Текст книги "Американская королева (ЛП)"
Автор книги: Сиерра Симон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)
Сейчас я стонала почти без остановок, извиваясь на одеяле; образ того, как мы трое трахаемся… это слишком… Образ того, как Эш вонзается в задницу Эмбри, заставляет меня гореть. Я кончаю резко и сильно. Сжимаюсь вокруг члена Эша, и руками сжимаю одеяло. По беспорядочным толчкам его бедер понимаю, что он сам уже близко.
– Мне тоже это нравится. Мысль о вас двоих вместе делает меня таким чертовски горячим… – Эш внезапно прерывается и выходит из меня. Кровать трясется – так сильно Эш доводит себя рукой до яростного финиша.
Он издает низкий стон, и горячая влага выстреливает на мою задницу и поясницу, и я осознаю, что улыбаюсь в одеяло. Я точно не знаю, в чем именно дело: в катарсисе из-за того, что мы с Эшем все выяснили, или в слабом проявлении доминирования, или просто в старых добрых половых гормонах, но все те негативные эмоции после сегодняшнего вечера очистились и померкли. Они все еще были там, не исчезли, но уже были не такими грязными и тревожными, больше не были тайной.
Что-то прохладное и шелковистое касается моей кожи и спермы на ней. Я поворачиваю голову и смотрю на Эша.
– Чем это ты вытираешь? – сердито спрашиваю я. – Лучше бы это не был твой галстук-бабочка.
Эш одаряет меня сладким робким взглядом и бросает на пол испачканный галстук.
– Ой.
– Ой?
– Тсс, – Эш подползает ко мне, скользит рукой под живот и переворачивает. Я устраиваюсь на его груди, и Эш крепко прижимает меня. – Останься со мной на минутку.
– Я все еще в туфлях, – возражаю я. – И мы лежим поперек кровати.
– Не будь такой конформисткой. А что касается туфель… – Слышу стук, затем еще один – Эш стянул с себя туфли, а затем и мои туфли на высоких каблуках. – Лучше?
Я сгибаю пальцы ног.
– Намного лучше.
– Хорошо. – Эш притягивает меня ближе, целует мои волосы, и в течение некоторого времени мы просто обнимаем друг друга и прислушиваемся к ветру, дувшему с озера Леман.
Я прижимаюсь губами к обнаженному участку кожи около его ключицы.
– Что мы будем делать? – спрашиваю я, мой шепот едва слышен из-за ветра.
Эша гладит мою спину, и медленно говорит, словно размышляя.
– Не думаю, что мы можем это решить без Эмбри. Что бы ни случилось дальше, это должно быть решением, которое примем мы втроем, то, о чем мы трое сможем договориться и с чем сможем жить. Если ты по-прежнему хочешь, чтобы я был твоим мужем, а я все еще хочу, чтобы Эмбри был вице-президентом, тогда мы будем держаться вместе. Либо мы все достигнем соглашения, либо будем очень несчастными в течение очень долгого времени. И думаю, пока мы трое все не проясним, никаких физических или даже вербальных сексуальных контактов, за исключением нас с тобой. Эмбри под запретом.
Я киваю. Эш прав. Он почти всегда прав.
– А еще… Я хочу, чтобы мы с тобой были честны друг с другом до тех пор, пока мы трое не сможем найти время, чтобы поговорить. Я совершил ошибку, когда раньше скрывался и обманывал, и не хочу повторять это снова.
– Честны? Как…
– Ну, если мы думаем об Эмбри, то говорим об этом друг другу. Больше не нужно прятать наши к нему чувства, даже если неловко признавать их вслух. Кто лучше меня поймет то, что ты к нему чувствуешь?
Я хмыкаю.
– Думаю, так и есть.
– Я знаю, что так и есть.
– Хорошо, – соглашаюсь я. – Я тебе доверяю и думаю, что ты прав. Мы с тобой будем честны друг с другом и в сексуальном плане будем только друг с другом, пока не поговорим с Эмбри. – Я жую свою губу. – Значит ли это… что после того, как мы поговорим, ты захочешь быть с ним в сексуальном плане?
