Текст книги "Холли"

Автор книги: Стивен Кинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 30 страниц)

– В чем проблема? Снова не фурычит пинсеттер[120]120
  Пинсеттер – кеглеустановочная машина, основной механизм в оборудовании для боулинга


[Закрыть] на одиннадцатой? Я сказала Даррену закрыть эту дорожку, пока Брок не придет ее починить. Клянусь, у этого парня попкорн вместо мозгов.

– Я пришла не для того, чтобы играть в боулинг.

Холли представляется и объясняет свою просьбу. Алтея слушает и откладывает бумаги в сторону.

– Вы говорите о Кэри Дресслере. Это был лучший работник клуба с тех пор, как мой сын переехал в Калифорнию. Хорошо ладил с клиентами и умел выпроваживать пьянчуг, когда они перебирали, не доводя их до бешенства. А составление расписания игр? Лучший! Он курил травку, но кто в наше время ее не курит? Кроме того, это никогда не мешало. Никогда не опаздывал, никогда не отпрашивался по болезни. А потом в один прекрасный день его просто не стало. Бац. Вот так. Вы его ищете, да?

– Да. – Пенни Даль – ее клиентка, но теперь Холли ищет их всех. Пропавших без вести. Тех, кого в Южной Америке называют desaparecidos.

– Ну, явно не его родители оплачивают ваши услуги, мне не нужно быть детективом, чтобы понять это. – Алтея закладывает руки за голову и потягивается, выпячивая поистине громадную грудь, которая заслоняет половину стола.

– Почему вы так думаете?

– Он приехал сюда из какого-то захолустного городка в Миннесоте. Он рассказывал, что его отчим часто его избивал. Мать закрывала глаза на это. В конце концов, ему это надоело, и он свалил. Никаких душещипательных историй, Кэри был прозаичен на этот счет. Хорошее отношение к делу. Его интересовали только кино и работа здесь. Плюс, наверное, наркота, но я – мамаша, которая ничего не спрашивает и ничему не поучает. Кроме того, это была всего лишь травка. Вы думаете, с ним что-то случилось? Что-то плохое?

– Я думаю, это возможно. Можете помочь мне уточнить, когда он пропал? Я разговаривала с кассиром в магазине "Джет Март", где Кэри обычно останавливался по пути домой... в какую-то квартиру, полагаю... и кассиру кажется, что это произошло примерно в то время, когда Трамп в первый раз баллотировался в президенты.

– Гребаные демократы спиздили его второй срок, простите за мой спанглиш. Минуточку, минуточку. – Она открывает верхний ящик своего стола и начинает рыться в нём. – Не хочется думать, что с Кэри что-то случилось, без него ситуация в лиге уже не та.

Роется, роется, роется.

– Я имею в виду, долбаный ковид убил многие лиги – было бы смешно, если бы он не убил и мой бизнес, – но без Кэри еще до эпидемии начались проблемы с матчами и турнирными сетками. Кэри был просто чертовски хорош в... ага, думаю, вот оно.

Она вставляет флешку в ноутбук, надевает очки, тыкает пальцем в клавишу, качает головой, снова тыкает пальцем. Холли приходится сдерживать себя, чтобы не обойти стол и самой не найти то, что ищет женщина.

Алтея глядит на экран. В отражении ее очков Холли видит что-то похожее на электронную таблицу. Алтея говорит:

– Так. Кэри начал работать здесь в 2012 году. Он был слишком молод, чтобы подавать алкоголь, но я всё равно его наняла. И не прогадала. Последнюю зарплату он получил 4 сентября 2015 года. Почти шесть лет назад! Как быстро летит время, не правда ли? А потом его не стало. – Она снимает очки и смотрит на Холли. – Мой муж вынужден был взять на себя его обязанности. Это было до сердечного приступа у Альфи.

– У вас есть фотография Кэри?

– Пойдемте со мной в "Боульвар".

"Боульвар" оказывается рестораном, где уставшая женщина (Холли рада, что она в маске) подает игрокам в боулинг гамбургеры и пиво. Стены, выложенные плиткой, украшены фотографиями в рамках. На некоторых из них улыбающиеся мужчины держат в руках листы со счетом, на которых изображены крестики. Над ними висит табличка с надписью "300 КЛУБ!"[121]121
  300 – максимальное количество очков, которое можно набрать в игре в боулинг


[Закрыть] Большинство других фотографий – это группы игроков в футболках лиги.

