Текст книги "Холли"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 30 страниц)

– Это стипендия? Ты получила стипендию?

– Нет, это другое.

– Хорошо, дорогая, – говорит Таня. – Езжай осторожно. – Это ее мантра.

5

Холли спрашивает Родни Харриса, не знает ли он, где сейчас может находиться Кэри Дресслер. Говорил ли он о планах покинуть город? Появлялись ли у него иногда (это новенькая деталь) крупные суммы наличных денег?

– Я знаю, что у него была привычка к наркотикам, – признается она. – У воров часто такое бывает.

– Он казался вполне приличным парнем, – говорит Харрис. Он смотрит куда-то вдаль, слегка нахмурив брови. Картинка человека, пытающегося вспомнить что-то, что могло бы ей помочь. – Я не знал его хорошо, но знал, что он употреблял наркотики. Только каннабис сатива[134]134
  Конопля посевная


[Закрыть], так он говорил, но могли быть и другие...?

Его приподнятые брови приглашают Холли поделиться, но она только улыбается.

– Конечно, каннабис – это известный путь к более сильным веществам, – продолжает он надменно. – Не всегда, но это вызывает привыкание и нарушает когнитивное развитие. Он также вызывает неблагоприятные структурные изменения в гиппокампе, центре обучения и памяти в температурной доле. Это широко известно.

Наверху Эми морщится. «В височной доле[135]135
  Родди произносит «temperature lobe» вместо «temporal lobe»


[Закрыть], дорогой... и не увлекайся. Пожалуйста».

Гибни, похоже, не замечает этого, а Родди как будто слышит Эм.

– Простите за лекцию, мисс Гибсон. Я сейчас слезу со своего любимого конька.

Холли вежливо смеется. Она касается одной из перчаток в своем кармане и снова жалеет, что не надела их. Ей не хочется, чтобы профессор Харрис считал ее Говардом Хьюзом, но мысль о том, что всё, к чему она тут прикасается, может кишеть ковидом-19 или новым дельта-вариантом, не покидает ее. Тем временем Харрис продолжает.

– Некоторые другие члены нашей команды иногда выходили с Дресслером на задний двор и "дули косячок", как говорится. Так же делали и некоторые женщины.

– "Горячие Ведьмы"?

Морщины хмурости на лбу Харриса углубляются.

– Да, они. И другие. Могу предположить, что он им понравился. Но, как я уже говорил, я его не особо знал. Он был достаточно дружелюбен и иногда подменял, так сказать, раненого воина, но мы были всего лишь знакомыми. Я не имею никакого представления о его денежном положении и, боюсь, не знаю, куда он мог деться.

"Оставь это, любовь", – думает Эмили. – "Проводи ее до двери".

Родди берет Холли за локоть, собираясь ее выпроводить.

– Теперь, боюсь, мне придется вернуться к своим заботам.

– Я всё понимаю, – говорит Холли. – Наверное, это было авантюрой. – Она достает из сумки свою визитку и протягивает ее ему, стараясь не касаться его пальцев. – Если вы вспомните что-нибудь, что может помочь, пожалуйста, позвоните мне.

Когда они доходят до двери, Эмили переключается на камеру в коридоре. Родди спрашивает:

– Могу я поинтересоваться, как вы собираетесь действовать?

"Не надо", – думает Эмили. – "О, Родди, не надо. Ты можешь оказаться в зыбучих песках".

Но женщина, которая кажется Эмили слишком безобидной и неспособной доставить лишних хлопот, отвечает Родди, что она действительно не может говорить об этом, и предлагает ему свой локоть. С улыбкой, говорящей о том, что ему приходится иметь дело с идиотами, Родди прикасается к нему своим.

– Большое спасибо, что уделили мне свое время, мистер Харрис.

– Не за что, мисс... как вас зовут еще раз?

– Гибни.

– Приятного вам дня, мисс Гибни, и удачи вам.

6

Как только Холли слышит, что за ее спиной закрылась входная дверь, она еще на ходу тянется в карман за дезинфицирующим средством для рук под нитриловой перчаткой, которую она, к сожалению, не надела. Забыть надеть маску в разговоре с парнями из «Дэри Уип» было плохо, но они, по крайней мере, были на улице; ее разговор с Родни Харрисом происходил в помещении, где центральный кондиционер мог занести вирус, убивший ее мать, куда угодно, в том числе и в ее нос, а значит, и в ее загрязненные куревом легкие.

