Текст книги "Американская королева (ЛП)"

Автор книги: Сиерра Симон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

– Но ты ему не позвонил, – бормочу я. – Из-за чего ты передумал?

Его глаза пронзают меня.

– Из-за Морган.

Ах! Нож. Ребра. Мерзкая, мерзкая боль.

– В ту ночь она появилась у моей двери. Мы четырнадцать лет лишь обменивались вежливыми словами, и все же она была там. «Я знаю, что тебе нужно, – сказала она, – и тебе нужно пойти со мной». Я был слишком подавлен, чтобы с ней бороться. Она сказала, что мы выпьем в баре, но пошли в другое место. Полагаю, ты могла бы назвать это темницей или секс-клубом.

Эш замолкает и улыбается из-за изумленного выражения на моем лице.

– Для той, кто признает себя сабмиссивом, ангел, ты кажешься довольно потрясена идеей о секс-клубе.

– Нет-нет, – спешу я преуменьшить свое удивление. – Это невероятно круто. Я уверена в том, что многие люди это делают и ходят в такие места, и так далее… – я перестаю лепетать, понимая, насколько нелепыми казались мои слова.

Тихий смех.

– Я и забыл, – бормочет он, – насколько ты молода. Насколько неопытна. Нормально быть от этого в шоке. Нормально испытывать любопытство или бояться, или даже испытывать беспокойство. Я лишь прошу, чтобы ты слушала непредвзято и попыталась понять, через что я тогда прошел.

Он делает глубокий вдох и продолжает.

– Я давно знал, что мои вкусы в постели немного… экстремальны. Полагаю, всегда было так, но война… – он на мгновение закрывает глаза, а затем снова открывает, – война сделала их необходимыми. Это росло и росло во мне, и игнорировать, потребность, которая казалась огнем в моих жилах стало невозможно, я просто не мог потушить это пламя. Я не мог вырезать его из меня, как бы я ни старался. А я старался. С Дженни я много лет пробовал это сделать. Она не была похожа на тебя, Грир, нисколечко. Она так сильно меня любила и хотела угодить, но я видел, как она вздрагивает всякий раз, когда я случайно становился слишком грубым; видел, что ее тело не реагировало ни на что, кроме нежности. Я любил ее, Грир. Я давал ей нежность, а после того как она засыпала ночью, я лежал без сна и думал о тебе. – Тень накрывает его лицо. – Я не горжусь этим. Но чем больше я пытался бороться со своим желанием, тем сильнее становилась необходимость, тем более продуманными становились фантазии. Я думал о том, чтобы дать выход своему разочарованию на тебе. Все то, что не мог сделать со своей женой… я тысячу раз проделывал с тобой в своей голове. Взнуздывал тебя, шлепал, использовал на тебе веревки, кнуты, смазку. И в моих фантазиях ты меня благодарила. Была покрыта следами от хлыста и моей спермой, макияж размазан на лице, и ты меня благодарила. И затем я тебя трахал.

– Иисус Христос, Эш, – учащенно дыша, шепчу я.

– Это уже слишком? – спрашивает он, нахмурив брови.

– Мы можем уйти с ужина? Я хочу, чтобы ты все это со мной сделал прямо сейчас.

Он слегка щипает меня за талию.

– Веди себя хорошо. Я признаюсь тебе в том, каким ужасным мужем был для Дженни, и если ты умна, то еще раз подумаешь о том, стоит ли связываться со мной.

– Ты когда-нибудь причинял Дженни вред или делал что-либо без ее согласия?

– Нет.

– Ты делал все возможное, чтобы ее любить и заботиться о ней?

– Да.

– Тогда я не собираюсь еще раз обдумывать, – уверяю его я, поглаживая шею. – Тебе стоило быть с ней честным, и не думаю, что правильно было так много обо мне фантазировать, пока ты был на ней женат. Но, учитывая обстоятельства, это простительно, и не думаю, что между нами произойдет что-то в этом роде.

– Ебать, нет, этого не будет, – тихо говорит Эш, и боже, это слово, соскользнувшее с его языка… как только я его услышала, мои соски превратились в плотные бутоны.

– Так что случилось, когда Морган привела тебя в секс-клуб? После долгих лет отказа от своих желаний у тебя был секс, в котором ты нуждался?