– Посмотрите на это место, – сетует Алтея, указывая на пустые кабинки, столы и барные стулья. – Это был хороший бизнес, Холли. Если так пойдет и дальше, я останусь не у дел. Всё из-за какого-то выдуманного гриппа. Если бы чертовы демократы не украли выборы... так, вот он. Вот Кэри, прямо спереди.

Она останавливается возле фотографии семи пожилых мужчин – четверо с сединами, трое с лысинами – и одного молодого человека с завязанными назад длинными светлыми волосами. Молодой человек и один из стариков держат в руках кубок-трофей. Под ним написано "ЗОЛОТЫЕ СТАРИЧКИ, ЧЕМПИОНЫ ЗИМНЕЙ ЛИГИ 2014–2015".

– Могу я сфотографировать? – Холли спрашивает, уже поднимая телефон.

– Пожалуйста.

Холли делает снимок.

– Он есть еще на нескольких. Посмотрите на эту.

На той, на которую она указывает, Кэри стоит в окружении шести улыбающихся женщин, две из которых выглядят так, словно хотели бы съесть мистера Дресслера живьём. Судя по их майкам, это "Горячие Ведьмы", чемпионки женского дивизиона 2014 года.

– Они хотели назвать себя "Горячими Сучками", но Альфи запретил это. А вот и он с одной из команд Пивной лиги. Они бьются за ящик Бада[122]122
  Пиво Будвайзер


[Закрыть].

Холли делает еще несколько снимков.

– Кэри играл за любую команду лиги, в которой не хватало мужчины или женщины. Если это было во время его смены. Он работал с одиннадцати утра, когда мы открывались, до семи вечера. Он был очень популярен и отлично играл в боулинг – со средним баллом в 200 очков, – но он немного сдерживал себя, когда заменял кого-то. Он вписывался в любую команду, но эти ребята были его любимчиками, и с ними он катал чаще всего. – Она ведет Холли обратно к "Золотым Старичкам". – Потому что они играли днем, когда здесь было довольно пусто еще до гребаного ковида. Старички могли играть днем, потому что были на пенсии, но я думаю, что и Кэри внес свой вклад в это. Может быть, даже больший.

– Почему вы так считаете?

– Потому что после того, как он перестал здесь работать, Старички переключились на вечер понедельника. У нас было свободное место, и они его заняли.

– Возможно ли, что Кэри говорил с кем-то из этих парней о своих планах уволиться и, может, уехать из города?

– Думаю, возможно. Всё возможно.

– Они еще играют? Я имею в виду мужчин на этой фотографии?

– Некоторые играют, но, по крайней мере, парочка уже ушла. – Она постукивает по улыбающемуся беловолосому мужчине, держащему красный мраморный шар, который, видимо, был сделан на заказ. – Родди Харрис всё еще приходит по понедельникам, но сейчас он просто наблюдает. Говорит, у него больные бедра и артрит в руках. Этот умер... этот, кажется, перенес инсульт... а этот до сих пор играет. – Она постукивает по человеку, держащему трофей вместе с Кэри. – Фактически он капитан команды. Был тогда, так и сейчас. Его зовут Хью Клиппард. Если хотите с ним поговорить, я могу дать вам его адрес. У нас есть адреса всех членов команды на случай, если они что-то выиграют. Или если поступит жалоба.

– Вы получаете много жалоб?

– Девушка, вы удивитесь. Конкуренция разгорается, особенно в зимних лигах. Я помню матч между "Ведьмами" и "Салли с аллеи", который закончился дракой. Тычки, удары, царапины, выдирание волос, пиво, разлитое повсюду, вот это был бардак. И всё из-за небольшого фола на линии. Именно Кэри их разнимал. В этом он тоже был хорош. Блин, как же мне его не хватает.

– Я бы хотела адрес мистера Клиппарда. И его номер телефона, если он у вас есть.

– Есть.