"Ты – глупый ипохондрик", – думает она, но это голос ее матери, которая умерла от чертового вируса.

Она находит то, что искала, маленький флакончик санитайзера «Герм-Икс», и достает его из кармана. Она выдавливает несколько капель на ладонь и начинает энергично тереть обе руки, думая о том, что резкий запах спирта, который когда-то пугал ее в детстве, потому что означал, что предстоит укол, теперь стал запахом комфорта и условной безопасности.

Наверху Эмили наблюдает за этим и улыбается. Мало что может развлечь ее в эти дни, учитывая постоянные боли в спине и ноге, но видеть, как эта маленькая робкая сучка судорожно моет руки? Это забавно.

3 июля 2021 года

1

Последняя «гостья» Харрисов не ест сырой печени, и она пытается экономно пить оставшуюся воду, но в итоге обе бутылки оказываются пустыми. Она проводит пальцем по стакану, собирая последние капли Ка'Чавы, но это только усиливает жажду. Ей также хочется поесть.

Бонни пытается вспомнить, что она ела в последний раз. Сэндвич с тунцом и яйцом, да? Купленный в "Колокольне" и съеденный на улице на одной из скамеек. Она отдала бы что угодно, чтобы вернуть этот сэндвич прямо сейчас, не говоря уже о бутылке диетической пепси, которую она купила в "Джет Марте". Она бы залпом выпила все шестнадцать унций. Только нет ни диетической пепси, ни телефона. Только её шлем и рюкзак (похоже, опустошенный), висящие на стене вместе с инструментами.

Сырая печень начинает казаться ей вполне аппетитной даже после Бог знает скольких часов, проведенных при комнатной температуре, поэтому она подцепляет заслонку в нижней части клетки и выталкивает ее наружу, напоследок подталкивая поднос своими пальцами, чтобы он оказался вне пределов ее досягаемости. «Отойди от меня, сатана», – думает она и сглатывает. Она слышит сухой щелчок в горле и думает, что печень, должно быть, еще полна жидкости. Она представляет, как она стекает по ее горлу, охлаждая его. Хотя в печени полно соли, от чего жажда только усилится. Она возвращается на матрас и ложится, но продолжает смотреть на блюдо с печенью. Спустя некоторое время она погружается в тонкую, навеянную сном дремоту.

В конце концов, Родни Харрис возвращается, и она просыпается. На нем пижама с машинами пожарной службы, а также халат и тапочки, поэтому Бонни ошибочно предполагает, что сейчас вечер. Кроме того, она полагает, что прошел уже целый день с тех пор, как ее накачали наркотиками и похитили. Самый длинный и ужасный день в ее жизни, отчасти потому, что она не знает, что, черт возьми, происходит, но в основном потому, что всё, что у нее было за последние двадцать четыре часа, – это две бутылки воды и стакан Ка'Чавы.

– Я хочу воды, – говорит она, стараясь не хрипеть. – Пожалуйста.

Он берет метлу и пододвигает поднос через заслонку.

– Съешь печень. Потом я дам тебе воды.

– Она сырая и пролежала весь день! И всю прошлую ночь тоже... наверное. Это уже третья ночь? Ведь так?

Он не отвечает на это, а достает из кармана бутылку воды "Артезия" и демонстрирует ее. Бонни не хочет доставлять ему удовольствие, облизывая губы, но ничего не может с собой поделать. После дня, проведенного при комнатной температуре, кусок печени выглядит так, будто он тает.

– Съешь ее. Съешь всю. Тогда я дам тебе воды.

