остановились здесь?

Мимо проезжает машина. Она замедляет ход, и сердце Родди замирает. Затем она снова ускоряется.

У Эмили нет хорошего ответа на вопрос Бонни, поэтому она просто стонет.

– Нам нужно перекатить её на другую сторону, – повторяет Родди. – Можешь помочь мне толкнуть?

Он наклоняется, как бы собираясь взяться за одну из задних ручек коляски, но Бонни оттесняет его боком и хватается за обе ручки. Она поворачивает инвалидное кресло и толкает его вокруг задней части фургона. Эмили хнычет от каждого подпрыгивания и тряски. Родди обходит пандус, наклоняется к открытой водительской двери и отключает аварийку. «На одну головную боль меньше», – думает он.

– Может быть, я позвоню кому-нибудь? – спрашивает Бонни. – Мой телефон...

– Просто поднимите меня на пандус, – Эмили дышит с трудом. – Мне будет лучше, как только я доберусь до дома и приму мышечный релаксант.

Бонни ставит инвалидное кресло перед пандусом и делает глубокий вдох. Она хотела бы сначала отъехать назад и набрать ходу, но асфальт слишком неровный. «Один сильный толчок», – думает она. – «Я достаточно сильная, я могу сделать это».

– Мне помочь? – спрашивает Родди, но он уже движется за спину Бонни, а не к ручкам коляски. Его рука опускается в карман. Он с легкостью снимает маленький защитный колпачок с кончика шприца; он делал это и раньше, как во время многочисленных учебных тренировок, так и четыре раза, когда дело доходило до реального преступления. Фургон загораживает происходящее от улицы, и у него нет причин думать, что всё пойдет не так, как надо. Они уже почти дома.

– Нет, я справлюсь. Оставайтесь там.

Бонни наклоняется, как бегун на старте, крепко хватает резиновые рукоятки и толкает. На полпути вверх по пандусу, в тот момент, когда она думает, что не сможет закончить работу, мотор инвалидного кресла оживает. Загорается фонарь. В тот же самый момент она чувствует, как оса жалит ее в шею.

Эмили вкатывается в фургон. Родди ожидает, что Бонни тут же рухнет, как и все остальные. У него есть все основания ожидать этого; он только что ввел 15 миллиграммов валиума менее, чем в двух дюймах от мозжечка девушки-эльфа. Вместо этого она выпрямляется и оборачивается. Её рука тянется к шее. На мгновение Родди думает, что дал ей разбавленную дозу, а может, даже вообще не дозу, а только воду. Но её глаза убеждают его в обратном. Когда Родди Харрис был студентом, моложе и куда крепче, он проработал на техасской скотобойне два летних сезона – именно там начали оформляться его теории о почти магических свойствах плоти. Иногда болтовый пистолет, которым они забивали коров, оказывался не полностью заряженным или со сбитым прицелом. Когда это случалось, коровы выглядели так, как сейчас выглядит Бонни Даль: глаза плавают в орбитах, лицо окаменело от недоумения.

– Что... вы сделали? Что...

– Почему она не падает? – пронзительно спрашивает Эмили из открытой двери фургона.

– Тихо, – говорит он. – Упадет.

Но вместо того чтобы упасть, Бонни начинает слепо блуждать вдоль задней части фургона, держась за него руками для равновесия. Сейчас она выйдет на улицу. Родди пытается схватить её. Она отталкивает его с удивительной силой. Он отшатывается назад, спотыкается о выступающий край тротуара и приземляется на задницу. Его бедра воют от боли. Зубы щелкают, зажимая между собой кусочек языка. Кровь струйкой капает ему в рот. В этот напряженный момент он даже наслаждается ее вкусом, хотя знает, что его собственная кровь бесполезна для него. Любая кровь без плоти бесполезна.

– Она уходит! – кричит Эмили.

