Текст книги "Холли"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 30 страниц)

Эмили сгорбилась, как карга. Ее волосы, которые она утром убрала в аккуратный пучок, распущены и свисают вокруг лица. Холли думает, что эта деталь хорошо вписывается в общую картину ведьмы. Она задается вопросом, не означает ли ее спокойствие, что она сошла с ума. Она думает, что нет, потому что ясно осознает одну вещь: если Эмили Харрис сможет подняться на первый этаж, а потом спуститься обратно – Холли умрет.

«По крайней мере, одного из них я прикончила», – думает она и тут же вспоминает слова Боги: "У нас всегда будет Париж"[159]159
  Слова героя Хамфри Богарта из кинофильма «Касабланка»


[Закрыть].

Шаркающими детскими шажками Эмили идет к лестнице. Она ухватывается за перила. Оглянувшись, она смотрит не на Холли, а на своего мужа, лежащего мертвым на полу. Затем очень медленно, подтягиваясь за поручень, она начинает подниматься. Она тяжело дышит.

Холли кричит ей вслед:

– Заходит как-то в бар новая миллионерша и заказывает май-тай. Упади и сломай себе шею, сука, падай!

Но Эмили не падает.

20

Барбара думает, что разгадка тайны исчезновения Холли может быть в конце книги. А в конец книги может помочь заглянуть Пенни Даль. На столбе уличного освещения рядом с парковкой Фредерик-билдинг висит объявление о пропавшей женщине. Оно выцвело за три недели под действием погоды, и часть его развевается на горячем утреннем ветерке, но Барбара всё равно видит улыбающееся лицо девушки.

«Мертва», – думает она. – «Эта девушка мертва. Боже, пожалуйста, сделай так, чтобы и Холли не умерла».

Она набирает номер Пенни Даль. Пока телефон звонит, она смотрит на фотографию улыбающейся блондинки на постере. Не намного старше самой Барбары.

«Будьте там, миссис Даль. Возьмите свой чертов телефон».

Пенни отвечает запыхавшимся голосом:

– Алло?

– Это Барбара Робинсон, миссис Даль.

– Вы получили мое сообщение? Вы нашли ее? С ней всё в порядке?

Барбара не знает, спрашивает она о Бонни или о Холли. В любом случае ответ будет одинаков.

– Еще не нашли. Я знаю, что вы с Холли должны были поговорить вчера вечером. Она прислала вам отчет? Вы проверяли свою электронную почту?

– Проверяла, но там ничего не было.

– Можете проверить еще раз?

Пенни Даль говорит ей подождать. Барбара стоит и смотрит на фотографию пропавшей дочери этой женщины. Блондинка, соответствующая американским стандартам красоты, мечта любого белого парня. Она ждет, по ее щекам катится пот. Она всё время думает о кодовом замке. «Извините, ошиблись номером», – думает она.

Пенни возвращается.

– Нет. Ничего.

Итак, если отчет и существует, то он, скорее всего, заперт в компьютере фирмы "Найдем и сохраним". Барбара благодарит Пенни и звонит Питу Хантли. Он отвечает сам, уговаривая дочь отдать ему телефон.

– Пит, это Барбара, и прежде чем ты спросишь, мы её еще не нашли. – Она рассказывает ему о том, как не по-голливудски припарковалась Холли у своего дома, и о странностях с кодовым замком. Затем она задает главный вопрос: знает ли он пароль от компьютеров компании, который был автоматически сброшен первого июля?

Ей приходится переждать приступ кашля, прежде чем он сможет ответить.

– Черт, нет. Холли занимается всем этим.

– Ты уверен, что она не дала его тебе?

– Да. Я бы записал, если бы она его дала. И прежде чем ты спросишь, я не знаю код от сейфа. Она дала мне его несколько месяцев назад, и я его записал, но потерял бумагу, на которой он был записан. В любом случае я никогда им не пользуюсь. Прости, малыш.

