Текст книги "Части целого"

Автор книги: Стив Тольц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 38 (всего у книги 41 страниц)

ЧАСТЬ СЕДЬМАЯ

I

– Я не хочу здесь умирать, – заявил отец.

– В чем дело? Тебе не нравится твоя комната? – спросил Терри.

– Комната прекрасная. В этой стране.

Мы втроем ели куриную лапшу и любовались сквозь загрязненную мегаполисом атмосферу закатом солнца. Отца, как всегда, тошнило, но он умел показать, что это реакция не на еду, а на нашу компанию.

– Мы вообще не хотим, чтобы ты умирал. Правда, Джаспер?

– Не хотим, – согласился я и, выждав целых тридцать секунд, добавил: – Во всяком случае, не теперь.

Отец вытер рукавом уголки губ.

– Я хочу умереть дома.

– Когда ты говоришь дома, то имеешь в виду…

– Австралию.

Мы с Терри со страхом переглянулись.

– Послушай, дружок, – медленно произнес дядя, – это же просто непрактично.

– Знаю. И тем не менее собираюсь домой.

Терри тяжело вздохнул и заговорил – спокойно и настойчиво, словно мягко выговаривал умственно неполноценному сыну, который столь жарко обнимал любимую кошечку, что задушил до смерти:

– Марти, ты понимаешь, что произойдет, когда твой самолет приземлится в Австралии? Тебя арестуют прямо в аэропорту. – Отец не ответил. Он знал, что будет именно так. А Терри тем временем не унимался: – Желаешь умереть в тюрьме? Добьешься, если полетишь домой.

– Нет, я не хочу умереть в тюрьме.

– Значит, решено, – обрадовался Терри. – Будешь умирать здесь.

– У меня другая идея, – заявил отец. Последние проблески надежды исчезли – я понял, что нам не светит ни мирная смерть, ни последующие семейные похороны и умеренный траур. Что бы ни надвигалось, это будет опасно, безумно и аморально и приведет меня на грань сумасшествия.

– Что ты предлагаешь, Марти?

– Мы въедем в Австралию так же тайно, как уехали из нее.

– Каким способом?

– По морю, – пояснил отец. – Я в курсе, что ты знаком с теми, кто занимается контрабандой людьми.

– Ты спятил! Разве можно рисковать жизнью только ради того, чтобы умереть в Австралии? Ты же ее ненавидишь!

– Я отдаю себе отчет, что это лицемерие мирового уровня, но мне плевать. Я соскучился по родине. Мне не хватает ее пейзажей и их запахов. Я скучаю даже по своим соотечественникам и по тому, как от них пахнет.

– Осторожнее! – предупредил я отца. – Твой последний шаг будет прямым противоречием всему, что ты думал, говорил и во что верил.

– Понимаю, – ответил он почти весело. Его это нисколько не волновало. Пришедшая в голову идея словно придала ему сил. Отец поднялся и, слегка покачиваясь, смотрел на нас, глазами призывая спорить, чтобы тут же отмести любые возражения.

– Разве не ты мне говорил, что национализм – это болезнь? – предпринял попытку я.

– И придерживаюсь того же мнения. Но как выяснилось, я заразился этой болезнью вместе со всеми другими. И теперь не вижу смысла лечиться от малого недуга в то время, как умираю от серьезного.

Что на это было ответить?

Мне требовалась помощь авторитетов большого калибра. К счастью, отец привез с собой целый чемодан книг, и я нашел необходимую цитату в изрядно потрепанном томике «Здорового общества» Фромма. Но, войдя в отцовскую спальню, обнаружил, что он в туалете, так что пришлось читать через дверь.

– Слушай, папа: «Тот, кто не освободился от оков крови и отечества, не вполне родился человеком; его способность любить и мыслить убога; он не ощущает ни себя, ни своего ближнего в его или своей человеческой реальности».

– Все это не имеет значения. Когда я умру, мои слабости умрут вместе со мной. Понимаешь? Мои слабости тоже умирают.

– «Национализм, – продолжал я, – наша форма инцеста, наше идолопоклонство, наше безумие. Патриотизм – культ… Так же как любовь к индивидууму, которая исключает других людей, – не любовь, так и любовь к своей стране, которая не является любовью к человечеству, – нелюбовь, а идолопоклонническое обожание».

– И что из того?

– Следовательно, ты не любишь человечество.

– Не очень.

– Вот ты и попался!

