Текст книги "Части целого"

Автор книги: Стив Тольц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 41 страниц)

– Как вы догадались, что это мое любимое дерево? Господи, какой прекрасный вид. Красота! – Я продолжал хорохориться, а они уже слезали на землю. – Честно, парни! – крикнул я им. – Вы даже не понимаете, что потеряли! – Я показал большие пальцы собравшимся у подножия ствола.

Мое застывшее лицо оттаяло при виде стоявшего среди них и смотревшего на меня Терри. Поскольку он считался героем спорта, мальчишки расступились и пропустили его вперед. Я изо всех сил старался сдержать слезы, но продолжал линию:

– Привет, Терри! Это просто фантастика! Поднимайся ко мне!

Брат залез на дерево, сел напротив меня на ветку и принялся развязывать узлы.

– Что такое с тобой?

– Ты о чем?

– Все тебя ненавидят?

– Обычное дело. Я непопулярен. И что из того?

– Но почему они тебя ненавидят?

– Надо же им кого-нибудь ненавидеть. Так кого же, как не меня?

Мы просидели на дереве пять часов – целый день, – два из которых я испытывал сильное головокружение. Время от времени звенел звонок, и ученики переходили из класса в класс, послушные и в то же время безумные, как солдаты в промежутке военных действий. Мы смотрели на них весь день и молчали. И в тишине все различия между нами показались неважными. То, что Терри качался рядом со мной на ветке, было великим проявлением солидарности. Его присутствие на дереве словно бы говорило: «Ты одинок, но не совершенно одинок. Мы братья, и этого ничто не может изменить».

Солнце плыло по небу. Ветер быстро гнал похожие на дымку облака. Я смотрел на одноклассников будто сквозь двойное пуленепробиваемое стекло и думал: «Между нами не больше возможности взаимопонимания, чем между муравьем и камнем».

Даже после трех дня, когда занятия в школе закончились, мы с Терри оставались на дереве и наблюдали, как под нами началась игра в крикет. Бруно, Дейв и еще пять или шесть ребят образовали полукруг – прыгали, бегали и ныряли в грязь, забыв, насколько хрупко человеческое тело. То и дело раздавались громкие крики, наконец близнецы задрали головы и нараспев позвали меня по имени. При мысли о том, какие мне предстоят побои, я моргнул, и на глаза у меня навернулись слезы. Это были слезы страха. Как спастись? Я посмотрел на двух задир поддеревом и пожалел, что не обладаю тайной, непобедимой силой, чтобы они до самых печенок прочувствовали мою власть. Чтобы умылись кровью и подавились своими насмешками.

Внезапно мне в голову пришла мысль.

– Они насмехаются, – заметил я.

– Ты так думаешь?

– Точно. Я терпеть не могу насмешки. А ты?

У Терри перехватило дыхание. Потрясающая картина. Лицо расплылось, как жир на сковороде.

Я не стремлюсь к театральным эффектам, когда утверждаю, что в тот день на дереве решилась судьба семейства Дин. Не испытываю ни малейшей гордости от того, что сумел натравить брата на своих обидчиков, и, если бы мог представить, что, манипулируя им при помощи его фанатичного преклонения перед спортом, обеспечу производителей заказом на несколько дюжин мешков для трупов, наверное, никогда бы так не поступил.

Не буду описывать, что произошло дальше. Скажу одно: Терри спустился с дерева, выхватил у Бруно биту и ударил ею его в висок. Бой продолжался не более пятнадцати секунд. Дейв, самый противный из близнецов, вытащил нож и метнул его Терри в ногу. Не помню, на что был похож раздавшийся крик, ибо кричал я. Терри не проронил ни звука. Он молчал, даже когда я слез с ветки, бросился в свалку и оттащил его в сторону.

На следующий день в больнице врач без всякого сочувствия объявил Терри, что он больше не сможет играть в футбол.

– А как насчет плавания?

– Маловероятно.

– Крикет?

– Не исключено.

– Правда?

– Не знаю. Можно играть в крикет, но при этом не бегать?

– Нет.

– Тогда не получится.

