Текст книги "Месть королевы мафии (ЛП)"

Автор книги: Шивон Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 24 страниц)

Я останавливаюсь, чуть не проболтавшись об истинной степени своей уязвимости.

Но это не имеет значения.

Он все равно понимает.

– Боишься.

Я киваю.

– Боюсь, – я впервые признаюсь ему и себе. – У меня есть к тебе чувства, Массимо. Чувства, которые я не знаю, как описать или справиться с ними. Чувства, которых я никогда не испытывала ни к одному другому мужчине. Такое ощущение, что я теряю часть себя, и все, что, как мне казалось, я знала о себе, оказывается под сомнением. Кожа зудит, а сердце бьется слишком быстро, и я боюсь потерять себя.

– Я не позволю, – успокаивает он. – Просто перестань противиться нашей химии и начни работать со мной, а не против меня.

– Я постараюсь.

– Ты так уже говорила. Мне нужно, чтобы на этот раз ты отнеслась серьезно.

– Я серьезно.

– Хорошо.

Он одаривает меня одной из своих фирменных улыбок, от которой мокнет в трусиках.

– Хорошо.

Мы ухмыляемся друг другу, как два возбужденных подростка.

– И что теперь? – спрашиваю я, понимая, что это поворотный момент.

К чему или куда, я не знаю.

Его глаза мгновенно искрятся, и у меня между ног пульсирует от новой потребности.

– Не знаю, как ты, но мне это помогло снять напряжение.

Он упирается бедрами в мой живот, и меня пробирает дрожь от ощущения его твердой длины.

– Я никогда раньше не занимался сексом на улице, и не хватит слов, чтобы описать, как потрясающе оказаться внутри тебя.

Я провожу пальцами по его груди, обтянутой рубашкой, расстегиваю пару пуговиц, обнажая его подтянутую, загорелую, покрытую чернилами кожу.

– Я умираю от желания исследовать твое тело. Хочу увидеть твои татуировки, – мой взгляд проникает в его глаза. – {очу вылизать каждый сантиметр твоей кожи.

Без предупреждения он подхватывает меня на руки и с огромной скоростью несет к входной двери.

– Что ты делаешь?

Он останавливается у двери, чтобы впиться в мои губы нежным поцелуем.

– Я перенесу свою жену через порог, а потом мы испробуем все комнаты в нашем доме, если у тебя хватит на это сил.

Мое сердце разрывается на части, а между ног разливается тепло. Не знаю, кем я потом стану, и что буду делать, но сейчас я хочу этого мужчину и все, что он предлагает. Ничто и никогда не казалось более правильным.

– Поверь, у меня хватит выдержки, – уверенно отвечаю я.

– Вот она, моя женушка, – мягко говорит он, гладя меня по шее, а затем идет в дом, чтобы выполнить свое обещание.

Глава 22

Катарина

Мои конечности приятно побаливают, когда я просыпаюсь на следующее утро, запутавшись в простынях и своем муже.

Мой муж.

Впервые эти два слова не вызывают презрения, не разжигают ярость и не вызывают чувство беспомощности.

Мой муж.

У меня в груди все трепещет, а сердце колотится в ребрах, когда я смотрю на него. Незнакомое собственническое желание захлестывает меня, когда я смотрю на его спящую фигуру, и я в ужасе от того, как быстро он меняет меня, и что это может означать для моих планов.

Я в противоречии. Меня разрывает от одной мысли о том, что я могу причинить боль этому человеку.

Моему мужу.

Боль оседает в груди, давит на меня, как тонна кирпичей, сжимая воздух и затрудняя дыхание. Прежде чем у меня начнется полноценный приступ паники, я сознательно сосредотачиваюсь на вдохе и выдохе, глубоко втягивая воздух в легкие и полностью ощущая его в себе, пока тревога не проходит.

Сквозь щель в занавесках пробиваются солнечные лучи, заливая Массимо сияющим светом. Он все еще крепко спит, повернувшись на бок, его рука обвилась вокруг моей талии, а нога просунута между моими. Приподнявшись на локте, я смотрю на него, вспоминая наш неистовый сексуальный марафон прошлой ночью.