Отец спустил воду в унитазе и, не помыв рук, вышел из туалета.

– Ты не можешь изменить моего сознания, Джаспер. Я этого хочу. У умирающих, как бы это ни раздражало живых, умирающие желания. Мое таково: я желаю угаснуть в своей стране, где живет мой народ.

Кэролайн, подумал я. Совершенно очевидно: отец в тисках боли, которая будет преследовать его, где угодно. Он зорко следил, чтобы не наступило утешение, и его миссия в Австралию была директивой тоски, которой следовало подчиниться.

Но дело было не только в этом. Пробраться в Австралию в виде человеческого груза по рискованной контрабандистской схеме – таков был последний идиотский план отца и неминуемо вел его к смерти.

II

Те, кто занимался контрабандой людьми, руководили своим грязным предприятием из обыкновенного ресторана на шумной улице, ничем не отличавшейся от семидесяти других таких же улиц, которые я видел, пока мы туда ехали. На пороге Терри предупредил отца и меня:

– С этими парнями надо быть осторожнее. Они – совершенные отморозки. Сначала откручивают головы, затем задают вопросы – главным образом насчет того, куда отправить эти головы.

С этой мыслью мы сели за столик и заказали джангл карри и мясной салат. Я всегда считал, что фасады предприятий для преступников – это всего лишь ширма, но здесь на самом деле подавали вкусную еду.

Мы ели молча. Отец, когда не подносил ложку ко рту, кашлял, а когда не кашлял, заказывал официанту очередную бутылку воды. Терри, уминая креветки, сопел. С портрета на стене на меня неодобрительно взирал король. Молодые туристы из Англии за соседним столиком обсуждали физические и психологические отличия тайских проституток от таковых у некой девушки по имени Рита из Восточного Суссекса.

– Терри, и что теперь? – спросил я. – Так и будем сидетьдо закрытия?

– Предоставь все мне, – ответил он.

Мы предоставили. Общение происходило невербально, согласно заранее установленным правилам. Терри отвесил конспиративный кивок официанту, тот, в свою очередь, передал его через открытое окно на кухню шеф-повару. Шеф послал знак человеку вне поля нашего зрения, а тот, как мы знали, по цепочке стоящих на винтовой лестнице людей – прямиком в мезонин, где находился разбойный притон. Прошло несколько неприятных минут – и к нам приблизился человек с лысой головой слегка неправильной формы, сел и угрожающе поглядел на нас. Терри достал конверт, набитый деньгами, и перебросил через стол. Это несколько смягчило контрабандиста. Схватив конверт, он поднялся из-за стола. Мы последовали за ним. И наши шаги отдавались долгим эхом, пока мы шагали по коридору, который в итоге привел в маленькую комнату без окон, где нас встретили холодными взглядами двое вооруженных мужчин. Один, обыскивая, нет ли у нас оружия, изрядно намял нам бока. Когда выяснилось, что мы безоружны, появился человек среднего возраста в дорогом костюме, с обрюзгшим лицом и окинул нас спокойным взглядом. Его выразительное спокойствие навело меня на мысль, что я оказался действующим персонажем сюжета Джозефа Конрада [49]49
  Конрад, Джозеф (1857–1924) – английский писатель польского происхождения. Автор романа «Сердце тьмы», по мотивам которого позднее был поставлен кинофильм «Апокалипсис сегодня».


[Закрыть]и мы имеем возможность созерцать самое сердце тьмы. Разумеется, он был всего лишь бизнесменом, таким же любящим прибыль и равнодушным к человеческим страданиям, как его западные коллеги. Я подумал, он мог бы выполнять функцию руководителя среднего звена в «Ай-би-эм» или официального консультанта в табачной индустрии.

Один из телохранителей без предупреждения опустил приклад винтовки на голову Терри, и его грузное тело рухнуло на пол. Он потерял сознание, но остался жив: я видел, он дышит, его грудь коротко вздымалась. Когда оружие нацелилось на меня, я подумал, что именно такой и представлял себе комнату, в которой мне суждено умереть: маленькой, душной, полной незнакомых, безразлично таращащихся на меня людей.

– Вы полицейские, – сказал босс по-английски.

– Нет, не полицейские, – возразил отец. – Мы преступники, и нас разыскивают так же, как вас. То есть не как вас. Мы не знаем, разыскивают вас или нет. Может, вас никто и не разыскивает.

– Вы полицейские.