Родди любит свою жену, но в этот момент он ее готов придушить. Если бы на другой стороне Ред-Бэнк-авеню вместо зарослей были люди, они бы вышли на шум. Он в спешке поднимается на ноги. Бонни свернула в сторону от фургона и Ред-Бэнк-авеню. Теперь она бредет через фасад заброшенной ремонтной автомастерской, скользя одной рукой вдоль ржавой двери, чтобы не упасть, и делая большие, раскачивающиеся шаги, словно она пьяна. Она проходит всю длину здания, прежде чем он успевает обхватить ее за шею и потащить обратно. Она всё равно пытается с ним бороться, крутя головой из стороны в сторону. Её велосипедный шлем ударяется о его плечо. Одна из её серёжек отлетает. Родди слишком занят, чтобы заметить это; у него, как говорится, не хватает рук. Её стремление к жизни просто поразительно. Даже сейчас Родди думает, что ему не терпится попробовать ее на вкус.

Он тащит её обратно к фургону, задыхаясь, сердце бьется не только в груди, но и в шее, пульсирует в его голове.

– Давай, – говорит он и разворачивает её к себе. – Давай, эльфийка, давай, давай, д...

Один из её локтей ударяет его по скуле. Перед его глазами вспыхивают искры. Он теряет хватку, но тут – слава Богу, слава Богу – её колени подкашиваются, и она, наконец, падает. Он оборачивается к Эмили.

– Ты можешь помочь мне?

Она приподнимается, морщится и опускается обратно.

– Нет. Если у меня заклинит спина, я только усугублю ситуацию. Тебе придется сделать это самому. Прости.

«Мне еще хуже», – думает Родди, но альтернатива – задержание, заголовки газет, суд, круглосуточные теленовости и вишенка на торте – тюрьма. Он подхватывает Бонни под мышки и тащит её к пандусу, его спина стонет, его бедра грозят просто заблокироваться. Проблема еще в том, что у неё рюкзак. Он стаскивает его. Рюкзак весит не менее двадцати фунтов. Родди передает его Эмили, которой удается взять его и держать на коленях.

– Открой его, – говорит он. – Достань её телефон, если он там. Тебе нужно... – Он не заканчивает фразу, ему нужно сохранить дыхание для текущего дела. К тому же Эм сама знает, что делать. Сейчас им нужно выбираться отсюда, и, если повезёт, у них это получится. "Если кто-то и заслуживает удачи после всего пережитого, так это мы", – думает он. Мысль о том, что от Бонни в этот вечер удача вообще отвернулась, не приходит ему в голову.

Эм уже вынимает сим-карту из телефона Бонни, практически уничтожая его.

Он тащит Бонни вверх по пандусу. Эмили откатывает инвалидное кресло, чтобы дать ему проход. Расстегнув молнию на рюкзаке, она продолжает в нем рыться. Ему хотелось бы сделать паузу и перевести дыхание, но они уже слишком долго здесь находятся. Слишком долго. Он отпихивает ноги Бонни от двери. Если бы она была в сознании, ей было бы больно, но она не в сознании.

– Записка. Записка.

Записка ждет в заднем кармане пассажирского сиденья, в прозрачном пластиковом конверте. Эмили её написала, опираясь на записи, сделанные Бонни за время ее недолгой работы. Не стопроцентная копия, но сойдет. И она короткая – "С меня хватит". Записка, вероятно, не будет иметь значения, если велосипед украдут, но даже тогда может быть важной, если вора поймают. Родди кладет её на сиденье велосипеда и вытирает рукавом своего костюма – на случай, если на бумаге останутся отпечатки пальцев (в Интернете мнения по этому вопросу расходятся).

Задыхаясь, он садится за руль. Нажимает на кнопку, которая убирает пандус и закрывает дверь. Его сердце бьется с бешеной скоростью. Если у него случится сердечный приступ, сможет ли Эмили отвезти фургон обратно на Ридж-роуд, 93, и поставить его в гараж? Даже если сможет, то как быть с девушкой без сознания?

"Тогда Эми придется убить её", – думает он, и даже в его нынешнем состоянии – с болью по всему телу, колотящимся сердцем и раскалывающейся головой, – мысль о том, что всё это мясо пропадет зря, вызывает у него чувство сожаления.

8:18 вечера.