Текст книги "Холли"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 30 страниц)

– Звучит неплохо. – Звучит, но только в академическом смысле; не так давно мысль о бутерброде из тонко нарезанных ломтиков человеческого мяса (такого нежного!) сделала бы его ненасытным. – Просто еще немного пройдусь. Нагуляю аппетит.

– Хорошо, милый. Не забудь.

Родди возвращает телефон обратно в карман и оглядывается. Где, собственно, он находится? Потом он видит статую Томаса Эдисона, держащего лампочку, и понимает, что находится рядом с прудом. Отлично! Он всегда с удовольствием смотрит на пруд.

"Женщина, которая приходила к нам по поводу Дресслера".

Хорошо, теперь он вспомнил. Маленькая мышка, слишком напуганная, чтобы снять маску. Одна из тех, кто стукается локтями. Чего её бояться?

Благодаря берушам, смазанным человеческим жиром – он надевает их по ночам, – его уши так же хороши, как и его зубы, и он слышит слабые звуки, издаваемые кем-то в колледже через усилитель. Он понятия не имеет, что там происходит в колледже, закрытом на лето, не говоря уже обо всех этих нелепых страшилках о том, что Эмили называет Новым Гриппом, но, возможно, это связано с тем чернокожим парнем, который был убит при сопротивлении полиции. Что бы это ни было, он здесь ни при чем. Его это никак не касается.

Родди Харрис, доктор биологических наук, известный диетолог, он же Мистер Мясо, гуляет дальше.

16

Дядя Генри частенько говорил, что Холли всегда приходит раньше всех, и это правда. Она досматривает до половины вечерних новостей, где Дэвид Мьюир разглагольствует о ковиде, только ковиде и ни о чем, кроме ковида, и больше уже не может ждать. Она выходит из квартиры и едет через город, а вечерний свет, всё еще яркий, льется через лобовое стекло и заставляет ее щуриться даже с опущенным солнцезащитным козырьком. Она проезжает через кампус и слышит, как что-то происходит на площади – слова, которые она не может разобрать, доносятся через микрофон или громкоговоритель, – и предполагает, что это очередной митинг BLM.

Она едет по длинной извилистой улице мимо викторианских домов с одной стороны и парка с другой, соблюдая ограничение скорости в 25 миль в час и стараясь слишком не снижать скорость, когда проезжает мимо дома Харрисов. Но она хорошо его разглядывает. Никаких признаков жизни, хотя это ничего не значит. Они могли выйти поужинать, но, учитывая нынешнюю ситуацию в стране – ковид, ковид и еще раз ковид, – Холли сомневается в этом. Скорее всего, они смотрят телевизор или ужинают дома, а может, и то, и другое одновременно. Из-за этой чертовой наклонной подъездной дорожки она не видит, есть ли у гаража два отсека, но она видит его крышу, и она определенно выглядит достаточно большой для двух автомобилей.

Она также осматривает соседний дом с вывеской «ПРОДАЕТСЯ» на фасаде и газоном, который нуждается в поливе. «Об этом должен был позаботиться агент по недвижимости», – думает Холли, и задается вопросом, не является ли этот агент случайно Джорджем Рафферти. На вывеске ничего не указано. В любом случае, ее интересует не агент и не газон. Ее интересует живая изгородь, протянувшаяся по всей длине пустующего участка. До самого гаража Харриса.

Холли едет дальше вниз по холму и останавливается на обочине немного выше детской площадки. Там есть парковка (та самая, с которой похитили Хорхе Кастро), и там полно свободных мест, но ей хочется покурить в ожидании, и она не хочет, чтобы маленькие дети смотрели, как она потакает своей вредной привычке. Она открывает дверь, выставляет ноги и закуривает.

Семь часов двадцать минут. Она достает из кармана телефон, думает о том, чтобы позвонить Изабель Джейнс, и снова убирает его. Ей нужно проверить, стоит ли фургон в гараже Харрисов. Если его нет, Холли скажет Пенни, что она против обращения в полицию – нет доказательств, только несколько косвенных совпадений, которые Харрисы (или их адвокат) могут списать на случайность, – но если есть хоть малейший шанс, что Бонни еще жива, Пенни почти наверняка решит обратиться в полицию. Это даст понять Харрисам, что их вычислили, и они передадут эту информацию тому, кого защищают. И тогда этот человек, этот Хищник, вероятнее всего, исчезнет.