Барбара разочарована, но не удивлена. Она благодарит его, заканчивает разговор и стоит, глядя на улыбающуюся блондинку. Жара одолела ее антиперспирант, и теперь пот струйками стекает с ее подмышек. Она сомневается, что в сейфе есть бумажная копия. Холли тщательно следит за тем, чтобы всё было в "коробке" – так она называет свой компьютер – до тех пор, пока не убедится, что дело закрыто. Она терпеть не может перепечатывать документы после внесения в них изменений или дополнений – это еще одна из ее привычек. Если она действительно написала отчет и загрузила его в облако, он останется там до тех пор, пока какой-нибудь айти-специалист, обладающий высокой квалификацией, не получит доступ к компьютерам "Найдем и сохраним", а к тому времени может быть уже слишком поздно. Вероятнее всего, будет слишком поздно.

Джером сказал ей позвонить Изабель Джейнс, и Барбара согласилась, но звонить с какой целью? Холли пропала менее двадцати четырех часов назад. Ни в ее квартире, ни в офисе нет ни крови, ни признаков борьбы. Она даже не может попросить Иззи объявить в розыск машину Холли, потому что та стоит в гараже дома Холли. Просто припаркована не на том месте, и люди постоянно так делают.

Но только не Холли. Она бы так не сделала.

Барбара решает ехать домой. Родителей там не будет, но она не будет расстраивать их на работе. Ей нужен Джером, и, добравшись до дома, она звонит ему. Она получает сообщение, в котором говорится, что он не может ответить, так как находится за рулем. Барбара говорит себе, что это хорошо, но на душе не становится хорошо. Всё плохо.

21

«Может, она свалится там наверху», – думает Холли. – «Сломанная рука, больная спина... это может случиться». Но она не верит, что это произойдет.

Она ждет, и как раз в тот момент, когда она начинает надеяться на лучшее, появляется туфля. Затем еще одна. Потом подол юбки сумасшедшей. Она спускается медленно, шаг за шагом, по одной ступеньке, задыхаясь и крепко держась правой рукой за перила лестницы. Левая рука болтается. Ее лицо настолько бледно, что сошло бы за лицо мертвеца. В поясе юбки торчит пистолет. Хотя Холли видит только рукоятку, она узнает этот пистолет где угодно. Эмили собирается убить ее из револьвера 38-го калибра Билла Ходжеса.

– Стерва, – хрипит Эмили. Она достигла подножия лестницы. – Ты разрушила всё своим длинным носом.

– Всё было разрушено задолго до моего появления. – Холли медленно отступает, пока не упирается в стену. Она даже поднимает руки, хотя много ли от этого толку. – Всё это время срабатывал эффект плацебо, Эмили. Ожидание влияет на химию тела. Я немного ипохондрик, так что я знаю. И я видела цифры. Ученые знают об эффекте плацебо уже много лет. Я уверена, что в глубине души ваш муж тоже знал об этом.

Если Холли надеялась вызвать у нее такую же ярость, которая заставила мужа этой женщины действовать столь безрассудно, то она разочарована. Если она надеялась, что Эмили выстрелит себе в живот, доставая из пояса револьвер 38-го калибра, то ее постигло такое же разочарование. По правде говоря, Холли не осознает, что вообще чувствует, но ее органы чувств обострены почти сверхъестественно. Она всё видит, всё слышит, вплоть до легкого хрипа в горле Эмили Харрис, когда она делает каждый быстрый вдох. Холли задается вопросом, испытывает ли каждый, кто видит приближение смерти, такую божественную остроту внимания, последнюю попытку мозга охватить всё, прежде чем всё будет отнято.

Эмили смотрит на своего мужа.

– Бедный Роддик, – говорит она. – Я знала его хорошо.

– Вы только послушайте её, – говорит Холли, прислонившись спиной к стене и упираясь руками в бетон. – Каннибал, цитирующий Шекспира. Это достойно места в Книге Гиннесса...

– Заткнись. Заткнись!

Холли не намерена затыкаться. Почти всю свою жизнь она была кроткой мышью. Ее мать: "Говори только, когда к тебе обращаются". Дядя Генри: "Дети должны быть видны, но не слышны". К черту их. Нет, пошли они. Через несколько секунд эта женщина заткнет ее навсегда, но, как и в случае с Родди, она выскажется от души.

– Я пыталась рассказать вам анекдот, который я придумала. Заходит как-то в бар новая миллионерша и...

– Заткнись!