– Прежде всего, главное, Грир, у меня там не было секса. У меня не было секса с женщиной с тех пор, как умерла Дженни. Ты станешь моей первой.

Я чувствую трепет облегчения, лестного возбуждения.

– Но да, клуб был тем местом, где я смог в первый раз открыто доминировать. Морган познакомила меня с опытными доминантами, которые показали, как осуществлять контроль и безопасно причинять боль, а затем я смог встретить там саб, которые хотели от меня контроля и боли. Однако в эту первую ночь я никого не встретил. Мы добрались до клуба, и прямо там, в открытую, Морган разделась догола и вложила в мою руку флогер. – Эш грустно улыбается – После трех ударов я был твердым. После пяти, вспомнил звук своего собственного голоса. А после десяти, руки, которые держали флогер, снова были моими собственными руками. Я вернулся в свое тело. Каким-то образом.

– Но у тебя не было секса?

Взгляд сильного отвращения, такой быстрый и мимолетный, что я думала, а не показалось ли мне.

– Я стал твердым из-за доминирования, а не из-за женщины. Я к ней не прикоснулся, и, если бы я не был так расстроен смертью Дженни, то никогда бы ей не позволил зайти так далеко. Я отбросил флогер и вызвал такси домой, оставив ее обнаженной в этой комнате. Я позвонил ей на следующий день. Сказал, что больше к ней не прикоснусь, но мне нужно туда вернуться. Это вполне ее устраивало (она, на самом деле, госпожа, понимаешь. Она предпочитала быть на другой стороне боли), и с тех пор я много раз был в том клубе вместе с ней, но, ни разу не повторял то, что произошло в мое первое посещение. Мы бок о бок пороли саб, использовали флогеры, кнуты, паддлы, но мы никогда не трогали друг дуга, ни посредством кнутов, ни как-то иначе.

Это меня удовлетворило, но лишь немного.

– Я не понимаю, как она может так сильно тебя ненавидеть, и в то же время все же не возражать быть выпоротой тобой. Особенно, если она – госпожа.

– Это было для нее широким жестом, – признает он, – хотя в этом клубе требуют, чтобы все доминанты в рамках их обучения испытали на себе порку, хотя бы один или два раза. Но что касается вопроса «почему»… мы с Морган, к сожалению, связаны уникальными способами, с которыми ничего не можем сделать, которые никак не можем изменить. – Эш пожимает плечами. – Я полагаю, что, как бы сильно она меня ни ненавидела, была часть ее, которая была вынуждена выразить сочувствие или предложить помощь. И думаю, что этот способ она знала лучше всего, и она достаточно хорошо помнила время, которое мы провели вместе, чтобы знать, что именно это мне и нужно. Здесь мы можем быть врагами, но на нейтральной почве – мы друг друга уважаем. В конце концов, у нас много общего.

Я киваю. Думаю, что начала понимать место Морган в истории Эша, хотя понимание ничем не притупляет уколы зависти, которые я чувствую, думая о них двоих в том клубе; зная, что они когда-то занимались сексом.

– Так тебя тоже пороли в рамках твоего обучения? – с любопытством спрашиваю я. Трудно представить моего высокого мускулистого солдата связанным или прикованным к месту цепью, спокойно подчиняющегося, пока на нем используют кнут либо паддл.

– Я испытал на себе все, что хотел сделать с кем-то другим. Небезопасно и нечестно что-то делать с другим человеком, когда ты не знаешь точно, каково это, – он наклоняется к моему уху. – И все уместилось в довольно длинный список, Грир. Надеюсь, ты готова.

– боже, да.

Эш с улыбкой выпрямляется.

– Я знал, что так и будет.

– А этот клуб… твоя репутация там в безопасности? Морган не может обратиться к прессе и сказать, что ты туда ходишь? Нет каких-либо фотографий?

Эш смеется.

– Моя маленькая, связанная с политикой принцесса. Конечно же, ты в первую очередь подумала именно об этом, о потенциальном скандале. Да, моя репутация была (и есть) в безопасности. Этот клуб обслуживает конгрессменов, послов и иностранных дипломатов. У них убийственные соглашения о неразглашении; нарушишь его и обнаружишь, что в твоей жизни все разрушено. Поверь мне… человек, который управляет этим клубом, намного могущественнее, чем я. И я – не первый президент, который захаживал туда в гости.