Мы не могли насытиться друг другом, трахаясь то в прихожей, то в гостиной, затем на кухне, а потом в спальне, оставляя по пути следы одежды и телесных жидкостей. Мы сполна удовлетворили всю нашу сдерживаемую неудовлетворенность, и это был самый потрясающий момент в моей жизни.

Секс никогда не был так хорош.

Я никогда не кончала так сильно, и была в восторге от того, как идеально мы подходим друг другу. Ни разу я не подумала о Карло или о своем плане мести, когда мы наслаждались друг другом.

Все дело было в удовольствии.

Нашем.

Я корчусь, вспоминая, как невероятно он двигался в моей киске и во рту, и я все еще чувствую его вкус на своем языке.

Сильное желание закручивается в моем животе, а внизу пульсирует новая потребность. Я в полной жопе. И была права, когда сказала ему, как мне страшно. Теперь мне еще страшнее, потому что я знаю, что подобного больше ни с кем не будет.

Самое страшное не признание.

Я хочу этого, не думая о последствиях.

Но не хочу, чтобы все испортилось.

Я никогда не знала ничего хорошего в своей жизни, и мне не кажется эгоистичным желание сохранить этого человека.

Откинув голову на подушку, я закрываю глаза, чувствуя, как глубоко запрятанная боль распирает меня изнутри. Что я делаю, и как, черт возьми, сделать все хорошо? У меня нет ответов на вопросы, но я знаю, что мне нужно делать. Поговорить с Николиной и привести себя в порядок до прихода домработницы, но мне трудно встать с кровати.

Открыв глаза, я поворачиваюсь на бок. Мое сердце бьется в ином ритме, когда я рассматриваю своего великолепного спящего мужа. Из его слегка приоткрытых губ вырывается воздух, а грудь вздымается и отпускается. Мой взгляд блуждает по множеству татуировок, покрывающих его руки, грудь и спину. Татуировки, с которыми я близко познакомилась.

Мои пальцы подрагивают от желания, и я испытываю искушение откинуть покрывало, встать на колени между бедер мужа и взять его утренний стояк в рот.

Одна эта мысль приводит меня в движение. Словно воровка, я отстраняюсь от мужа и, соскользнув с кровати, целую его в волосы. Голышом пробираюсь в ванную и занимаюсь делами, прихватив рубашку Массимо с крючка на задней стенке двери ванной. Как настоящая преступница, я подношу рубашку к носу и глубоко вдыхаю. Пряный, цитрусовый аромат его одеколона окутывает меня, как теплое одеяло, и я всерьез сомневаюсь в своем здравом уме, когда выскальзываю из спальни и направляюсь на кухню.

Домработница приходит только после обеда, чтобы сделать уборку, так что у меня есть достаточно времени, чтобы избавиться от улик прошлой ночи. Мои губы расплываются в нехарактерной широкой улыбке, когда я замечаю одежду, разбросанную по дому.

Приведя себя в порядок, я решаю приготовить мужу завтрак, потому что хочу сделать для него что-то приятное. Обычно Массимо готовит сам или мы заказываем еду на вынос, потому что он приходит домой раньше меня. Я хочу начать исправлять ситуацию, потому что была настоящей сукой, а он терпел без особых претензий.

Я заварила свежий кофе, хлеб, который я испекла, остывает на прилавке, и я нарезаю грибы для омлета, когда он заходит на кухню, зевая и проводя рукой по своим беспорядочным волосам.

– Вкусно пахнет, – говорит он и улыбается, наслаждаясь видом.

Я на мгновение застываю в молчании, когда он идет ко мне в одних только шортах с низкой посадкой. Его широкие плечи, подтянутая грудь и рельефный пресс почти идеальны. Ни один мужчина не может быть таким великолепным. Даже небольшие отметины и шрамы на его теле не портят его мужественной красоты.

Его улыбка расширяется, и я понимаю, как ему приятно, что я откровенно пялюсь на него. Даже его высокомерие меня привлекает, хотя иногда выводит из себя.

– Я сварила кофе и испекла хлеб, – говорю я, принюхиваясь к ароматам.

Обхватив меня сзади, он прижимается своим телом к моему. Откидывает мои волосы с лица и зарывается носом в шею, глубоко вдыхая.

– Я говорил не об этом, – бормочет он, его голос хриплый от вожделения, он трется своей эрекцией о мою попу.