Бонни приходит к выводу, что она угадала наполовину. Это не секс, но это какой-то странный эксперимент. Она слышала, как в колледже говорили, что профессор Харрис немного помешан на том, что он называет "идеальным балансом питательных веществ", и не обращала внимания на это, как на обычную чепуху: этот профессор эксцентричен, тот профессор страдает обсессивно-компульсивным расстройством, третий профессор ковыряется в носу, есть видео на ТикТоке, посмотрите, это уморительно. Теперь она жалеет, что не послушала. Он не просто помешан, он сошел с ума по полной программе. Она думает, что поедание тартара из печени – это наименьшая из ее проблем. Ей нужно выбираться отсюда. Она должна сбежать. А для этого нужно быть умной и не поддаваться панике. От этого зависит ее жизнь.

На этот раз ей удается удержаться от облизывания губ. Она опускается на одно колено и толкает поднос обратно через щель.

– Принесите мне свежий кусок, и я съем его. Но с водой. Чтобы запить.

Он выглядит обиженным.

– Я заверяю, что печень не... не... – Он с трудом подбирает слова, челюсть двигается из стороны в сторону. – Она не повреждена микроорганизмами. На самом деле, как и многие другие куски мяса, телячья печень лучше всего хранится при комнатной температуре. Ты никогда не слышала о выдержанном стейке?

– Она становится серой!

– Вы начинаете доставлять хлопоты, мисс Даль. И вы не в том положении, чтобы торговаться.

Бонни хватается за голову, как будто она болит. Что так и есть, из-за голода и жажды. Не говоря уже о страхе.

– Я пытаюсь идти вам на встречу, вот и все. У вас, наверное, есть какая-то причина для того, что вы делаете, я полагаю...

– У меня есть вполне веские причины! – кричит он, повышая голос.

– ... и я согласна сделать то, что вы хотите, но только не этот кусок. Я не буду!

Он поворачивается и топает обратно вверх по лестнице, остановившись лишь один раз, чтобы посмотреть на нее через плечо.

Бонни сглатывает и прислушивается к сухому щелчку в горле. "Звучу, как сверчок", – думает она. – "Умирающий от жажды".

2

Эмили находится на кухне. Ее лицо искажено от боли, и она выглядит на свой возраст. Даже больше, чем на свой возраст. Родди шокирован. Что за напасть после всего, что они сделали, чтобы задержать старение! Несправедливо, что их специальное питание, столь насыщенное полезными веществами, продлевающими жизнь, так быстро перестает действовать. Между Кастро и Дресслером прошло три года, между Дресслером и мальчиком Стайнманом – тоже три года (плюс-минус). Теперь у них есть Бонни Даль, и прошло не только менее трех лет, но симптомы старости (он считает их симптомами) медленно подкрадываются уже несколько месяцев.

– Она ест?

– Нет. Она говорит, что съест, если я дам ей свежий кусок. У нас есть один, конечно, после девушки Часлам мне показалось разумным держать лишний кусок под рукой...

– Краслоу, Краслоу! – Эм поправляет его ворчливым голосом, ей совершенно не свойственным... по крайней мере, когда они вдвоем и ей не так больно. – Отдай его ей! Я не могу больше выносить эту боль!

– Еще чуть-чуть, – успокаивает он. – Пусть будет более жаждущей. Жажда делает скот податливым. – Он светлеет в лице. – И она может съесть этот. Она вытолкнула его через щель, но я заметил, что на этот раз она оставила его в пределах досягаемости.

Эмили стояла, но теперь она садится, морщась и охая. Жилы на ее шее проступают.

– Хорошо. Если так должно быть, пусть так и будет. – Она колеблется. – Родди, а эта наша диета действительно что-то дает? Не было ли это всё время нашим воображением? Какое-то психосоматическое лекарство, которое находится в наших умах, а не в наших телах?

– Когда прекращается твоя мигрень, это тоже психосоматика?

– Нет... по крайней мере, я не думаю...

– А твой радикулит! Твой артрит... и мой! Думаешь, мне это нравится? – Он поднимает руки. Костяшки пальцев распухли, и он может выпрямить пальцы лишь с усилием. – Ты думаешь, мне нравится искать слова, которые я прекрасно знаю? Или заходить в свой кабинет и понимать, что я не помню, зачем я туда пришел? Ты же видела результаты своими глазами!

– Раньше это длилось дольше, – шепчет Эмили. – Вот что я хочу сказать. Если она съест печень сегодня вечером... тот кусок, который лежит там сейчас, или тот, что в холодильнике... тогда завтра?