Я гримасничаю, думая о предыдущем президенте – облысевшем, низком и полном демократе с неухоженными бровями и мятыми костюмами.

– Тьфу.

– Ага.

– Мистер президент, – раздается голос.

Мы перестаем танцевать и поворачиваемся.

К нам направлялась высокая темнокожая женщина. Изумрудное шелковое платье облегало стройные изгибы и развивалось вокруг ее лодыжек. Кажется, что вся комната наблюдала за тем, как она пересекала практически пустой танцпол, отчасти из-за того, что она была красивой – темная-темная кожа, высокие скулы, натуральные пружинки волос длиной в несколько дюймов, подскакивали во время шагов. А отчасти потому, что этой женщиной была Кэй Колчестер, сводная сестра Эша и начальник его штаба. Она не стала прерывать наш танец, если бы не произошло что-то важное.

– Кей, – говорит Эш. – В чем дело?

– Было зафиксировано передвижение войск вдоль Карпатской границы с Украиной. Границу никто не пересек, но, безусловно, количество солдат увеличивается. Наши эксперты, просматривающие кадры со спутника, только сейчас это заметили; все было хорошо замаскировано, а это значит, все происходит не для показухи. Они что-то планируют, и не хотят, чтобы кто-нибудь об этом знал.

Мужчина, с которым я танцевала, исчез, а на его месте появился некто спокойный и отстраненный. Равнодушно-могущественный.

– Где пройдет брифинг?

– В Оперативном штабе. Он продлится недолго. Максимум двадцать минут.

Эш кивает.

– После этого мне нужно поговорить с нашими людьми в Украине и Польше. Возможно, еще и в Словакии. Я позвоню из Резиденции.

– Да сэр. Я все устрою. – Глаза Кей скользят ко мне, и деловитое выражение на ее лице исчезает. – Ты, должно быть, Грир. Не могу сказать, насколько я взволнована, что мой брат с кем-то встречается.

Я пожимаю ее руку, а Эш фыркает.

– Все только об этом и говорят. Я бы не сказал, что я настоящий монстр, с которым вы все имеете счастье работать.

– Ну, давай просто скажем, что я рада, что в качестве мальчишка для битья у тебя есть Эмбри, иначе все остальные страдали бы намного больше.

– Я бью его только тогда, когда он об этом просит, – говорит Эш, улыбаясь мне, а я слабо улыбаюсь в ответ, зная, что это шутка, но не была способна перестать кусать свою губу, думая об этом.

– В любом случае, – говорит Кей, закатив глаза после ответа Эша. – На этой неделе мой брат был совершенно другим человеком. Ты должна понимать, что он всегда вежливый и уважительный, и никогда не злится. Но определенно не болтливый. Он всегда серьезный и весь в работе. Однако, с прошлой недели, я поймала его, когда он улыбался. Перед другими людьми. А иногда даже смеялся. И исчез его отрешенный взгляд.

– Эш все время улыбается, – говорю я, глядя на него.

– Когда я с тобой, – тепло произносит он.

Эш наклоняется, и я ожидаю поцелуя в щеку, но вместо этого следует жаркий поцелуй в шею, и я еле собираюсь, чтобы не подогнулись мои колени. Вокруг нас раздается шепот, и я представляю, сколько снимков только что было сделано на телефоны, на которых был запечатлен президент с прижатыми к моей шее губами.

Но уверена, Эшу было все равно. Он прижимает свой лоб к моему и произносит тихо, чтобы не смогла услышать Кей.

– Сейчас мне нужно в Оперативный штаб. А после этого нужно будет сделать кое-какую работу.

– Я могу уйти, – предлагаю я. – Я знаю, ты сказал, что после ужина мы проведем время вместе, но…

– Оставайся, – говорит он. – Я хочу, чтобы ты осталась.

– И ждала тебя?

– боже, да, – в его голосе звучат звериные нотки. – А ты будешь ждать?

– Да, – шепчу я.

– Я распоряжусь, чтобы Бельведер проводил тебя в Резиденцию, а я пришлю тебе инструкции в смс-сообщении. Держи свой телефон наготове.

– Так и сделаю.

