Текст книги "Месть королевы мафии (ЛП)"

Автор книги: Шивон Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

Глава 45

Массимо

Плечи Рины опускаются, и она делает шаг вперед, прижимаясь ко мне. Спасибо за это, черт возьми. На секунду я подумал, что она поверит этому сумасшедшему в гидрокостюме. Я ненавижу Ренцо Датти всей душой, но, глядя на него сейчас, трудно не испытывать к нему сочувствие.

Он сломленный человек. Его попытки манипулировать ситуацией, чтобы защитить женщину, которую он любит, провалились с треском. Если бы я был на его месте, я бы тоже стал отчаянным и безрассудным. Он кричит Рине, чтобы та держалась от меня подальше, и я практически чувствую, как разбивается ее сердце. Обнимаю ее за плечи.

– Что я могу для тебя сделать? – шепчу.

Она смотрит на меня со слезами на глазах.

– Просто обними?

– Хорошо.

Она протягивает руку и проводит пальцами по волосам у меня на щеке.

– Якоби что-то нарыл?

Я киваю.

– Да. Я собирался сказать тебе, но все случилось, когда произошла та хрень с русскими, и ты была в сильном стрессе. Я знаю, ты с достоинством пережила последнюю неделю, но ты тоже человек. Не всем под силу справиться с таким. Я просто хотел защитить тебя на какое-то время. Я бы сказал, когда все уляжется.

– Знаю, – повернувшись, она обнимает меня, крепко прижимаясь. – Дай мне немного своей силы, Массимо, – шепчет она мне на ухо. – Я знаю, у тебя есть.

– Я буду твоей опорой, – целую ее, прислушиваясь к крикам безумца на заднем плане. Чем дольше это будет продолжаться, тем больнее будет моей жене. – Спроси его, милая. Попроси рассказать тебе, что он сделал.

Если он не скажет ей, я сам пристрелю его, а потом расскажу. Жаль, что наша служба наблюдения не обнаружила правду раньше, и мы, возможно, смогли бы избежать некоторых недавних событий.

Катарина поворачивается в моих объятиях, и я прижимаю ее к себе, предлагая молчаливую поддержку, о которой она просила.

– Что ты наделал, Ренцо?

Он продолжает выкрикивать предупреждения, и я даже не уверен, что он услышал ее. Рина направляется к нему, и мне хочется одернуть ее, но он не представляет для нее угрозы. Во всяком случае, не в физическом смысле, поэтому я отпускаю ее, оставаясь рядом на случай, если понадобится вмешаться.

– Ренцо, переведи дух и начни с самого начала, – говорит она мягким голосом, каким разговаривают с ребенком или с умственно отсталым, хотя, по-видимому, в данный момент ее заместитель таковым и является. – Массимо не собирается меня убивать. Он купил контракт, чтобы никто больше не пришел за мной.

– Он лжет! – глаза Ренцо темнеют, когда он смотрит на меня.

– Нет. Я была с ним, когда он заключал сделку с человеком, который организует заказные убийства. Он не собирается убивать меня, Рен. Он любит меня так же сильно, как я люблю его.

У Ренцо подгибаются ноги, но мои люди поддерживают его.

– Я пришел предупредить тебя, но это было напрасно. Он промыл тебе мозги, – он с мольбой смотрит на нее. – Девушка, которую я знал, женщина, в которую я влюбился, исчезла. Ты изменилась. Он изменил тебя.

– Да, я изменилась. Я уже не та, какой была раньше. Но после всего, что я узнала о прошлом и о себе самой, не могло быть по-другому. Я бы хотела, чтобы ты увидел, как моя жизнь меняется к лучшему. Я бы хотела, чтобы ты пришел и поговорил со мной. Всего этого можно было избежать.

– Я не понимаю, как, – говорит он подавленным голосом. Он перестал сопротивляться, и снова поднял голову. – Я пытался защитить тебя. Тебя и Марию. Но у меня ничего не вышло.

– Причем тут Мария? – спрашивает Рина.

– При всем, – отвечает Ренцо. Он выпрямляется и выглядит немного более адекватным, когда начинает объяснять. – Пару месяцев назад я узнал, что Мария мне изменяет. Это не впервые. Год назад я сказал ей, что уйду и заберу детей, она пообещала, что все бросит и вернется ко мне, – он качает головой. – Я не должен был ей верить. Она все испортила.

