Текст книги "Месть королевы мафии (ЛП)"

Автор книги: Шивон Дэвис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 24 страниц)

– Как серийный убийца хранит память о каждой жертве, – бурчу я, внимательно изучая его лицо. – А есть еще такие? От разных женщин? Нужно ли мне беспокоиться о том, что я найду другие трусики в пакетах, валяющиеся по всему дому?

Его волчья ухмылка расширяется.

– Осторожно, mia amata. Похоже на ревность.

– Думай как хочешь, – бормочу я, когда незнакомые эмоции сменяются трепетом в груди, а вены на шее пульсируют все быстрее.

– Можешь расслабиться, – говорит он, вжимаясь в меня тазом. – Я хочу хранить только твои трусики.

Это странно, и мое тело, кажется, соглашается с этим, когда я чувствую, как с моих плеч снимается слой напряжения.

– Ты извращенец.

– Виноват, и мне не стыдно, – взяв у меня из рук пакет, он вынимает мои старые трусики.

Поднеся их к носу, он глубоко вдыхает. – Я все еще чувствую твой запах. М-м-м…

Он издает рычащий звук, зарываясь носом в ткань.

Вам придется пытать меня, чтобы добиться признания, но видя, как он нюхает мои трусики, с моим телом происходят опасные вещи. Безумные, пугающие, возбуждающие вещи. Моя кожа горит. Напряжение скручивается внизу живота, либидо взлетает до предела. Соски так затвердели, что порезали бы стекло, а внизу у меня все болит.

– Восхитительно, – бормочет он, закрывая глаза, когда делает еще пару вдохов, как наркоман, получающий максимальный кайф. Он проводит тканью по лицу, а затем с любовью возвращает мои трусики в пакет.

– У тебя серьезные проблемы.

Он улыбается мне одной из своих обезоруживающих улыбок, ничуть не стыдясь.

Мне это в нем нравится. Он полностью уверен в себе. Но я не позволю хранить ему трусы.

– Трусикам пора на помойку.

– Абсо-блять-лютно нет, – протестует он, убирая пакет обратно на полку, а потом хватает мою задницу.

Я пытаюсь игнорировать жар между ног. А он все усугубляет.

– Я не могу допустить, чтобы доказательства моей ДНК валялись повсюду.

Он смеется, берясь за мой подбородок своими длинными, тонкими пальцами.

– Иногда ты слишком милая.

– Массимо, – рычу я, раздражаясь.

– Милая, – он целует, зная, что это смягчит меня, и я одновременно ненавижу и люблю то, какой предсказуемой я стала. Он проводит пальцами по моему лицу, разрывая поцелуй, и заглядывает мне в глаза. – Твоя ДНК по всему нашему дому, и сейчас я хочу слизать всю твою ДНК с твоего тела, – добавляет он, просовывая свободную руку под мое платье.

– Твоя мама ждет нас на обед, – напоминаю я ему.

– У нас есть время, – он проводит пальцами по внутренней стороне моего бедра.

– Блять, – я вздрагиваю, и мои ноги превращаются в желе от его прикосновения. Такого со мной еще не было, и жажда ощутить его руки на себе становится почти невыносимой. В те моменты, когда мы расстаемся, я только об этом и думаю. – Ты плохо на меня влияешь.

– Я хорошо влияю на тебя, mia amata, и ты это знаешь, – он просовывает пальцы под трусики и теребит мои складочки. – Я возбуждаю тебя так же сильно, как и ты меня, – говорит он, вводя в меня пару пальцев. Я стону, пока он медленно вводит пальцы, желая почувствовать его член. Но не успеваю я и слова сказать, он убирает руку из-под платья и засовывает один палец мне в рот.

– Попробуй, какая ты сладкая.

Я обхватываю губами его палец.

– Черт возьми, Рина. Это так сексуально.

Его рот сменяет пальцы, а затем он отстраняется и засовывает палец себе в рот, издавая стоны, поглощая мои соки.

– Так вкусно, – он начинает задирать мое платье вверх. – Мне нужно больше.

– Не так быстро, секси, – я опускаюсь на колени и тянусь к его молнии. – Я не прочь поменяться местами.

Облизываю губы и кручу бедрами, опускаю молнию и освобождаю его большой член.

– Ты идеальна, – говорит он, когда я обхватываю губами его напряженный ствол и начинаю сосать. Минет возбуждает меня не меньше, чем его. Мои трусики намокают, пока я сосу. Он толкается мне в рот, и я задыхаюсь, когда он упирается в горло. – Я хочу кончить в твою киску, – говорит он, вынимая член и поднимая меня.

– Сзади, – говорю я, проходя к кровати и забираясь на нее на четвереньках. – Не испачкай меня. Нет времени переодеваться.

– Как пожелаешь, женушка.

Он шлепает меня по заднице, как любит делать, и я смотрю на него через плечо.