Вслед за Алтеей Хаверти она возвращается в ее офис. Холли ни на минуту не верит, что Кэри Дресслер рассказал кому-то из Старичков о своих планах ухода, потому что она не думает, что у него такие планы вообще были. Его планы изменились, возможно, навсегда. Но если старая женщина обчистила трейлер Эллен, то вполне возможно, что кто-то из этих стариков знает ее. Возможно, даже состоит с ней в кровном или брачном родстве. Потому что Хищник с Ред-Бэнк-авеню выбирает свои жертвы не наугад или не совсем наугад. Он знал, что Эллен был одна. Он знал, что Кэри был один. Ему могло быть известно, что у матери Пита Стайнмана были проблемы с алкоголем. Он знал, что Бонни недавно рассталась со своим парнем, ее отца нет на горизонте, а отношения Бонни с матерью были напряженными. Другими словами, Хищник обладал полной информацией. Он хладнокровно выбирал цели.

Холли стала лучше, чем она была раньше —более уравновешенной, эмоционально стабильной, менее склонной к самобичеванию, – но она по-прежнему страдает от низкой самооценки и неуверенности в себе. Это недостатки характера, но ирония заключается в том, что они делают ее лучшим детективом. Она прекрасно понимает, что ее предположения о деле могут быть совершенно неверными, но интуиция подсказывает ей, что она права. Она не хочет знать, поделился ли Кэри с кем-то из «Золотых Старичков» своими планами покинуть город; ей хочется узнать, знает ли кто-нибудь из них или даже может быть женат на женщине, страдающей радикулитом. Маловероятно, но, как говаривал Маски помощнику шерифа Догу в старом мультсериале, "Это возможно, весьма возможно".

– Вот, держите, – говорит Алтея и протягивает Холли лист бумаги. Холли складывает его в карман на бедре своих карго-брюк.

– Что-нибудь еще можете рассказать мне о Кэри, госпожа Хаверти?

Альтеа снова взяла в руки стопку счетов. Теперь она кладет их и вздыхает.

– Только то, что я скучаю по нему. Бьюсь об заклад, что Старички – такие, как Клиппард, которые приходили сюда, когда Кэри здесь работал – тоже скучают по нему. Ведьмы скучают по нему, даже дети, которые приезжали на автобусах раз в месяц на физкультуру, я уверена. Особенно девочки. Он был укурком, и готова поспорить, что где бы он ни был, он верит в фальшивый грипп так же, как и вы, Холли – нет, я не собираюсь с вами спорить на эту тему, это Америка, вы можете верить во что угодно, – я просто говорю, что он был хорошим работником, а таких становится всё меньше и меньше. Вот этот Даррен, например. Он просто отсиживает свое время. Как вы думаете, он может составить турнирную таблицу? Не думаю, даже если приставить пистолет к его голове.

– Спасибо, что уделили мне время, – говорит Холли и предлагает локоть.

Алтею это забавляет.

– Без обид, но я так не делаю.

Холли думает: «Моя мать умерла от этого фальшивого гриппа, ты, доверчивая дура».

Но она лишь с улыбкой говорит:

– Я не обижаюсь.

5

Холли медленно проходит через холл, слушая, как катятся шары и бьются кегли. Она уже собирается открыть дверь фойе, готовясь к тому, что на нее обрушится волна жары и влажности, но вдруг останавливается, широко раскрыв изумленные глаза.

"Боже мой", – думает она. – "Неужели?"

19 мая 2021 года

Мари и Барбара пьют кофе. Оливия, у которой в последние годы случались приступы аритмии сердечного ритма, пьет холодный чай «Ред Зингер» без кофеина. Когда все они усаживаются в гостиной, Оливия рассказывает Барбаре о том, что её ожидает в связи с присуждением премии Пенли. Она говорит нерешительно, не как обычно. Барбару это немного тревожит, однако Оливия не запинается и не спотыкается, её речь остра и точна, как всегда.

– Они будут тянуть, как будто это один из телевизионных конкурсов, вроде "Танцев со звездами", а не поэтическая премия, до которой почти никому нет дела. Где-то в середине июня список сократится до десяти претендентов. В середине июля они объявят пять финалистов. Победителя объявят – с облегчением и соответствующим звуком труб, надо полагать – еще где-то через месяц.

– Аж до августа?