– Что она сделала? – спрашивает Рина.

– Она начала встречаться с русским парнем, гангстером. Антон его подослал. Заставил ее шпионить за мной. Она передавала ему информацию.

– Антон уже давно планировал предать меня, – говорит Рина, и я знаю, что она корит себя за то, что не замечала этого. За то, что доверилась ему, когда он этого не заслуживал.

– Да, но все гораздо сложнее, – он смотрит на меня поверх ее головы. – Он узнал, что Фиеро и Массимо занимались торговлей наркотиками в Кали, и они посягали на его территорию в Европе. Он подозревал, что у них большие планы в отношении США. Хотел, чтобы ты вышла за него замуж и потом иметь доступ к ним обоим.

– Он хотел попросить меня убить их, – говорит Рина, быстро складывая кусочки пазла.

Он кивает.

– Сначала он хотел попросить просто шпионить за ними. Он хотел устроить засаду на их предприятии и взять его под свой контроль.

– Это русские напали на наше предприятие, – говорю я. Эту информацию мы только недавно подтвердили.

– Однажды ночью я проследил за Марией, – рассказывает Ренцо. Он, похоже, решил признаться во всем, прежде чем встретится со своим создателем. – Я знал, что она снова изменяет, и хотел получить доказательства, чтобы предъявить их суду. Когда увидел этого парня, на нем было клеймо Братвы, и я взбесился. Дождался ее дома и заставил ее рассказать мне все. Она призналась, что передавала этому придурку информацию о тебе и наших планах.

– Почему ты не пришел ко мне? – спрашивает Рина.

– Знал, что ты убьешь ее. Она мать моих детей, и когда-то я правда любил ее. Она ненавидела тебя, – выпаливает он, полностью раскрываясь. – Она знала, что я люблю тебя, и ненавидела нас обоих. Я не хотел, чтобы она умерла от твоих рук, пытался использовать ситуацию в наших интересах.

Мы бы вместе все исправили, если бы он обратился к нам сразу.

– Я сказал, что не выдам ее, если она передаст Антону конкретную информацию.

– И ты дал ему ложную, – предполагает Рина.

Ренцо кивает.

– И я старался изо всех сил, чтобы ты не выходила замуж за Массимо. Изначально ты планировала убить его, но я знал, что ты никогда не сможешь этого сделать, если снова встретишься с ним. Помню, какой ты была в первые часы после того, как рассталась с ним в аэропорту. Видел выражение твоего лица. Я знал, что Массимо был особенным. Знал, что ты влюбишься в него и не сможешь убить, и оказался прав.

– Что сделала Мария? – спрашивает Рина.

– Она обманула меня. Дала им фальшивую информацию, и они воспользовались ею, чтобы сбить меня со следа. Все еще шпионила за мной. Она подслушала мой разговор с Дарио и передала врагам, что ты влюблена в Массимо и не станешь его убивать. Тогда Антон решил взять дело в свои руки.

– Господи, Ренцо, – Рина вздыхает и прислоняется ко мне. Я обхватываю ее руками и прижимаю к себе еще крепче.

– Он держал Марию в заложниках. Сказал, что она умрет, если я не помогу ему захватить Вегас, что я и сделал. Но я предупредил Саверио, чтобы он мог уйти. Сказал, что ты его предала, чтобы он приехал сюда и ты отомстила.

– Это ты слил информацию о нашем местоположении? Это ты отправил русских преследовать нас на шоссе? – спрашивает она.

Он яростно качает головой.

– Нет, его люди следили за мной. Я высматривал «хвосты» и не заметил ни одного, но они, как оказалось, были там, – должно быть, на лице Рины отражается сомнение, потому что он говорит: – Клянусь, Ри-ри. Я бы никогда не отдал тебя им. Я тебя люблю. Пытался защитить и сохранить жизнь матери моих детей.

– Где твои дети, Ренцо? – спрашивает моя жена.

– Они в безопасности. В Мексике с бабушкой и дедушкой. У меня есть все необходимые меры безопасности, чтобы защитить их.

– Я проверял, – говорю на ухо своей жене, потому что знаю, что она захочет убедиться в этом.