Родди знает, что сорок восемь часов было бы лучше, а девяносто шесть до сбора урожая – оптимально, но девушка Даль молода, и пробуждение ее собственной печени должно произойти быстро, ускоряя поступление жизненно важных питательных веществ в каждую часть ее тела с каждым ударом ее здорового молодого сердца. Они знают это по Стайнману.

Кроме того, ему невыносимо видеть, как страдает его жена.

– Завтра вечером, – говорит он. – При условии, что она поест.

– При условии, – говорит Эмили. Она вспоминает о той несговорчивой стерве. Непримиримой сучке-вегетарианке.

После стольких лет Родди научился читать ее мысли.

– Она не такая, как та черная девчонка. Она более или менее согласилась поесть, если я дам ей воду...

– Более или менее, – говорит Эм и вздыхает.

Родди, кажется, не слышит ее. Он смотрит вдаль так, что она всё больше и больше беспокоится. Он как будто отключился от сети. Наконец, он говорит:

– Но я должен быть осторожен. Она не задала достаточное количество вопросов. На самом деле она едва что спрашивала. Как и Часлоу. Ни мольбы, ни криков. Так же, как и Часлоу. Нельзя допустить ошибки.

– Тогда не допускай, – говорит Эмили. Она берет его за руку. – Я завишу от тебя. А ту девушку звали Краслоу.

Он улыбается ей.

– В этом году мы не будем праздновать 4 июля, дорогая, но шестого...

Его улыбка расширяется.

– Шестого числа мы пируем.

3

Родди возвращается в подвал в десять часов вечера, после того как помог Эмили подняться по лестнице. Теперь она лежит в постели, где будет бодрствовать и мучиться от боли почти всю ночь, получив в самом ее конце час или два некрепного и неудовлетворительного сна. Если ей вообще удастся заснуть. Он уверяет себя, что ее сомнения относительно священных приемов пищи вызваны не рациональным мышлением, а болью, но это всё равно беспокоит его.

Он держит на тарелке запасной кусок печени, увидев по видеозаписи, что Даль продолжает отказываться от первой порции. Ему бы хотелось, чтобы у них было больше времени, как для пробуждения питательных веществ ее организма, так и потому, что нехорошо уступать требованиям пленницы, но Эмили не может долго ждать. Скоро она потребует, чтобы он отвез ее к врачу за обезболивающими таблетками, а это верная смерть.

Он ставит тарелку и говорит Даль выдвинуть пластиковый стакан от Ка’Чавы. Даль делает это, не спрашивая зачем. На его вкус, она действительно слишком похожа на ту женщину Чесли. В ней есть настороженность, которая ему не нравится и которой он не будет доверять.

Из кармана халата он достает бутылку "Артезии" и наливает немного – совсем немного – в стаканчик. Затем берет метлу и начинает подталкивать стаканчик в ее сторону. Ему нужно быть аккуратным, чтобы не опрокинуть его. Меньше всего ему хочется, чтобы эта маленькая горькая комедия превратилась в фарс. Она поднимает заслонку и вытягивает руку.

– Просто передайте ее мне, профессор.

Самый верный признак того, что он теряет контроль над ситуацией, – это если бы он согласился. Но он хихикает и говорит:

– Думаю, что нет.

Когда чашка оказывается достаточно близко, она хватает ее и жадно пьет. Два глотка – и всё.

– Съешь печень, и я дам тебе остальное. Откажешься – и не увидишь меня до завтрашнего вечера. – Пустая угроза, но Даль об этом не знает.

– Обещаете, что дадите мне оставшуюся воду?

– Торжественно клянусь. При условии, что тебя не стошнит. А если тебя вырвет в туалете после моего ухода, Эм это увидит. Тогда у нас будут неприятности.

– Профессор, у меня уже неприятности. Вы не согласны?

Она беспокоит его всё больше и больше. И немного пугает его. Смешно, но так оно и есть. Вместо ответа он с помощью метлы заталкивает печень. Даль не колеблется. Она берет ее, вгрызается зубами в сырую мякоть, отрывает кусочек и жует.