– Как я уже сказала, они затягивают с этим. По крайней мере, тебе больше не придется отправлять свои стихи, что в твоем случае уже хорошо. Поправь меня, если я ошибаюсь, но, по-моему, твой портфель почти пуст. Последние два стиха, которые ты мне показала, показались мне – прости за это выражение – немного вымученными.

– Возможно, так оно и было. – Барбара знает, что так оно и было. Она чувствовала, как мучительно выдавливала из себя строчки.

– Ты можешь отправить им еще несколько стихотворений, но я предлагаю этого не делать. Ты отправила лучшее. Согласна?

– Да.

– Вам пора ложиться спать, Оливия, – говорит Мари. – Вы устали. Я это вижу по вашему лицу и слышу по вашему голосу.

На взгляд Барбары, Оливия всегда выглядит уставшей – за исключением ее яростных глаз, – но она полагает, что Мари видит лучше и знает больше. Она и должна знать; у неё есть лицензия практической медсестры, и она работает с Оливией уже почти восемь лет.

Оливия поднимает руку, не глядя на свою сиделку. На ладони почти нет линий. Как у младенца, думает Барбара.

– Если ты попадешь в пятерку финалистов, тебе придется написать заявление о поэтических целях. Эссе. Ты же читала об этом на сайте премии Пенли, правда?

Барбара читала, но лишь пробежала глазами эту часть, так как не ожидала дойти до этапа, на котором она сейчас находится. Но упоминание о сайте премии Пенли наталкивает ее на мысль, которой следовало прийти в ее голову раньше.

– Пятнадцать финалистов указаны на их сайте?

– Не знаю, но думаю, что да. Мари?

Мари уже достала свой телефон и, должно быть, занесла сайт премии Пенли в закладки, потому что ей требуется всего несколько секунд, чтобы найти ответ на вопрос Барбары.

– Да. Они здесь.

– Чёрт, – вырывается у Барбары.

– Ты всё еще намерена держать это в тайне? – спрашивает Мари. – Потому что дойти до этого этапа – это чертовски большое достижение, Барб.

– Ну, я собиралась. По крайней мере, пока Джером не подпишет свой контракт. Полагаю, теперь это больше не секрет, а?

Оливия фыркает от смеха.

– Будь серьезной. Премия Пенли – это вряд ли материал для "Нью-Йорк Таймс" или экстренная новость для CNN. Я думаю, что единственные люди, которые заходят на этот сайт, – сами финалисты. Плюс их друзья и родственники. Возможно, парочка любимых учителей. В широком мире никто не обращает на это внимания. Если рассматривать литературу как город, то те, кто читает и пишет стихи, – бедные родственники, живущие в лачугах за путями. Я думаю, что твой секрет в безопасности. Могу я вернуться к эссе, о котором упоминала? – Она вытягивает руку, чтобы поставить свой стакан ледяного чая на журнальный столик. Она не ставит его до конца, и он чуть не падает, но Мари следит и ловит его.

– Конечно, продолжайте, – говорит Барбара. – Тогда вам лучше прилечь.

Мари решительно кивает ей.

– Заявление о поэтических целях, не превышающее пятисот слов. Возможно, к моменту объявления финалистов ты уже не будешь участвовать в конкурсе, следовательно, нет необходимости писать о том, почему ты занимаешься тем, чем занимаешься, но поразмышлять об этом не помешает. Ты согласна?

– Да.

Хотя Барбара понятия не имеет, что она скажет, если до этого дойдет. Они вдвоем так много говорили о поэзии, и Барбара всё впитывала, но что же такого самого важного можно написать в двух– или трехстраничном эссе, когда всё кажется важным? Даже жизненно важным?

– Вы же мне поможете с этим, правда?

– Вовсе нет, – удивленно говорит Оливия. – Все, что ты скажешь о своей работе, должно исходить из твоего собственного сердца и разума. Понятно?

– Ну...

– Баранки гну. Сердце. Разум. Вопрос закрыт. А теперь скажи мне – ты всё ещё читаешь прозу? "Белое море", может быть?

– Оливия, хватит, – говорит Мари. – Пожалуйста.

Снова поднимается рука.

– Читаю. Сейчас я читаю "Кровавый меридиан" Кормака Маккарти.

– О, боже, эта мрачная вещичка. Излияние ужаса. Но полное видений.

– А еще я читаю "Каталепсию". Написанную профессором Кастро, который преподавал здесь.