Эмили поднимает револьвер и стреляет. Хотя это оружие относительно небольшого калибра, в подвале раздается оглушительный грохот. От одного из самодельных, сваренных в домашних условиях прутьев выскакивает искра (Родди нашел видео на Ютубе и последовал ему с отличными результатами). Холли видит, как отлетает кусочек от бетонной стены над синим пластиковым туалетом. Она думает: "Я даже не успела увернуться".

– ... и просит май...

– Заткнись!

Холли скользит вдоль стены влево как раз в тот момент, когда Эмили снова стреляет. На этот раз искры нет; пуля проходит через один из квадратов и оставляет дырку размером с пенни в бетонной стене, где всего за секунду до этого стояла Холли. Пистолет дрожит в руке Эмили, и Холли думает: "Она левша, и именно эту руку она сломала. Она стреляет нерабочей рукой".

– И просит май-тай. Вы слушаете меня? Это смешной анекдот, по крайней мере, я так думаю. Бармен идет его готовить, и женщина слышит голос: "Поздравляю, Холли! Ты заслуживаешь..."

Эмили подается вперед, желая подойти поближе, но цепляется ногой за халат Родди и снова падает. Одним коленом она опускается на задницу покойного профессора. Другим коленом приземляется на бетон. Ее тело скручивается в талии, она кричит от боли, и тут снова раздается выстрел. Пуля попадает в затылок Родди. Он вряд ли это чувствует.

«Оставайся там лежать», – думает Холли. – «Лежи. ЛЕЖИ!»

Но Эмили поднимается, хотя боль заставляет ее кричать, и ей не удается встать в полный рост. Холли кажется, что теперь она больше похожа не на ведьму, теперь она похожа на Горбуна из Нотр-Дама. Ее глаза выпучены. Уголки ее рта покрыты белым налетом, и Холли даже не хочет думать о том, что эта женщина могла только что съесть, говоря себе, что ей нужны силы, чтобы вернуться вниз и покончить с Холли с помощью револьвера ее наставника. Который она теперь поднимает.

– Давайте, – говорит Холли. – Покажите мне, на что вы способны.

Она скользит влево вдоль стены, одновременно пригибаясь и чувствуя себя такой же хрупкой, как одна из фарфоровых статуэток ее матери. На этот раз она немного опаздывает, и Эмили немного везет. Холли чувствует полоску жжения на своей правой руке выше локтя. Холли тоже знает Шекспира и думает о Гамлете: "Удар, отчетливый удар". Но это всего лишь царапина. Это не очень больно, по крайней мере, пока.

– Так вот, этот голос говорит: "Поздравляю, Холли! Ты заслужила каждый чертов цент из этих денег". Но когда она оглядывается, никого нет. Тогда она слышит голос с другой стороны, который говорит...

– Заткнись, заткнись, ЗАТКНИСЬ!

За мгновение до того, как Эмили снова выстреливает, Холли падает на колени. Она слышит, как пуля пролетает прямо над ее головой и чиркает по ее волосам.

– Прошу прощения, профессор, – говорит Холли, вставая. – Пистолеты хороши только на близком расстоянии. – Она чувствует, как кровь пропитывает рукав ее рубашки. Она теплая, а тепло – это хорошо. Тепло – это жизнь. – И вы стреляете не с той руки, к тому же. Давай покончим с этим. Я облегчу вам задачу. Только дайте мне закончить свой анекдот.

Она подходит к передней части клетки и прижимает свое лицо к одному из квадратов. Прутья вдавливаются в ее щеки, и Холли чувствует их холод.

– Так вот, другой голос говорит: "Сегодня ты особенно красива, Холли". Но когда она смотрит, там по-прежнему никого нет! Бармен возвращается с напитком и...

Шатающейся походкой и накренившись, Эмили приближается. Она прижимает короткий ствол пистолета Билла ко лбу Холли и нажимает на спусковой крючок. Раздается сухой щелчок, когда курок опускается в патронник, который Холли оставила пустым, как учил ее Билл... потому что револьверы, в отличие от "Глока", который был его служебным оружием, не имеют предохранителей.