– Это моя хорошая девочка.

Еще один поцелуй в шею, и вот он отворачивается. Они с Кей унеслись из комнаты, и я увидела высокую фигуру Эмбри, когда он последовал за ними.

Я глубоко вздыхаю, и со всем достоинством, начинаю пробираться через толпу любопытных зрителей, отправляясь на поиски Бельведера.

ГЛАВА 19

Несмотря на то, что я сама могу найти путь наверх, я благодарна присутствию Бельведера, когда он умело направляет меня через толпу гостей и журналистов.

– Итак, как прошло ваше первое официальное мероприятие? – спрашивает он, когда мы наконец-то добираемся до лестницы.

Я вспоминаю об истории Морган Леффи и Эша, и том клубе.

– Это было познавательно.

Кажется, Бельведер точно понимал, к чему относились мои слова.

– Прошу прощения за сенатора Леффи. Если бы я узнал раньше, то пересадил бы ее. Но теперь секретарь, организующий мероприятия такого рода, обо всем знает, и такое не повторится.

Я кладу ладонь на его руку, и мы поднимаемся наверх.

– В этом нет необходимости. Я могу с ней справиться, особенно теперь, когда знаю, кто она такая, и как будет действовать.

– Просто будьте осторожны, – произносит Бельведер. Его широкие хипстерские очки не могли скрыть обеспокоенное выражение на лице. – Сенатор Леффи – опасный противник.

– Она не мой враг, – возражаю я. – То, что мы две женщины, как-то связанные с одним и тем же мужчиной, не означает, что мы должны друг друга ненавидеть.

– Очень социально просвещенно с вашей стороны, но это зависит не только от вас, знаете ли. А еще и от Леффи. И она обычно убирает любые препятствия и людей, стоящих на ее пути.

– Я не стою на ее пути, – с уверенностью, которую не чувствую, говорю я. – Как я могу там быть? Я не политический соперник и не представляю ей угрозы.

Мы достигаем вершины лестницы, и Бельведер смотрит на меня.

– Думаю, вы представляете большую угрозу, чем осознаете.

Звучит так сильно похоже на проклятие Мерлина, что я напоминаю себе, что нужно расслабиться. Почему все убеждены в том, что я опасна?

– Я не хочу представлять собой никаких угроз, – произношу я. – Я ничего не собираюсь делать, чтобы навредить Леффи. Я просто хочу быть с Эшем.

Выражение беспокойства на его лице смягчается, превратившись в расположенность.

– Я знаю. И я сделаю все возможное, чтобы помочь. – Он смотрит на свои часы. – Но прямо сейчас я должен спуститься и дождаться, когда президент закончит свой брифинг. У вас есть все, что нужно?

Я от него отмахиваюсь.

– Я большая девочка и буду в порядке.

Он сжимает мой локоть, а затем спускается по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз, и его каштановые волосы колышутся на каждом шагу. И именно в этот момент телефон в кармане моего платья издает жужжащий звук. И потом еще один. И еще один.

Я на ходу достаю аппарат. От Эша. Вижу первое сообщение, мой живот делает сальто.

Разденься.

Даю тебе пять минут, чтобы освежиться и подготовиться.

Затем я хочу, чтобы на тебе осталась только моя рубашка…

Любая

Три маленьких точки прыгают, а затем исчезают, и я задаюсь вопросом, где сейчас находился Эш. В оперативном штабе? Рассматривает ли фотографии со спутника, показывающие передвижений войск, пока печатает мне сообщение о том, в какой позе хочет меня обнаружить, когда закончит с делами?

Ты будешь стоять на коленях на полу посреди комнаты, держать руки за спиной, твои глаза должны быть опущены в пол. Жди меня именно в такой позе.

И когда я туда доберусь, мы будем «в сцене». Тебе разрешается обращаться ко мне, используя слова «Сэр» или «Мистер президент». Поняла?

Я скидываю обувь и отвечаю.

Да, сэр.

Пауза, а затем:

Хорошая девочка.