– Ох, – шепчу я, когда его пальцы проникают под подол рубашки и ласкают поверхность моего голого бедра.

– Мне нравится видеть тебя в своей рубашке, – он покусывает мочку моего уха, а затем осыпает одурманивающими поцелуями мою шею и обнаженное плечо. Я откладываю нож и отодвигаю разделочную доску, откидывая голову назад, пока его пальцы блуждают по моему бедру.

– Тебе слишком жарко, mia amata?

Я качаю головой и хнычу, когда его пальцы раздвигают мои складочки, и он вводит в меня один.

– Ты всегда такая мокрая для меня, – рычит он, прижимаясь своим членом к моей заднице. – Мне нравится.

– Я готовлю омлет, – слабо протестую я, когда он добавляет второй палец, медленно вводя и выводя.

– Завтрак может подождать. Я хочу съесть кое-что другое, – говорит он, поднимая меня без усилий, словно я ничего не вешу.

Я вскрикиваю, когда мой зад ударяется о холодный мрамор островка.

– Сними рубашку, – приказывает он, глядя на меня горящими глазами.

Я удивляюсь тому, что подчиняюсь без протеста. Его глаза следят за моими движениями, пока я медленно поднимаю рубашку вверх по телу, приковывая его прожигающий взгляд, пока я отбрасываю ее в сторону. Его взгляд ненадолго останавливается на неровной, морщинистой коже на моих бедрах, но, как и прошлой ночью, он ничего не говорит. Учитывая мое положение, нет ничего необычного в том, что я ношу на коже боевые шрамы. Отсутствие видимых шрамов, пожалуй, больше выдает меня, чем те, которые не смог скрыть хирург.

– Блять, – он поглаживает свою промежность, и сперма пачкает переднюю часть шорт, подтверждая, что он возбужден так же, как и я. – Оперись на локти, – говорит он, и я, как дрессированная обезьянка, подчиняюсь.

Он раздвигает бедра и смотрит на мои самые интимные места.

– Твоя киска – манна небесная.

Открывая мои складочки большими пальцами, он продолжает смотреть на самую сердцевину. Наклоняется, и самый неловкий стон срывается с моих губ, когда его горячий язык проводит по моей щели вверх и вниз.

– Я чувствую свой вкус на тебе, – напевает он. – Я хочу покрыть тебя своей спермой, чтобы ни один мужчина не чувствовал твоего запаха.

Моя киска сжимается от его грязных слов.

– Ты безумен, – шепчу я, упираясь бедрами в его лицо, когда он сует свой язык глубоко внутрь меня, а затем высовывает обратно.

– Я безумный собственник, когда дело касается тебя. Я хочу убить каждого мужчину, который смотрит в твою сторону.

Его слова зажигают огонь внутри меня, и я практически мурлычу от удовольствия, что неправильно по всем фронтам, но я не могу ничего поделать со своей реакцией. Ни один мужчина никогда не обладал мной таким образом, и я в шоке, когда на глаза наворачиваются слезы. Что Массимо делает со мной?

Я обхватываю его ногами за плечи и смотрю, как он лижет мою киску, словно это единственная пища, которая ему нужна. Несмотря на то, что мне немного больно после прошлой ночи, мне не требуется много времени, чтобы расслабиться под его искусным языком и волшебными пальцами.

Я едва достигаю кульминации, когда он вводит в меня свой толстый горячий член, и я хнычу от удовольствия, когда он полностью заполняет меня. Цепляюсь за его плечи, пока он жестко трахает меня на островке. Мои ноги обнимают его спину, он входит медленными движениями вперемешку с глубокими быстрыми толчками.

Наши глаза говорят обо всем, пока мы трахаемся, и это так интимно. Такого я еще никогда не испытывала. Ощущения, которые он вызывает в моем теле и сердце, кажутся странными, одновременно желанными и нежеланными. Чувствуя мои сомнения, он страстно целует меня, пока трахает, и вскоре я снова кончаю, сжимая его твердый член, когда он изливается внутрь меня.

После этого мы не двигаемся, оставаясь сцепленными вместе и глядя друг на друга. Я чувствую в нем конфликт. Оно не такое острое, как мое смятение, но оно есть.

– Тебя это так же смущает, как и меня? – тихо спрашиваю я.