Эмили успевает удивиться, прежде чем Холли выбрасывает руки сквозь прутья решетки, хватает Эмили за голову и со всей силы крутит ее влево. Холли слышала хруст, когда ломалась рука старухи. На этот раз она слышит приглушенный треск. Колени Эмили подгибаются. Ее голова выскальзывает из хватки Холли, и она падает, оставляя в левой руке Холли лишь несколько седых волос. Они неприятные на ощупь, как паутина, и она вытирает руки о рубашку. Она слышит свое собственное тяжелое дыхание, и мир пытается уплыть от нее. Она не может этого допустить и бьет себя по лицу. Кровь вытекает из ее раненой руки. Капли брызжут на прутья клетки.

Эмили оказывается на корточках, ноги под ней, но вывернуты в разные стороны от коленей вниз, а ее лицо упирается в клетку. Один из прутьев вытянул ей нос в свиное рыло. Как и ноги, ее открытые глаза, кажется, смотрят в разные стороны. Холли опускается на колени, поднимает заслонку клетки и достает пистолет. Он пуст, но может еще пригодиться. Если Эмили еще жива (Холли в этом сомневается), если она хоть пошевельнется, Холли намерена пробить ей чертову голову.

Эмили не шевелится. Холли вслух считает до шестидесяти. Всё еще стоя на коленях, она протягивает руку через один из нижних квадратов и вдавливает пальцы в шею Эмили. То, как безжизненно и безвольно голова женщины скатывается на плечо, говорит Холли всё, что ей нужно знать (то, что она и так знала), но она продолжает держать свои пальцы там еще шестьдесят секунд. Она ничего не чувствует. Даже последних нестабильных ударов умирающего сердца.

Холли поднимается, всё еще тяжело дыша, но не может удержаться на ногах. Она тяжело садится на матрас. Она жива. Она не может в это поверить. Но она верит. Боль в ребрах убеждает ее в этом. Жгучая боль в руке убеждает ее. И жажда убеждает ее. Ей кажется, что она могла бы высушить все пять Великих озёр[160]160
  Великие озёра – система пресноводных озёр в Северной Америке, на территории США и Канады, включает пять крупнейших: Верхнее, Мичиган, Гурон, Эри и Онтарио


[Закрыть].

Они оба мертвы. Одному она перерезала горло, другой сломала шею. И вот она сидит в клетке, о которой никто не знает. Кто-то, в конце концов, придет, но как скоро это случится? И как долго человек может продержаться без воды? Она не знает. Она даже не может вспомнить, когда в последний раз пила.

Она засучивает рукав рубашки, шипя от боли, когда ткань прошлась по ране. Она видит, что это не просто царапина. Кожа рассечена в двух дюймах выше правого локтя, и она может видеть мясо руки. Кость не видна, и это хорошо, но рана сильно кровоточит. Она знает, что потеря крови будет также способствовать жажде, которая сейчас яростно разгорается, а скоро станет... что? Что за этими пределами? Она не может вспомнить это слово так же, как не может вспомнить, сколько дней человек может прожить без воды.

"Я убила их обоих изнутри этой клетки. Это должно попасть в Книгу рекордов Гиннесса".

Холли избавляется от своей рубашки. Это медленная и болезненная операция, но, наконец, ей это удается. Она завязывает ее вокруг огнестрельной раны – еще одна медленная операция – и затягивает узел зубами. Затем она прислоняется к бетонной стене и начинает ждать.

– Заходит как-то в бар новая миллионерша, – хрипло произносит она, – и заказывает май-тай. Пока бармен готовит его, она слышит, как кто-то говорит: "Ты заслужила эти деньги, Холли. Каждый чертов цент". Она смотрит, а там никого нет. Тогда она слышит голос с другой стороны: "Ты убила их обоих из клетки, ты попала в Книгу рекордов Гиннесса, молодец, ты звезда".

Эмили пошевелилась? Наверняка, нет. Наверняка, это ее воображение. Холли знает, что ей следует заткнуться, что разговоры только усилят ее жаждут, но она должна закончить этот чертов анекдот, даже если ее единственная аудитория – пара мертвых стариков.

– Бармен возвращается, и она говорит: "Я всё время слышу голоса, которые говорят такие милые вещи, в чем дело?" И бармен говорит... он говорит...

Она теряет сознание.