Он смеется, обхватывая пальцами свой член и направляя его к моему входу. Я держусь за изголовье, когда он одним мощным толчком входит в меня и трахает до потери пульса. Изголовье кровати многократно ударяется о стену, и я всерьез думаю, что никогда не смогу насытиться.

Я никогда не думала, что секс может быть таким хорошим, и что я могу стать настолько зависимой от него.

С тех пор как мы поговорили тогда, мы трахаемся как кролики, одинаково ненасытные.

Я не хочу, чтобы это заканчивалось.

После этой мысли меня почти захлестывает печаль, но Массимо перемещает свои пальцы на мой клитор, и вся логика покидает разум. Мои конечности дрожат от надвигающейся кульминации, наши движения идеально синхронизированы.

– Мне никогда не будет достаточно, – Массимо сильнее теребит клитор, глубоко проникая в меня. – Обожаю тебя трахать, – рычит он, пощипывая мой клитор.

В глазах вспыхивают звезды, и я вскрикиваю, когда интенсивная кульминация проносится сквозь меня, посылая пульсации удовольствия по каждой частичке тела. Массимо рычит, когда наступает его разрядка, и продолжает входить, пока мы оба не кончаем.

– Не двигайся, – говорит он, медленно отстраняясь и покрывая нежным поцелуем мою шею. Его сперма течет по моим бедрам. Матрас прогибается, муж поправляет свою одежду и уходит в ванную, а через минуту возвращается с теплой мочалкой и мягким полотенцем.

Слезы наворачиваются на глаза, когда он с нежностью и заботой очищает меня. Он всегда внимателен. Я кончаю – обычно несколько раз – и он всегда убирает за мной и потом настаивает на объятиях. С ним я чувствую себя желанной и заветной, и я зависима от этого чувства и от него.

Я знаю, что это значит, даже если мне страшно сформулировать правду.

– С каждым разом все лучше и лучше, – говорит он, обнимая меня своими сильными руками, когда я уже привела себя в порядок и встала с кровати.

– Согласна, – шепчу, обнимая его. Я не чувствую себя слабой, прижимаясь к нему вот так. В последнее время мне кажется, что его присутствие придает мне сил.

Мне крышка.

– Нам хорошо вместе, mia amata.

Он откидывает мою голову назад, и мы смотрим друг на друга.

– Ты прав.

– Не понимаю, что тебя беспокоит, и знаю, что ты мне не скажешь, но я хочу, чтобы ты знала: я здесь, если тебе нужно поговорить. Я не осужу тебя. Никогда так не поступлю. Я просто хочу помочь. Может, мы и не поженились по любви, но я твердо уверен, что мы именно там, где должны быть оба. Мы принадлежим друг другу. Я знаю, что это – истина.

Он кладет руку на сердце.

– Ты можешь быть невероятно романтичным, когда не ведешь себя как придурок, – поддразниваю я, желая разрядить обстановку.

– Тише, – он целует меня в губы. – Никому не говори. Мне нужно поддерживать репутацию плейбоя.

Я игриво поглаживаю его по груди.

– Твои дни плейбоя остались в прошлом. Теперь ты мой.

– А ты моя.

Я киваю, веря в это. Не знаю, как мне это удастся, но я добьюсь своего, не причинив вреда мужу. Это больше не выбор.

Это единственная правда, которая имеет значение.

Глава 27

Катарина

Мои руки дрожат, когда я сжимаю коробку на коленях железной хваткой. К горлу подкатывает желчь, а в животе скапливается кислота, когда мы видим дом семьи Массимо, который ведет нас по широкой подъездной дорожке. Наши телохранители находятся в внедорожнике позади нас.

– Эй, – Массимо тянется через консоль и сжимает мою руку. – Не нервничай. Она не кусается.

Подавляя страх, я натягиваю на лицо фальшивую улыбку и смотрю на своего мужа.

– У меня не очень хорошие отношения со свекровями.

Его глаза на секунду впиваются в мои.

– Я знаю и обещаю, что все будет хорошо. Мама с нетерпением ждет встречи с тобой, – он переключает внимание на дорогу впереди и замедляется, когда мы приближаемся к большому серому двухэтажному дому.

Я пытаюсь не обращать внимания на тревожное трепетание в груди и на то, как учащается биение моего сердца, когда муж огибает огромный каменный фонтан. Непрошеное видение возвращается.

Я кричу, когда Карло тащит меня вниз по ступенькам и по гравию к фонтану. Кожа на коленях ободрана, босые ступни кровоточат. Я голая и вся дрожу, мое покрытое синяками и ссадинами тело болит так, словно меня переехал грузовик.

Я давным-давно потеряла счет времени. Дни и ночи сливаются в один, пока я сижу в темном сыром подвале, который теперь называю своим домом. Я так давно не видела солнечного света, и мой организм просто жаждет витамина D.

Поднимаю глаза к темному небу и мысленно молю кого-нибудь спасти меня из этого ада. Я перестала звать своего папу после того, как Карло сказал, что он знает, где я, но не пришел за мной.