Он быстро целует меня, а затем запускает руки в мои волосы и откидывает мою голову назад.

– Да, – признает он через несколько секунд. – Я никогда не испытывал такого ни с одной другой женщиной, – он притягивает меня к своей вспотевшей груди. – Для меня это тоже странно, но приятно, – он кладет подбородок мне на голову. – Я хочу этого. Мне все это нравится.

– Мне тоже, – признаю я, и это не ложь.

Медленно отстранившись, он велит мне оставаться на месте, пока натягивает шорты и выбегает из кухни. Я все еще нахожусь в некотором оцепенении, когда он возвращается с полотенцем, чтобы вытереть меня. Он помогает спуститься со стойки и одевает меня в свою рубашку.

– Будь моя воля, ты бы носила только мою одежду.

Я улыбаюсь ему, закатывая глаза.

– Не понимаю, как это сочетается с утверждением «я хочу убить любого мужчину, который на тебя посмотрит».

– Это правда, – он обходит меня и направляется к кофейнику. – Тебе помочь? – говорит он, когда я продолжаю резать грибы.

Я качаю головой.

– Нет. Прижми свою аппетитную задницу. Сегодня великолепное утро. Мы можем поесть на террасе. Можешь взять кофе и выйти на улицу. Я быстро приготовлю.

Он наливает кофе в две чашки и ставит одну на стойку рядом со мной. Затем наклоняется и целует меня в щеку.

– Ты меня балуешь.

– Да ну, – я поднимаю на него взгляд, пытаясь подавить головокружение. – В этом браке ты делал всю тяжелую работу. Теперь моя очередь.

Я приподнимаюсь и целую его соблазнительные губы.

– Иди расслабься. Я принесу завтрак.

– Хорошо.

Он задерживается рядом со мной, и я смеюсь.

– Что? – спрашиваю я.

– Странно, но мне трудно оторваться от тебя, – признается он, закручивая прядь моих взлохмаченных волос. Боже, мое сердце трепещет.

– В какой– то момент тебе придется оторваться. У меня важная встреча, и Ник приедет через час, чтобы пробежаться по пляжу.

– У меня у самого сегодня утром пара встреч. Учитывая, что мы проспали, я не смогу пойти с тобой.

– Мне нравится бегать с тобой, – признаюсь я. Наши утренние пробежки – это время, когда мы в наибольшей гармонии друг с другом. Думаю, ему нравится, что я могу идти в ногу с ним, и утром я, естественно, более спокойна и менее склонна к ссорам.

– Возможно, мы сможем помедитировать вместе, пока я не уехал, – предлагает он, и мой рот открывается в шоке.

– Откуда ты знаешь, что я медитирую?

Он поднимает брови и ухмыляется.

– Однажды утром ты оставила дверь нашей спальни открытой, и я стал невольным свидетелем.

– Почему ты ничего не сказал?

Он пожимает плечами.

– Похоже, ты не хотела, чтобы я знал. Ты видела, как я медитирую на улице. Ты могла бы попросить присоединиться ко мне. Но не попросила, значит, предпочитаешь медитировать в одиночестве. Я понял.

– Я никогда не медитировала с кем-то еще, но с тобой не против.

Он выглядит довольным.

– Где ты научилась медитировать? – спрашивает он.

– После того как освободилась от Пауло, я начала ходить к психотерапевту, чтобы мне помогли мне справиться с травмой. Она посоветовала медитацию и порекомендовала местную группу. Мне не понравилась группа, но инструктор дал несколько пособий по самопомощи, и я научилась делать это сама.

– Помогает?

Я энергично мотаю головой, откладывая грибы в сторону и начиная нарезать шпинат и помидоры кубиками.

– Очень. Помогает мне оставаться в тонусе, и я регулярно использую дыхательные упражнения, чтобы сохранять контроль над собой в стрессовых ситуациях или когда чувствую приближение панической атаки.

Я поднимаю на него взгляд. Он пристально смотрит на меня, впитывая каждое слово, и это странно – быть центром чьего-то внимания. К этому нужно привыкнуть.

– А как ты научился медитировать?

– Я несколько лет тренировался с группой специалистов в горах Непала. Одно из первых занятий – медитация и дыхательные упражнения, чтобы контролировать свое тело и разум.