Он зачарованно смотрит на крошечные капельки крови на ее нижней губе. 5 июля он обваляет эти губы в неотбеленной муке и обжарит их на маленькой сковородке, возможно, с грибами и луком. Губы – прекрасный источник коллагена, а ее губы сотворят чудеса с его коленями, локтями и даже скрипучей челюстью. В конце концов, эта проблемная девушка будет стоить всех этих хлопот. Она пожертвует частью своей молодости.

Она откусывает еще кусочек, жует, глотает.

– Не ужасно, – говорит она. – У нее более густой вкус, чем у соленой печени. Плотный какой-то. Наслаждаешься, наблюдая, как я ем, придурок?

Родди не отвечает, но ответ утвердительный.

– Я не выберусь отсюда, правда? Нет смысла говорить, что я не расскажу ни одной живой душе, и всё такое, верно?

Родди готов к этому. Он удивленно расширяет глаза.

– Конечно, выберешься. Это правительственный исследовательский проект. Будут проведены определенные тесты, и, конечно, тебе придется подписать соглашение о неразглашении, но как только ты это сделаешь...

Его прерывает ее смех, который одновременно веселый и истеричный.

– Если я в это поверю, то вы можете мне продать мост. В Бруклине, в хорошем состоянии. Просто дайте мне чертову воду, когда я закончу.

Наконец, ее голос дрожит, а глаза начинают блестеть от слез. Родди испытывает облегчение.

– Сдержите свое обещание.

27 июля 2021 года

1

Холли возвращается к своему парковочному месту в двухчасовой зоне и закуривает сигарету, приоткрыв дверь и поставив ноги на тротуар. Ей приходит в голову мысль, что есть что-то исключительно извращенное в том, чтобы принимать все необходимые меры предосторожности против ковида, а затем наполнять свои легкие этой канцерогенной дрянью.

"Мне нужно перестать курить, – думает она. – Действительно нужно. Но не сегодня".

Скорее всего, её надежды, что боулинг-команда "Золотые Старички" её к чему-то приведет, потерпят полный крах. Сейчас ей трудно вспомнить, почему она вообще решила, что это что-то даст. Может быть, потому что Кэри Дресслер тоже регулярно посещал "Джет Март", как и Бонни? Ну, Дресслер тоже пропал, оставив свой мопед, но это довольно тонкая связь. Ей кажется, что Родди Харрис вряд ли подходит для роли Хищника с Ред-Бэнк (если таковой вообще существует). Она не знает, страдает ли жена Харриса от радикулита, наряду с мигренью – выяснить это возможно, хотя Холли не считает это первоочередной задачей, – но совершенно очевидно, что у Харриса хватает своих проблем. "По электропроводу" вместо "по какому поводу", "клевер" вместо "ковида", "температурная доля" вместо "височной доли", постояно путал ее имя. Кроме того, пару раз он просто останавливался, нахмурившись и глядя непонятно куда. Это не обязательно означает, что у него начинается болезнь Альцгеймера, но возраст подходящий. А еще...

– С дядей Генри всё так и начиналось, – говорит она.

Но раз уж она начала, говоря языком боулеров, сбивать эти кегли, то нужно добить это дело до конца. Она тушит сигарету в портативной пепельнице и направляется к шоссе. Эрни Коггинс живет в Апривере, до которого всего четыре выезда. Можно быстро доехать. Но теперь, когда дядя Генри пришел ей в голову, она не может перестать думать о нем. Когда она в последний раз навещала его? Весной, не так ли? Да. Мать просила ее, уговаривала, заставляла – в апреле, перед тем как Шарлотта заболела.

Холли доезжает до съезда на Апривер, замедляется, затем меняет решение и едет на север, в сторону Ковингтона, где находится и дом ее матери, и центр престарелых "Роллинг Хиллз", где теперь живет дядя Генри (если можно так выразиться). Там же живет еще один член команды по боулингу "Золотые Старички", так что она может убить двух зайцев одним ударом. Конечно, Виктор Андерсон, возможно, не более дееспособен, чем ее дядя; по словам Хью Клиппарда, Андерсон перенес инсульт, и если он находится на длительном лечении, то ему, скорее всего, не удалось восстановиться. В таком случае Холли вычеркнет его из своего списка и поговорит с Эрни Коггинсом завтра, когда будет посвежее. К тому же езда по шоссе успокаивает ее, а когда Холли находится в спокойном состоянии духа, ей иногда приходят в голову интересные идеи.