Я услышал, как Терри тяжело вздохнул. По-настоящему тяжело. И его мягкое лицо восьмилетнего человека сразу окаменело. Мы стали свидетелями того, как он расстался со своей мечтой. Из глаз его хлынули слезы, послышался неприятный, гортанный звук – с тех пор нечто подобное я имел несчастье слышать всего раз или два – нечеловеческий вой, сопровождающий внезапный приступ отчаяния.

Философия

Сбылась прежняя мечта Терри: он, как его старший брат охромел. Только теперь я выздоровел, и он болел один. Брат, чтобы добраться из точки А в точку Б, пользовался моими старыми костылями, но иногда предпочитал днями напролет оставаться в точке А, а когда отпала надобность в костылях, взял покрытую лаком трость темного дерева. Он выкинул из комнаты все спортивные атрибуты: плакаты, фотографии, газетные вырезки, свой футбольный мяч, крикетную биту и очки для бассейна. Терри хотел забыть о спорте. Но разве это возможно? Разве получится убежать от собственной ноги, влачащей тяжесть разбитых надежд?

Мать старалась утешить сына (и себя тоже) тем, что стала относиться к нему как к маленькому – каждый день предлагала любимую еду (сосиски с тушеной фасолью), сюсюкала словно с младенцем, прижимала к себе и беспрестанно трепала по волосам. Если бы Терри позволил, она бы гладила его по лбу, пока не сошла бы кожа. Отец тоже находился в дурном настроении: хмурился, не в меру много ел, залпом вливал в себя пиво и, как мертвых детей, прижимал к груди спортивные трофеи сына. В тот период он сильно растолстел. В неистовом отчаянии глотал все без разбору, словно его кормили последний раз в жизни. В первые месяцы отец стал надуваться спереди, и его жилистая от природы фигура претерпела внезапное изменение, но затем все распределилось равномерно: талия сравнялась с бедрами и все вместе достигло ширины на четверть дюйма больше проема обычной двери. Во всех бедах он винил меня, и это его немного поддерживало. Чтобы вывернуть наружу его подсознание, не требовалось помощи психотерапевта. Он не прятал свои обвинения под спудом, а выражал прямо – за обедом. Угрожающе махал в мою сторону вилкой, словно изгоняющий беса крестом.

К счастью, вскоре он забыл про меня, вернувшись к своей прежней навязчивой мысли – о стоящей на холме тюрьме. Они с начальником были собутыльниками и много лет подряд, каждый вечер играя на бильярде, делали для смеха ставки по сто тысяч долларов. Начальник тюрьмы задолжал отцу астрономическую сумму в воображаемых купюрах. Однажды отец удивил приятеля, потребовав возвратить долг – но неживыми деньгами, он сделал странное предложение: пообещал простить все 27 миллионов долларов, если начальник тюрьмы принесет ему из кабинета дела заключенных. Теперь, когда будущее сына лопнуло, он гордился одним – собственным вкладом в возведение тюрьмы – материальным воплощением своего труда, которым можно было любоваться прямо с крыльца. И естественно, решил, что вправе знать, кто там гостит. Начальник тюрьмы снял с дел копии, и отец вечер за вечером изучал истории убийц, насильников и воров и представлял, как они сотрясают те самые решетки, которые установил он. Если хочешь знать, это стало началом конца моего отца, хотя падение ему предстояло еще долгое. Тогда же он начал орать на жену прилюдно, и она, не в силах этого терпеть, больше не выходила с ним из дому, а если они случайно встречались на улице, смущались и вели себя неестественно вежливо. Только дома они обретали естество и до одури оскорбляли друг друга.

В школе тоже все было очень непросто. Как ты знаешь, я никогда не мог вписаться в окружение. Даже втиснуться в него Терри, напротив, был принят и обласкан с первого дня, однако после того, как ему перестала служить нога и он не мог заниматься спортом, он сам отдалился от всех. Я наблюдал, как он ковыляет по школьному двору, целится кончиком трости в пальцы на ногах одноклассников и весом тела наваливается на ручку. Лично я считаю, что хмурым и раздражительным его сделало не только разочарование. Это была также реакция на бесконечное сострадание, которое ему приходилось терпеть. Видишь ли. окружающие, сочувствуя его потере, мешками вываливали на него огромные порции невыносимой доброты. Хуже ничего нельзя было придумать. Есть люди, душой и телом не принимающие жалости. Другие, например я, впитывают ее как губка. Ведь если долго жалеешь себя, кажется естественным, что и другие наконец встают на твою сторону и проникаются этим чувством.