– Антон послал тебя убить Массимо и меня, когда попытка на шоссе провалилась, – предполагает Рина.

– Он послал меня убить только Массимо. Сказал, что если я принесу его голову, он освободит Марию, – он захлебывается рыданиями. – Лживый сукин сын. Она была уже мертва. Он убил ее в тот день, когда похитил.

Моя жена излучает невероятное напряжение, и я провожу ладонью вверх и вниз по ее руке, надеясь, что это успокоит.

– Он сказал, что, если я не доставлю Массимо, то убьет мою жену, а затем и тебя. Когда я не появился на встрече, он выбросил тело Марии на нашем заднем дворе и напал на тебя. Ты заперла меня, и я был чертовски напуган. Не знал, что происходит, только то, что Антон вот-вот начнет действовать.

– Ты гребаный идиот! – кричит Рина. – Признай уже, Рен!

– Я знаю, – его тон кроткий. – Это была просто еще одна ошибка после множества других. Еще одно неверное суждение в длинной череде таких ошибок.

– Ты убил четверых моих людей, Ренцо, и ты действовал за моей спиной, вступил в сговор с русскими. Ты пытался убить Массимо. Нужно было просто прийти ко мне с самого начала. Если бы ты рассказал мне все, мы бы здесь не были.

– Ты думаешь, я этого не знаю? – в его глазах блестят слезы, подсвеченные луной и ярким уличным освещением. – Ты думаешь, я хочу, чтобы мои дети остались сиротами?

– У меня нет выбора, – говорит Рина. Ее тело дрожит.

– Я могу это сделать. Ты не обязана, mia amata, – шепчу я ей на ухо.

– Обязана, – ее голос лишен эмоций, когда она высвобождается из моих объятий.

– Я знаю, моя донна.

Катарина кивает моим людям, и они ставят Ренцо на колени.

– Я люблю тебя, – говорит он, глядя на нее снизу вверх. – Всегда любил и всегда буду любить. Для меня было честью наблюдать, как ты становишься такой, какая ты есть сегодня. Ты не была бы такой, если бы поступала по-другому. Я прощаю тебя.

Рине требуется несколько секунд, чтобы заговорить, и я вижу, что она изо всех сил старается сохранить самообладание. Но я не вмешиваюсь. Она этого не хочет. Она должна справиться со всем сама, а я буду рядом, чтобы помочь ей собраться с мыслями.

– И я прощаю тебя, – говорит она. Опускается перед ним на колени. – И тоже люблю тебя, Ренцо. Не так сильно, но в моем сердце есть любовь к тебе. Я никогда не забуду, что ты для меня сделал. Никогда не забуду, как ты заботился обо мне и помог вылечиться, – ее голос срывается, и она замолкает на несколько секунд. – Я хочу ненавидеть тебя за то, что ты поставил меня в такое положение, но не могу. Ты сделал все это, потому что пытался защитить.

– И себя тоже не нужно ненавидеть, – говорит он ей, и я уважаю его за то, что он не протестует против неизбежного. – Позаботься о моих детях, ладно? Я изменил свое завещание, оставив бабушке и дедушке доверенность до тех пор, пока детям не исполнится восемнадцать.

– Даю слово, что о твоих детях будут заботиться. Я лично буду регулярно навещать их. Они ни в чем не будут нуждаться.

– Спасибо, – он наклоняется и коротко целует ее.

Я ненавижу его за это, он разыгрывает драму, но сам виноват в своей гибели, а точнее, они с женой, и за это заплатят их дети.

На его лице отражается безмятежное умиротворение.

– Я готов, – он складывает руки перед собой и склоняет голову.

Я протягиваю руку, и Катарина, поднимаясь на ноги, держится за нее.

Она прокалывает ножом свой большой палец, кладя руку на его опущенную голову.

– Он пришел живым, а ушел мертвым. Да помилует Господь твою душу, – убрав руку с его головы, она отступает на шаг, поднимая пистолет.

Все мужчины вокруг нас застыли в полной тишине и неподвижности, наблюдая за происходящим.

– Покойся с миром, Рен, – шепчет она, нажимая на курок.

Выстрел чистый, прямо в череп, и мужчина падает вперед к ее ногам. Пистолет выскальзывает из ее руки, Рина разворачивается и идет к входной двери, каким-то образом сохраняя самообладание снаружи, но я знаю, что внутри она саморазрушается.