Фургон. Если фургон там, всё будет хорошо.

Большинство детей уже покинули площадку. Трое подростков, два мальчика и девочка, резвятся на маленькой карусели: мальчики крутят, девочка едет, подняв руки и отбросив волосы назад. Холли предполагает, что к ним присоединятся и другие. Что бы ни происходило в колледже на холме, это не представляет интереса для городских мальчиков и девочек.

Она снова проверяет часы. 7:30. Она не может ждать слишком долго, если хочет сделать хороший снимок фургона (если он существует), но дневного света еще много. Холли решает подождать до без четверти восемь. Пусть тени немного удлинятся. Но это трудно. Ожидание никогда не было ее сильной стороной, и, конечно, если она будет осторожна, то сможет...

"Нет. Подожди". Голос Билла.

К подросткам на карусели присоединяются другие, и они все вместе уходят в парк. Возможно, они направляются в Тикетс. Возможно, даже в "Драйв-Ин Рок". Холли закуривает еще одну сигарету и дымит, открыв дверь и поставив ноги на тротуар. Она курит медленно и заканчивает к семи сорока. Она решает, что не может ждать дольше. Она тушит сигарету в портативной пепельнице и кладет банку (сейчас заваленную окурками, ей действительно пора завязывать... или хотя бы сократить количество) в бардачок. Достает бейсбольную кепку "Коламбус Клипперс" и натягивает ее на лоб. Запирает машину и идет по тротуару к пустому дому рядом с домом Харрисов.

17

Временная ясность возвращается к Родди, и он думает: «А что, если женщина, которая тревожит Эм, знает о черной девушке?». Он не может вспомнить имя черной девушки – возможно, Эвелин, – но помнит, что она была веганкой и доставляла хлопоты. Говорила ли Эм что-то о Твиттере? Кто-то проверял эту черную в Твиттере?

Оставив пруд позади, он медленно идет по широкой гравийной дорожке, которая выходит к детской площадке. Он садится на скамейку, чтобы отдохнуть перед подъемом на холм к своему дому, а также чтобы избежать любого взаимодействия с подростками, резвящимися на карусели, предназначенной только для маленьких детей.

Через дорогу, примерно в сорока метрах от парковки у детской площадки, сидит женщина с открытой дверцей машины и курит сигарету. Хотя ее облик ему лишь смутно знаком, в голове Родди довольно чётко начинают срабатывать тревожные звоночки. Что-то в ней не так. Очень не так.

Когда это абсолютно необходимо, его разум может проясниться, и Родди сейчас делает усилие. Женщина сидит, опустив голову и положив локти на бедра, время от времени поднимая руку, чтобы сделать затяжку из своей раковой палочки. Когда она заканчивает, то тушит сигарету и убирает ее в небольшую баночку, может быть, коробочку от "Сукретса", и садится прямо. Ему кажется, что он догадался о ней еще раньше, потому что на ней те же самые брюки-карго, что были, когда она приходила в их дом, или очень похожие на них. Но когда он видит ее лицо, сомнений быть не может. Это та самая любительница стукаться локтями, которая приходила к ним и интересовалась Кэри Дресслером. Женщина, которая также расследует дело Бонни Даль, хотя она об этом не говорила.

«У нее возникли подозрения», – сказала Эмили.

«Это может быть серьезно», – сказала Эмили.

Родди считает, что она права.

Он достает телефон из кармана и звонит домой. На другой стороне улицы женщина надевает кепку, низко опуская ее от вечернего солнца (или даже пряча свои глаза). Она запирает машину. Машина мигает фарами. Она уходит. В его руке телефон звонит раз... два... три раза.

– Давай, – шепчет Родди. – Давай, давай.

Эмили поднимает трубку.

– Если ты звонишь, чтобы сказать, что голоден...

– Я не голоден. – На другой стороне улицы стукальщица локтями поднимается вверх по холму. – Та женщина идет, Молли Гивенс или как ее там, и я не думаю, что она пришла задавать вопросы, иначе бы она не стала парковаться на соседней улице. Я думаю, она шпиони...