– Боже мой, нет! У меня рак. Вы знаете, что такое рак? Это смерть. – Отец рассказал им свою историю: как был заклеймен позором, как бежал из Австралии…

Раньше я считал, что таким смешным рассказам принято верить, но контрабандисты оказались скептиками. Пока они решали нашу судьбу, я вспомнил, что Оруэлл отозвался о будущем как о сапоге, который навечно опустится человеку на физиономию. Люди вокруг меня и есть такие сапоги, подумал я, и человечество достойно наказания за то, что допустило их существование. Контрабандисты находили отчаявшихся людей, обдирали до последнего пенни, лгали, а затем сажали в суденышки, которые исправно тонули. Таким образом, они каждый год обрекали сотни человек на страшную смерть. Эти эксплуататоры – не что иное, как досадный кишечный синдром космоса, и если они пример людей вообще, я с радостью согласен исчезнуть, только бы и они перестали существовать, размышлял я.

В тот момент, когда Терри пришел в сознание, босс тихо заговорил по-тайски. Мы помогли Терри подняться с пола, что оказалось нелегкой задачей. Потирая голову, он повернулся к нам.

– Они говорят, это будет стоить двадцать пять тысяч.

– Пятьдесят, – поправил я.

– Джаспер, – прошептал отец, – неужели ты совершенно не имеешь представления, как надо вести торг?

– Я тоже еду, – заявил я.

Терри и отец переглянулись. Отец был мрачен и молчалив, его брат – экспансивен и озадачен.

– Многие лодки тонут, не достигнув Австралии, – с тревогой сообщил он. – Я категорически против. Ты не должен позволять Джасперу ехать с тобой.

– Я не могу его остановить! – Я заметил в голосе отца энтузиазм и понял: на закате собственной жизни он с радостью готов безрассудно обращаться и с моей.

– Джаспер, ты глупец! – настаивал Терри. – Не делай этого!

– Я должен.

Терри вздохнул и пробормотал, что я с каждым днем все больше и больше становлюсь похожим на своего отца. Сделка была скреплена рукопожатием и передачей пятидесяти кусков наличными в твердой валюте, и как только она состоялась, контрабандисты вроде бы даже расслабились и предложили нам пиво «за счет заведения». Глядя на этих негодяев, я предположил, что представляю собой отдельную ветвь эволюции, давным-давно отпочковавшуюся от основной линии и тайно развивающуюся параллельно человеческой, но всегда самостоятельно.

– Скажи мне, Джаспер, – повернулся ко мне Терри, когда мы вышли из ресторана, – зачем ты едешь?

Я пожал плечами. Это был сложный вопрос. Я не хотел, чтобы контрабандисты, эти гнусные уроды, надули отца и выбросили его в море в получасе плавания от берега. Но порыв был не только альтруистическим, он являл собой форму упреждающего удара. Я не желал, чтобы обида отца преследовала меня с того света и чтобы волны вины мутили мою будущую безмятежность. Но прежде всего речь шла о сентиментальном путешествии: если отцу суждено умереть в море или «среди своих» (кем бы они ни были), я хотел присматривать за этим, оставаясь с ним с глазу на его безжизненный глаз. Всю жизнь этот человек толкал меня за все разумные пределы, и мне была невыносима мысль, что я, постоянно вовлеченный в его драму, не увижу грандиозной развязки. У него мог быть собственный худший враг, но он был моим худшим врагом, и я был бы проклят, если бы, согласно китайской поговорке, остался на берегу ждать, когда волны выбросят его труп. Я хотел видеть, как он умрет, похоронить его и похлопать по земле ладонями.

Вот такой я был верный сын.

III

В наш последний вечер в Таиланде Терри приготовил нам праздник, однако он с самого начала был испорчен: пропал отец. Мы обыскали весь дом, особенно ванные, туалеты и всякие дыры, куда он мог провалиться, но все напрасно. Наконец на его рабочем столе обнаружилась короткая записка: «Дорогие Джаспер и Терри, ушел в бордель. Вернусь поздно».

Терри принял близко к сердцу, что отец избегал его в свой последний день в Таиланде, и я никак не мог его убедить, что всякий умирающий следует собственному древнему ритуалу. Некоторые держат за руки родных, другие предпочитают, сторонясь близких, познакомиться с плотской любовью в третьем мире.

