Текст книги "Части целого"

Автор книги: Стив Тольц

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 41 страниц)

II

Могу подтвердить: возбуждение и опасение в связи с предстоящей дорогой сливаются воедино, если приходится путешествовать по поддельному паспорту. Мы летели на частном самолете. Вывезти из Австралии без щедрой взятки известное всем лицо отца не было ни малейшего шанса. Приехав в аэропорт, мы спрятались за полями шляп и темными очками и, миновав контроль безопасности, сразу вышли на площадку перед ангаром. Эдди сообщил, что самолет принадлежит «другу друга», и передал конверты с наличными бесстыжим таможенникам. Те должны были поделиться с наземным персоналом и грузчиками. Никого из тех, кого мы встречали, сделка не смущала.

Ожидая, пока Эдди распределит взятки и закончится оформление липовых документов, Кэролайн растирала отцу плечи. Он в это время разглаживал у себя на лбу морщины. Никто не разговаривал с Эдди и не смотрел в его сторону. Мне невольно стало жаль его. Я понимал: он заслуживал и ярости, и холодного презрения, но мягкая полуулыбка делала его настолько несчастным и отнюдь не коварным, что это могло подвигнуть меня встать на защиту недостойного защиты человека, только чтобы присяжные не вынесли вердикт: «Обезглавить».

– Поднимемся в воздух, тогда все будет в порядке, – пробормотал отец, успокаивая самого себя. И его сюрреалистическая фраза отпечаталась в моей голове: «Поднимемся в воздух». Никто не ответил. Каждый был погружен в свои мысли, и, наверное, все думали одно и то же. И уж тем более мы избегали говорить о будущем, которое нам не дано было знать.

На борт самолета мы поднялись без всяких происшествий (если не считать того, что отец безбожно потел), боясь даже кашлянуть, чтобы не нарушить конспирацию. Я оттолкнул Эдди и занял место у окна, ибо Австралию покидал впервые и хотел помахать континенту рукой. Завели двигатели. Мы с ревом оторвались от взлетной полосы и набрали высоту. Затем самолет выпрямился – мы поднялись в воздух, и теперь все было в порядке.

– Еле спаслись, – проговорил я.

Эдди удивленно поднял на меня глаза, словно забыл, что я тоже здесь. Его взгляд скользнул мимо меня в иллюминатор, и он довольно мерзким тоном произнес:

– Прощай, Австралия.

И был прав. Мы драпали из страны и стали беженцами. Нам всем, кроме Кэролайн, наверное, придется отрастить бороды, а она перекрасит волосы. Мы выучим новые языки и будем маскироваться, куда бы ни собрались: в темно-зеленое для джунглей и сияющее-медное для вестибюлей гостиниц. Придется еще хлебнуть трудностей.

Я покосился на отца. Кэролайн положила голову ему на плечо. А он каждый раз, когда перехватывал мой взгляд, также взглядом отвечал: «Ну разве не увлекательно»! – словно вез меня на семейный отдых. Успел забыть, что мы, как заключенные, уже были скованы одной цепью. За иллюминатором матовое небо было пустым и строгим. Я проводил глазами Сидней и почувствовал грусть.

Через пять часов мы все еще летели над Австралией – внизу расстилался невообразимо унылый, непривлекательный пейзаж нашей свихнутой родины. Трудно было поверить, что она все тянулась и тянулась. Чтобы оценить душераздирающую красоту внутренних районов, следует очутиться посреди них, но при этом иметь под рукой экипированный для спасения автомобиль. Топографически все здесь запутано и пугающе. Но таково сердце нашей страны. Не Эдем.

Дальше мы полетели над водой. Ну вот, подумал я. Это та сцена, на которой наши растраченные жизни могут угаснуть под покровом облаков. Мысль укоренилась в сознании и не давала покоя, пока не померкла и я не почувствовал облегчения. Все остальное затмили заботы о будущем. Оно тревожило – мне казалось, что это будущее ненадолго.

– Зачем мы ему нужны? – неожиданно спросил я у Эдди.

– Кому?

– Тиму Лангу.

– Понятия не имею. Он пригласил вас в гости.

– Почему?

– Не знаю.

– Надолго?

– Тоже не знаю.

– А что ты знаешь?

– Он ждет встречи с вами.

– Почему?

– Не знаю.

– Господи, Эдди!

Мы отдавали себя на милость таинственного Тима Ланга. Который воспользовался отцом, чтобы обобрать австралийский народ на миллионы долларов. И что теперь? Он хочет поблагодарить отца за то, что тот так любезно подставился? Или ему любопытно посмотреть, какие бывают на свете идиоты? Или его намерения еще коварнее, но мы о них даже не подозреваем?