Но Эмили уже отсоединилась.

Родди возвращает телефон в левый передний карман и похлопывает по правому, надеясь, что там есть то, что ему нужно. Обычно он носит эту вещь с собой, когда гуляет в одиночестве, ведь иногда в парке бывают опасные люди. Вещь на месте. Он встает со скамейки и переходит дорогу. Женщина идет быстро (особенно для курильщика), и из-за больного бедра он за ней не поспевает, но всё в порядке, пока она не оглядывается.

«Как много она знает?» – спрашивает он себя. – «Знает ли она о девушке-веганке, Эвелин, Элеоноре, как ее там?»

Если она знает о ней столько же, сколько о Кэри и девушке Даль, то она... она...

– Она может всё испортить, – шепчет он себе.

18

Эмили спешит в кабинет на нижнем этаже. Спешить больно, но она всё равно торопится, издавая хныкающие звуки и прижимая пальцы обеих рук к пояснице, словно пытаясь удержать ее. Самая мучительная боль от радикулита прошла после того, как они поели печень девушки Даль – Родди дал ей львиную долю, и она жадно проглотила ее полусырой, – но она не прошла полностью, как это было после Кастро и Дресслера. Она страшится будущей боли, если та вернется в полную силу, но сейчас надо разобраться с этой любопытной сучкой, не Молли Гивенс, а Холли Гибни.

Как много она знает?

Эм решает, что это уже не так важно. После того, как в уравнение добавилась Эллен Краслоу, ответ стал более или менее ясен. Может, Родди и перепутал ее имя, но в одном он прав: вы не будете парковать машину в четверти мили от дома, если пришли просто позадавать вопросы. Вы будете парковать машину в четверти мили дальше по улице, если лезете в чужие дела.

В их доме установлена самая современная система сигнализации, охватывающая весь периметр дома и участка. Система не вызывает полицию, если ее отключат через шестьдесят минут после первого срабатывания. Когда ее устанавливали, взломщики и незваные гости не были их главной заботой, хотя, конечно, они этого никогда не говорили. Эм включает сигнализацию, переводит ее в режим "ТОЛЬКО ДОМ", затем включает все десять камер, которые Родди сам установил в те счастливые времена, когда ему можно было доверять подобные вещи. Они охватывают кухню, гостиную, подвал (разумеется), переднюю часть дома, боковые стороны, заднюю часть и гараж.

Эмили садится и наблюдает. Она говорит себе, что они зашли слишком далеко, чтобы поворачивать назад.

19

Холли приближается к пустому дому по адресу Ридж-роуд, 91. Она бросает быстрый взгляд вперед и на дальнюю сторону улицы. Она не видит никого и, не колеблясь, потому что тот, кто колеблется, теряется, сворачивает на умирающую лужайку и идет по левой стороне дома, чтобы скрыться от соседнего дома 93.

За домом она пересекает выложенный каменной плиткой дворик и направляется к живой изгороди, отделяющей этот участок от участка Харрисов. Она шагает решительно, не замедляясь. Теперь она вовлечена, и более хладнокровная версия Холли берет верх. Та самая, которая швыряла все эти мерзкие фарфоровые статуэтки в камин дома своей матери. Она медленно идет вдоль изгороди. Благодаря жаркому, сухому лету и отсутствию какого-либо ухода за газоном и участком, по крайней мере, с момента переезда предыдущих хозяев, Холли находит несколько тонких мест. Самое лучшее из них – напротив, видимо, кухни Харрисов, но оно ей не подходит. Худшее – напротив гаража, что логично, но это именно то, которое она собирается использовать. По крайней мере, на ней длинные рукава и длинные брюки.

Она наклоняется и смотрит сквозь живую изгородь на гараж. Это вид сбоку, и она так и не может понять, гараж на одну машину или две, но кое-что интересное она все-таки видит. Там всего одно окно, и оно полностью черное. Возможно, это штора, но Холли думает, что его могли закрасить изнутри.

– Кто это сделал? – бормочет она, но ответ кажется очевидным: тот, кому есть что скрывать.