Оливия хихикает.

– Нет, он не был профессором, но он был хорошим учителем. Геем, я тебе рассказывала об этом?

– Думаю, да.

Оливия нащупывает свой стакан чая со льдом. Мари вкладывает его ей в руку с многострадальным видом. Очевидно, она уже сдалась и бросила попытки довести Оливию до подъемника и отправить наверх, в постель. Леди увлечена, ее речь снова становится быстрой и четкой.

– Гей до мозга костей. Десять лет назад отношение к этому было менее терпимым, но большинство членов факультета – включая, по крайней мере, двух ныне открытых геев – принимали его таким, каков он был, с его белыми туфлями, яркими желтыми рубашками и беретом. Мы наслаждались его остроумием Оскара Уайльда, за которым скрывались мягкость и уязвимость. Хорхе был очень добрым человеком. Но был, по крайней мере, один член факультета, которому он совсем не нравился. Может быть, она даже ненавидела его. Уверена, что если бы она была деканом факультета вместо Розалин Бёркхарт, она бы нашла способ вышвырнуть его с позором.

– Эмили Харрис?

Оливия одаривает Барбару кислой, затаенной улыбкой, совершенно не похожей на ее обычную.

– Никто иной. Не думаю, что ей по душе небелые люди, и это одна из причин, по которой я постаралась увести тебя у нее, хотя я уже одной ногой в могиле, и уж точно знаю, что ей не нравятся, по словам Эмили, "заднеприводные". Помоги мне подняться, Мари. Мне кажется, что я снова пукну, когда встану. Слава Богу, в моем возрасте пуканы не имеют особого запаха.

Мари помогает ей подняться. У Оливии есть трости, но после такого долгого сидения Барбара не уверена, что Оливия сможет идти без помощи Мари.

– Подумай об этом эссе, Барбара. Надеюсь, ты станешь одной из пяти счастливчиков, которых попросят написать его.

– Надену свою шапочку для размышлений. – Так иногда говорит ее подруга Холли.

На полпути к лестнице Оливия останавливается и оборачивается. Ее глаза больше не такие сверкающие. Она вернулась в прошлое, что случается всё чаще этой весной.

– Я помню то заседание, на котором обсуждалось будущее Поэтической мастерской, и Хорхе очень красноречиво высказался за ее сохранение. Я помню это, словно это было вчера. Как Эмили улыбалась и кивала, когда он выступал, словно говоря "хороший аргумент, хороший аргумент", но глаза её не улыбались. Она хотела добиться своего. Она очень решительная. Мари, ты помнишь ее рождественскую вечеринку в прошлом году?

Мари закатывает глаза.

– Как такое забыть.

– А что было? – спрашивает Барбара.

– Оливия... – начинает Мари.

– Тише, женщина, это займет всего минуту, и это такая замечательная история. Каждый год за несколько дней до Рождества у Харрисов проходит вечеринка. Это тра-ди-ци-он-но. Они устраивают ее с тех пор, как Бог был младенцем. В прошлом году, когда ковид разбушевался, колледж закрылся, и казалось, что великая традиция нарушится. Но разве Эмили Харрис могла позволить такому случиться?

– Думаю, что нет, – говорит Барбара.

– Ты правильно догадываешься. Они устроили вечеринку через Зум. На которой мы с Мари решили не присутствовать. Но Зума для нашей Эмили было недостаточно. Она наняла кучу молодых людей, которые нарядились в дурацкие костюмы Санты-Клауса и развозили корзины с подарками всем посетителям вечеринки, которые были в городе. Мы и сами получили корзинку, хотя решили не подключаться по Зуму. Правда, Мари? Пиво и печенье, что-то в этом роде?

– Действительно получили, одна симпатичная блондинка доставила. А теперь, ради Бога...

– Да, босс, да.

С помощью Мари старая поэтесса медленно добирается до лестницы, где с еще одним пуканом устраивается в кресло-подъемник.

– На том собрании по поводу Поэтической мастерской, когда казалось... всего на минуту или две... что Хорхе может повлиять на решение голосующих, с лица Эмили не сходила улыбка, но ее глаза... – Оливия смеется при воспоминании, когда кресло начинает подниматься. – У нее были такие глаза, будто она хотела его убить.