Перед тем как лечь в постель, я собрал вещи в дорогу. В Таиланд мы взяли очень немногое, так что в обратное путешествие мне потребовалось и того меньше – смена всего, что я носил, две зубные щетки, тюбик с пастой и два сосуда с ядом, которые Терри дал мне за обедом дрожащими руками.

– Вот, племянник, – произнес он, протягивая маленькие пластмассовые капсулы с мутноватой жидкостью, – если путешествие будет длиться бесконечно, или вы почувствуете, что оно закончится на дне морском, то есть вам будет грозить голод или смерть в пучине, – voila [50]50
  Вот(фр.).


[Закрыть]! Это третья возможность. – Он заверил меня, что яд действует быстро и относительно безболезненно. Я задумался над словом «относительно», представив, как мы будем стенать в агонии, пусть даже не так долго, как если бы приняли другие яды. Я положил капсулы в закрывающийся на молнию кармашек рюкзака.

Всю ночь я не смыкал глаз – думал о Кэролайн и о том, что оказался не в силах ее спасти. Какое разочарование преподнес мне мой мозг. После всего, что я видел в жизни, я почти убедил себя, что колесо личной истории вращается благодаря мысли. И следовательно, моя история запутана, поскольку мысли мои такие же путаные. Я решил, что все, что мне пришлось испытать до сегодняшнего дня, – это скорее всего материализация моих страхов (особенно страха страхов отца). Подытоживая все это, я почти поверил, что если характер человека – это его судьба и если характер – сумма его действий, а действия – результат мышления, то характер человека, его действия и его судьба зависят от того, что он думает. Но теперь я начал сомневаться.

За час до рассвета, когда настало время выходить из дома, чтобы успеть на судно, отец еще не вернулся. Я решил, что он либо после ночи общения с проститутками потерялся в Бангкоке, либо отмокает в пенной ванне модного отеля, передумав возвращаться в Австралию, хотя нам об этом сообщить не удосужился.

– Что будем делать? – спросил Терри.

– Поедем на пристань. Может, явится туда.

Путь занял полчаса – сначала через центр с его высокими зданиями, затем по окраине мимо трущоб, выглядевших как один обвалившийся карточный домик. Машина затормозила у длинного причала. Сквозь туман просвечивало встающее над горизонтом солнце. По небу проплывали облака, формой напоминавшие отсеченные головы.

– Вот этот корабль, – сказал Терри.

Во мне все оборвалось, когда я увидел этот рыболовный траулер – наш ветхий будущий гроб. Дрянное деревянное суденышко смотрелось древней диковиной, которую в спешке восстановили для единственного показа. Вот куда нас запихнут, словно рыбий жир, подумал я.

Вскоре начали появляться беженцы – беглецы. Они приходили подозрительными группами по двое и трое: мужчины, женщины, дети. Пока они собирались у причала, я подсчитывал в уме – восемь… двенадцать… семнадцать… двадцать пять… тридцать… Люди продолжали подходить. Казалось немыслимым, что суденышко способно поднять нас всех. Матери крепко обнимали сыновей и дочерей. Мне захотелось плакать – такой надрыв был в этом желании родителей пойти на риск, чтобы обеспечить детям лучшую жизнь.

Вот они – беглецы, люди, обуреваемые одновременно отчаянием и надеждой, жмущиеся друг к другу и с глубоким недоверием рассматривающие траулер. Здесь собрались не дураки, и они понимали, что их судьба – то ли орел, то ли решка. Люди сомневались, что эта посудина способна доставить их до места. Я всмотрелся в их лица: неужели до того, как умереть, нам предстоит заняться каннибализмом? Неужели мне предстоит грызть мужскую ляжку и запивать женской цереброспинальной жидкостью с примесью желчи?

Я ждал вместе с Терри на причале. Контрабандисты появились словно ниоткуда – все как один в хаки. Капитан первым поднялся на борт. Это был худощавый человек с усталым лицом, беспрестанно потирающий ладонью шею, словно это была бутылка с джином. Он дал команду занимать места.

– Если отец не придет, я не поеду. – Я испытал огромное облегчение.

– Да вот же он!

Будь все проклято! Отец шел по пирсу и, пошатываясь, держал курс к нам.

Кто-то заметил, что в пятьдесят лет каждый человек получает то лицо, которое он заслуживает. Прошу меня извинить, но ни один человек ни в каком возрасте не заслуживает такого лица, с каким шел к нам отец. Создавалось впечатление, будто сила гравитации сбрендила и одновременно тянет его к земле и луне.