Холли поворачивается спиной, прижимает сумку к груди и протискивается сквозь живую изгородь. Она выходит с незначительными царапинами на затылке. Она оглядывается по сторонам. Под карнизом гаража стоит пара пластиковых мусорных баков и мусорный контейнер. Справа от Холли видна подъездная дорожка, ведущая на улицу, и крыша проезжающей машины.

Она подходит к единственному окну, и да, оно замазано черной матовой краской. Она обходит его сзади и находит то, что надеялась найти – заднюю дверь. Она ожидает, что она будет заперта, и так оно и есть. Она достает из сумки футляр из крокодиловой кожи и открывает его. Внутри, выстроившись в ряд, как хирургические инструменты, лежат отмычки Билла Ходжеса. Она осматривает замок. Это «Йель», поэтому она достает отмычку с крючком и вставляет ее в верхнюю часть замочного отверстия – очень осторожно, чтобы не повредить ни один из запорных элементов. Вторую отмычку Холли вставляет в нижнюю часть. Холли поворачивает ее вправо до тех пор, пока она не упирается. Затем ей удается поддеть верхний штырь крючковой отмычкой... она слышит, как он втягивается... и второй штырь... и...

Есть ли третий? Если да, то он не задействован. Это старый замок, поэтому возможно, его там и нет. Медленно, впиваясь верхними зубами в нижнюю губу почти до крови, она поворачивает отмычку с крючком и нажимает. Раздается щелчок, и на мгновение ей становится страшно, что она потеряла один из штырей и придется начинать всё сначала. Затем дверца приоткрывается под давлением двух отмычек.

Холли выдыхает и убирает отмычки обратно в футляр. Она бросает футляр в сумку, которая теперь висит у нее на шее. Она выпрямляется и достает из кармана телефон.

"Будь на месте", – думает она. – "Пожалуйста, будь там".

20

Эмили не может ждать Родди; она знает, что его ненадежный разум может укатить совсем в другую сторону. Три бетонные ступеньки ведут вниз от двери кухни к внутреннему дворику Харрисов. Она садится на самую нижнюю, затем ложится. Бетонная ступенька больно впивается в спину, но ей сейчас нельзя думать об этом. Она отводит одну ногу в сторону и закидывает руку за спину, как она надеется, под неудобным углом. Видит Бог, это действительно неудобно. Похожа ли она на старушку, которая только что серьезно упала? На старушку, которой срочно нужна помощь?

"Я лучше и умнее ее", – думает она. – "Я просто лучше".

21

Фургон стоит там, и Холли даже не нужно проверять, оборудован ли он подъемником шасси, чтобы выдвигать пандус. Над задним бампером прикреплен автомобильный номер штата Висконсин с символом инвалидной коляски, означающий, что это официально аккредитованное транспортное средство для людей с ограниченными возможностями. Свет, проникающий через дверь, тусклый, но более чем достаточный. Она поднимает свой айфон и делает три снимка. Она думает, что одного номера будет достаточно для начала полицейского расследования.

Она понимает, что пора уходить, уже пора, но ей хочется большего. Она бросает быстрый взгляд через плечо – там никого нет – и подходит к задней части фургона. Окна затемнены, но, прижавшись лбом к одному из них и прижав руки к лицу, она может видеть, что находится внутри.

Она видит инвалидную коляску.

«Вот как они это делают», – думает она, ощущая триумф. – «Вот как они заставляют свои жертвы останавливаться. Затем тот, с кем они работают – настоящий злодей – выпрыгивает из фургона и делает всё остальное».

Ей действительно нужно перестать испытывать судьбу. Она делает еще три снимка коляски, выходит из гаража и закрывает дверь. Она поворачивается к изгороди, собираясь вернуться тем же путем, и тут раздается слабый голос:

– Помогите! Кто-нибудь, помогите мне! Я упала, и мне ужасно больно!

Холли не проведёшь. Даже близко не получится. Отчасти потому, что кто-то упал слишком вовремя, но главным образом потому, что ее собственная мать разыгрывала ту же самую карту "ой, как больно", когда хотела, чтобы Холли осталась рядом... или, если не получится, то чтобы ушла с чувством вины, чтобы вернуться поскорее. Долгое время это срабатывало. «А когда это перестало срабатывать», – думает Холли, – «они с дядей Генри провели со мной аферу».