Но вся эта история начинает походить на охоту за призраками.

Во время четырехчасовой поездки в тот самый "Дэйз Инн", где она останавливалась три дня назад, ее телефон трижды загорается. Она не отвечает, хотя ее машина оборудована блютусом. Один звонок – от Джерома. Другой – от Пита Хантли. Третий – от Пенни Даль, которая, несомненно, хочет получить свежие новости. На что имеет полное право.

2

Когда Холли добирается до Ковингтона, у нее урчит в желудке. Она подъезжает к автокафе «Бургер Кинг» и делает заказ без колебаний, когда подходит ее очередь. У нее есть любимые блюда во всех фастфуд-франшизах. В «Бургер Кинг» это всегда «Биг Фиш», пирог «Херши» и кола. Подъехав к окошку оплаты, она тянется в левый карман за одной из своих перчаток с эмодзи и находит только флакончик санитайзера «Герм-Икс». Она достает из центрального бардачка пачку салфеток и, пользуясь ими, передает деньги и берет сдачу. Девушка в окошке смотрит на нее с жалостью и состраданием. Холли находит вторую перчатку в правом кармане и надевает ее как раз вовремя, чтобы подъехать ко второму окошку и забрать еду. Она понятия не имеет, куда делась пропавшая перчатка, да это и неважно. В багажнике лежит целая коробка их, подаренная Барбарой Робинсон.

Она регистрируется в мотеле и смеется над собой, когда осознает, что опять приехала без багажа. Она могла бы еще раз съездить в "Доллар Дженерал", но решает не делать этого, говоря себе, что фондовый рынок не рухнет, если она походит в одних и тех же трусиках два дня подряд. Идти сегодня вечером в центр по уходу за престарелыми тоже не имеет смысла: часы посещения заканчиваются в семь вечера.

Она медленно поглощает свой ужин, наслаждаясь сэндвичем с рыбой и еще больше радуясь пирогу "Херши". Ничто не сравнится с пустыми калориями, иногда думает она, когда чувствуешь себя растерянной и не знаешь, что делать дальше.

"О, ты прекрасно знаешь, что делать дальше", – думает она и звонит Пенни Даль. Та спрашивает, есть ли у нее успехи.

– Не знаю, – отвечает Холли. Это, как говаривал дядя Генри, Божья правда.

– Либо они у вас есть, либо их нет!

Холли не хочет пока говорить Пенни, что ее дочь, вероятно, стала последней жертвой серийного убийцы. В глубине души Холли уверена, что когда-нибудь это придется сказать, но пока у нее нет стопроцентных доказательств, говорить это было бы слишком жестоко.

– Я дам вам полный отчет, но мне нужны еще двадцать четыре часа. Вы не против?

– Нет, я против! Если вы что-то нашли, я имею право знать. Я плачу вам, черт побери!

Холли говорит:

– Позвольте мне сказать по-другому, Пенни. Вы можете потерпеть?

– Мне следует вас уволить, – бурчит Пенни.

– Это ваше право, – говорит Холли, – но на подготовку отчета о завершении дела у меня всё равно уйдет двадцать четыре часа. Я наткнулась на пару вещей.

– Многообещающих вещей?

– Я не уверена. – Ей хотелось бы сказать что-то более обнадеживающее, но она не может.

Наступило молчание. Затем Пенни говорит:

– Жду от вас ответа к девяти часам завтрашнего вечера, иначе я отказываюсь от ваших услуг.

– Справедливо. Просто сейчас я еще не привела...

"Свои мысли в порядок" – так она хотела завершить, но Пенни бросает трубку до того, как она заканчивает свою фразу.

3

Далее Холли звонит Джерому. Прежде чем она даже успевает поздороваться, он спрашивает, разговаривала ли она с Барбарой.

– Нет, а должна?

– Ну, у нее есть потрясающие новости, но я хочу, чтобы она сама рассказала их тебе. Спойлер: она тоже пишет, и она попала в число претендентов на литературную премию с большими деньгами. Двадцать пять косарей.