Глава 46

Массимо

– Привет. Как она? – спрашивает Николина, едва переступив порог кухни. Я ставлю тарелку с яйцами и беконом на поднос рядом с тостами, апельсиновым соком и кофе, прежде чем повернуться к лучшей подруге своей жены.

– Также. Я уже начинаю беспокоиться. Прошло четыре дня, а она не выходит из спальни. Мне приходится заставлять ее принимать душ и есть, и она почти не разговаривает. До сих пор не плакала, – провожу рукой по густой щетине на подбородке. – Не знаю, что еще можно сделать, чтобы помочь ей, – я никогда не чувствовал себя таким беспомощным.

– Я попытаюсь уговорить ее прогуляться или пробежаться по пляжу, – говорит она.

– Конечно, попробуй, но сначала позволь мне отнести ей завтрак, – взяв поднос, я выхожу из кухни и направляюсь по коридору в нашу спальню.

Когда я вхожу, Рина лежит на боку на кровати, печально уставившись в пространство. При виде нее мою грудь пронзает боль. Я ненавижу видеть ее такой потерянной, такой уязвимой, измученной.

– Ник пришла повидаться с тобой, – говорю я, обходя кровать и ставя поднос на прикроватный столик. Вздохнув, она смотрит на меня самыми печальными глазами, которые я когда-либо видел. Я убираю волосы с ее лица и заправляю их за уши. – Я принес завтрак.

– Я не голодна.

– Тебе нужно поесть, милая, – нежно целую ее. – Ты пугаешь меня, mia amata. Я ненавижу видеть тебя такой.

– Я не знаю, как с этим справиться, – смиренно говорит она, приподнимаясь на кровати. – Я не могу смириться с тем, что он сделал. Что я должна была сделать. Не знаю, что чувствовать и какие эмоции преобладают. Я в бешенстве. Мне больно и грустно. Я чувствую вину. И предательство.

Ее глаза наполняются слезами, когда она смотрит на меня, и я не хочу называть это прогрессом, потому что мне неприятно видеть ее расстроенной, но это так. Это самое большее, что она сказала мне за последние дни, и впервые заговорила о Ренцо. Похоже, что какие-то эмоции просачиваются наружу, и это хорошо. Ей нужно выплеснуть все, чтобы она начала исцеляться. На прошлой неделе она многое пережила.

– Я просто не могу в этом разобраться. Продолжаю прокручивать в голове. Как это случилось? Как он мог сделать это вместо того, чтобы прийти ко мне? Я виновата, что между нами было напряжение? – она качает головой и трет глаза.

– Он сам сделал свой выбор, Рина. Предпочел справиться в одиночку, вместо того чтобы поговорить с тобой. Это не твоя вина. Ренцо не винил тебя. Он знал и принял то, что ты должна была сделать. Он сказал, что простил тебя, так что и ты должна простить себя, милая. Ты же знаешь, что он не хотел бы видеть тебя такой.

Она пожимает плечами, поджимая губы, и я понимаю, что на этом наш разговор окончен. Я подцепляю яичницу на вилку, и она открывает рот, позволяя мне накормить ее, как и всегда. Закончив, она отпивает немного сока и тянется за кружкой кофе.

– Хочешь, я позову Ник? Она хочет позвать тебя прогуляться.

Рина обхватывает кружку обеими руками, поставив ее на приподнятые колени. Склонив голову набок, она пристально смотрит на меня.

– А мы можем уйти куда-нибудь сегодня?

Кроме выполнения некоторой работы на дому, у меня нет других планов, потому что я хочу быть здесь, чтобы поддерживать свою жену. Чего бы она ни хотела или в чем бы ни нуждалась от меня, она это получит.

– Конечно, – запечатлеваю долгий поцелуй на ее лбу. – У тебя есть какие-то конкретные планы?

Она качает головой.

– Я просто хочу уйти из дома.

Очень жаль, что Ренцо умер здесь. Теперь я боюсь, что каждый раз, когда мы выходим на улицу, она будет вспоминать о произошедшем. Прочистив горло, я озвучиваю идею, которая вертится у меня в голове.

– Если захочешь, мы можем купить дерево и посадить его перед домом в качестве своеобразного памятника.