– Честно? Я хочу, чтобы мы трое были вместе. Но я также хочу, чтобы ты полностью принадлежала лишь мне. И хочу, чтобы он весь принадлежал лишь мне. Мои чувства очень интенсивны и дико непоследовательны по этому поводу. Это ведь зависит не только от меня. И не только от тебя или от Эмбри. Это должно быть совместным решением.
Усталость резко поражает все мое тело. Сегодня вечером так много всего раскрылось, так много, что я буду все это обдумывать еще несколько недель, и впереди очень много работы. Но если эта работа означает, что мы трое сможем…
Нет. Я отказывалась лелеять фантазии об этом или о Эмбри, пока все не будет урегулировано. Я помолвлена с Эшем, и даже если между нами начала процветать нетрадиционная динамика, я по-прежнему настроена на то, чтобы оставаться эмоционально преданной ему, пока мы открыто не решим иначе.
Я зеваю, и Эш снова начинает поглаживать мою спину.
– Есть еще кое-что, – произносит Эш, он казался таким же уставшим, как и я.
– Что еще? – спрашиваю я, зевая.
– Я хочу, чтобы ты была осторожна рядом с Абилин.
Определенно этого я не ожидала.
– С Абилин?
Я чувствую, что Эш колеблется, его тело напрягается, и он подбирает правильные слова.
– Она приставала ко мне сегодня за ужином, после того как я поговорил с Мерлином. Она… Ну, очень неудобно и странно говорить это, но думаю, что у нее есть ко мне чувства. Она пыталась меня поцеловать и сказала… на самом деле неважно, что именно она сказала, но у меня сложилось впечатление, что она не будет заботиться о твоих интересах.
Ох, Абилин. Неудивительно, что она так нервничала, когда я собирала чемодан.
– Что она сказала?
– Грир…
– Пожалуйста, Эш. Она – моя кузина и моя лучшая подруга, и если она беспокоит тебя или унижает меня, мне нужно знать.
Он вздыхает.
– Она сказала, что будет для меня лучшей женой, чем ты. Что она может сделать меня счастливее. А я ей ответил, что такое просто невозможно. Объективно говоря, ты – идеальная женщина, а также идеальная для меня женщина, именно это я и сказал Абилин. Она была явно расстроена, предполагаю, даже оскорблена. Она оставила меня, не сказав ни слова.
– О, боже мой! – Я откатываюсь от Эша и смотрю в потолок. – Это я оскорблена. И мне так жаль.
– Ты не имела к этому никакого отношения. – Эш все еще лежа на боку, накручивал на палец прядь моих волос. – И я пытаюсь об этом забыть. Но подумал, что ты должна знать, что она, похоже, скрывает глубокое чувство обиды по отношению к тебе. Я попытался недвусмысленно дать понять, что люблю тебя, и ничто этого не изменит, но не знаю, будет ли этого достаточно.
– Я тоже не знаю, – говорю я, вспоминая, как Аби долгие годы нянчила свою одержимость Эшем. – Она может быть достаточно решительной, когда захочет.
Губы Эша оказываются на моих волосах, а потом на лице, а затем на губах.
– Она не решительнее меня. Будь уверена, она меня ничем не привлекает.
Это меня немного успокоило, хотя я все еще была обеспокоена этим последним открытием. Это казалось почти сумасбродным, ветреным, особенно для женщины, которая потратила годы, пытаясь усовершенствовать самую очаровательную, созданную личность, которую только можно было вообразить.
Но когда руки Эша вновь оказались под моим платьем, а его твердеющий член у моего бедра, – все остальное медленно отступило.
ГЛАВА 26
Оказалось, что найти время, чтобы мы втроем смогли обо всем поговорить, было сложнее, чем мы думали. Оставшаяся часть нашей поездки в Женеву была занята работой; Эш и Эмбри уходили в шесть часов утра, а возвращались в час ночи, все оставшиеся часы я помогала Кей ликвидировать пожары на родине.
Абилин так умело меня избегала, что я не видела ее до тех пор, пока мы не полетели домой. А когда мы сели на самолет, она извинилась за свое отсутствие, свалив всю вину на карпатского мужчину, с которым она проводила свои дни. Я смотрю ей в глаза, когда она рассказывала мне о нем, а когда она спрашивает меня о том, сколько раз я виделась или говорила с Эшем со дня ужина, то я догадалась, что она не знает, что мне все известно.