Когда дорожки Терри и близнецов Бруно и Дейва пересекались, те грозно сверкали на него глазами. Брат не робел и отвечал им самой неискренней улыбкой. Они таращились друг на друга, устраивая одно из тех соревнований в мужественности, которое кажется таким смешным со стороны. Шагая за Терри по школьным коридорам, я понял, что он следует за Дейвом и Бруно, куда бы они ни пошли. Чего он от них хотел? Отомстить? Устроить переигровку? Я убеждал его оставить их в покое. Он только плюнул в ответ:

– Отвяжись, Марти!

Я вернулся на дерево. На этот раз забрался туда по доброй воле. Дерево стало моим тайным убежищем. Я получил ценный урок: люди почти никогда не смотрят вверх. Откуда мне знать почему? Может быть, устремляют взгляд в землю в ожидании того, что ждет их в будущем? Так и должно быть. Если кто-нибудь заявит, что смотрит в будущее, но при этом не косится од ним глазом в грязь, я отвечу ему, что он недальновиден.

Однажды я заметил внизу какую-то суету: ученики кричали, бестолково носились по спортивной площадке, выскакивали из классов и тут же убегали обратно. Я напряг слух; как странным образом умеем мы все, когда это необходимо. И услышал свое имя. Обхватил ветку так крепко, что она показалась мне одной большой занозой. В чем дело? Что еще случилось? Два ученика остановились под деревом передохнуть, и я услышал, что они говорили. Бруно и Дейв просили, чтобы я явился за школьный гимнастический зал. Давно пора, соглашались мои одноклассники. Если рана Терри была утверждением, то я должен стать восклицательным знаком. Все считали, что меня следует разорвать на части. И каждый хотел приложить к этому руку.

Чуть позже меня заметили две девочки. Собралась толпа, меня отодрали от ветки и понесли на плечах, как героя, хотя на самом деле доставляли жертву на заклание мяснику. Все прыгали, как щенки, когда тащили меня к Бруно и Дейву, ждущим за гимнастическим залом. И с криком «Вот он!» без церемоний бросили в грязь. Я медленно поднялся навстречу аду. Зрелище было самым ярким в городе – билеты пошли бы нарасхват.

– Мартин! – закричал Дейв. – Если кто-нибудь когда-нибудь посмеет тебя тронуть, или ударить, или толкнуть, или только косо на тебя посмотрит, скажи мне, и я сотру его в порошок. Понял?

Я ничего не понял. И остальные тоже.

– Теперь ты под нашей защитой. О'кей?

Я ответил: о'кей.

Толпа безмолвствовала. Дейв обошел собравшихся, заглядывая им в лица:

– Кто-нибудь не согласен?

Таких не нашлось. Все извивались, точно попали на крючок.

– Вот и ладно. – Дейв повернулся ко мне: – Закуришь?

Я не тронулся с места. Ему пришлось всунуть сигарету мне в рот и поджечь.

– Теперь вдохни.

Я вдохнул и жестоко закашлялся. Дейв дружески похлопал меня по спине.

– Ты нормальный парень. – Он улыбнулся во весь рот и пошел прочь. Школьники были слишком ошарашены, чтобы как-то отреагировать. Я старался сохранить присутствие духа и стал размышлять: меня притащили сюда, чтобы избить, а не спасать. Но теперь я – охраняемая особь. От этой мысли я надулся, как рыба-шар, и с вызовом посмотрел на окружающих. Все отвели глаза, не выдержал ни один.

Восьмилетний Терри Дин заключил сделку с дьяволами ради своего двенадцатилетнего брата, и это спасло мою шкуру. Он заметил, что я то трусливо скрываюсь за мусорными баками, то с трудом терплю гнет отчужденности от остальных, и верный брат сделал предложение Бруно и Дейву: он станет членом их чокнутой банды, а в обмен на это они будут меня защищать. Он сказал, что будет их учеником, головорезом-подмастерьем. Кто знает, почему они согласились. Может быть, им понравился его дух? Может, смутила смелость его предложения? Как бы то ни было, когда близнецы предложили Терри написать кровью оговаривающий все условия договор, он не колеблясь сделал на себе надрез перочинным ножом, так что документ был составлен красным по белому.