22

В то время как Холли теряет сознание (как раз перед финальной шуткой), Барбара сидит дома в кабинете, который теперь принадлежит Джерому. Она рассматривает распечатку карты, на которой красными точками отмечены исчезновения. Теперь среди них есть та, которую она сама поставила, чтобы отметить исчезновение Хорхе Кастро, произошедшее осенью 2012 года. Барбара поместила эту точку на Ридж-роуд напротив дома Оливии. «Я тебе рассказывала, что видела его незадолго до его исчезновения?» – говорила Оливия. – «Бегущим. Он всегда бегал вечерами, до парка и обратно. Даже в дождь, а тот вечер был дождливый». И добавила: «Больше я его никогда не видела».

Барбара мысленно прокладывает маршрут от Белл-кампуса по Ридж-роуд к парку. К детской площадке в парке. Что, если это произошло там? Там есть парковка, и если там был фургон, подобный тому, что на видеозаписи из магазина с Бонни...

Что-то кольнуло ее. Что-то, связанное с фургоном? С Ридж-роуд? С обоими? Она не знает, хотя уверена, что Датч Спайглас знал бы.

Звонит ее телефон. Это Джером. Он спрашивает ее о последних новостях. Она рассказывает ему о звонках, которые она сделала, и о том, который не сделала – Иззи Джейнс. Он говорит, что она, наверное, правильно не позвонила Иззи. Он говорит, что он уже в Нью-Джерси, но не хочет превышать ограничение скорости более чем на пять миль в час. Барбара не спрашивает его почему – потому что за рулем черный. Он даже не хочет рисковать, разговаривая по мобильному телефону во время движения. Он заехал в зону отдыха, чтобы позвонить ей оттуда, и хочет поскорее отправиться в путь.

Перед тем как он завершит разговор, Барбара вырывает из себя свой худший страх:

– А что, если она мертва, Джей?

Наступает пауза. Она слышит шум автомобильного движения. Затем он говорит:

– Нет, она не мертва. Я бы почувствовал, если бы это было так. Мне пора, Ба. Я буду дома к одиннадцати.

– Я собираюсь прилечь, – говорит Барбара. – Может быть, что-то придет мне в голову. У меня такое чувство, что я знаю больше, чем мне кажется. У тебя когда-нибудь было такое чувство?

– Довольно часто.

Барбара идет в свою комнату и ложится на кровать. Она не надеется заснуть, но, может быть, ей удастся прояснить свои мысли. Она закрывает глаза. Она думает об Оливии и ее многочисленных рассказах. Она вспоминает, как спросила старую поэтессу о знаменитой фотографии, на которой она запечатлена с Богартом перед фонтаном Треви. В частности, о ее широко раскрытых глазах, почти испуганной улыбке. Оливия говорит: "Если я и выглядела испуганной, то только потому, что его рука лежала на моей заднице".

Барбара засыпает.

23

Холли оказывается на застекленной террасе дома престарелых «Роллинг-Хиллз». Здесь нет никого, кроме ее матери и дяди. Они сидят за одним из столов, смотрят трансляцию боулинга по телевизору с большим экраном и пьют из фужеров чай со льдом.

– Можно мне тоже? – хрипло просит Холли. – Ужасно хочется пить.

Они оглядываются, салютуют ей фужерами и продолжают пить. В фужеры вставлены лимонные дольки, а на стенках образовались капли конденсата. Холли думает о том, как бы ей хотелось высунуть язык и слизать эти маленькие капельки конденсата со стенок бокалов. Она облизала бы их до самого верха, обсосала бы лимонные дольки, а потом осушила бы оба бокала.

– Ты не смогла бы грамотно распорядиться таким количеством денег, – говорит дядя Генри и делает глоток. – Мы сделали это для твоего же блага.

– Ты хрупкая и беззащитная, – говорит Шарлотта и делает свой глоток. Так утонченно! Как она не может жадно хлебнуть? Холли опустошила бы оба бокала, если бы только они дали их ей.

Шарлотта протягивает Холли свой фужер:

– Ты можешь взять его.

Дядя Генри протягивает свой:

– Можешь взять и этот.

И вместе, напевая, как дети:

– Как только ты согласишься прекратить все свои опасные глупости и вернешься домой.

Холли вырывается из этого сна. Реальность – это клетка в подвале Харрисов. Ребра всё еще болят, а рана на руке выглядит так, словно ее облили жидкостью для зажигалок и подожгли, но все эти боли – ничто по сравнению с неумолимой жаждой. По крайней мере, рана от пули, кажется, перестала кровоточить; то, что находится на ее импровизированной повязке, уже не красное, а коричневое. Она думает, что снять рубашку с раны будет очень больно, но не это ее главная проблема сейчас.