27 июля 2021 года

1

«ДЕТИ КАТАЮТ ШАРЫ ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ» – гласит вывеска над групповыми снимками школьников, которые приходили сюда играть в боулинг до того, как ковид положил конец подобным мероприятиям. Холли оглядывается, чтобы убедиться, что за ней никто не наблюдает. Даррен – молодой человек, теперь выполняющий работу Кэри Дресслера – стоит у пивных кранов, изучая свой телефон. Алтея Хаверти вернулась в свой офис. Холли опасается, что нужная ей фотография может быть приклеена к стене, но она висит на крючке. Она беспокоится, что на обороте ничего не будет написано, но там написано, причем аккуратно: старшеклассницы с 5-й улицы, май 2015 года.

Холли вешает фотографию на крючок, а затем – потому что она Холли – аккуратно поправляет ее. Дюжина девочек в темно-фиолетовых шортах, которые Холли знакомы как физкультурная форма средней школы с 5-й улицы. Три ряда, по четыре девочки в каждом. Они сидят, скрестив ноги, перед одной из дорожек. В среднем ряду, улыбаясь, сидит Барбара Робинсон с афрокосичками средней длины, которые она носила в те времена. Ей, вероятно, тогда было двенадцать лет, ученица шестого класса, если Холли не ошибается. Кэри Дресслера на фотографии нет, его нет ни на одной из фотографий "ДЕТИ КАТАЮТ ШАРЫ ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ", но если он начинал работать с одиннадцати, когда открывался "Вышибала", то был бы на дежурстве, когда приходили дети.

Холли выходит к своей машине, едва замечая жару и в кои-то веки не желая закурить. Она включает кондиционер и находит фотографию "Золотых Старичков", ту, на которой капитан команды Хью Клиппард и Кэри держат в руках трофей. Она отправляет ее Барбаре с кратким сообщением: "Помнишь этого парня?"

После этого маленький никотиновый колокольчик начинает звенеть. Она закуривает, ставит переносную пепельницу на бардачок автомобиля и начинает движение. Настало время стучаться в двери. Начиная с двери Хью Клиппарда.

2

Викторианские дома на изящном изгибе Ридж-роуд хороши, но те, что расположены на Лорел-Клоуз в глубине Шугар-Хайтс, еще лучше. Если, конечно, в понятие «хороший» входит не просто дорогой дом, а очень дорогой дом. Холли не придает таким вещам большого значения. В ее понимании, если в квартире работает бытовая техника и не протекают окна, то всё в порядке; садовник (или целая бригада их) будет только досаждать. Возле дома Клиппардов, построенного в стиле Тюдор с большим бархатистым газоном, стоит такой человек. Когда она подъезжает к обочине, садовник подстригает траву.

Холли думает: "Новая миллионерша паркуется и видит, как мужчина на косилке стрижет газон у Клиппардов".

Она звонит на номер Хью Клиппарда. Она приготовилась оставить сообщение, но он отвечает и слушает, пока Холли вкратце рассказывает о своем интересе к Кэри Дресслеру.

– Какой замечательный был молодой человек! – восклицает Клиппард, когда она заканчивает. Он, как выяснит Холли, большой любитель восклицать. – С удовольствием расскажу вам о нем. Приходите на задний двор. Мы с женой сидим там у бассейна.

Холли подъезжает к дому и машет садовнику. Он машет ей в ответ и продолжает свое дело. Хоть убейте, но Холли не понимает, что там осталось косить. Для нее трава уже и так кажется поверхностью только что пропылесосенного бильярдного стола. Она берет свой айпад – там экран побольше, и будет удобнее рассматривать фотографии – и обходит дом, останавливаясь взглянуть на столовую со столом такой длины, что за него можно было бы усадить футбольную команду (или лигу боулинга).

Хью Клиппард и его жена лежат на одинаковых шезлонгах в тени огромного синего зонта. Бассейн того же голубого оттенка, не олимпийского размера, но и немал. Клиппард в сандалях и облегающих красных плавках. Он замечает ее и подпрыгивает. У него плоский живот, на котором проступают кубики. Его волосы длинные и белые, гладко зачесанные назад. По первому впечатлению Холли, ему семьдесят. Когда он подходит поближе, чтобы пожать ей руку, она видит, что он старше, но находится в прекрасной форме для золотого старичка.