В салоне погасили свет, и пока мы летели во тьме над планетой, я думал о человеке, которого готовился убить. Из газет я знал, что таиландская полиция сбилась с ног, но не могла его обнаружить, что он – воплощение зла, настоящий монстр. Вполне очевидно, что мир без него только станет лучше. Но несмотря ни на что, я был подавлен, сознавая, что убийство – единственная здравая идея, которая пришла мне в голову.

III

– Нас никто не встречает, – объявил Эдди, обведя взглядом толпу в аэропорту.

Мы с отцом и Кэролайн переглянулись – до этого не задумывались, должны нас встречать или нет.

– Подождите здесь, – попросил Эдди, – а я пока позвоню.

Я наблюдал за выражением его лица, пока он говорил, как я решил, с Тимом Лангом. Энергично кивал, принимал нелепые подобострастные позы, заискивающе улыбался.

Повесив трубку, Эдди позвонил куда-то еще. Отец, Кэролайн и я молча следили за ним, время от времени бросая друг на друга взгляды, которые ясно говорили: «События вышли у нас из-под контроля, но надо что-то делать, и эти взгляды – все, что нам осталось». Эдди набрал еще один номер и мрачно потер ладонью о ладонь.

– Придется ночевать в гостинице. А завтра отправимся к мистеру Лангу.

– Хорошо, давайте возьмем такси, – предложил отец.

– Нет, за нами приедут.

Через двадцать минут появилась тайка – небольшого роста, но с такими широко распахнутыми глазами, что, казалось, будто у нее вообще нет век. Дрожа, она приблизилась к нам. Эдди стоял, как перемалывающая жвачку корова. Женщина бросилась к нему на шею, они обнялись, она скривила крохотный рот и всхлипнула. По тому, как Эдди лишился своей обычной скользкой увертливости, я понял, что его захватила эта минута. Они обнимались до бесконечности, пока нам не стало скучно. И до боли неловко.

– Давно мечтала с вами познакомиться, – проговорила тайка, поворачиваясь к нам.

– Вот как? – недоверчиво переспросил я.

– Линь – моя жена, – объяснил Эдди.

– Не может быть, – изумился отец.

– Да, – кивнула она.

Мы с отцом были потрясены. Эдди женат?

– Давно вы в браке? – спросил я.

– Почти двадцать пять лет, – ответил он.

– Но ты же жил в Австралии, – удивился отец.

– Больше не живу.

Отец никак не мог взять в толк то, что услышал.

– Эдди, – снова начал он, – следовательно, когда мы с тобой познакомились в Париже, ты уже был женат?

Его товарищ улыбнулся, словно улыбка была ответом, а не очередной загадкой.

Аэропорт мы покидали взволнованные: ведь то, где мы оказались, была даже не другая страна, а другая галактика – та, в которой Эдди был женат двадцать пять лет. На улице нещадно палило солнце. Мы погрузились в оливковый «мерседес» и поехали в гостиницу. Я впервые был за границей. Мои глаза впитывали все, что происходило вокруг, но я вас пощажу и воздержусь от дорожных впечатлений. Таиланд есть Таиланд. Вам знакомы тамошние картины. И тамошние запахи. Вы читали книги, смотрели кинофильмы. Жаркий, слащавый, потный, он пахнет острой едой. И повсюду нам мерещились наркотики и проституция, ибо мы, как большинство туристов, приехали с определенным стереотипом в голове и не оставили его, как бы следовало, вместе с другими опасными вещами в карантине на таможне.

В машине Эдди и Линь негромко переговаривались по-тайски. Несколько раз мы различили наши имена. Отец не мог отвести взгляда от приятеля и его супруги. Надо же – Эдди женат!

– Слушай, Эдди, а дети у тебя есть? – спросил он.

Таец покачал головой.

– Уверен?

Эдди отвернулся к Линь, и они продолжили тихо беседовать.

Во время регистрации в гостинице мы изо всех сил старались, чтобы не спутаться и расписаться новыми фамилиями, ненастоящими. Меня поразила мысль, что я не улизнул, как собирался, один из Австралии, а уехал в компании. Всегда считал, что побег из страны станет символом моей полной независимости, а оказался со всемивместе. Знаю, нельзя убежать от себя, прошлое всегда с тобой, но за мной прошлое увязалось физически. И что я получил отдельную комнату, окно которой выходило на выпотрошенный собачий труп, было небольшим убеждением.