Это было нечестно, но я подпитала эту веру, рассказав то, что она хотела услышать. Я изображала невинность, делая вид, что не знаю о том, что она все еще любит Эша, или о том, что она пыталась его поцеловать на ужине, и мне становится немного грустно от того, как легко она проглатывала все то, что я говорила. Я думаю о том, как она себя вела, когда я впервые рассказала ей о нас с Эшем, о том, как она лгала о чем-то столь же банальном, как то, как я выглядела в том платье.
Может, Эш был прав, сказав, я не должна ей доверять.
Но как только мы оказались дома и погрузились в стремительный ритм работы и жизни, я снова вернулась к тому, чтобы ее любить. Она была просто Абилин, страстной, энергичной и импульсивной. И я была последней женщиной, которая будет осуждать кого-то другого за ошибки, сделанные из-за такого мужчины, как Эш. Я простила ее, продолжила ее любить, продолжила еженедельно встречаться с ней за ленчем, а иногда и за коктейлями после работы по четвергам, хотя и старалась больше не обсуждать при ней Эша, прилагая больше усилий, чем нужно, и это, похоже, с ней сработало. Она даже делала счастливый вид, когда я попросила ее быть подружкой невесты, хотя заметила неудовольствие на ее лице, когда она думала, что я не смотрю.
Но что я могу сделать?
Свадьба занимала каждую свободную минуту. Сначала, конечно же, было планирование свадьбы, но потом я учувствовала бесконечных интервью и фотосессиях, о которых бесконечно договаривался Мерлин и Триест, пресс-секретарь. В одночасье я превратилась в «Любимицу Америки»: внучка бывшего вице-президента выходила замуж за самого молодого президента в истории. Мое лицо было повсюду в печатных изданиях и в интернете, и дошло до того, что меня узнавали на улице, а студенты, которых я не знала, останавливали меня в кампусе, чтобы сделать со мной селфи для соцсетей. Первые разы мне это льстило, но постепенно начало вызывать досаду, а затем и вовсе превратилось в настоящее бремя. Вся работа и каждый выбор, которые я делала, чтобы построить жизнь спокойного уединения – все это развалилось за какие-то несколько недель. Даже дедушка Лео позвонил и предупредил об опасностях постоянного внимания прессы.
Эмбри с Эшем тоже были невероятно заняты, и только один или два раза в неделю у меня получалось проникнуть в постель Эша, и только по воскресеньям мы трое собирались вместе, чтобы отправиться в церковь, а иногда, чтобы посмотреть футбол. Но я обычно оценивала работы или работала над книгой, а Бельведер, Кей, Триест и Мерлин постоянно входили и выходили, и тот самый момент так и не настал. Тот момент, когда бы мы трое были одни и имели бы неограниченное время, чтобы просто поговорить.
В первое время я мучилась: каждый пропущенный день, превращался в пропущенную неделю, а та, превращалась в пропущенный месяц. Мы с Эшем держали наше слово, и проявляли осторожность рядом с Эмбри. А он в ответ проявлял осторожность рядом с нами, особенно после разговора с Эшом, что нам нужно подождать, пока мы трое не сможем поговорить. Эш сказал, что Эмбри на это согласился. Становилось смешно, из-за иронии того, что все мы говорили о том, что нужно поговорить, но так и не поговорили.
Мне было интересно, знал ли Эмбри о том, как часто мы о нем вспоминали, когда были одни, иногда, когда занимались сексом, а иногда, когда засыпали, или даже просто молча работали. Эш клал ручку, протирал свой лоб и произносил мое имя немного болезненным тихим голосом, и я знала, что в тот момент ему не хватало Эмбри. И я заползала к нему на колени и шептала «мне тоже, мне тоже, мне тоже», и целовала его до тех пор, пока нам обоим не становилось лучше.
И так проходили дни, тянулись бесконечно долго и вместе с тем пролетели невероятно быстро.
Наконец, теплым майским днем, держась за руку с Эшем мы на «Борту номер один» приземлились в Канзас-Сити за день до нашей свадьбы. Мать Эша поприветствовала нас на взлетной полосе, крепко обняв. А затем под неустанные прицелы камер начались репетиции танца и репетиции ужина. Все время, зная о том, что Эмбри наблюдал за нами, что Эмбри был рядом, как невидимая тень нашего будущего брака.