Я с трудом расстегиваю молнию на платье, стягиваю с себя слои шелка и тюля, выгибаясь, избавляюсь от трусиков и лифчика, и складываю одежду в гардеробной, чтобы ее не было видно. А затем чищу зубы, освежаюсь, и ищу подходящую рубашку. К тому моменту, когда пять минут истекают, я опускаюсь коленями на ковер, рубашка на мне застегнута, а рукава закатаны. Я прячу руки за спину, обхватывая каждое предплечье противоположной рукой, как видела в интернете – сабмиссив принимали такую позу, и утыкаюсь лицом в пол.

Практически сразу становится неудобно. Ковер впивается в мои колени сотнями маленьких скрученных ворсинок, а мышцы рук напрягаются от боли, вызванной незнакомым положением. Мою кожу пронзает тысяча миллионов покалываний, и каждое крошечное ощущение (томление, прохладный воздух, слабый голод, оставшийся после моего наполовину недоеденного ужина) становится преувеличенным и всепоглощающим. Я не могу использовать телефон, чтобы отвлечься, не могу даже воспользоваться своими глазами, чтобы отвлечься, ничего не стояло между мной и ощущениями внутри моего тела. Ни другого человека, ни других мыслей. Ни работа, ни семья, ни друзья, ни обязанности; была только я и единственное указание – ждать.

И поэтому я жду, стараясь не дергаться из-за агонии, вызванной этим ожиданием. Я привыкла к тому, что мои мозг и тело все время заняты, привыкла заниматься исследованиями для моей книги, а удерживать мое тело в неподвижном состоянии и ждать – это было чуть ли не самой худшей пыткой из всех, которые я только могла придумать.

Без часов или телефона время растягивалось и искривлялось. Я понятия не имею о том, как долго стою на коленях в этой тихой комнате (минуты, часы или годы), и у меня появляется ползучее чувство одиночества, которое пришло вместе с тишиной и неподвижностью. Как долго нужно стоять здесь на коленях? Наверняка Эш не ожидал, что я буду ждать дольше нескольких минут? Конечно же, он не хотел бы, чтобы я испытывала боль и покалывание, и чувствовала безумие от давления моих собственных мыслей?

Разве что я знала, что именно этого он и хотел.

Контроля. Моего подчинения, приправленного дискомфортом и желанием ему угодить.

И мне очень хотелось ему угодить, так сильно этого хотелось.

И с осознанием, стало легче удерживать позу, стало легче переносить тишину. Теперь у этого была цель, причина, и причиной был Эш. Он единственная причина, которая мне нужна. Я думаю о нем, когда мои колени начинают ныть от давления ковра, когда мой рот становился суше, когда мурашки появляются на моей коже из-за холодного воздуха комнаты. Я отбрасываю каждое ощущение, едва оно возникает, мои мысли устремляются к Эшу и к слабому огню, разгоравшемуся глубоко в моей сердцевине, и в конечном итоге все остальное исчезает, оставляя после себя очищенную версию меня. Версию, которая ждала.

Я плаваю на месте в этом состоянии, когда наконец-то открывается дверь в спальню. Я не поднимаю глаз, но, когда он входит, с нетерпением наблюдаю за блестящими туфлями. И затем перестаю дышать, когда за ними следует вторая пара обуви.

Эта вторая пара замирает в середине шага, словно ее владельца останавливает вид – я стою на коленях на полу, заложив руки за спину, а мои соски торчат сквозь тонкую ткань мужской рубашки.

Дверь хлопает, и Эш присаживается передо мной на корточки.

– Теперь ты можешь поднять голову, ангел.

Я смотрю снизу-вверх на Эша, на мужчину, который совсем не изменился за те минуты, что мы провели порознь, хотя он казался мне совершенно другим человеком. Но затем мои глаза двигаются мимо него, к Эмбри, и я чувствую лишь дикую панику. Панику, охватившую меня из-за того, что я нахожусь перед ним в таком уязвимом положении. Панику, которая отражает панику на его собственном лице, скорость его дыхания.

– Надеюсь, ты мне доверяешь, – произносит Эш. – И я надеюсь, ты знаешь, что я буду оберегать тебя, пока ты мне подчиняешься. Я удостоверился в том, что никто здесь не появится, пока ты ждешь.

Я отрываю пристальный взгляд от Эмбри.

– Но вы привели кое-кого с собой. – И добавила я в последний момент: – Сэр,

Эш кивает.