– Помогите! Пожалуйста, кто-нибудь, помогите мне!

Холли уже почти уходит через изгородь, оставляя женщину – Эмили Харрис, без сомнения – наедине со своими эмоциями, но потом передумывает. Она идет к концу гаража и заглядывает за него. Женщина лежит на ступеньках с приподнятой ногой и согнутой за спиной рукой. Ее халат задрался до середины бедра. Она костлявая, бледная, хрупкая, и, несомненно, страдает. Холли решает устроить небольшое представление. «Мы будем, как Бетт Дейвис и Джоан Кроуфорд в фильме "Что случилось с Бэби Джейн?"[156]156
  «Что случилось с Бэби Джейн?» – психологический триллер 1962 года, снятый режиссёром Робертом Олдричем, в главных ролях сыграли актрисы Бетт Дейвис и Джоан Кроуфорд, которые в жизни ненавидели друг друга


[Закрыть], – думает она. – «А если выйдет ее муж, то тем лучше».

– Боже мой! – говорит она, подходя к упавшей женщине. – Что случилось?

– Я поскользнулась, – говорит женщина. Дрожь в ее голосе натуральна, но Холли думает, что последовавший всхлип боли – это летний театр. – Пожалуйста, помогите мне. Вы не могли бы выпрямить мою ногу? Я не думаю, что она сломана, но...

– Может быть, вам нужна инвалидная коляска, – сочувственно говорит Холли. – Кажется, в вашем фургоне есть такая?

Глаза Эмили Харрис при этом слегка мерцают, затем она издает стон. Холли думает, что это не фальшь. Этой женщине действительно больно, но она также находится в отчаянном положении.

Холли наклоняется, держа руку глубоко в сумке. Она не сжимает рукоятку револьвера Билла 38-го калибра, но касается его короткого ствола.

– Скольких вы похитили, профессор Харрис? Я точно знаю о четырех, и думаю, что может быть еще один, писатель. И для кого вы их похищали? Вот что я действительно хочу...

Эмили резко вытаскивает руку из-за спины. В ней находится электрошокер "Вайпертек ВТС-989", известный в доме Харрисов как "Вещь номер один". Он выдает 300 вольт, но Холли не дает ей шанса привести его в действие. С того момента, как она увидела Эмили Харрис, так искусно устроившейся на ступеньках дворика, она не доверяла руке за спиной этой женщины. Она выхватывает из сумки револьвер Билла за ствол и одним плавным движением ударяет прикладом по запястью Эмили. "Вещь номер один", не выстрелив, падает, лязгая по декоративным кирпичам.

– Ой! – визжит Эмили. Этот вопль полностью подлинен. – Ты сломала мне запястье, ты сука!

– Электрошокеры в этом штате запрещены, – говорит Холли, наклоняясь, чтобы поднять его, – но я думаю, что это будет наименьшей из ваших проблем, когда...

Она видит, как глаза женщины смещаются, и начинает поворачиваться, но слишком поздно. Электроды Вайпертека достаточно мощны, чтобы пробить три слоя одежды, даже если верхний слой – зимний пуховик, а на Холли лишь хлопчатобумажная рубашка. Электроды "Вещи номер два" проникают через рубашку и заднюю застежку лифчика без проблем. Холли поднимается на носочки, вскидывает руки вверх, как футбольный арбитр, сигнализирующий о хорошем ударе, и рушится на кирпичи.

– Слава Богу, кавалерия подоспела, – говорит Эмили. – Помоги мне встать. Эта пронырливая дрянь сломала мне запястье.

Он так и делает, и, глядя на Холли, Эм начинает смеяться. Это просто дрожащее хихиканье, но достаточно искреннее.

– Это заставило меня на мгновение забыть о спине, вот так-то. Мне нужен компресс и, возможно, один из твоих особых чаев. Она мертва? Пожалуйста, скажи мне, что она не мертва. Мы должны выяснить, как много она знает и рассказала ли она еще кому-то.

Родди опускается на колени и кладет пальцы на шею Холли.