Он сказал тогда, наблюдать за Эшем и мной было настоящим адом. А наблюдать за нами во время церемонии было хуже ада? Разве было что-то хуже ада?
Да, решила я, когда мы произносили наши тосты и речи на репетиции ужина. Любить двух мужчин, но выйти замуж лишь за одного – вот, что хуже ада. Наблюдать за тем, как Эмбри спокойно умирал было хуже ада. Наблюдать за тем, как Эш смотрел на Эмбри, и размышлять о том, хочет ли он, чтобы Эмбри шел по проходу вместо меня – вот это намного, намного хуже ада.
В тот вечер мы с Эшем расстались после целомудренного поцелуя, и я ушла спать в свою комнату.
Я лежала в кровати и смотрела в потолок и задавалась вопросом, что принесет новое адское завтра.
ГЛАВА 27
День свадьбы
Абилин отошла, чтобы найти вуаль и что-нибудь на ленч, и я осталась одна. Я стояла в своем гостиничном номере, который также служил комнатой для облачения невесты. Вокруг тихо и спокойно после всего шороха тонкой оберточной бумаги, после болтовни женщин и шумных приходов и уходов каждой посетительницы, которая была либо родственницей Эша, либо моей родственницей. Я в тысячный раз поворачиваюсь к зеркалу, и в тысячный раз холодный кинжал вонзается в мое сердце, разрезая его на две равные части.
Одна сторона красная и здоровая, пульсирующая от радости. А вторая – черная и замороженная, не чувствующая ничего, за исключением ледяного отчаяния.
Это действительно происходит.
Это действительно происходит.
Единственное, чего я хотела больше всего в мире – это выйти замуж за Эша, а единственное, чего я хотела меньше всего на свете – быть разлученной с Эмбри.
Я не могу плакать (я провела слишком много часов на стуле, пока мне делали макияж), поэтому я просто провожу руками по дорогой ткани платья и отворачиваюсь. Огромная юбка моего свадебного платья колышется вместе со мной.
«Не смотри в зеркало, – говорю я самой себе. – Тебе снова захочется плакать».
Большинство женщин не заплакали бы, увидев себя в таком виде, в каком я была прямо сейчас. В платье, сшитом на заказ, расшитом кристаллами Сваровски и серебряной нитью. Мои светло-золотистые волосы убраны в гладкий балетный пучок на затылке. В ушах и на шее сверкают бриллианты. В этом зеркале отражалась принцесса… но я не могу смотреть на нее.
Я подхожу к окну и прижимаю руки к стеклу. Гостиничный номер демонстрирует незнакомый вид: огромную и сдержанную группу небоскребов, старые кирпичные склады и причудливые архитектурные постройки. Очертания Канзас-Сити. Город Эша.
Эш.
Хоть одна женщина любила какого-нибудь мужчину так, как я любила своего Эша? Если бы он перестал меня любить, или я перестала любить его, то весь мой мир сжался бы до точки, а затем взорвался. Он был мне нужен также как воздух, также как солнце, и также как бог.
Я не могу не выйти за него замуж. Каждая клеточка моего тела требовала его присутствия, тосковала по малейшему касанию его рук, его слов или глаз; мне было суждено выйти за Эша так же, как было суждено родиться с серыми глазами или со светлыми волосами.
Так почему у тебя слезы, Грир?
Но я, конечно же, знаю «почему». Эш тоже бы понял «почему», если бы видел меня прямо сейчас. Потому что я не могу не любить Эмбри, потому что то же самое чувствовал и Эш, потому что у нас троих была какая-то извращенная испорченная любовь, которую не согласилась бы принять ни одна церковь, что уж говорить об американском электорате.
Я выйду замуж за Эша, а Эмбри будет за этим наблюдать. Эмбри вручит Эшу кольцо, которое скрепит наши клятвы, и мы втроем будем тихо страдать вместе, и умрем вместе, хотя мы с Эшем тихо родимся заново, как муж и жена.
Не было никакого способа это обойти, ничего нельзя было сделать, по крайней мере, я ничего не могу придумать. Я не могу не выйти замуж за Эша. Я не могу перестать жаждать Эмбри. Они оба меня любят, и оба любят друг друга. В какую сторону бы мы не двинулись, чье-то сердце будет разбито, и Эмбри знает (возможно, всегда знал), что, если бы он поставил меня перед выбором, если бы спросил вслух «я или он», то моим выбором стал бы Эш.