Целую ночь я расхаживал по номеру. И мог думать лишь об одном: к этому моменту новость о нашем исчезновении успела облететь всю Австралию – до последней пивнушки. И хотя мы бежали тайно, всегда найдется человек, который проследит ваш путь. Я представил реакцию австралийцев на сообщение, что мы скрылись, и к трем часам утра ощутил волну ненависти, которая, как я не сомневался, брала начало на нашей родине и успела добраться до этого охлаждаемого кондиционерами отеля на Кесан-роуд.

Я вышел в Бангкок, размышляя, где бы достать пистолет. Мне казалось, это будет нетрудно – в моем представлении столица Таиланда была настоящим гнойником, Содомом и Гоморрой, где подают по-настоящему вкусную еду. Я находился в полубредовом состоянии и только вглядывался в лица людей, главным образом в их глаза. Большинство из них были раздражающе невинны, и лишь некоторые обжигали взглядом. Мне требовались именно такие. Я размышлял об убийстве и убийцах. Моя жертва принадлежала к преступному миру. Кто станет о нем горевать? Не исключено, многие. Не исключено, он тоже женат. Я вздохнул. Чему удивляться? Разве он не может быть женатым? Я не слышал, чтобы он прославился уродством или неспособностью общаться. Аморальностью – да. Но это качество в определенных кругах считается даже привлекательным.

Четыре утра, по-прежнему изнуряюще жарко, а я еще не нашел ни одного пистолета. Шел и думал: «Тим Ланг, убить тебя сразу, не предложив аперитива?» На ходу закурил. Почему бы и нет? Аперитив – отнюдь не самое лучшее средство уберечься от случайной смерти.

Я устал и, привалившись к столбу, почувствовал на себе взгляд. В глазах незнакомца было нечто устрашающее и вместе с тем, как ни странно, вселяющее энергию. Это были именно те глаза, какие я искал.

Я подошел к молодому человеку, и мы разом заговорили:

– Вы не знаете, где бы я мог купить пистолет?

– Вы не хотели бы посмотреть секс-шоу?

Он повел меня по улице в сторону Патпонга. Большие компании белых мужчин разбредались по стрип-клубам, и я моментально вспомнил о Фрейде. Тот считал, что цивилизация развивается во все более возрастающем противоречии с потребностями человека. Фрейд явно не бывал на Патпонге, где о потребностях человека заботливо пеклись, даже о тех, которые человека разрушали.

Я зашел в первый попавшийся бар, сел на стул и заказал пива. Появилась молодая женщина и села ко мне на колени. Ей было не больше шестнадцати. Она положила руку мне на промежность. Я спросил ее:

– Ты не знаешь, где я могу купить пистолет? – и сразу понял, что совершил ошибку. Девушка вскочила, словно я ее укусил. И взволнованно заговорила с парой крепких мужчин за стойкой. Я бросился бежать, а про себя подумал, что попал в одну из тех нереальных ситуаций, когда можно реально себе навредить. Тайцы не более преступны, чем те, кто разгуливает в Сиднее на перекрестке у входа в рыбный ресторан. И просто так приобрести оружие у них не получится! Это означало, что, когда я встречу Тима Ланга, мне придется импровизировать.

Оказавшись утром в гостиничной столовой, я понял по лицам отца и Кэролайн, что они тоже не спали, тревожились. За щедрым, но отнюдь не экзотическим завтраком – бекон, яйца, не очень свежий круасан – мы хорохорились и отпускали пустые шутки, стараясь развеять мрачное настроение. Что бы нас ни ждало, пусть это случится на полный желудок.

Появился Эдди и без обычных любезностей спросил:

– Готовы?

– Где твоя жена? – поинтересовался отец.

– Заткнись, Мартин. Я от тебя устал! Ты мне осточертел!

От этих слов мы все прикусили язык.

IV

К Тиму Лангу пришлось плыть в длинной лодке по грязному, вонючему каналу. Когда мы расходились с деревянными суденышками, везущими разноцветные фрукты и овощи, я заслонялся ладонью, чтобы брызги нечистот не попадали мне налицо. Мои первые впечатления от Таиланда были благоприятными, но я сознавал, что моей иммунной системе не под силу сражаться со здешними бактериями. Обогнав неказистый флот, мы прибавили скорость. По сторонам канала на грязных улочках стояли кривобокие дома, и все они выглядели то ли недостроенными, толи недоразрушенными. Мы проплывали мимо женщин в больших соломенных шляпах, стирающих белье в коричневой воде. Затем появились длинные грязные безлюдные улицы и большие деревья с развесистыми ветвями. Высокие, с крикливой отделкой коттеджи отстояли далеко друг от друга. Я почувствовал, что мы приближаемся к цели нашей поездки. Попробовал что-то прочитать на лице Эдди, но безуспешно. Отец бросил на меня взгляд, который говорил: «Спастись-то мы спаслись, но вот куда попали?»