– Ты шутишь?

– Нет, не шучу. Но не рассказывай ее родителям. Им, возможно, она еще не сказала. Но я не из-за этого позвонил. Я, наконец, понял, что меня беспокоило в том фургоне. Который был на видеозаписи с камеры наблюдения в магазине.

– Что же?

– Кузов слишком высокий. Он не приподнят, как у этих монстр-траков, но заметен – на два-три фута выше обычного. Я поискал в Интернете, и оказалось, что такие фургоны делают только на заказ для людей с инвалидностью. Шасси поднимается для пандуса для инвалидной коляски.

4

Холли звонит Питу, стоя возле лёдогенератора и куря. Он пришел к тому же выводу о фургоне, что и Джером, только называет такой вид транспорта «инвалидкой». Холли морщится, благодарит его и спрашивает, как у него дела. Он отвечает, что он – как тот парень из песни группы «Чикаго», который чувствует себя сильнее с каждым днем. Ей приходит в голову мысль, что он пытается убедить себя в этом.

Она тушит сигарету и садится на ступеньки лестницы, размышляя. Теперь у нее есть практически конкретная информация, которую она может сообщить Пенни завтра вечером: всё более и более вероятным представляется, что Бонни похитил кто-то, притворяющийся инвалидом. Возможно, их всех. А может, и не притворяющийся? Холли вспоминает слова Имани: "Видно было, что бедной старушке больно. Она сказала, что нет, но я распознаю радикулит невооруженным взглядом".

Теперь она жалеет, что не смогла увидеть Эмили Харрис. Она должна узнать в колледже, есть ли у кого-нибудь информация о ее физическом состоянии, и обязательно внимательно рассмотрит жену Эрни Коггинса, когда будет разговаривать с ним завтра.

Вернувшись в свою комнату, она ложится на кровать и звонит Барбаре. Ее звонок сразу же попадает на автоответчик. Холли просит ее перезвонить до десяти тридцати, когда она отключит телефон, прочитает вечернюю молитву и ляжет спать. Затем она перезванивает Джерому.

– Я не могу дозвониться до Барбары и сгораю от любопытства. Расскажи мне, что там происходит.

– Это на самом деле тайна Барбары, Холли...

– Ну, пожалуйста! Пожалуйста-пожалуйста!

– Хорошо, но только пообещай сделать удивленный вид, когда Барб тебе расскажет.

– Обещаю.

И вот Джером рассказывает Холли, как Барбара долгое время тайно писала стихи и встречалась с Оливией Кингсбери.

– Оливией Кингсбери? – восклицает Холли, выпрямляясь. – Святые угодники!

– Как я понял, ты ее знаешь.

– Лично нет, но, Бог мой, Джером, она – одна из величайших поэтесс Америки! Удивительно, что Барбара нашла смелость подойти к ней, она молодец!

– У Барбары никогда не было недостатка в смелости.

– Когда я в юности пыталась писать стихи, я читала всё от Кингсбери, что смогла найти! Я не знала, что она еще жива!

– Ей почти сто лет, говорит Барб. В общем, эта Кингсбери заценила стихи Барбары и согласилась стать ее наставницей. Я не знаю, как долго это продолжалось, но в итоге Барб выдвинули на эту премию, Пенворт или что-то в этом роде...

– Премия Пенли, – говорит Холли. Она потрясена и восхищена своей подругой, которая проделала всё это и сумела сохранить в тайне.

– Да, точно. Но только не спрашивай, чем я занимался, Холлиберри, про мои сто тысяч долларов и все такое. Не говоря уже о предстоящем блестящем уик-энде в Монтоке. Ты не захочешь слушать о вечеринке, на которой может появиться Спилберг, и о всякой скучной ерунде.

Холли, конечно, хочет, и они разговаривают почти полчаса. Он рассказывает ей об обеде в "Бларни Стоун", о вручении авансового чека, о презентации своей книги и планах по ее продвижению, а также о возможном интервью в "Американском историческом обозрении" – перспективе, которая его в равной степени волнует и пугает.