На ее глазах снова слезы.

– Мне было бы приятно.

– Хорошо, – обхватив ее лицо ладонями, я покрываю поцелуями ее щеки, лоб и губы. – Я знаю идеальное место, а на обратном пути мы можем заехать в садовый центр и выбрать дерево.

– Спасибо, – поставив свою кружку, она обхватывает меня руками и прижимает к себе. – Спасибо, что заботился обо мне последние несколько дней. Я обещаю, что исправлюсь. Мне просто нужно было отдохнуть.

– Не нужно благодарить за это, Рина. Ты ведь моя жена, – я сажаю ее к себе на колени и обнимаю. – Это нормально – грустить, злиться, расстраиваться.

– Нет. Это не я, – говорит она, уткнувшись носом мне в шею. – Я никогда не ломаюсь. Я беру себя в руки и продолжаю идти. Почему сейчас не могу?

– Тебе нанесли много тяжелых ударов, и думаю, ты уже потеряла бдительность, позволив себе почувствовать то, что обычно блокируешь, – провожу пальцами по ее волосам. – Тебе нужно чувствовать, Рина. Тебе нужно выплеснуть свои эмоции, а потом начать их анализировать и двигаться дальше. И это совершенно нормально. Ты любила Ренцо. Ты любила своего отца и брата. Тебе нужно оплакать их, чтобы покончить с прошлым.

– Когда ты успел так поумнеть? – спрашивает она, крепко прижимаясь ко мне.

– Я таким родился, – язвительно замечаю я, молча поднимая кулак в воздух, когда уголки ее губ слегка приподнимаются.

– К счастью для меня, – шепчет она, крепче обнимая. Я зарываюсь носом в ее волосы и молюсь, чтобы все было хорошо. Моя жена – самая сильная женщина, которую я когда-либо знал, и она оправится. Я уверен в этом.

Оставляю Николину с Катариной, пока прибираюсь на кухне и проверяю, достаточно ли бензина в моем мотоцикле, а затем долго принимаю горячий душ.

Дверь за моей спиной открывается, и я оборачиваюсь, когда моя жена заходит под воду, подставляя лицо под струи. Подойдя к ней сзади, я осторожно кладу руки ей на бедра, а подбородок на ее быстро намокающие волосы.

– Все нормально?

Она запрокидывает голову и смотрит на меня.

– Более чем.

– Можно я тебя помою? – спрашиваю я, протягивая руку за мочалкой и гелем для душа с ароматом арбуза.

Она кивает, и я намыливаю губку, потом осторожно провожу ей по шее жены, вниз по ключицам, по ее грудям и по подтянутому животу, отчаянно пытаясь не обращать внимания на свой встающий член.

Я поворачиваю ее к себе и мою спину, проводя губкой по ее красивой попке и задней поверхности ног. Встав перед ней на колени, я протираю ее ступни, икры и бедра, а потом провожу по ее киске.

Она судорожно втягивает воздух и хватает меня за волосы.

– Пожалуйста, – хнычет она.

Я смотрю на нее снизу вверх, стоя у нее между ног.

– Что тебе нужно, mia amata?

– Ты. Ты нужен мне внутри.

Я никогда не откажусь от такого. Наклонившись, провожу языком по ее щелке, потом ввожу в нее палец. Она уже скользкая и готова для меня, но я пару минут наслаждаюсь ею, прежде чем встать. Прижимая ее к кафельной стене, я раздвигаю ее ноги. Она подчиняется без вопросов, кладет руки мне на плечи, когда я приподнимаю ее и направляю член к ее входу.

Наши взгляды по-прежнему прикованы друг к другу, когда я медленно погружаюсь в нее. Из меня вытекает преякулят, ее тугие стенки сжимают мой член, пока я погружаюсь полностью.

– Я люблю тебя, – говорю я, прежде чем завладеть ее губами в чувственном поцелуе. Двигаюсь медленно, потому что у меня не хватает духу трахнуть ее жестко. Мне нужно быть с ней нежным. Чтобы она почувствовала мою любовь.

– И я люблю тебя, – она издает стон, когда я глубоко вхожу в нее и медленно выхожу. Ее руки обвиваются вокруг моей шеи, а ноги сжимаются на талии. Я держу ее, прижав к стене, и занимаюсь с ней любовью, пожирая ее губы и вкладывая все, что чувствую, в каждый толчок и поцелуй.