Она поднимается на ноги и идет к решетке. Возле лестницы лежит тело Родни Харриса. Эмили свалилась окончательно и лежит теперь на боку. Должно быть, она оставила дверь на кухню открытой, потому что рядом с Родди уже скучковались мухи, которые пробуют его пролитую кровь. А пробовать есть что.

Холли думает: "Я бы продала душу за бокал пива... а я его даже не люблю".

Она вспоминает, как закончился ее сон, этим детским напевом: "Как только ты согласишься прекратить все свои опасные глупости и вернешься домой".

Она уверяет себя, что кто-то придет. Рано или поздно кто-то должен прийти. Вопрос лишь в том, в каком состоянии она будет, когда это произойдет. И будет ли она вообще жива. Но даже сейчас, когда у нее всё болит, когда за клеткой, в которой она заперта, лежат два трупа, когда ее мучает жажда...

– Я ни о чем не сожалею, – хрипит она. – Ни о чем.

Ну, только об одном. Прятаться за бензопилами было большой ошибкой.

Холли думает: "Мне нужно научиться больше доверять себе. Придется поработать над этим".

24

Барбара тоже видит сон. Она врывается в гостиную дома Оливии Кингсбери на Ридж-роуд и застает Оливию, сидящей в привычном кресле, читающей книгу «Погружение на месте крушения» Адриенны Рич[161]161
  Адриенна Рич – американская поэтесса, публицистка, представительница второй волны феминизма


[Закрыть] и поедающей маленький бутерброд. На столе рядом с ней дымится чашка горячего чая.

– Я думала, ты умерла! – плачет Барбара. – Мне сказали, что ты умерла!

– Чушь собачья, – говорит Оливия, откладывая книгу. – Я вполне намерена отметить свое столетие. Рассказывала ли я тебе о том, как Хорхе Кастро выступил на собрании, где решалась судьба Поэтической мастерской? С лица Эмили не сходила улыбка, но ее глаза...

Раздается трель мобильного телефона Барбары, и сон рушится. Он был прекрасен, потому что в нем Оливия была жива, но это был всего лишь сон. Она хватает телефон и видит на экране фотографию улыбающейся матери. Она также видит время: 16:03. Джером, должно быть, уже в Пенсильвании.

– При... – Ей приходится прочистить горло. – Привет, мам.

– Ты вздремнула?

– Я просто хотела прилечь, но, кажется, заснула. Мне приснилось, что Оливия еще жива.

– О, дорогая. Мне так жаль. Мне снились такие же сны после смерти твоей бабушки Энни. Мне всегда было жаль просыпаться.

– Да, как-то так. – Барбара проводит рукой по волосам и думает о том, что говорила ей во сне Оливия, когда ее разбудил телефон. И о своей мимолётной мысли о фургоне на записи с камер наблюдения, кажется, это может быть важным. «Датч бы знал», – думает она. – «Датч бы всё это разгадал».

– ... Холли?

– Что?

– Я спросила, не нашли ли вы Холли. Или не выходила ли она на связь.

– Нет, пока нет. – Она по-прежнему не намерена рассказывать Тане о своих страхах. Может быть, после возвращения Джея, но не раньше.

– Вероятно, она на севере штата, занимается делами своей матери. – Таня понижает голос. – Я бы никогда не сказала этого Холли, но Шарлотта Гибни умерла не от ковида, она умерла от глупости.

Барбара не может сдержать улыбку.

– Думаю, Холли сама это знает, мам.

– Я позвонила, чтобы сказать, что мы с твоим папой идем ужинать в супер-пупер ресторан.

– Отлично! – говорит Барбара. – В какой?

Таня говорит ей, но Барбара едва слышит. У нее в голове словно молния сверкнула.

"Которого именно?".

–... запланированный день.

– Окей, понятно.

Таня смеется.

– Ты вообще меня слышала? Я сказала, что нам пришлось устроить юбилейный ужин заранее, потому что отец будет в отъезде в запланированный день. Если захочешь, деньги на еду навынос в кухонном ящике, посмотри там...