Лодка пристала к берегу; мы вышли на небольшой причал и далее – к высоким воротам. Прежде чем Эдди успел нажать на звонок, из динамика связи что-то сказали по-тайски. Эдди ответил и посмотрел в мою сторону. У меня возникло чувство, что мы на дороге, повернуть с которой назад означало бы самоубийство, но и идти вперед – видимо, тоже. У меня по спине побежали мурашки. Кэролайн взяла меня за руку. Ворота отворились, мы вошли внутрь. Отец что-то сказал о состоянии своих кишок, но я не расслышал.

Вид дома Ланга говорил сам за себя – не надо вешать вывеску «Наркокортель». Он был большим, массивные оштукатуренные стены окружали резные колонны, крыша отливала оранжевой и зеленой черепицей, среди густых зарослей бамбука устроился огромный лежащий Будда. Я убедился, что мы вступаем в бандитский притон, когда заметил среди деревьев людей с полуавтоматическими винтовками. Они смотрели на нас так, словно мы пришли продать им вещь, которая по определению не способна работать. Все были в рубашках с короткими рукавами и длинных брюках. Я указал на них отцу и получил вполне ожидаемый ответ:

– Вижу. Надо же, длинные брюки в такую погоду!

– Сюда, – пригласил Эдди.

По крутой лестнице мы спустились в прямоугольной формы двор. На кольях были нанизаны отсеченные свиные головы, из их лбов торчали ароматические палочки. Очаровательно. На одной из стен был изображен пожираемый огнем город. Многообещающе. В дальнем конце двора нас уже ждали открытые раздвижные двери. Не знаю, что я предвкушал увидеть – фыркающих доберманов, столы, заваленные кокаином и мешками с деньгами, развалившихся на белых кожаных диванах проституток, кровавые следы, ведущие к искалеченным трупам мертвых полицейских. Не ожидал я одного: того самого, чего никак бы не мог ожидать.

Отец заметил это первым:

– Что за чертовщина?

На двух стенах в рамах или просто прилепленные коричневой лентой висели мои фотографии и фотографии отца.

– Что за чертовщина? – повторил я.

V

– Марти! Это же твои снимки! – воскликнула Кэролайн.

– Вижу!

– И твои, Джаспер!

– Вижу!

– Здесь ты совсем маленький. Какой симпатичный!

Со всех сторон на нас смотрели наши физиономии – из разных периодов жизни. Сумасшедшая выставка включала все фотографии, сделанные Эдди за двадцать лет. Отец в Париже – молодой, высокий, поджарый, еще со всеми волосами, необычной бородкой и шеей, которая лишь по недоразумению могла нести его голову. Вот отец в нашей квартире – до того, как начал наращивать жировые клетки и курить тонкие сигареты. Я был представлен в не меньшей степени – ребенком, подростком, юношей. Но больше всего меня заинтересовали парижские фотографии – десятки снимков отца с бледной красивой женщиной – ее улыбка деморализовывала.

– Папа, это же…

– Астрид, – кивнул он.

– Твоя мама, Джаспер? Красивая, – проворковала Кэролайн.

– Что все это значит? – воскликнул отец, и его голос прокатился по всему дому. Он всю жизнь страдал настоящей паранойей, но теперь обнаружил, что против него в самом деле плели заговор.

– Сюда. – Эдди повел нас дальше в дом.

Мы с отцом похолодели. Может быть, все это имеет какое-то отношение к самоубийству Астрид? К тому, что она погибла на барже Тима Ланга? Нас поставили в положение детективов, и мы расследовали собственные жизни, да только путешествие в прошлое ничего не дало. Мы ничего не понимали. Одновременно потеряли силы, снова пришли в себя… Какой-то безумный кошмар! Сон Нарцисса! Что мы должны испытывать: чувствовать себя польщенными – или ограбленными? Загадки множились с головокружительной быстротой. Эдди привил этому наркобарону одержимость по отношению к отцу и ко мне. Но что он сказал? Что он мог такого сказать ему? Я представил, как он выпивает вечером со своим хозяином: «Вы не представляете, что это за люди! Они безумцы! И не имеют права жить!»

– Мистер Ланг ждет вас там. – Эдди показал на большие двойные деревянные двери в конце коридора. У него еще хватило хладнокровия улыбнуться.