– Пульс слабый, но он есть. Придет в себя через час-два.

– Нет, не придет, – говорит Эмили, – потому что ты сделаешь ей укол. И не валиум, а кетамин. – Она кладет здоровую руку на поясницу и потягивается. – Кажется, спине даже стало лучше. Может, мне стоило раньше попробовать терапию бетонными ступеньками. Мы выясним всё, что нам нужно, а затем убьем ее.

– Наверное, это конец, – говорит Родди. Его губы дрожат, глаза влажные. – Слава Богу, у нас есть таблетки...

Да. Есть. Эмили принесла их. На всякий случай.

– Может быть, да, а может быть, и нет. Не спеши нас хоронить, любимый, не спеши. В любом случае, ее шпионские игры закончились. – Она наносит Холли жестокий и злобный удар по ребрам. – Вот тебе за то, что суешь свой нос не в свое дело, сучка. – Затем обращается к Родди. – Возьми одеяло. Нам придется тащить ее. Если она сломает ногу, когда мы будем спускать ее по лестнице в подвал, тем хуже. Она не будет долго мучиться.

22

В девять часов вечера Пенни Даль сидит на крыльце своего небольшого аккуратного домика Кейп-Код в пригороде Апривер, примерно в двенадцати милях к северу от центра города. День выдался жарким, но сейчас прохладно, а здесь приятно. Несколько светлячков – не так много, как в детстве Пенни, – выстраивают беспорядочные узоры над лужайкой. Ее телефон лежит у нее на коленях. Она ждет, что он зазвонит в любую минуту. Она ждет обещанного звонка от ее частного детектива.

К девяти пятнадцати, когда звонка всё еще нет, Пенни начинает раздражаться. Когда его нет и в девять тридцать, она закипает. Она платит этой женщине, и даже больше, чем может себе позволить. Герберт, ее бывший, согласился внести свою лепту, что облегчает бремя, но всё равно деньги – это деньги, а встреча – это встреча.

В девять сорок она звонит на номер Холли и попадает на голосовую почту. Коротко и ясно: "Вы позвонили Холли Гибни. В данный момент я не могу ответить на ваш звонок. Пожалуйста, оставьте короткое сообщение и номер для обратного звонка".

– Это Пенни. Вы должны были связаться со мной в девять часов. Перезвоните мне немедленно.

Она завершает звонок. Наблюдает за светлячками. У нее всегда был короткий запал – об этом могли бы свидетельствовать и Герберт Даль, и Бонни, – и к десяти часам она уже не просто кипит, а бурлит. Она снова звонит Холли и ждет сигнала. Когда он звучит, она говорит:

– Я подожду до десяти тридцати, потом лягу спать, и можете считать, что наши деловые отношения прекращены. – Но эти безобидные слова недостаточно выражают ее гнев. – Вы будете уволены. – Она с силой нажимает на кнопку завершения разговора, как будто это поможет.

Наступает десять тридцать. Затем без четверти одиннадцать. Пенни ощущает, что она промокла от росы. Она звонит еще раз и получает очередную порцию голосовой почты.

– Это Пенни, ваш работодатель. Бывший работодатель. Вы уволены. – Она собирается завершить звонок, но тут ей приходит в голову еще одна мысль. – И верните мои деньги! От вас не было никакого толка!

Она гордо шествует в дом, бросает телефон на диван в гостиной и идет в ванную чистить зубы. Она смотрит на себя в зеркало – слишком худая, слишком бледная, выглядящая на десять лет старше своего возраста. Нет, на все пятнадцать. Ее дочь пропала, возможно, мертва, а ее первоклассный детектив, наверное, выпивает где-то в баре.

Она плачет, когда раздевается и ложится в постель. Нет, не пьет в баре. Некоторые суперсыщики, несомненно, пьют, но только не эта мышь с ее маской на всё лицо и о-очень актуальным приветствием локтями. Скорее всего, она сидит дома и смотрит телевизор с выключенным телефоном.

– Совсем про меня забыла, – говорит Пенни в темноту. Никогда в жизни она не чувствовала себя так одиноко. – Глупая сука. Пошла она.

Она закрывает глаза.