– Что за группа специалистов? – спрашиваю я, мгновенно заинтригованная.

– Я отправился туда после окончания колледжа, чтобы научиться драться.

Мои глаза широко раскрылись.

– О, я слышала о таких местах. Они готовят воинов и снайперов.

– Я хотел учиться у лучших. Знал, что однажды мне придется погрузиться в этот мир. Я хотел быть подготовленным.

– У меня такое чувство, что в тебе скрыто гораздо больше, чем ты показываешь миру.

– То же самое я могу сказать и о тебе, – холодно отвечает он.

Хотя за его словами нет какой-то злости, я улавливаю в них нечто, выходящее за рамки простого любопытства.

Нечто сильное, что по мне даже пробегают мурашки.

Глава 23

Катарина

– Это вкусно, – говорит Массимо, постанывая после каждого куска омлета. – Где ты научилась так готовить? – спрашивает он, переставая жевать.

– Моя мама была паршивой матерью, но единственное, что она сделала хорошо, – научила меня готовить. Она передала мне все традиционные итальянские рецепты, которые были в ее семье на протяжении многих поколений, – я показываю на корзину с хлебом на столе. – Этот хлеб – старый семейный фаворит.

Он с любопытством смотрит на меня несколько секунд.

– Вкусно. Значит, у нас будет много домашней еды?

– Да. Я люблю готовить, но у меня редко находится время. Постараюсь приходить домой раньше, хотя бы пару раз в неделю, чтобы успеть приготовить ужин.

Он наклоняется и целует меня в щеку.

– Спасибо

Жар ползет по моей шее и окрашивает щеки.

– За что?

– За старания, – он проводит пальцами по моей щеке. – Не думаю, что кто-то поверит мне, если я скажу, что суровая донна Греко покраснела, потому что я сделал ей комплимент.

Я отдергиваю его руку.

– То, что происходит дома, остается дома, Массимо.

Он откидывает голову назад и смеется.

– Не волнуйся, со мной твой секрет в безопасности.

– Я серьезно, – я разминаю внезапно напрягшиеся плечи, чувствуя себя неловко.

– Mia amata, – он сжимает мое лицо в своих больших ладонях. – Я никогда не сделаю ничего, что поставит под угрозу твою репутацию, и никогда не разглашу подробности того, чем мы занимаемся в наше личное время.

– Даже Фиеро?

– Особенно Фиеро.

– Я думала, вы близки.

– Так и есть. Он мне ближе, чем родной брат.

– Как вы подружились?

– Сыновей донов подталкивают к дружбе и общению друг с другом. Мы с Фиеро были практически ровесниками и сразу же подружились, как только познакомились в детстве.

– И так же ты подружился с Крузом, – предполагаю я.

Он кивает.

– В детстве мы втроем были не разлей вода, но после посвящения все изменилось.

– В каком смысле? – спрашиваю я в перерывах между поглощением завтрака.

Массимо откидывается на спинку стула и смотрит в пространство, потягивая кофе из своей кружки.

– Фиеро и Круз – оба наследники, а я был младшим сыном из четырех. Нежелательная ошибка, которую дон Греко терпеть не мог, – он сжимает челюсть, глубоко погружаясь в свои мысли. – Отец посвятил меня только потому, что на нем бы плохо отразилось, если бы он мной не занимался.

Я сажусь ровнее, вовлекаясь в этот разговор.

– Вы не ладили с отцом? – неуверенно спрашиваю, желая, чтобы он продолжал говорить.

В его глазах полыхает огонь.

– Я ненавидел его всеми фибрами души, – едкость в его словах подтверждает это утверждение. – Он был ублюдком, и я праздновал, когда он подох.

На моем лице отражается шок, потому что я никогда не думала, что Массимо может испытывать такие чувства. Насколько я понимаю, Карло и Примо были такими же, как их отец, а Габриель и их мать были рабами их прихотей и желаний. Массимо был незнакомцем. Слишком молод, чтобы быть причастным к тому, что происходило в подвале их дома. Так я всегда предполагала.

– Ты думаешь, что это неуважительно? – спрашивает он, заметив удивление на моем лице.

– Я просто удивлена. Не знала, что ты такое испытываешь.