Так состоялось преждевременное вступление моего брата в криминальную жизнь. Следующие пару лет все время после занятий Терри проводил с Бруно и Дейвом, но поскольку он был еще слишком мал, чтобы одному общаться с подобными типами, мне приходилось тащиться за ним. Поначалу близнецы пытались гонять меня по всяким делам, но Терри настоял, чтобы меня оставили в покое, и мне разрешили сидеть и читать под деревом даже во время уличных драк. А драки вспыхивали постоянно. Члены банды не могли вечером заснуть, если днем не расквасили кому-нибудь физиономию. Переколотив всех, кого возможно, в нашем городе, они ездили подраться в соседние городки, и Бруно для этого увел у отца «лендровер». Там было с кем схватиться. В каждом городе жили крутые парни – новое поколение ждало своего часа, чтобы пополнить ряды обитателей тюрем.

Каждый день после обеда близнецы учили Терри драться. Они выстроили целую философскую систему, основывающуюся на насилии и боевом духе, и пока брат закалял костлявые кулаки, чтобы они приобрели твердость кирпича, Бруно и Дейв задавали друг другу вопросы и сами отвечали на них.

– Для чего тебе руки?

– Чтобы сжимать в кулаки.

– Для чего тебе ноги?

– Чтобы бить.

– Для чего ступни?

– Топтать лицо.

– Пальцы?

– Наносить тычки.

– Зубы?

– Кусать.

– Голова?

– Ударять противника.

– Плечо?

– Метить в челюсти.

И так далее.

Они проповедовали идею, что человеческое тело – не только оружие, а целый арсенал, и, наблюдая, как эти двое вбивали в голову брата свое вкрадчивое евангелие, я примерял их слова на себя: мое тело тоже было целым арсеналом, только нацеленным внутрь, в меня самого.

Если они не дрались, то воровали – все, что попадало под руку. Не отличая ценного от хлама, угоняли развалюхи, тащили сломанные автомобильные детали, школьные принадлежности, спортивные товары; врывались в пекарни и воровали хлеб, а если не было хлеба, уносили тесто; вламывались в хозяйственные магазины и крали молотки, лестницы, лампочки и душевые ситечки; в мясных лавках брали колбасу, крюки для подвешивания туш, телячьи голени; обворовывали почту – забирали марки и оставшуюся корреспонденцию; китайский ресторан лишали палочек для еды, соевого соуса и «печенья-гаданья»; в пункте обслуживания на дороге крали лед и отчаянно пытались его продать, пока он не растаял.

Если кому-то не везло оказаться поблизости после одного из их воровских налетов, следовало готовиться делать покупки. Торговая методика близнецов впечатляла. Бизнес Бруно и Дейва всегда процветал, потому что они нашли на рынке свою нишу – запуганных ими же подростков.

Терри тоже приобщился к их делишкам: лазил в окна и вентиляционные каналы, проникал в самые труднодоступные места, а я в это время оставался на улице и про себя молил, чтобы они поспешили. Молил так истово, что повредил себе. Через несколько месяцев Терри нарастил мышцы, обрел проворство и навыки рукопашного боя, а я снова начал сдавать. Родители, опасаясь возвращения прежней болезни, вызвали врача. Он не знал, что ответить.

– Похоже на нервы. Но с чего бы нервничать двенадцатилетнему подростку? – Врач пытливо оглядел мой череп: – Что у тебя с волосами? Такое впечатление, что они выпадают.

Я пожал плечами и обвел глазами комнату, словно пытался найти свои волосы.

– Только этого не хватало! – закричал отец. – Он лишается волос? Боже, что же это за ребенок?