Внезапно отец схватил его за шиворот – со стороны показалось, он хочет стащить с него рубашку. Это был первый случай физического насилия с его стороны. Кэролайн разжала ему пальцы.

– Во что ты нас втянул, негодяй? – закричал отец, но не так грозно, как намеревался. Любопытство странным образом разбавляло ярость.

Из двери появился охранник – выяснить, что происходит. Эдди успокоил его кивком, и тот, разочарованный, удалился в тень. Судя по всему, Эдди обладал непререкаемым кивком. Это стало для нас открытием. Мыв изумлении шли по коридору к двойным деревянным дверям, разглядывая по дороге все новые фотографии. До этого момента я не отдавал себе отчета, насколько отец похож на пса, насильно брошенного в плавательный бассейн. А я? Внезапно собственная личность показалась мне несущественной. Я даже не сумел ее увязать с изобразительной историей нашей семьи. Мы выглядели обломками погибшей цивилизации. И были совершенно непостижимыми.

Моя мать! Глядя на нее, я почувствовал, что мое сердце распахнулось почти настежь. На фотографиях она казалась молчаливой и неподвижной. Все действия происходили с внутренней стороны глаз, сами же глаза будто только что возвратились из какого-то дальнего уголка земли специально для того, чтобы предупредить: другим туда стремиться не надо. Ее улыбка была как лестница, которая никуда не вела. Грустная красота слегка завуалирована по углам рамок, голова покоится на руках, глаза затуманились. Не исключено, то это было лишь совпадение, однако на каждом последующем снимке она находилась все дальше от объектива, словно съеживалась. Изображения наполнили меня новым уважением к отцу: моя мать выглядела женщиной эффектной, но холодной – здравомыслящий мужчина не стал бы связывать с ней судьбу. Я снял со стены одну из фотографий, вынул из рамки. Черно-белый снимок был сделан в «Лондромете» [47]47
  Прачечная самообслуживания.


[Закрыть]. Мать, свесив ноги, сидит на стиральной машине и своими удивительно огромными глазами смотрит прямо в объектив. Внезапно мне пришло в голову: происходящие таинственные события имеют отношение к ней. И здесь я получу ключ к ее загадке. Узнаю, кем она была и откуда взялась. Все это таилось за дверью в конце коридора.

Отец открыл створку, я последовал за ним.

VI

Мы вошли в большое квадратное помещение, настолько заваленное подушками, что какая-то часть моего естества немедленно захотела лечь и чтобы меня при этом кормили виноградом. Благодаря горшкам с папоротником создавалось впечатление, что мы снова оказались за пределами дома. Стены доходили не до самого потолка, и в просвет проникали солнечные лучи. А одна – та, что выходила на Будду-переростка, – была из стекла. У стеклянной стены спиной к нам стоял мужчина и смотрел на Будду. Они были одного роста, но мы против света видели только его гигантский силуэт. По крайней мере я так решил, что это мужчина, ибо он был похож на мужчину, однако больше размером.

– Мистер Ланг, – начал Эдди, – позвольте представить вам Мартина и Джаспера Динов и Кэролайн Поттс.

Мужчина повернулся. Он не был ни тайцем, ни китайцем, ни вообще азиатом. На голове жидкие светлые волосы, на мясистом выцветшем лице кустистая борода. В шортах и короткой рубашке из фланелета он выглядел первопроходцем, только что возвратившимся из джунглей и наслаждающимся первым глотком цивилизации. Но эти детали не по существу. Прежде всего приходил на ум слон – он был именно слоном. Таких толстых людей мне не приходилось встречать ни до, ни после – эдакий удивительный каприз природы. Он либо страдал гормональным расстройством, либо десятилетиями отличался нечеловеческой прожорливостью, поставив перед собой цель превратиться в самого огромного человека из всех живущих. Форма его тела показалась мне нереальной и настолько безобразной, что перехватило дыхание. Рассчитывать поразить подобного монстра пулей – все равно что пытаться пробить ладонью гору.

Он смотрел на нас не мигая, даже когда тушил сигарету и закуривал новую. Этот человек явно хотел подчинить нас взглядом. И это ему удалось. Я испытал необыкновенную покорность и почувствовал свою фантастическую худобу. Затем покосился на отца, стараясь понять, произвел ли и на него незнакомец тот же эффект. Не произвел. Отец, вглядываясь в гиганта так, словно тот был головоломкой, в которой требовалось рассмотреть картинку, заговорил первым, но словно во сне:

– Твою мать! – И я все понял.

– Терри! – прежде других назвала гиганта по имени Кэролайн.

Терри Дин, мой дядя, переводил взгляд с одного на другого, затем широко улыбнулся.