– Я появился случайно. Ребенок-ошибка. Результат одного из многих случаев, когда этот засранец брал мою мать силой, – он потирает грудь, и я не задаю ему вопросов, потому что такие браки слишком хорошо распространены в семьях мафиози. – У него уже было трое сыновей. Ему не нужен был наследник и не хотелось больше кричащих отпрысков. Он оставил меня на воспитание матери, большую часть времени держа меня отдельно от братьев. По мере того, как мы становились старше, он все больше внимания уделял Карло и Примо. Он заметил чувствительную натуру Габриеля и сделал все возможное, чтобы выбить из него все это, – он скрежещет зубами.

– Поэтому ты так близок со своей матерью? – я провожу пальцами по его челюсти, нежно поглаживая.

Он кивает, расслабляясь.

– Она была рядом, и когда я стал старше, стала искать во мне защиту. Я изо всех сил пытался вмешаться, но отец избивал меня до полусмерти, а потом привязывал к стулу и заставлял смотреть, как причиняет ей боль. Он часто насиловал ее у меня на глазах.

Я двигаю свой стул поближе и прижимаюсь к нему, переплетая наши пальцы. Я регулярно замечала синяки на лице и руках Элеоноры и знала, что этот монстр, за которым она была замужем, избивал ее и заставлял выполнять приказы. Это все равно не оправдывает того, что она стояла и смотрела, как молодую девушку жестоко насилуют, и я никогда ее не прощу. Но я и понятия не имела, что Массимо подвергался такому в детстве, и это только усиливает мое смятение.

Потребность утешить его захлестывает меня, и я обхватываю его руками, наклоняя голову.

– Это ужасно. Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это. А как же твои братья? Они не пытались остановить это?

– Карло и Примо были мини копиями отца. Они были такими же жестокими, и мир стал лучше без них, – ярость его тона не оставляет сомнений, и я снова ошеломлена.

Я не знаю, как к этому относиться. То, что Массимо осудил своего отца и братьев, меняет дело, хочу я это признавать или нет.

– Они тоже регулярно избивали маму, – продолжает он, – хотя у нее избирательная память, когда речь заходит об этом. Ей не нравится думать, что старшие сыновья были чудовищами, поэтому она предпочитает забывать об этом.

Я прочищаю горло, не желая упускать возможность.

– Я заметила, что на свадьбе твоя мама чувствовала себя неуютно среди людей и избегала внимания.

Он кивает, выводя большим пальцем круги на тыльной стороне моей руки, а подбородок кладет мне на голову.

– Она очень ранимая. Отец сломил ее дух, и хотя мы с Гейбом сделали все возможное, чтобы помочь, ее психика слишком повреждена, – он поднимает мой подбородок одним пальцем. – Я хочу, чтобы ты с ней познакомилась. Может быть, наличие другой женщины, с которой можно поговорить, поможет вам обоим.

Только через мой труп я общаться с этой женщиной.

Я не совсем бессердечная сука. Я не завидую ее травмам, которые она, должно быть, пережила в том доме. Но разве тот факт, что она была травмирована, оправдывает то, что она сделала со мной?

Возможно, и с бесчисленным другими? Вряд ли.

– Без обид, Массимо. Но это так не работает. Я провела годы в терапии, работая над своими проблемами, но воспоминания все еще преследуют меня. Они всегда будут. Разговоры о них часто вызывают флешбеки, а я это не люблю. Прошлое лучше оставить похороненным в прошлом.

Да, я понимаю, что это лицемерие. Я живу со своими травмами каждый день, но не могу сказать правду. Я не могу забыть об этом. Только тогда, когда все виновники будут наказаны.

– Возможно, ты права, но я все равно хочу, чтобы вы встретились с ней. Вы – две самые важные женщины в моей жизни, и я хочу, чтобы вы узнали друг друга получше.

– Я навещу ее вместе с тобой после того, как мы разберемся с мексиканцами и китайцами.

– Спасибо.

Мы продолжаем есть то, что осталось от нашего завтрака, и я погружаюсь в размышления.

– Как ты оказался таким всесторонне развитым? – спрашиваю я после нескольких минут мирного молчания. Честно говоря, учитывая то, что он рос в том доме, просто чудо, что он стал другим.

– Я решился не быть похожим на отца и старших братьев, даже если в подростковом возрасте я по глупости искал их одобрения. Фиеро поддерживал меня. Мы поддерживали друг друга. Он тоже дерьма нахватался от отца.