Когда Терри шел на дело, для меня открывался ящик Пандоры страхов, а когда случалась уличная драка, моя душа вовсе разрывалась на части. Каждый день, когда мы шли домой, я умолял брата бросить свои занятия. Я не сомневался, что ему предстоит умереть у меня на глазах. Учитывая возраст и рост Терри, близнецы вооружили его крикетной битой, и он, припадая на ногу, бросался на врага, размахивал ей и исторгал воинственные кличи. Редкий соперник отваживался проверить, как он управится с битой, но встречались и такие, которые не отступали, и во время одной драки Терри вновь порезали ножом. В ужасе я кинулся в гущу свалки и вытащил его оттуда. Но Бруно и Дейв, желая подзадорить товарища, дали ему несколько тумаков и, хотя кровь продолжала сочиться, отправили обратно в бой. Я протестующе завопил и кричал, пока не осип до хрипоты.

Это были не школьные потасовки, а настоящие войны между бандами. Я вглядывался в яростные лица юнцов, когда они, не щадя жизни, бросались на врага. Их безразличие к насилию и боли вызывало у меня недоумение. Я не мог понять этих существ, с такой дикой яростью мутузивших друг друга. И то, с каким благоговением они относились к собственным ранам, казалось мне непостижимым. Они смотрели на них, как на обретенных после долгой разлуки любимых. Бред!

Кэролайн тоже не могла их понять. Она была вне себя из-за того, что я позволил младшему брату примкнуть к головорезам, хотя и радовалась, что банда встала на мою защиту. От ее сердитых слов на моих щеках вспыхивал румянец: ее внимание – это все, что мне требовалось. Я восхищался собой, радуясь, что сумел с ней подружиться. Наши разговоры были самым главным из того, что мне нравилось в жизни, особенно с тех пор, как Бруно и Дейв каждый день пихали мне в рот раскуренную сигарету и грозили всякими изощренными пытками, из которых я больше всего порадовался перспективе быть похороненным заживо на кладбище животных. Но они не выполнили ни одну из своих угроз: Терри дал им ясно понять – если на мне появится хоть одна царапина, он уйдет из банды. Близнецы ценили талант. Они поняли, что Терри – одаренный преступник. Иначе с какой бы стати они его послушались? Но если бы близнецов спросили, они бы ответили, что дело в сочетании его энергии, его чувства юмора, готовности повиноваться приказаниям и бесстрашия. Как бы то ни было, им нравилось, что Терри с ними, даже если приходилось мириться с его постоянно погруженным в мысли старшим братом, который ничего не делал, а только читал. Книги, которые я брал в библиотеке, невероятно им досаждали. Как ни смешно, они считали, что это во мне нет ничего человеческого, поскольку я только и умею, что перелистывать страницы.

– Откуда ты знаешь, какие книги брать? – как-то спросил меня Дейв. – Тебе кто-нибудь подсказывает?

– Есть определенная методика, – объяснил я. – Если читаешь Достоевского, он упоминает Пушкина. Берешь Пушкина, у того написано про Данте, берешь Данте и…

– Ясно, – оборвал меня Дейв.

– Все книги в какой-то мере написаны о других книгах.

– Я уже понял.

Этот бесконечно плодотворный поиск был бесконечен; мертвые отправляли меня в путешествие во времени, в веках, и если Бруно бесило мое простодушное уважение к такому бесполезному и совершенно не мужскому предмету, как книга, Дейв был заинтригован. Иногда он опускался подле меня после драки и, вытирая с лица кровь, спрашивал:

– Расскажи, о чем ты сейчас читаешь?

И я рассказывал, косясь на Бруно, который пылал ко мне невежественным негодованием. Не раз он в клочья рвал мои книги. И не раз я с ужасом смотрел, как он швырял их с обрыва. Туда улетело «Преступление и наказание». Так было покончено с «Республикой» Платона. Книги хоть и расправляли страницы словно крылья, полетать не могли.

Близнецы требовали, чтобы, читая, я посматривал по сторонам, не появится ли полиция или туристы. Терри подталкивал меня локтем, как бы говоря: «Сделай эту малость, чтобы сохранить мир». И я соглашался, хотя в роли дозорного вообще ничего не стоил. Наблюдая за бандой, я пришел к определенным выводам и горел желанием с кем-нибудь поделиться своими наблюдениями: Бруно, Дейв и Терри завоевали первенство в округе и, перестав терпеть поражения, заскучали. Они строили большие планы; стремились подняться по криминальной лестнице, которая, по моему мнению, вела только вниз. Но у них отсутствовала цель и, погрязнув в скуке, они не понимали, почему так происходит. А я знал и не мог стерпеть, что меня никто не спрашивал. Совершив набег на убежище отца, я понял, какое должно быть решение.