Я бы каждый раз выбирала Эша.
И, возможно, именно поэтому мне хочется плакать: мое сердце разбивалось из-за Эмбри так же сильно, как оно разбивалось из-за меня.
Раздается стук в дверь, и я отгоняю свои мысли, ожидая увидеть Абилин и вуаль.
– Заходите, – произношу я, несколько раз моргнув, чтобы избавиться от наворачивающихся слез.
Слышится щелчок ключ-карты, и тяжелая дверь открывается. Я отхожу от окна, готовая поддельно улыбнуться и рассмеяться перед Аби, готовая взять из ее рук вуаль и прикрепить ее к тонкой тиаре в моих волосах.
Но не Абилин входит через дверь.
А самый подходящий человек.
– Эмбри, – шепчу я. Я выдыхаю его имя, словно это мой последний вздох.
Он входит и закрывает за собой дверь, запирая ее и осторожно закрывая щеколду. Мое сердце начинает стучать сильнее, несмотря на то, что он стоит ко мне спиной. Эмбри заставлял мой пульс биться чаще, был причиной того тепла, которое проникало в самую дальнюю часть меня. Но потом он поворачивается, и тепло превращается в пламя. В обжигающее неистовое пламя.
Мы так долго не были наедине, неделями, месяцами, но теперь мы, наконец-то, одни. Но я разодета, как «Американская невеста века», а он в смокинге, и слово «свадьба» витает в воздухе, словно отдельная сущность, словно третье лицо в комнате.
Я опускаю глаза в пол, не доверяя себе, боясь взглянуть ему в лицо, не желая видеть то мучение, которое, я знаю, будет на нем написано. Не желая, чтобы он увидел мучение, написанное на моем собственном лице. Разве все это не было и так слишком сложным? Почему он здесь? Зачем приходить и влиять на этот момент, когда мы могли бы просто продолжать двигаться, как всегда, игнорируя, отрицая, избегая? Безмолвно умирая?
Эмбри осторожно шагает в мою сторону, это было так непохоже на него, так непохоже на непокорного, импульсивного мужчину, которым он был. Он останавливается, находясь как раз вне досягаемости, его черные туфли мерцают на ковре.
– Грир, – тихо говорит он.
Я заставляю себя взглянуть в его глаза, пройдясь взглядом вверх по длинным ногам, по прекрасно подогнанному пиджаку смокинга, который подчеркивал худощавые жесткие линии талии и плеч, а затем, наконец, добираюсь до его лица, где на каждой красивой черте отпечатана боль.
В тот момент, когда наши глаза встречаются, я понимаю, что неважно, что мы не касаемся друг друга. Наэлектризованный жар в его глазах был отчаянным, и я знаю, что в моих глазах он видит то же самое. В этот момент в моей душе, мы разделяем тысячу обжигающих поцелуев, он ласкает каждый дюйм моей кожи, и я тысячу раз кончаю, находясь под его стройным мускулистым телом.
Эти льдисто-голубые глаза горят жаром, и я дрожу.
– Что ты здесь делаешь? – спрашиваю я шепотом.
– Я хотел тебя увидеть. Знаешь… раньше… – Он замолкает.
Эмбри подходит ближе, поднимая руку. Я не должна была позволять ему прикасаться ко мне, не в день свадьбы, не в свадебном платье, но моя грудь наполнена этой острой болью, и поэтому, когда он приближается, я закрываю глаза и затаиваю дыхание.
Костяшки его пальцев проходятся по моей щеке, посылая дрожь, что распространяется вниз по моей спине. Из-за каждого прикосновения его пальцев к моей коже хотелось кричать, хотелось плакать.
Я с трепетом открываю глаза. Эш пристально смотрит на меня. Его голубые глаза кажутся ледяными из-за боли. Мой взгляд падает на его рот, и его губы немного раскрываются, словно у него перехватывает дыхание.