– Его отец – женоненавистник.

– На сто процентов. Он не подвергался физическому насилию, как мы. Его насилие было скорее психологическим и эмоциональным. Как раз перед выпускным в школе, он отдалил Фиеро и официально назначил младшего брата своим наследником. Обычно так не поступают, но это тоже не редкость. Подобное было высшей степенью оскорбления, но это скрепило нас с Фиеро как настоящих братьев. С того момента мы полагались только друг на друга. Мы обещали всегда быть честными и открытыми. Он знает обо мне то, чего не знает никто другой.

– Например?

Поджав губы, он поворачивается лицом ко мне.

– Думаю, на сегодня достаточно. У нас есть вся жизнь, чтобы узнать друг о друге все, – взяв мое лицо в обе руки, он наклоняется и целует меня.

Долго, медленно, страстно исследует мои губы, и мое сердце разрывается в груди, поскольку я мечусь между тем, чтобы поддаться своей ненасытной потребности в нем, и тем, чтобы оставить между нами как можно больше расстояния, чтобы я могла остановить это безумие.

Его телефон пикает, нарушая момент и выдирая решение из моих рук. Массимо поднимает телефон и проводит пальцем по экрану.

– Николина здесь. Мои люди пропустили ее через ворота пару минут назад.

Вовремя пришла, подружка.

– Ты закончил? – спрашиваю я, вставая и убирая со стола.

Массимо накалывает вилкой последний кусочек омлета и отправляет его в рот. Я собираю тарелки и чашки, пока он жует.

– Спасибо за завтрак, – говорит он, убирая корзину с хлебом и приправами. – И спасибо за вчерашний вечер, – шепчет он мне на ухо. – Это превзошло все мои самые смелые мечты, – По моему позвоночнику пробегает дрожь. В хорошем смысле.

– Не за что.

Он наклоняется и снова целует меня, пока мы оба стоим, держа в руках посуду.

– Кхм.

Покашливание отделяет нас друг от друга. Николина улыбается нам, как гордая мамочка, переминаясь с ноги на ногу.

– Я бы спросила, чем вы двое занимались, но это очевидно.

Массимо поднимает брови, бросая в ее сторону кокетливую улыбку.

– Если твоя подруга сегодня с утра не в духе, можешь винить во всем меня.

Я смотрю на мужа, жалея, что не могу ударить его с тарелками в руках.

Он посмеивается, ставя корзинку с приправами, а затем забирает посуду из моих рук.

– Иди, готовься к пробежке. Я все уберу перед уходом.

– Кыш! – Ник хлопает руками перед моим лицом, потом берет тарелки со стола. – Я помогу твоему мужу прибраться.

Глава 24

Катарина

– О чем вы двое говорили? – спрашиваю я Ник спустя несколько минут неторопливой пробежки вдоль берега. – В основном, что говорила ты, – я умоляюще смотрю на нее.

Она замедляет шаг.

– У меня возникло ощущение, что он выведывал информацию.

Мое сердце замирает, я останавливаюсь, заправляя пряди волос. День чудесный, но на берегу океана всегда дует ветерок.

– О чем?

– О твоих родителях.

Что-то щелкает в моем мозгу, и вся кровь отливает от лица.

– Я ничего ему не говорила! – говорит Ник, увидев тревогу на моем лице. – Я придерживалась истории о том, что твоя мама умерла во время родов, а отец воспитывал тебя один.

– О боже, – я наклоняюсь, кладу руки на колени, надеясь, что головокружение и тревога пройдут. – О боже.

– Что такое?

Я выпрямляюсь, сглотнув.

– Я облажалась, Ник, – я разражаюсь смехом. – Я такая идиотка! – несколько раз ударяю ладонями по лбу, пока моя подруга с беспокойством в глазах наблюдает за происходящим. – Я приготовила ему завтрак, а когда он спросил, где я научилась готовить, сказала, что у мамы.

Ее глаза широко раскрываются.

– Не могу поверить, что ты оступилась. Это на тебя совсем не похоже.

– Вот видишь! – я размахиваю руками. – Я знала, что это случится! Сблизиться с ним – это ошибка! Я ослабляю бдительность, даже не осознавая. Блять! – я вскрикиваю, когда тугая боль охватывает мою грудь. – С ним я начинаю чувствовать, Ник, и это хреново.