И в один прекрасный момент заговорил и против собственной воли подтолкнул брата в новом, ужасном направлении.

– Я знаю, почему вам скучно, – сказал я.

– Слышали? – воскликнул Дейв. – У него развязался язык.

– Да, – промычал Бруно. – А теперь пусть заткнется.

– Подожди, – остановил его брат. – Я хочу послушать, что он скажет. Продолжай, жалкий мешок с дерьмом. Просвети нас, почему нам скучно.

– Вы перестали учиться, – ответил я и, поскольку все продолжали молчать, приободренный, бросился словно в омут. – Вы достигли вершины. Научились драться. Умеете воровать. Повторяете одно и то же изо дня вдень. У вас не осталось стимула. Вам требуется наставник. Нужен человек, который объяснит, как подняться на следующий уровень криминального мира.

Банда переваривала совет. Я вернулся к книге, но слишком разволновался и только делал вид, что читаю. Жилы обожгло пламенем. Что я ощущал? Это было совершенно новое чувство.

Бруно метнул камень в дерево – камень ударил в нескольких дюймах от моей головы.

– Оглянись, придурок. Это что, по-твоему, город? Где тут, на хрен, найдешь наставника?

Не отрываясь от книги и стараясь скрыть внутренний огонь, я показал пальцем на величайшее достижение отца – тюрьму на холме.

Замысел

– Как же нам узнать, к кому пойти в ученики? – спросил Дейв.

– Я уже знаю, – ответил я.

В убежище отца можно было обнаружить все мыслимые сведения о тюрьме и тюремной жизни, включая, благодаря тому, что он обставил своего товарища на бильярде, и дела заключенных. Когда мне в голову пришла эта мысль, я изучил папки с описанием всего зверинца и выкрал дело явного лидера.

– Прежде всего я отмел правонарушителей из белых воротничков, тех, кто избивал домашних или совершил единичное преступление в состоянии аффекта, – заговорил я.

– Дальше.

– Исключил также насильников.

– Почему?

– Потому что на этом не заработаешь.

– Не тяни, падла, говори, ты нашел хоть одного стоящего? – закричал Бруно.

Я отложил книгу и полез в портфель – за папкой. Мое сердце стучало, я слышал его удары. Швырнув по траве дело к ногам Бруно и ощутив во рту сухость полотенца, только что повешенного на крючок, я сказал:

– Вот кто вам нужен.

Бруно покосился на папку. Остальные придвинулись к нему. Заключенного звали Гарри Уэст, он получил пожизненный срок. Не было такого преступления, которого бы он не совершил: магазинные кражи с прилавков, нападение и оскорбление действием, взлом, незаконное хранение огнестрельного оружия, умышленное нанесение ран, нанесение тяжких телесных повреждений, незаконное хранение наркотиков, продажа и изготовление наркотиков, попытка подкупа судебного исполнителя, подкуп судебного исполнителя, уклонение от уплаты налогов, приобретение краденого, сбыт краденого, поджог, воровство, непредумышленное убийство, убийство – и дальше в том же роде. Он спалил публичный дом и застрелил человека на танцплощадке бара – во время вальса тот вздумал танцевать фокстрот. На гоночном треке пырнул ножом лошадь. Ломал руки, ноги, пальцы, рвал связки и дробил кости, пускал кровь. Его криминальная история насчитывала пятьдесят лет.

– Почему именно он?

Я вскочил на ноги.

– Криминальный мир управляет империей азартных игр и проституции. Бордели, стрип-клубы, бары – вот места, где разворачивается действие. Вам требуется человек, который имеет со всем этим связь. И он должен быть преступником со стажем.

Вы же не хотите получить себе в наставники какого-нибудь не вызывающего доверия проходимца?