Я не могу перестать смотреть на них, на эти твердые губы, с едва уловимым наклоном в уголках, с наклоном, который может превратит ухмылку в презрительную усмешку или в улыбку, в зависимости от переменчивого настроения Эмбри. Я хотела эти губы. Мне хотелось, чтобы они были на моем рте, хотелось, чтобы они прижались к моему горлу, хотелось, чтобы они находились у меня между ног. Я хотела его губы, его руки и его член. Хотела, чтобы он сорвал мое свадебное платье, чтобы сделал то, что обещал его жгучий взгляд, чтобы он трахнул меня. Эш, будь он проклят.
Разве что…
Разве что, я любила Эша. Разве что, я обещала ему, что не прикоснусь к Эмбри, пока мы втроем наконец-то не поговорим.
Я вздыхаю и делаю шаг назад. Это слишком опасно: Эмбри рядом, а мое сердце так сильно скручено в узел. Эмбри замечает, что я шагнула назад, и его брови слегка сходятся вместе, выражая замешательство и боль, кипящие под поверхностью выражения его лица. Я ненавидела причинять ему боль, и я ненавидела себя за это, но какая была альтернатива? Разве здесь есть какой-нибудь другой выход?
– Ты должен идти, – задыхаясь, произношу я, отворачиваясь, так как не могу больше смотреть на уязвленное выражение на его лице. – Ты не можешь… и я не могу… просто. Пожалуйста.
– Я пока не могу уйти, – произносит Эмбри, и его голос теряет ту хриплую неуверенность, которая в нем присутствовала раньше. На ее месте бесстрастный ледяной тон, который он обычно использовал с непокорными сенаторами или с легкомысленными полчищами репортеров и папарацци, которые следовали за каждым его шагом. Это его «вице-президентский» голос, и этот голос заставляет меня дрожать, отчасти из-за его холодности… но отчасти из-за его власти. Эмбри был изящным клинком, острым, проницательным и смертоносным, и когда его край прижат к горлу, возникал острый трепет страха в сочетании с желанием.
– Эш попросил меня доставить тебе подарок. Я убедился, что Абилин будет занята, и у меня будет достаточно времени для того, чтобы передать его тебе лично.
Я глубоко вздыхаю, задаваясь вопросом, будет ли так постоянно. Что мы с ним будем вместе только тогда, когда найдется какой-нибудь предлог, что бы будем навсегда разделены мужчиной, которого любим больше, чем друг друга, чем самих себя.
– Грир, – лед в голосе Эмбри оттаял совсем чуточку, когда он произнес мое имя. – Пожалуйста, позволь мне подарить тебе подарок. Ты знаешь, что Эш серьезно относится к тому, что не должен пока тебя видеть, поэтому он попросил меня его доставить.
Наконец-то, я поворачиваюсь к нему, и он протягивает мне свой телефон, Чувствуя замешательство, я тяну к нему руку, экран загорается, и появляется имя Эша.
Мое сердце высоко взлетает, а затем падает. Я беру телефон принимаю вызов, и прижимаю мобильный к своему уху, словно прошло несколько недель с нашего последнего разговора а не несколько часов.
– Эш, – произношу я, и мой голос ничего не скрывал.
Я знаю, что Эш мог различить каждое сомнение, каждую пропитанную виной мысль, каждую пропитанную нуждой боль, которую я чувствую с самого утра, и он мог это сделать всего лишь после одного слога. Более того, я приветствовала это. С Эшем мне никогда не нужно было исповедоваться. Он узнавал о каждом грехе в тот момент, когда слышал мой голос или смотрел в лицо, а затем все сразу же прощалось.
– Грир, – произносит он, его голос звучит успокаивающе и уверенно. – Хотел бы я быть с тобой рядом. Я скучаю по тебе.
– Я тоже по тебе скучаю, – говорю я, игнорируя пристальный взгляд Эмбри.
– Я знаю, что сейчас ты изумительно выглядишь, – говорит Эш, его голос становится чуть глубже, чуть грубее. – Я не смогу удержать свои руки от тебя, когда ты пройдешь ко мне по проходу.
– Разве ты не можешь прийти ко мне раньше?
Теплый смешок.
– Тебя не волнует именно это в традиции?
– Для чего она вообще нужна, разве что, чтобы подольше удерживать наших гостей в ожидании, пока мы фотографируемся?