– Хорошо провести время, мам. Мне нужно идти. Люблю тебя.

– Люблю тебя то...

Но Барбара заканчивает разговор и прокручивает в мессенджерe свою переписку с Холли. Вот это сообщение: "Которого именно?"

Барбара задала этот вопрос, потому что знала двух мужчин на фотографии, которую прислала ей Холли. Один из них был Кэри Дресслер, соблазнительный молодой парень, по которому сохли все девчонки на уроках физкультуры. Другой – профессор Харрис. Она видела, как он мыл машину, когда она пришла к Эмили Харрис, надеясь на знакомство с Оливией Кингсбери. В тот теплый зимний день оба гаражных бокса Харрисов были открыты, и в одном из них стоял фургон. Заметил ли он, что она смотрит на фургон, и поэтому поспешил закрыть гаражные ворота? Чтобы спрятать от ее глаз?

"Бред сивой кобылы. Ты всё придумываешь".

Может быть, но теперь она помнит, что собиралась сказать ей Оливия, когда Барбару разбудил звонок матери. Она помнит, потому что Оливия действительно это сказала: "С лица Эмили не сходила улыбка, но ее глаза... У нее были такие глаза, будто она хотела его убить".

Хорхе Кастро, первый из исчезнувших.

– Ты спятила, – шепчет себе Барбара. – Только потому, что он знал Кэри Дресслера... а она знала Кастро... и не любила его...

"Я тебе рассказывала, что видела его незадолго до его исчезновения?"

– Ты спятила, – повторяет Барбара. – Они же старые.

Но... Бонни Даль. Последняя из исчезнувших. Может ли это быть...?

Она спешит в кабинет Джерома, включает его компьютер и гуглит то, что ей нужно. Затем звонит Мари Дюшан.

– Помнишь, Оливия рассказывала нам о рождественской вечеринке у Харрисов? Как они посылали Санта-Клаусов раздавать закуски и пиво?

– О, да, – говорит Мари и смеется. – Только они должны были быть эльфами Санты. Оливия считала, что это прекрасно описывало Эмили Харрис – она хотела сохранить свою традицию рождественских вечеринок, наступи хоть конец света, паводок или ковид. Мы ели закуски, пили пиво – Ливви выпила две банки, несмотря на мой категорический запрет, – но не выходили в Зум.

– Она сказала, что к вам домой приходила блондинка. Красивая блондинка в костюме Санты.

– Да... – Мари звучит разочаровывающе туманно.

– Ты бы ее узнала, если бы я отправила тебе ее фото?

– Они были в костюмах Санты, Барб, с белоснежными фальшивыми бородами.

– Аа. – Барбара сдувается. – Черт. Ну, всё равно спасибо...

– Нет, подожди секунду. Наш эльф замерз от езды на велосипеде, поэтому Оливия дала ей капельку спиртного. Я помню, потому что Оливия сказала: "Можешь взять ты это виски, если снимешь свои усики"[162]162
  Получился стишок, потому что whiskey и whiskers звучат похоже


[Закрыть]. И она сняла. Красивая девушка. Казалось, ей было весело. Наверное, я смогу ее узнать.

– Давай я пришлю тебе фотографию. Оставайся на линии.

Странички Бонни в Фейсбуке и Инстаграме живее всех живых, благодаря ее матери, и Барбара отправляет Мари фотографию Бонни на велосипеде в топе на бретельках и белых шортах.

– Ты получила? – Это ведь не она. Просто не может быть.

– Да, и это она. Это наш рождественский эльф. А что?

– Спасибо, Мари.

Барбара кладет трубку, словно в оцепенении. Профессор Харрис, знающий Кэри, может быть совпадением, и Эмили Харрис, знающая и не любящая Хорхе Кастро, тоже может быть совпадением. Но Бонни – это уже три совпадения, не слишком ли много? А если добавить еще и фургон...

Она хочет позвонить Джерому, но останавливается. Он может ускориться, а тогда его могут остановить. Как и всякий черный в городе, Барбара прекрасно помнит, что случилось с Маликом Даттоном, когда его остановили.

Что же делать?