Надо отдать мне должное – я знал, о чем говорил. Мои слова произвели на ребят впечатление. Они новыми глазами посмотрели на судьбу и эпоху Гарри Уэста. Больше половины жизни он провел за решеткой. А там особенно не разгуляешься.

– Невозможно установить, – продолжал я, – насколько высокое положение Гарри Уэст занимал в криминальном мире. Но даже если он просто отвечал на телефонные звонки, то все равно варился в этой среде достаточно долго, чтобы понимать, как действует система. Уверяю вас: он именно тот, кто вам нужен!

Я был наэлектризован. Никто не видел меня в таком состоянии. Ребята буравили меня глазами. Тихий внутренний голос укорял: зачем я подбиваю их на подобное? Однако большую часть жизни после комы я вынашивал изощренные планы, хотя до этого момента никто, кроме Кэролайн, не слышал о моих фантазиях.

– Что ж, попробуем, – кивнул Бруно. В животе у меня похолодело. Странная физическая реакция! Как только мою идею приняли, она мне сразу же разонравилась. Показалась глупой и в высшей степени отвратительной. Когда она сидела исключительно в моей голове, я относился к ней гораздо лучше. Но когда она стала достоянием других, я оказался в ответе за нечто, более мне не подвластное.

Это была первая в моей жизни схватка с идеями: конфликт состоял в том, какие из них следовало бы разделить, а какие лучше было бы похоронить, сжечь, уничтожить.

Поскольку Бруно и Дейв имели приводы, мы решили: встречаться с Гарри Уэстом отправится Терри и после расскажет остальным все, что ему удастся выяснить. Ранним утром в середине зимы я провожал брата в тюрьму. Мой интерес объяснялся не только тем, что это была моя идея, – мне еще ни разу не выпадало случая проникнуть во Дворец (так в нашем доме именовали то, что построил отец).

Пункт нашего назначения в этот день со стороны города был не виден: половину холма, включая и высящееся на нем здание, поглотил густой туман. Он змеился навстречу, пока мы поднимались по склону. На середине пути дорогу нам преградила движущаяся пелена. Туман вокруг нас свивался клубами – мы будто в суп попали. Добрых двадцать минут мы не видели, куда ступаем. Пошел дождь, подъем от этого стал труднее: ведущая на вершину топкая петляющая тропа превратилась в грязевой поток. Я не уставал проклинать себя – зачем я только дал волю своему языку!

А когда в тумане показались тяжелые тюремные ворота, у меня по спине побежали мурашки. Терри оптимистично улыбнулся. Ну почему он ничего не боялся? Почему в одной и той же ситуации я чуть не задыхался от волнения, а он веселился и приходил в хорошее настроение?

По другую сторону ворот маячил одинокий охранник. Мы подошли к решетке, он окинул нас любопытным взглядом.

– Нам нужно повидаться с Гарри Уэстом, – объявил я.

– Как мне о вас доложить?

– Мартин и Терри Дин.

В глазах охранника шевельнулось подозрение.

– Вы ему родственники?

– Нет.

– Тогда с какой стати хотите с ним встретиться?

– Школьный проект, – ответил Терри и незаметно мне подмигнул. Порыв ветра за воротами отнес в сторону клочья тумана, и мы впервые вблизи увидели то, благодаря чему воскресный журнал назвал наш город «самым неподходящим местом для жизни во всем Новом Южном Уэльсе», – тюрьму. Она вовсе не напоминала укрепленный замок, каким казалась снизу. Четыре одинаковых строения из красного кирпича, таких же на вид безобидных и безобразных, как наша школа. Без забора из колючей проволоки на переднем плане – прямо-таки корпуса правительственных учреждений.

Охранник наклонился вперед и прижался лбом к холодной решетке.

– Говорите, школьный проект? По какому предмету?

– По географии, – не растерялся Терри.

Охранник безразлично почесал затылок. Я решил, что таким способом он, подобно приведению в действие подвесного мотора, приводит в действие мозг.

– Ну хорошо.

Он отпер замок, и звук открывающейся створки заставил меня поежиться. Мы с Терри шагнули на территорию тюрьмы.

– Идите по этой дорожке до следующего поста, – проговорил нам в спину охранник.