– Нам необходимо сделать несколько телефонных звонков, и я могу их сделать и отсюда. Я не хотел оставлять тебя одну ни секундой дольше, но также я хотел, чтобы Эмбри был поблизости, пока я буду разговаривать с нашими людьми, находящимися около Карпатии.

– Я могу уйти, – произношу я. Я умоляю. – Или я могу подождать где-нибудь еще, пока ты звонишь.

Не заставляй меня быть такой перед Эмбри. Я слишком слаба, чтобы скрывать, как сильно мне это нравится.

– Нет, – говорит Эш. – Я хочу, чтобы ты осталась.

– Эш… – из-за его спины произносит Эмбри, его лицо бледно. – Мы можем заняться звонками завтра утром. Нет необходимости в том, чтобы я вторгался…

Его голос внезапно прерывается, когда Эш проводит пальцем вверх по моему бедру до киски и осторожно скользит в меня. Несмотря на сильную неловкость из-за присутствия Эмбри, мое обделенное тело тотчас же реагирует, и я пытаюсь опуститься на палец, извиваясь, чтобы добиться большего контакта и большего трения.

– Такая мокрая, – бормочет Эш.

Со стороны двери раздается звук, похожий на удушье, – его издает Эмбри.

Эш вынимает свой палец и кладет его мне в рот, чтобы я его вылизала дочиста, что я и делаю, без всяких вопросов. Похоть заменяет здравый смысл, здравый смысл, который говорил мне, что я не могу делать ничего подобного перед Эмбри. Из-за этого больно будет и мне, и ему, и тогда Эш поймет, почему это причиняет нам боль, и тогда больно будет уже ему.

Эш вытирает руку о смокинг и встает.

– Эмбри, давай присядем и позвоним, – произносит он, указывая на две небольшие софы рядом с телевизором. – Садись, если хочешь.

Эмбри смотрит на Эша, а затем на меня. Я чувствую между своими бедрами призрак его бедер, скользкую кровь на моей коже, его безрассудные страстные поцелуи, которые поглощали нас обоих огромным желанием. Мое тело жаждало Эмбри, точно так же, как жаждало Эша, ныло от нужды в одном из них или в них обоих до такой степени, что я даже больше не могла определить, что на самом деле чувствовала. Была лишь нужда. Желание.

– Эмбри, – говорит Эш. – На софу, пожалуйста.

Эмбри проходит мимо Эша, старательно удерживая свой взгляд на полу, а не на мне.

– Ты уверен, что хочешь именно этого? – тихо спрашивает он Эша.

Эш приближается к нему, специально загораживает от моего взгляда, наклоняется и шепчет что-то ему на ухо. Я не слышу, что он говорит, но вижу, как тело Эмбри напрягается, вижу, как сгибается и сжимается его рука, словно он пытается удержаться от насильственных действий. Только когда Эш отступает, на лице Эмбри нет ярости. Я не знаю, что выражал его взгляд, но он заставляет меня дрожать, и воспоминания о его теле рядом со мной становятся все интенсивнее.

С нечитаемым выражением лица Эмбри подходит к дивану и садится, не произнеся ни слова, его поза странно естественна. Словно он делал такое и раньше.

Он уже это делал?

Делали ли это вместе?

Эш наблюдал за ним, стоя ко мне спиной, положив руки в карманы. Его плечи расслаблены, а походка наполнена непроизвольной мощью. Он проходит к противоположному дивану и садится, скрестив ноги. Его длинные умелые пальцы развязывают галстук-бабочку, и, потянув за ткань, он бросает на меня пренебрежительный взгляд.

– Ползи ко мне, – говорит он.

Его голос звучит небрежно, выражение лица было холодно-равнодушным, но я чувствую лишь нарастающее отчаяние. Именно об этом я мечтала годы напролет, и он об этом знал, он заучил наизусть то письмо. Так зачем же дразнить меня этим, когда я, очевидно, не могла этого сделать? Я не могла ползти перед Эмбри; откровенное подчинение и унижение делали этот акт настолько бесспорно сексуальным, что казалось неверным совершать его перед кем-то еще.

Но если Эш попросил меня это сделать… то это все меняло?

– Ползи, Грир, – говорит Эш, на этот раз нетерпеливо.

Я вновь обретаю дар речи.