– Она нужна для того, чтобы выделить тот момент, когда я впервые тебя увижу. Когда я впервые посмотрю на свою невесту, то буду окружен нашей семьей и друзьями, и за мной будет наблюдать Бог. Я хочу, чтобы тот первый момент, когда я тебя увижу, был особенным, чтобы он отличался от любого другого момента, так же как и сегодняшний день – особенный, и он отличается от любого другого дня. Грир, сегодняшний день – самый важный день в моей жизни.
У меня сжимается горло.
– О, Эш.
– И, – добавляет он голосом, пропитанным обещанием, – терпение всегда вознаграждается, моя маленькая принцесса. Всегда.
Из-за его голоса (и из-за того, как он прошептал маленькая принцесса), у меня заныло влагалище, и участился пульс. А когда я думаю о том, что произойдет сегодня вечером после свадьбы, когда я думаю о широкой груди и о мускулистом теле Эша, придавливающем мое тело к кровати, то мне становится трудно дышать.
– Я так сильно по тебе скучаю, – говорю я. Я сейчас повторялась, но мне было все равно. Когда я слышала Эша (или видела его, или прикасалась к нему), то моя жизнь имела смысл. Мои страхи таяли и просачивались в пол. Мое тело, мое сердце и моя душа были в его власти, и он управлял ими, с силой и уверенностью.
– Грир, сейчас я хочу подарить тебе подарок.
– Разве телефонный звонок – не мой подарок?
Снова раздается теплый смех.
– Я не такой скупой. Нет, не это твой подарок. Я хочу, чтобы ты передала телефон Эмбри.
Я подчиняюсь, как и всегда с Эшем, и Эмбри берет трубку. Он отходит от меня и направляется в гостиную, чтобы я не слышала разговор. Через пару минут Эмбри возвращается, его лицо ничего не выражает, хотя, думаю, что я обнаружила намек на неодобрение на этом идеально очерченном рте.
Он снова передает мне телефон, и я подношу его к своему уху.
– Эш? Что это зна… – Я замолкаю на полуслове.
Эмбри встает на колени. Прямо передо мной.
– Грир, – раздается в трубке голос Эша. – Я так сильно хочу быть с тобой прямо сейчас. Я хочу прикоснуться к тебе, вкусить тебя и рассказать тебе, насколько ты прекрасна. Я хочу сделать так, чтобы тебе было хорошо.
Пока Эш говорит, Эмбри поднимает лицо вверх к моему лицу. Сейчас что-то стягивает край его маски невозмутимости, но я не могу сказать, что именно: удовольствие или боль, радость или раскаяние. А затем его элегантные руки с длинными пальцами тянутся к подолу моего свадебного платья.
Я застываю.
– Эмбри?.. – Мой голос не громче капли дождя, стекающей по оконному стеклу, но оба мужчины его слышат. Эмбри прикусывает свою губу, но начинает поднимать подол моего платья.
С другой стороны, Эш произносит:
– Стой на месте, Грир. Ты же не двигаешься?
– Да, – говорю я, не в силах оторвать глаз от Эмбри, не в силах отстраниться от его ужасно-ужасно восхитительных рук. Я дрожу из-за расплавленного тепла в моем животе, пока умелые руки медленно собирают все слои нижней юбки под моим платьем.
Эш продолжает говорить:
– Я все время думал о том, что хотел бы тебе сегодня подарить, и, честно говоря, Грир, на самом деле нет ничего, что я мог бы тебе подарить. Украшения, отдых в экзотическом месте, или редкие издания книг, которые ты любишь… все, о чем бы я ни подумал, все, что мог бы достать для тебя… это все были бы просто вещи. Я не хотел дарить тебе что-то, что ты могла бы повесить в шкаф или положить в шкатулку к ювелирным изделиям. Я хотел подарить тебе то, что ты смогла бы пронести с собой в нашу с тобой новую жизнь. Что-то, что станет моим тебе обещанием.
Рука Эмбри подкрадывается к моей покрытой чулком лодыжке, и я начинаю с трудом дышать.
– Что случилось, принцесса? – тихо спрашивает Эш.
– Эмбри… Я имею в виду, Эш, я… – В этот момент я не могу найти слова, потому что рука Эмбри скользит вверх по моей голени, и все замирает.
Мои мысли, мои чувства, моя вина… мой мир сжимается до голоса Эша по телефону, до пальцев, скользнувших вверх по моему колену, и до невозмутимого лица Эмбри. Но через этот контроль пробивались похоть, гнев и решительность, и я вижу широкие зрачки, пульс, бившийся на шее и дрожащую губу.