– Вот этот? Это наш корабль, будь он неладен? А он, случайно, не течет? Что-то он мне не нравится.

– Он самый.

– Не верится, что он способен плыть в открытом море.

– Согласен. Еще не поздно от всего отказаться.

– Нет, нет, мы плывем.

– Ну что ж… – Черт тебя подери!

Солнце поднималось, утро почти наступило. Капитан сошел на берег и принялся нас торопить. Терри положил ему руку на плечо и сдавил, как лимон.

– Запомни, что я тебе скажу: если эти двое не доплывут до Австралии тип-топ, я тебя убью.

– А если не убьет он, – подхватил отец, – мой призрак придет с того света и оторвет тебе яйца.

– На этом и порешим, – кивнул Терри. – Ты все понял?

Капитан устало кивнул: он, видимо, привык к угрозам.

Отец и Терри стояли лицом друг к другу, как двое готовых к поединку борцов. Отец попытался улыбнуться, но его лицо не выдержало внезапного напряжения. Терри, негромко отдуваясь, словно поднимался по лестнице, похлопал брата по руке.

– Кошмарное у нас получилось воссоединение.

– Извини, что, умирая, вел себя как последнее дерьмо. – Прощание смущало отца, и он хватался за голову, будто боялся, что она оторвется. Братья улыбнулись друг другу, и в их улыбках промелькнула вся жизнь – их детство, их приключения. Улыбки говорили: «Ведь правда, мы превратились в совершенно разные и очень забавные существа?»

– Желаю тебе тихой, приятной смерти, – проговорил Терри. – И постарайся не забрать с собой Джаспера.

– С ним будет все в порядке, – пообещал отец и, отвернувшись от брата, взошел на борт тихо бьющегося о причал суденышка.

Терри схватил меня за плечи и расплылся в улыбке. Подался вперед и, источая запах кориандра и лимонного сорго, запечатлел у меня на лбу поцелуй.

– Береги себя.

– А ты что намерен делать?

– Наверное, слиняю из Таиланда – перееду в Курдистан или Узбекистан – в одно из тех мест, которые я никак не могу запомнить, как пишутся. Попытаюсь организовать кооператив там. История с твоим отцом и Кэролайн немного выбила меня из колеи. Мне необходимо длинное и непростое путешествие. Понимаешь, у меня странное чувство, что мир вот-вот превратится в дым. Поверь моему слову, Джаспер, война уже началась. Неимущие объединились, и богатеи предчувствуют, что им придется несладко.

Я согласился, что все развивается именно в этом направлении.

– Можно ждать, что ты когда-нибудь выйдешь из тени и вернешься в Австралию?

– В один прекрасный день я приеду туда и наведу шороху.

– Не тяни, поехали домой! – крикнул с палубы отец.

Терри повернулся к нему и поднял палец, давая понять, что ему для этого потребуется не больше минуты.

– Джаспер, прежде чем мы расстанемся, я хочу дать тебе парочку советов.

– Слушаю.

– Наблюдая за тобой все эти месяцы, я понял, что, кроме всего прочего, ты хочешь одного. А именно: не походить на своего отца.

Это было нечто такое, что я скрывал даже от родителя.

– Мне кажется, ты уже сообразил: если мыслишь отважно, то будешь, не оглядываясь, переходить улицы с оживленным движением. А если твои мысли корыстные и садистские, то каждый раз, когда кому-нибудь захочется посидеть, стаскивать со стула будут тебя. Ты есть то, что ты думаешь. Поэтому если ты не хочешь превратиться в отца, не загоняй себя в тот угол, в котором оказался он, – считай, что ты на свободе. А для этого существует только один путь: наслаждаться, не выясняя, прав ты или нет, и забавляться игрой жизни, не пытаясь узнать правила. Не суди живых, получай удовольствие от поверхностного, не разочаровывайся в убийстве. Помни: постящийся выживает, голодающий умирает. Смейся над крушением иллюзий, и главное – благословляй каждую минуту своего идиотского времяпрепровождения в аду.

Я не знал, что на это ответить. Поблагодарил Терри, обнял его в последний раз и поднялся на борт траулера.

Мы отплыли, и я махал ему рукой сквозь пелену черного дыма из машины, пока он не скрылся из виду. Я покосился на отца, пытаясь понять, стало ли ему грустно от того, что он в последний раз видит брата. Но отец глядел в противоположную сторону и на удивление оптимистично улыбался горизонту.