– Но, сэр, здесь Эмбри…

– Сейчас он для тебя мистер вице-президент, – прерывает меня Эш.

– Сэр, здесь мистер вице-президент, – исправляюсь я. – Он меня увидит.

– И?

Я не знаю, как на это ответить. Было лишь одно объяснение: не было никаких «и». Эмбри находится здесь, и он меня видит, и я увижу, что он смотрит на меня. На поверхность может вылезти все, что мы пытались сдержать на прошлой неделе.

– Почему ты это делаешь? – шепчу я.

Эш встречается со мной взглядом.

– Потому что хочу этого, – просто отвечает он.

– Но…

– Нет никаких «но», Грир. Ты хочешь мне что-то сказать?

Стоп-слово. Он подразумевает стоп-слово.

Я изучаю его лицо и не вижу никаких следов раздражения или гнева. Я понимаю, что он дает мне возможность закончить все прямо сейчас, без каких-либо вопросов, без раненых чувств или обиды.

«Он мне доверяет», – думаю я.

Он доверяет мне самой озвучить мои потребности. Отстоять мои границы. И именно в этом была суть, не так ли? Я доверяю ему контроль, а он доверяет мне мой выбор. Я верю, что он остановится, когда я попрошу его остановиться, а он верит, что я скажу «стоп», до того как пострадаю. Его контроль ничего не значил без моего согласия, а мое согласие было бессмысленно, если я не доверяла человеку, которому его давала.

Так что, я ему доверяю?

И чувствую ли я себя в безопасности?

Да.

И да.

Я отвожу взгляд от лица Эша.

– Нет, сэр, я ничего не хочу сказать.

Эмбри выдыхает, этот звук выдает либо облегчение, либо страх.

– Хорошо, – произносит Эш. – Тогда ползи.

И я поползла. Моя голова опущена, так что я не могу видеть, смотрит на меня Эмбри или нет, и я изо всех сил стараюсь дышать ровно, пока направляюсь к ногам Эша, используя свои руки и колени. Я должна была чувствовать себя униженной (в конце концов, все это делается ради унижения), но, зная, что оба мужчины не останутся равнодушными к открывающемуся виду того, как я на четвереньках ползу по полу, словно кошка, – я чувствую себя сильной. Чувственной. Женственной. Мое выставленное на показ влагалище обдувает воздух, рубашка задралась на вверх, обнажая задницу, выбившиеся пряди волос свисают вокруг лица, и я ничего не могу с собой поделать – все это делает меня еще более влажной. Жаждущей. Голодной.

Я добираюсь до Эша, и его рука опускается мне на голову.

– Молодец, – тепло произносит он, и я чувствую прилив удовольствия от его похвалы. – Залазь сюда, – приказывает он, похлопывая себя по бедру.

Мне удается не смотреть на Эмбри, пока забираюсь на диван, но я слышу его позади себя, беспокойное движение и шуршание ткани, словно он тянет за галстук-бабочку.

Эш обхватывает руками мои бедра и сажает меня так, чтобы я оседлала его ногу. Моя голая киска касается твердых мускулов его бедра и я издаю тихий стон. Это давление похоже на бензин, вылитый на уже горящий огонь, и я с трудом держусь, чтобы не начать тереться о его бедро.

– Я же тебе сказал, что сегодня вечером позабочусь о твоем оргазме, – говорит Эш. – И вот, я о нем забочусь.

– Сэр?

– Объезжай меня, трись об меня, делай все, что угодно, чтобы кончить. Но ты должна быть тихой, так как я буду разговаривать по телефону.

Я ничего не могу поделать; я оглядываюсь через плечо на Эмбри. Его глаза прикованы к тому месту, где моя задница трется о бедро Эша, и когда он осознает, что его поймали, то заливается краской стыда. Я тоже покрываюсь румянцем; мне хотелось поймать его на том, как он меня рассматривает. Я снова смотрю на Эша, который пристально за мной наблюдает, эти ясные зеленые глаза ничего не упускают. Стыд продвигается глубже, и от моих щек направляется к животу.

– Это какой-то тест? – спрашиваю я, мой шепчущий голос дрожит на последнем слове.

– Это не тест, – отвечает Эш. Но больше ничего не говорит, просто продолжает на меня смотреть прожигающими проницательными глазами.