«Что происходит?» – думаю я сквозь туман в голове. Почему я позволяла этому происходить… и все в то время, пока я разговариваю со своим будущим мужем?
И тогда мир снова приходит в движение, и я сдавленно вздыхаю, и спотыкаясь пячусь назад от Эмбри. Он встает и шагает ко мне, и я выставляю вперед одну руку, двигаясь назад, пока спиной не прижимаюсь к панорамному окну.
Эмбри смотрит вниз на мою трясущуюся руку, а затем снова мне в глаза, и те трещины в его самоконтроле теперь становятся настоящими переломами.
– Грир…
– Не испытывай меня, – шепчу я, не уверенная в том, кому именно это шепчу, жениху или свидетелю. – Не испытывай меня подобным образом.
До моего уха доносится голос Эша:
– Расслабься, Грир. Я хочу подарить тебе именно это. Я хочу подарить тебе именно то, что ты хочешь… то, чего ты заслуживаешь.
Этого не может происходить. Я в какой-то момент потеряла связь с происходящим, неправильно поняла что-то жизненно важное, потому что этого не могло быть, этого не могло происходить, черт возьми… Чтобы Эш предложил мне своего лучшего друга, в качестве своего рода свадебного подарка, а не тогда, когда Эмбри под запретом до тех пор, пока мы со всем не разберемся. Я сейчас принимала желаемое за действительное, мои мысли стали ядовитыми, сейчас мои самые мрачные фантазии, превращались в галлюцинацию…
– Я хочу, чтобы ты позволила Эмбри подарить тебе мой подарок, – говорит мне Эш. – Пока я слушаю. А взамен: ты подаришь мне каждый стон, каждый вздох и крик, – все это будет для меня.
– Ты не можешь говорить то, что ты говоришь, – произношу я. – Мы договорились… ты знаешь, о чем мы договорились. Не об этом!
– Я знаю, но не могу больше ждать, – с рычанием произносит Эш. – Сегодня достаточно сложный день и без того, чтобы отрицать самих себя.
– Но что насчет тебя…
– О, не волнуйся, ангел. Я из этого тоже кое-что получу.
Я слышу в голосе темный намек и понимаю, что я становлюсь очень, очень мокрой.
Эш, словно об этом узнает.
– Ты сейчас мокрая? Ты мокрая из-за того, что Эмбри забрался к тебе под платье?
Я облизываю губы. Я не могу лгать… Эш узнал бы. Но как я могу признать правду? Да, я была мокрой. Да, я хотела, чтобы на мне был рот Эмбри. «Да, да, да» – мой ответ на все.
– Закрой глаза, – приказывает Эш.
Я так и делаю, и мое тяжелое дыхание становится еще громче. Стеклянное окно под моей спиной прохладное и твердое, как и слова Эша, доносившиеся мне в ухо.
– Я знаю, что ты мокрая. Как знаю и то, что прямо сейчас Эмбри твердый лишь от одной мысли о том, что может к тебе прикоснуться. Ты ведь этого хочешь, не так ли? Ты так сильно этого хочешь, что дрожишь от усилий, которые необходимы, чтобы удержать себя в стороне от него.
Я снова чувствую, как поднимается подол моей юбки. Эмбри снова передо мной, но на этот раз я не отстраняюсь. Я не открываю глаза, желая, чтобы у меня была сила воли, чтобы их открыть и сказать Эмбри, чтобы он останавливается. Сила воли, чтобы бежать от искушения.
– Отвечай мне, – требует Эш. – Ты сейчас мокрая? Ты этого хочешь?
– Да, – это слово выходит сдавленно и безнадежно.
– Я знал, что так и есть, – произносит Эш. – Я знал, что ты этого хочешь. Раздвинь ноги, любимая, и позволь Эмбри сделать тебе хорошо.
– Но я не хочу причинять тебе боль. – Это мое последнее возражение, мой последний аргумент, мое последнее обращение к подобию здравого смысла. Сейчас мои юбки были практически на талии, и я понимаю, когда именно Эмбри замечает мои тонкие, вышитые вручную французские трусики, потому что он резко вздыхает, словно получает удар в живот.