Ее дыхание вырывается наравне с резкими толчками, ее стенки крепко сжимают меня, и она приподнимает бедра, требуя большего, приближаясь к кульминации. Ускоряя темп, я вонзаюсь в нее сильнее, одновременно потирая ее клитор, достигая своего оргазма через несколько секунд после того, как она достигла своего.

Неохотно выхожу, опуская ее ног. Она кладет голову мне на грудь и обхватывает руками, и мы стоим под водой, не разговаривая, просто обнявшись, пока наша кожа не сморщивается, а вода не остывает. Я быстро мою ее волосы, прежде чем выключить душ и завернуть ее в большое пушистое полотенце.

– Можем прокатиться на моем байке, – говорю я, когда мы вытираемся. – Извини, не успел сказать сразу, как ты пришла.

– Я не против.

Мы надеваем джинсы, футболки, свитера и ботинки и направляемся в гараж, где нас ждет мой «Дукати».

– Я всегда хотела покататься на мотоцикле, – она проводит пальцами по гладкому корпусу. Застенчиво улыбается мне, когда я надеваю шлем ей на голову и прячу ее хвост. – Я рад, что ты первый меня прокатишь.

– Тебе понравится, – предсказываю я. – Это такой кайф, – сажусь, и она забирается следом, прижимаясь к моей спине, обнимая руками.

Мы медленно трогаемся с места, проезжаем по извилистой подъездной дорожке и выезжаем за ворота. Я направляюсь проселочными дорогами в парк, набирая скорость. Сейчас потрясающий сентябрьский день, яркий и ясный.

Через полчаса мы подъезжаем к национальному парку, и я паркую свой байк рядом с джипом, единственным другим транспортным средством на стоянке. К щекам Катарины уже возвращается румянец, когда я снимаю шлем и беру ее за руку.

– Ну и как?

– Захватывающе, – она крепко сжимает мою руку и улыбается. Пока не вспоминает о своей боли, и улыбка не сходит с ее лица.

– Не делай так. Не напоминай себе. Жизнь для того, чтобы жить. Ею нужно наслаждаться. Улыбаться.

Она снова прижимается ко мне, и я покрываю поцелуями ее волосы. Пару минут спустя она высвобождается из моих объятий, все еще грустная, но я замечаю, что на ее лице тоже появляется решимость.

Убрав шлемы, я беру свой рюкзак и закидываю его за спину. Мы отправляемся по главной тропе, поднимаясь по дощатому настилу. Парк похож на пещеру, как будто построен под дюнами, но это не так. Это часть атмосферы.

– Мне нравится здесь. Обожаю запах сосен и соленый бриз с океана.

– Здесь спокойно, – говорит она, любуясь видом океана сквозь деревья, пока мы идем по лесу. Пройдя милю, мы останавливаемся у скамейки с видом на Атлантический океан, и я протягиваю ей бутылку воды.

– У моего брата был мотоцикл, – говорит она. – Он был на семь лет старше меня и заботился даже больше, чем отец. Фернандо сказал, что покатает меня на нем, когда мне исполнится восемнадцать, но, очевидно, этого так и не произошло, – ее грудь вздымается, пока она говорит, глядя прямо перед собой.

Я переплетаю наши пальцы.

– У Ренцо тоже был такой, когда мы жили в Вегасе, но Саверио не позволял мне выходить из дома без крайней необходимости, а Ренцо все равно не одобрял эту идею, – с ее губ срывается сдавленное рыдание. – Боялся, что я получу травму. Он сказал, что не стает рисковать со мной, потому что я и так перенесла много физической боли.

Я придвигаюсь ближе и обхватываю ее руками. Она дрожит, и мне жаль, что я не могу разделить ее боль и избавить от страданий.

– Это нормально – оплакивать его потерю, Рина. То, что произошло, не обнуляет всего, что было раньше. Это нормально – вспоминать хорошие времена.

Она шмыгает носом и кивает, прежде чем продолжить.