Сейчас я слышу тревожный звон. Эш внимательно за мной наблюдает, как и Эмбри, и в моей голове звучат вопросы: «Он о чем-то подозревает? Догадывается ли он о том, что между нами что-то было? Или же он просто видит, что нас влечет друг к другу?»

– Сэр, – шепчу я. – Не знаю, смогу ли я сделать это перед ним. Смогу ли кончить перед ним.

Хотя в прошлом я уже делала это несколько раз…

– Думаю, ты этого хочешь, – отвечает Эш. – В глубине души есть часть тебя, которая хочет, чтобы Эмбри увидел тебя раскрасневшуюся и со спутанными волосами, которая хочет, чтобы он увидел, как хорошо ты можешь выполнять мои приказания, увидел, насколько красива эта киска. Разве это не так?

Слеза появляется и скатывается из-под моих ресниц, прежде чем я успеваю ее остановить.

– Я не хочу разрушать то, что у нас есть, – бормочу я, глядя вниз. – Я не хочу тебя огорчать, я не хочу, чтобы ты меня бросил из-за этого.

– О, ангел, – мягко произносит он. – Ты никогда сможешь меня огорчить. Если это для тебя слишком, то скажи мне об этом. Но если это не так… тогда я хочу, чтобы ты мне доверяла.

Я тебе доверяю.

Я все еще сомневаюсь, но потом звонит телефон, и Эш прикладывает к губам палец, указывая на то, что я должна молчать. Я сжимаю губы, и он тянется к телефону и нажимает на кнопку, чтобы включить громкую связь.

– Колчестер слушает.

Из динамика раздается голос Бельведера.

– Мистер президент, у меня на линии наш посол в Украине, но ее звонок проходит по незащищенной линии. Я могу ее с вами соединить?

– Да.

Щелчок, а затем голос, принадлежащий пожилой женщине, произносит:

– Говорит Диана Коттер.

– Здравствуйте, Диана, – приветствует ее Эш. – Прошу прощения за неожиданный звонок, но я хотел связаться с вами как можно скорее. Здесь есть кое-кто без необходимых знаний, поэтому нам нужно спокойно поговорить, без особых подробностей.

– Конечно, – говорит она.

Эмбри, Эш и посол начинают общаться, Эш быстро объясняет, что ему необходимость разузнать о нынешнем политическом климате вокруг Карпатии. Верный своему слову, Эш не вникает во что-либо, требующее допуск высокого уровня секретности, но разговор оказывается захватывающим, и я его слушаю. Я не отрываю взгляда от телефона, и неожиданно чувствую на клиторе большой палец Эша, жесткий и грубый, – он выводит маленькие круги на моем опухшем бутоне. В мгновение ока меня охватывает все накопленное с прошлой недели желание. Я двигаюсь навстречу прикосновению Эша, и желание становится всепоглощающим, стирающим прошлое, настоящее и будущее, уничтожающим все, кроме болезненной жажды в моем влагалище.

Эш толкается силнее и слегка нажимает мой клитор, из-за чего мои глаза закатываются. Он делает это снова, и я охаю, но рывком руки закрываю свой рот. Смотрю на телефон, осознавая свою ошибку.

Эш изгибает бровь – «можешь ли ты молчать», – и я киваю, немного лихорадочно, отчаянно нуждаясь в том, чтобы он продолжал делать то, что делал. Его большой палец непреклонно меня потирает, ни разу не сбившись с ритма, пока они с Эмбри говорят о пограничных соглашениях, о президентах ООН и Карпатии, и я вдруг понимаю, что сама двигаюсь навстречу его прикосновениям, извиваясь на его бедре, чтобы увеличить давление. Большой палец замирает, и Эш заканчивает телефонный звонок. Но я продолжаю раскачиваться, наклоняясь вперед, чтобы тереться своим клитором прямо о его ногу. Я веду себя так постыдно, так непристойно и нескромно. Я доведена до той точки, когда мне все равно, что я трусь о ногу Эша, словно собака в течке. Мне все равно, что Эмбри смотрит, как я так сильно унижалась и вела себя так безумно чувственно. Осталась лишь одна нужда, и если это был единственный разрешенный мне способ, утолить эту нужду, то я именно это и сделаю, черт подери.