Ответ кажется очевидным – поехать на Ридж-роуд, 93, и посмотреть, там ли Холли. Если нет, выяснить, знают ли они, где она находится. Может быть, Харрисы и не имеют никакого отношения к исчезновениям, Барбара не может придумать ни одной причины, по которой они могли бы это сделать, ведь старики не серийные убийцы, но она уверена в одном: Холли знала то, что знает Барбара, и она бы обязательно пошла туда.

Барбара не боится Родди и Эмили, но здесь может быть замешан кто-то еще. А значит, нужно принять меры предосторожности. Она подходит к шкафу, встает на цыпочки и отодвигает в сторону Оинго и Боинго, плюшевых медвежат, которые раньше жили в ее кровати. Теперь они больше не нужны ей по ночам, чтобы защищать ее от бугимонстра, но избавиться от них она тоже не может. Они – ценные реликвиии.

За ними стоит коробка из-под обуви Найк. Она достает ее и открывает. После инцидента с Четом Ондовски она не могла попросить у Холли пистолет, та бы отказала и предложила бы наставничество, поэтому она попросила Пита, поклявшись ему хранить тайну. Он без лишних разговоров дал ей компактный автоматический пистолет 22-го калибра, а когда она предложила заплатить за него, покачал головой. "Только не застрелись из него, Куки, и не стреляй в других". Он немного подумал и добавил: "Если только они этого не заслуживают".

Барбара не думает, что она будет сегодня в кого-нибудь стрелять, но поугрожать им вполне не исключено. Ей нужно знать, где находится Холли. Если Харрисы будут отрицать свою осведомленность, а ей покажется, что они лгут... да, угрозы могут быть уместны. Даже если это означает тюремное заключение.

Барбара думает: "Я буду не первой поэтессой, загремевшей в тюрьму".

Выходя из дома, она достает из корзины у входной двери бейсбольную кепку "Индианс", надевает ее и замирает на месте. Компьютер Холли выключен, а не в спящем режиме. Комбинация замка не установлена на ноль. И тут ей вспоминается женщина, мимо которой она прошла в холле Фредерик-билдинг. Женщина хромала, Барбара помнит это. И на ней была кепка с козырьком, похожая на ту, которую Барбара только что надела. Голова женщины была опущена, что позволило Барбаре прочесть, что написано на ее лицевой стороне: "Коламбус Клипперс".

Она не знает, была ли та женщина Эмили Харрис, но Барбаре известно, что у Холли тоже была кепка "Клипперс". В городе полно людей в кепках "Индианс", много людей в кепках "Кардиналс" и довольно много тех, кто носит кепки "Роялс". Но кепки "Клипперс"? Не так уж и много. Была ли та женщина, Эмили Харрис или нет, на пятом этаже? Возможно, у нее были ключи Холли, а также ее кепка? Выключала ли она компьютер после его пробуждения? Крутила ли комбинацию на замке сейфа? Маловероятно, но...

Но.

Эта мысль грызет Барбару, и она решает, что не хочет, чтобы кто-то из Харрисов заметил ее появления, пока она не окажется у их двери и не будет готова обрушить на них свой вопрос: "Где она? Где Холли?"

25

Барбара катится на своем десятискоростном велосипеде по Ридж-роуд и, остановившись, приковывает его к велосипедной стойке на парковке, примыкающей к детской площадке парка. Она смотрит на часы и видит, что уже десять минут шестого. Барбара идет вверх по холму мимо дома Оливии. Ей всегда нравились брюки-карго без излишеств, как у Холли, поэтому она заказала себе такую пару. Сейчас она в них. В одном из откидных карманов лежит пистолет 22-го калибра, в другом – телефон.

Она решает, что разведка не будет лишней. Она подтягивает козырек своей кепки, опускает голову и медленно прогуливается мимо 93-го дома, как будто направляется в колледж на вершине холма. Бросив беглый взгляд налево, она замечает что-то странное: дверь дома Харрисов приоткрыта. На крыльце никого нет, но там стоит стол, а на столе стоит большая дорожная кружка. Даже беглого взгляда достаточно, чтобы Барбара узнала логотип «Старбакс».

Она доходит до дома 109, затем разворачивается и идет обратно. На этот раз, опустив голову, она замечает в водостоке что-то хорошо знакомое. Это нитриловая перчатка с различными смайликами. Она ее хорошо знает, потому что коробку таких перчаток она сама подарила Холли в качестве шуточного подарка.