– Рен отвозил меня в кабинет косметического хирурга и нес до машины после процедур. Он покупал мне одежду, тампоны и туалетные принадлежности. Он помогал мне по дому, учил драться, стрелять и метать ножи, – по ее лицу текут слезы. – Он обнимал меня по ночам, когда я просыпалась с криком в холодном поту, думая, что я снова в подвале. Он даже помог мне познать близость, когда мне исполнилось восемнадцать и я была готова противостоять этим демонам.

Ее грудь сотрясается от рыданий, когда она кладет голову мне на плечо.

– Он был так нежен со мной, показал другую сторону секса.

Лично я считаю, что он перешел черту, переспав с ней. В этом есть нечто животное, и кажется, Рина этого не осознает. Он был ее защитником. Своего рода отцом, и мне это кажется неправильным. Но это в прошлом, и нет смысла что-либо говорить. Это только расстроит ее еще больше. Я провожу рукой вверх и вниз по ее спине, пока она плачет, радуясь, что она наконец-то дает волю слезам.

– Рен ругался с Саверио, когда тот не позволял ему переехать со мной в Филадельфию. Как только у меня появился рычаг давления, и я приехала, он без колебаний отвернулся от своей семьи. Он оставил все ради меня.

– Он любил тебя.

Она кивает.

– Я тоже его любила, – она зажмуривает глаза, потом поворачивается ко мне. – Как до этого дошло? Это не должно было произойти вот так. Возможно, если бы я не была так сосредоточена на мести…

– Послушай меня, Рина. Это не твоя вина. Он сам сделал свой выбор, как и Мария. Ренцо решил не обращаться к тебе. Поступая так, он выбрал свой собственный путь.

– Какой же это пиздец! – кричит она, дрожа в моих объятиях. – Все это! Я знала, что что-то не так, но думала, что это ревность из-за тебя и семейные проблемы. Мне следовало быть более внимательной. Возможно, я смогла бы заставить его довериться мне, пока он не зашел слишком далеко. Последние несколько месяцев я была ему не очень хорошим другом. Я не видела того, что было у меня перед носом.

– У тебя были свои дела. Ты жонглировала множеством мячей. Пожалуйста, не вини себя за это.

Она яростно трет глаза, из которых продолжают литься слезы.

– Я потеряла всех, кто был мне дорог, и все из-за того, что Анджело Маццоне договорился о брачном контракте для Натальи, – она мучительно стонет, теряя самообладание. – Я должна была забыть об этом. Если бы я не была такой озлобленной и полной решимости заставить своих врагов заплатить, ничего бы этого не случилось.

Я хочу сказать, что мы бы тоже не были вместе, но даже если она ошибается, то пусть говорит, что хочет.

– Я облажалась, и теперь он мертв. Он мертв, я его убила, – рыдает она мне в грудь, когда я обнимаю ее, чувствуя себя совершенно беспомощным. – Как мне рассказать его детям? Как мне посмотреть им в глаза после того, что я сделала?

– В том, что произошло, виноваты исключительно их родители, милая, мы просто должны извлечь урок, – я смахиваю ее слезы, когда они снова начинают литься. – Лучший способ почтить Ренцо – оградить этих детей от неприглядной правды. Сохранить их память. Мы расскажем им, что их родители погибли в автокатастрофе. Я могу подготовить почву для того, чтобы это была единственная правда, которую они смогут узнать в будущем. Пусть то, что сделали Мария и Ренцо, умрет вместе с ними. Пусть их дети вспоминают о них с гордостью.

– Да, – она всхлипывает, кивая головой. – Это именно то, что мы должны сделать, – она снова всхлипывает. – Мой папа погиб бесславно, потому что защищал меня, и я годами ненавидела его, Массимо. Я думала о нем ужасные вещи, и была так неправа.

– Теперь ты знаешь правду, любовь моя. Ты знаешь, что он любил тебя настолько сильно, что пожертвовал собой ради тебя. И твой брат тоже.

Вцепившись в мой свитер, она держится за меня изо всех сил.

– Так много ненужных смертей, – она вытирает нос тыльной стороной рукава, глядя на меня покрасневшими глазами. – Но открылась новая перспектива. Все, за что я боролась… Месть. Сила. Успех. Они ничего не значат. Я упустила из виду самое важное. Единственное, за что стоит бороться, это… любовь.