Он усмехается, когда она не решается взять его за руку, демонстрируя идеальные белые зубы, которые, вероятно, обошлись ему недешево.

– Мы оба вакцинированы, мисс Гибни, и планируем сделать повторные прививки, как только ЦКЗ[123]123
  Центр по контролю и профилактике заболеваний США


[Закрыть] одобрит их. Могу я предположить, что и вы сделали прививку?

– Да. – Холли пожимает ему руку и опускает маску.

– Это моя жена, Мидж.

Женщина, лежащая под большим зонтом, моложе Клиппарда, по крайней мере, лет на двадцать, но не в такой подтянутой форме. Под её цельным купальником виден небольшой выпуклый животик. Она снимает солнцезащитные очки, небрежно машет ими Холли, затем возвращается к своей книге в мягкой обложке, которая озаглавлена не очень изысканно – "Тонкое искусство пофигизма".

– Проходите на кухню, – говорит Клиппард. – Тут жарко. Всё хорошо, Мидж?

Единственным ответом является другой неохотный жест. На этот раз она не поднимает глаз. Очевидно, ей абсолютно пофиг.

Кухня, куда можно попасть через стеклянные самооткрывающиеся двери, оказалась примерно такой, как Холли и ожидала. Холодильник – Саб-Зеро. Часы над гранитной стойкой – Периголд. Клиппард наливает по стакану чая с льдом и просит рассказать подробнее, что ей нужно. Она делится, немного затрагивая тему Бонни – связь с магазином "Джет Март", – но основное внимание уделяет Кэри.

– Рассказывал ли он вам о своих планах? Доверился ли как-то? Я спрашиваю потому, что мисс Хаверти сказала, что вы, ребята, были его любимчиками.

Холли не ожидает помощи от его ответов. Может, здесь что-то и будет, никогда не говори никогда и всё такое, но один взгляд на Мидж Клиппард говорит ей, что это не та старушка, которую видела Имани Макгуайр и которая обчистила трейлер Эллен Краслоу.

– Кэри! – восклицает Клиппард, покачивая головой. – Он был чертовски хорошим парнем, могу вам точно сказать, и он умел катать шары! – Он поднимает палец. – Но он никогда не пользовался преимуществом. Он всегда соизмерял свои навыки с навыками команд, против которых мы играли в боулинг.

– Как часто он заменял?

– Довольно часто! – Клиппард добавляет смешок, который сам по себе восклицает. – Не зря нас называют "Золотыми Старичками"! Кто-то обычно выбывал из-за растянутой спины, вывихнутого бедра, затекшей шеи, еще какой-нибудь чертовой старой фигни. Тогда мы звали Кэри и аплодировали ему, если он мог присоединиться к нам. Ему не всегда это удавалось, но обычно он справлялся. Он нам нравился, а мы ему. Хотите секрет?

– Обожаю секреты. – Это правда.

Хью Клиппард понижает голос почти до шепота, который по-своему восклицает.

– Некоторые из нас покупали у него травку! У него не всегда был отличный товар, но обычно хороший. Смолл-Болл к ней не притрагивался, но большинство из нас были не прочь выкурить косячок. Тогда это было нелегально.

– Кто такой Смолл-Болл?

– Родди Харрис. Мы его так называли, потому что он играл десятифунтовыми шарами. Большинство из нас использовали двенадцатифунтовые или четырнадцатифунтовые.

– У мистера Харриса была аллергия на марихуану?

– Нет, он просто сумасшедший! – Восклицает Клиппард и разражается хохотом. – Хороший парень и приличный игрок в боулинг, но чокнутый на всю голову! Мы еще называли его Мистер Мясо! На фоне Родди тот Аткинс[124]124
  Роберт Аткинс – американский врач-кардиолог, известный по диете Аткинса


[Закрыть] выглядит вегетарианцем! Он утверждает, что мясо восстанавливает клетки мозга, а некоторые растительные продукты, включая каннабис, их разрушают.

Клиппард потягивается, и "кубики" на его животе поигрывают, но она видит старческие складки на внутренней стороне его рук. «Время», – думает она, – «не щадит никого».