Мы медленно двинулись вперед. По сторонам дорожки возвышались две украшенных колючей проволокой сетчатых ограды. Справа по бетонированному двору кругами ходили заключенные, меланхолично глотая клубящийся туман. Робы из джинсовки делали их похожими на плавающие в загробном мире привидения.

– Мы пришли повидаться с Гарри Уэстом, – доложили мы у второго поста.

Бородатый охранник с печальным выражением изможденного лица не преминул поведать нам, что ему недоплачивают, его недооценивают и за десять лет его никто ни разу не приласкал. Он запустил руки ко мне в карманы и, не поинтересовавшись даже, кто мы такие, пошарил там. Пока он обыскивал Терри, брат хихикал. Закончив, охранник повернулся к товарищу:

– Все в порядке, Джим, проведи их.

Из тумана возник человек и повел нас дальше. Туман был и в здании – повсюду, вплывал в зарешеченные окна, стелился по проходам узких коридоров. Через открытые двери мы попали в комнату посетителей.

– Подождите здесь.

В комнате ничего не было, только длинный стол и стулья по его сторонам. Мы с Терри сели рядом, предполагая, что Гарри Уэст займет место напротив, но вдруг он не оправдает ожиданий и усядется возле кого-то из нас?

– Давай уйдем, – предложил я в беспокойстве.

Прежде чем Терри успел ответить, на пороге появился Гарри Уэст и уставился на нас. Его нос выглядел так, словно его сплющили, вытянули и снова сплющили. Это лицо могло бы рассказать о многом. И все рассказы были бы о кулаках. Когда Гарри сделал первый шаг к столу, я заметил, что он, как Терри (и когда-то я), сильно хромает. Он будто перемещал в пространстве не ногу, а багаж. Слышал когда-нибудь – есть такие животные: передвигаясь, они волочат по земле зад, помечая свою территорию? Мне показалось, что Гарри, пока шел, проделывал тот же номер, выбивая ногой желобки в пыльном цементном полу. К счастью, он сел напротив. Я поднял на него глаза. Голова у него была ужасно уродливая, похожая на яблоко, от которого откусили кусок.

– Чем могу помочь, парни? – весело поинтересовался он.

Терри долго молчал. И заговорил, приступив прямо к делу:

– Вот что, сэр. Мы с друзьями организовали в этом городе банду. Грабим тут понемножку, воруем, деремся на улицах, а иногда за городом и м-м-м… – Он осекся.

– В банде молодые ребята, – подхватил я. – У них нет опыта. Им требуется руководство. Чтобы их наставлял человек, знающий правила игры. Короче, они ищут себе учителя. Тренера.

Гарри на мгновение задумался, затем поскоблил пальцами татуировку. Она никуда не исчезла. Он поднялся, подошел к окну.

– Чертов туман! Ничего не видно. Вшивенький у вас городок, верно? Но я бы не отказался на него посмотреть.

И прежде чем мы успели ответить, Гарри повернулся и расплылся в улыбке, обнаружив, что во рту у него наличествовал каждый второй зуб.

– Задницу бы натянул на голову тому, кто сказал, что молодые обладают инициативой. Вы, ребята, вернули мне веру. За десятки лет мне встретилось множество юных дарований, но ни один не спросил у меня совета. Ни один! Я не встретил ни одного, у кого хватило бы духу сказать: «Я чего-то не знаю. Научите меня!» Какое там! Все бездельники. Идут по жизни, выполняя приказы. Хоть и знают, как сломать ногу, но им обязательно надо сказать какую. Соображают, как вырыть могилу, но если не следить за ними – выкопают в центре городского парка в двух кварталах от полицейского участка. И если не стоять рядом и не кричать: «Ночью! Ночью!», будут рыть средь бела дня. Дармоеды, каких свет не видывал! И предатели. Хотите знать, сколько моих бывших коллег навестили меня в этом проклятом месте? Ни одного! Хоть бы письмо кто прислал! Черканул бы словцо! Где там! А какими они были до того, как познакомились со мной? Тырили мелочь из кружек попрошаек! Я взял их под крыло, хотел показать все ходы и выходы. Но они ничего не желали знать. Только бы пить, играть и валяться со шлюхами. Неужели пары часов не достаточно? Слушайте, у вас есть оружие?