Глава 47

Катарина

Проходит несколько недель, вот-вот наступит октябрь. Все становится легче. Работа помогает, но горе подстерегает меня в самые неожиданные моменты, заставляя снова сходить с ума. Массимо – просто святой, он терпит мои перепады настроения и заботится обо мне с бесконечной нежностью. Мой муж – моя опора. Каждый день я благодарю бога за то, что он есть в моей жизни.

Я вернулась к терапии, посещаю еженедельные сеансы, и это тоже помогает. У нас с Массимо новый режим утренних тренировок. Мы бегаем по пляжу или по территории вокруг дома, а затем купаемся в бассейне. Пребывание в воде больше не пугает меня. Это успокаивает, и я чувствую, что возвращаю себе частичку той девушки, которой была раньше.

Двойные свидания с Ник и Дарио напоминают мне, что жизнь для того, чтобы жить, и, как сказал мой муж, улыбаться и получать удовольствие – это нормально. Это не значит, что я забыла всех тех, кого потеряла.

Мы посадили дерево в саду в память о Ренцо. Иногда я сижу там и разговариваю с ним. Это помогает, даже если люди Массимо, которые охраняют территорию, думают, что я сумасшедшая.

С компанией О’хара все идет гладко, и мы устанавливаем прочные рабочие отношения. Ситуация на улицах стабилизировалась. Наши поставки осуществляются вовремя, и мы без проблем заменили русских поставщиками из «Ринаситы».

Мы с Массимо объединили наши команды. Несмотря на то, что все еще только начинается, и некоторые наши солдаты немного недовольны, мы уверены, что все будет хорошо.

Массимо и Фиеро находятся в процессе переноса всех своих бизнес-операций в прибрежное здание на Стейтен-Айленде, а мы с Ник помогаем подготовить офис для сотрудников, которые переедут туда на следующей неделе. Я готова к новым вызовам и с нетерпением жду возможности работать с Массимо и Фиеро.

Вегас был успешно возвращен без кровопролития. Депортация Антона и других высокопоставленных русских вызвала значительный политический резонанс. К тому времени, когда Круз и Алессандро возглавили команду, которая отвоевала территорию Салерно, братва рассеялась. Те, кто остался, быстро ушли с минимальным шумом. На данный момент они не представляют опасности. Им был нанесен сокрушительный удар, и, хотя они оправятся, это произойдет не скоро.

Анаис и Круз теперь живут там. Сестра отказывается отвечать на мои звонки, и очевидно, что она встала на сторону своего мужа. Я разочарована, но у меня слишком много всего произошло, чтобы что-то с этим делать. Я подожду, пока все уляжется, и тогда прилечу повидаться с ней.

У меня большая нагрузка, но я уделяю первостепенное внимание своему здоровью и больше забочусь о себе. Массимо безумно занят переездом, поэтому я каждый вечер готовлю ужин. Мне нравится копошиться на кухне. Приготовление блюд по старинным маминым итальянским рецептам возвращает меня в прошлое, и я вспоминаю семейные ужины с нежностью, а не с горечью.

Я счастливее, чем была за последние годы.

Телефон вибрирует, когда я режу чеснок на кухне. Откладываю нож, чтобы ответить на звонок.

– Mia regina, – произносит Массимо тем глубоким чувственным голосом, который я так люблю, и от которого по моему телу пробегают мурашки.

– Ты уже едешь домой? – спрашиваю я, включив громкую связь, продолжая резать овощи.

– Я опоздаю. Тут кое-что произошло, нужно заскочить в офис адвоката.

– Нет проблем. Я еще не начинала готовить. Напиши мне, когда поедешь.

– Я сегодня говорил, как сильно тебя люблю?

Я улыбаюсь в трубку, как подросток.

– Ты говоришь мне это каждое утро.

На заднем плане слышен приглушенный разговор.

– Фиеро говорит, что я подхалимничаю, и мы превращаемся в одну из тех слащавых влюбленных пар.

У меня вырывается смешок.

– Виновны по всем статьям.

– Мне насрать, – говорит мой муж, когда вокруг него начинают оживленно разговаривать.

– Мне тоже. Ты занят. Иди, любовь моя. Увидимся позже.

Я заканчиваю резать овощи и заворачиваю все в фольгу, убирая в холодильник. Затем наливаю себе большой бокал охлажденного «Сансера». Направляюсь в спальню, чтобы переодеться, когда один из охранников на воротах, окликает меня.