– Боже, это окунает меня в прошлое! Большинства из этих ребят уже нет! Когда я начал играть со "Старичками", я преподавал в колледже Белла, жил в центре города и занимался дневным трейдингом на стороне. Теперь я полностью перешел на инвестиционный бизнес, и, как видите, бизнес идет хорошо! – Он размахивает рукой, указывая на кухню с дорогой техникой, бассейн на заднем дворе, возможно, даже на молодую жену. Холли отдает ему должное: она не слишком молода, чтобы называться трофейной женой.

– Трамп – идиот, и я рад, что он ушел, доо-волен, этот парень не нашел бы свою задницу даже с фонариком, но он был полезен для рынков. Еще чаю со льдом?

– Нет, спасибо. Этого достаточно. Очень освежает.

– Что касается вашего вопроса, мисс Гибни, то я не могу припомнить, чтобы Кэри когда-либо говорил со мной о планах уехать из города или сменить работу. Могу что-то забыть, это было шесть, семь, даже девять лет назад, но этот молодой человек, по-моему, был совершенно счастлив на своем месте. Без ума от кино и всегда на своем маленьком шумном мопеде. Вы говорите, что его нашли в Дирфилд-парке?

– Да.

– С ума сойти! Трудно поверить, что он оставил его! Мопед был его фирменным стилем!

– Могу я показать вам фотографию? Вы наверняка уже видели её – она висит в Боульвар. – Она открывает её на своем айпаде. Клиппард склоняется над ней.

– Зимний чемпионат, верно, – говорит он. – Вот это были времена! С тех пор мы его не выигрывали, хотя в прошлом году были близки к этому.

– Можете описать людей на фотографии? И случаем у вас нет их адресов? И номеров телефонов?

– Проверка памяти! – восклицает Клиппард. – Посмотрим, насколько я справлюсь!

– Могу я вести запись разговора?

– Флаг вам в руки! Это я, конечно, а это Родди Харрис, также известный как Смолл-Болл и Мистер Мясо. Он и его жена живут на Викториан-роу. Ридж-роуд, знаете. Родди работал на факультете естественных наук, а его жена, не помню её имени, – на факультете английского языка. – Он переводит палец на следующего мужчину. – Это Бен Ричардсон, умер от сердечного приступа два года назад.

– Был ли он женат? Жена еще в городе?

Он смотрит на неё странным взглядом.

– Бен был разведен, когда начал катать с нами. Давно разведен. Мисс Гибни, вы думаете, что кто-то из наших парней имеет отношение к исчезновению Кэри?

– Нет, нет, ничего подобного, – торопливо заверяет его Холли. – Я просто надеюсь, что кто-то из них сможет сказать мне, куда делся Кэри.

– Понял, понял! Идем дальше! Этот лысый с широкими плечами – Аврам Уэлч. Он живет в одном из этих кондоминиумов в Лейксайде. Жена умерла несколько лет назад, если вам интересно. А он все еще играет в боулинг. – Он переходит к другому лысому. – Джим Хикс. Мы звали его Хот-Ликс! Ха! Они с женой переехали в Расин. Как я справляюсь?

– Потрясающе! – восклицает Холли. Похоже, это заразительно.

Входит Мидж.

– Веселитесь, детишки?

– Еще как! – восклицает Клиппард, либо не замечая слабой ноты сарказма в голосе своей жены, либо решив проигнорировать её. Она наливает себе стакан чая с льдом, затем становится на цыпочки, чтобы достать бутылку коричневого ликера из шкафа, в котором плечом к плечу стоит гора бутылок. Она наливает немного в свой стакан, затем протягивает бутылку им, приподняв одну бровь.

– Почему бы и нет? – почти кричит Клиппард. – Бог ненавидит трусов!

Она наливает алкоголь в его стакан.

– А вы, мисс Гибли? Немного "Дикой Индейки" преобразит этот холодный чай.

– Нет, спасибо, – говорит Холли. – Я за рулем.

– Очень законопослушно с вашей стороны, – говорит Мидж. – Пока-пока, детишки.

И она уходит. Клиппард бросает на нее взгляд, который может быть, а может и не быть легким отвращением, затем возвращает внимание Холли.

– А вы сами не играете в боулинг, мисс Гибни? – Он слегка подчеркивает ее имя, как бы заочно поправляя свою жену.