Когда они исчерпывают то, что он называет "Превосходным приключением Джерома в Нью-Йорке", он просит ее рассказать ему о деле. Она рассказывает ему, но в конце признается, что ее расследование дела боулинг-команды – это, скорее всего, тупиковый путь. Джером не согласен.

– Вполне обоснованное направление расследования, Хол. Дресслер работал там. Его выбрали. Я думаю, их всех тщательно выбирали. Нет, я уверен в этом.

– Возможно, – говорит Холли, – но я сомневаюсь, что это дело рук старого боулера. А завтра я встречаюсь с жертвой инсульта. Я, наверное, надеялась, что один из них покрывает молодого родственника или друга. Покрывает или помогает.

По правде говоря, она всё еще надеется на это. У нее осталось менее суток, прежде чем ей нужно будет сообщить своему клиенту, что она раскопала, и ей хотелось бы иметь что-то конкретное для Пенни. Но это не самое главное. Ей хочется иметь что-то конкретное для себя.

5

Пока Холли разговаривает с Джеромом, Барбара Робинсон сидит с Мари Дюшан в приемном покое больницы «Кайнер Мемориал». Они сидят в ожидании ответа, удалось ли врачам стабилизировать сердцебиение Оливии. Они также ждут – хотя ни одна из них не признается в этом, – чтобы узнать, жива ли еще старая поэтесса.

Барбара звонит домой и разговаривает с отцом, Джимом. Она сообщает ему, что находится в больнице и ждет новостей о своей старой подруге. Очень старой подруге по имени Оливия Кингсбери. Это плохо, но есть и хорошие новости. Она просит его позвонить Джерому, и он всё объяснит, но сейчас они с сиделкой Оливии ждут информации о состоянии Оливии от врача.

– Ты в порядке, милая? – спрашивает Джим.

Честный ответ – нет, но она говорит "да". Он спрашивает, когда она вернется домой. Барбара говорит, что не знает, повторяет, что с ней всё в порядке, и завершает разговор. Чтобы скоротать время, она проверяет голосовые сообщения. Есть сообщение от Холли, но она пока не хочет разговаривать с подругой. Ей даже не хотелось разговаривать с отцом. Она пытается сконцентрировать все свои психические силы на том, чтобы сохранить жизнь Оливии. Несомненно, это глупо, но кто знает? Есть многое на свете, друг Горацио, как говорил Гамлет. Барбара сама видела кое-что из этого.

У нее также есть текстовое сообщение от Холли, и она отвечает на него, отправляя краткий ответ из двух слов, как раз в тот момент, когда к ним подходит врач Оливии. Один взгляд на его лицо говорит Барбаре и Мари о том, что новости плохие.

6

Пока Барбара читает текстовое сообщение от Холли и отправляет ей короткий ответ, Эмили Харрис стоит у окна спальни и смотрит вниз на Ридж-роуд. Когда Родди входит, она поворачивается к нему, пересекает комнату (медленно, но верно, лишь слегка прихрамывая) и обнимает его.

– Кажется, кому-то стало получше, – говорит Родди.

Она улыбается.

– Маленькими шажками, мой дорогой. Маленькими шажками. Женщина-детектив показалась не особо располагающей, да? Со своей маской и прилизанными вопросами?

– Да.

– Но мы должны не спускать с нее глаз. Я склонна думать, что ты прав, говоря, что она может расследовать дела Дресслера и Даль как различные дела для разных клиентов, хотя мне всё равно трудно в это поверить. И если она была здесь из-за девушки Даль и не сказала об этом, то это потому, что она что-то подозревает.

Они вместе подходят к окну и смотрят на ночную улицу. Родни Харрис думает о том, что если выйдет наружу то, что они сделали, то их заклеймят как сумасшедших. Его научная репутация, создававшаяся десятилетиями, рухнет в одночасье.

Эмили, более практичная участница их партнерства, всё еще думает о Бонни Даль. Что-то еще не дает ей покоя, но она не обращает на это внимания.

– Что могла узнать Гибни? Не так уж много. А может быть, и ничего. После Рождества Даль работала моим секретарем, но всего на короткое время, и я платила наличными. По этой причине я попросила ее молчать об этом. Напомнила ей, что это незадекларированный доход.