– Сядь, – говорит она, опускаясь на песок. В каком-то оцепенении я наблюдаю, как она расшнуровывает кроссовки и закатывает лосины до колен. Она опускается на задницу, позволяя мягким волнам омывать ноги.

Выныривая из этого состояния, я повторяю ее позу, снимаю кроссовки и мочу ноги в океане, радуясь, что сегодня надела шорты для бега.

– Это был серьезный промах. И я говорю не только о истории с мамой. А о сексе с ним. Я пытаюсь узнать больше о том, какой он человек. Слушаю, как он рассказывает мне, какими плохими были его погибшие отец и братья. Слушаю, как он объясняет, что они сделали с его матерью и как они били его, когда он пытался защитить ее. О том, как он был невидим для отца, – я умоляюще смотрю на подругу. – И я в таком замешательстве, Ник. Что, если он начнет разнюхивать? Что, если он узнает правду?

– Он ничего не найдет, – она успокаивающе сжимает мою руку. – Он не сможет найти то, чего не существует.

– Саверио существует.

– Тогда, может быть, пора исправить это.

– Придется пересмотреть весь план, – я зарываю руки в теплый песок, золотистые песчинки проникают сквозь пальцы.

– Думаю, мы обе знаем, что план придется переделать, – говорит она, поворачиваясь ко мне лицом.

– Не говори этого.

– Ты влюбляешься в него, дорогая. Он тоже в тебя влюблен. Я вижу это каждый раз, когда он смотрит на тебя, и я должна это сказать. В этом нет ничего плохого. Вообще ничего. Ты заслуживаешь иметь такого человека, как он. Ты заслуживаешь счастья. Нет ничего плохого в том, чтобы отклониться от курса, если открылся новый путь.

– Я думала об этом плане на протяжении двадцати одного года. Как я могу просто забыть обо всем?

– Я не говорила, что будет легко, но все сводится к тому, что важнее. Жить ради жизни или жить ради мести?

– Все не так просто.

– Я знаю, милая, – она кладет голову мне на плечо. – Но я верю, что ты попала к Массимо не просто так. Не думаю, что тебе стоит сбрасывать со счетов его или те чувства, которые ты к нему испытываешь.

– Почему это происходит так быстро?

– Это началось пять лет назад. Слоу-берн, как там говорят.

– Что он со мной делает? Я все испортила. Я должна держаться от него подальше, но я… я не могу. Не после прошлой ночи. Я должна придерживаться плана и пройти через это, но не хватает сил отстраниться, и я… не хочу.

Я думала, что признание правды принесет облегчение, но нет. Это не уменьшает ни боли, ни шока.

– Ты не можешь бороться с судьбой, детка, и он твоя судьба. Это написано звездами. Ты идешь по пути, который тебе предназначен.

– Как такое может быть? Если я приму это, то значит, должна забыть все. Ты знаешь, что случилось со мной в том доме. Как я могу просто забыть это?!

– Карло мертв. Максимо и Примо мертвы. Я знаю, что ты не получила удовлетворения от их убийства. Я знаю, ты чувствуешь, что не добилась справедливости, но Массимо не виноват. Почему он должен расплачиваться за грехи своего брата? Где же здесь справедливость? Он невиновен, Рина. Он такой же невинный, как и ты.

Я молчу несколько минут, обдумывая ее слова.

– Массимо невиновен, и я не могу его убить. Боже, что за напасть, – я опускаю голову, окончательно смирившись с этой реальностью. – Но Габриель виновен. И Элеонора тоже. Может, они и не участвовали в пытках, но они знали, что меня держали в плену несколько месяцев, и ничего не сделали. Как я могу забыть это? – я обращаюсь к небу, умоляя какое-нибудь божество подсказать мне, что делать. Опустив голову, смотрю на воду. – Я не могу их простить. Я не могу оставить их в живых. Но это положит конец моему браку и моей жизни, потому что Массимо никогда не простит меня, если я убью его мать и его последнего оставшегося брата. Он убьет меня, чтобы отомстить за них, и тогда все станет на свои места. Убей или будешь убит, – я поднимаю колени и упираюсь в них головой.