Я не понимаю. Папа всегда был добр ко мне. Тайком от мамы давал кислые конфеты. Возил меня на занятия танцами и обратно, а также в бассейн, где я тренировалась с местной командой. Уговаривал маму, когда она не хотела разрешать мне оставаться к Джессы на ночевку. Воспоминания о том, как мы допоздна играли в Xbox, предаваясь нашей общей страсти к боевикам, и о том, как он гордо хлопал с трибуны, когда я преуспевала на танцевальных вечерах и соревнованиях по плаванию, переполняют мой разум, усиливая отчаяние.

Почему он ничего не сделал? Почему он позволяет этому извращенцу делать со мной такие ужасные вещи? Я думала, что я папочкина дочка, но он оставил меня здесь с этим монстром, и с каждым днем я все больше умираю внутри. Я уже не та девушка, которую много месяцев назад затолкали в черный фургон у входа в торговый центр.

Эта девушка – незнакомка, и я очень сомневаюсь, что когда-нибудь стану прежней.

От голода у меня сводит живот, но я научилась не обращать на это внимания. Он специально держит меня на голодном пайке, чтобы у меня не было сил бороться. Но я никогда не остановлюсь. Есть и другие способы дать отпор, не прибегая к физической силе.

Мне нравится доказывать ему, какой он жалкий больной ублюдок, и я никогда добровольно не принимаю участия в том, что он делает со мной. Я царапаюсь, кусаюсь и осыпаю его ругательствами, пока он не связывает меня и не затыкает рот кляпом. Потом я сердито смотрю на него, и мой взгляд обещает возмездие. Иногда происходит прямо противоположное. Я остаюсь безмолвной и неподвижной. Выгляжу такой, какой себя ощущаю. Позволяю ему делать со мной отвратительные вещи и веду себя так, будто мне на все плевать.

Мне нравится все усложнять, чтобы позлить его, даже зная, что он будет избивать до крови. В большинстве случаев боль – единственное напоминание о том, что я человек.

– Перестань орать, сука! – рычит Карло, впиваясь ногтями в мою руку и притягивая меня ближе. – Сейчас середина ночи, и здесь никого нет. Никто не придет тебе на помощь.

– Однажды кто-нибудь придет, – говорю я, свирепо глядя на него, когда он заставляет меня опуститься на колени у фонтана. Отводя мои руки назад, он связывает их за спиной. – Однажды у меня в руке будет нож, и я отплачу тебе за каждый порез, за каждый синяк, за каждую рану.

Он злобно смеется.

– Никто за тобой не придет. Всем наплевать, – схватив меня за спутанные волосы, он наматывает их на кулак и больно оттягивает мою голову назад. – Ты моя игрушка. Моя, и я могу делать все, что захочу, – наклонившись, он хватает меня за сосок и сильно крутит его. За время, проведенное здесь, моя грудь выросла, к его большому удовольствию. Я не понимаю, почему она такая большая, если он кормит меня только раз в день. Пронзает боль, но я сдерживаю свои крики, не желая доставлять ему удовольствие. – Ты тупая сука, которая никогда ничему не учится. К счастью для тебя, мне нравится преподавать уроки.

Он опускает мое лицо в ледяную воду, и я стараюсь не паниковать, зная по опыту, что это ни к чему не приведет. Вода заполняет уши и нос, и мне кажется, что щеки вот-вот лопнут от задержки дыхания. Благодаря урокам плавания я могу задерживать дыхание дольше, чем обычный человек, но всему есть предел, и сейчас я достигла своего. Несмотря на свою решимость, я мечусь, когда охватывает паника, и мне становится трудно дышать.

Карло еще глубже погружает меня лицом в воду и вытаскивает только тогда, когда мне кажется, что я делаю последний вдох. Он смеется, приподнимая мою голову, и я задыхаюсь, жадно втягивая в себя воздух.

– Ты будешь подчиняться мне, Ноэми Кабрини. Ты будешь выполнять все мои приказы, как дрессированная маленькая псина. Единственный выход – это смерть, и она не будет приятной.

Прямо сейчас я бы предпочла смерть, потому что хочу, чтобы эта пытка закончилась.

– Милая, ты меня пугаешь, – Массимо растирает мне руки, когда я прихожу в себя, и с ужасом обнаруживает, что я вся дрожу.

– Прости, – хриплю я, прочищая горло и заставляя свое тело перестать дрожать. Я молилась, чтобы у меня хватило сил сделать это, но теперь не так уверена. Мне следовало бы принять «валиум», который дала Николина, но я хотела полностью контролировать свои способности.

– Что такое? У тебя был такой вид, будто ты увидела привидение, ты полностью отключилась, – он беспокоится, и я не знаю, какие эмоции он видел на моем лице, когда я была не в себе, но этого достаточно, чтобы взять себя в руки. Я знаю, что ему нужно объяснение, и оно должно быть убедительным.

Хотя я не могу поведать ему всю правду, могу рассказать большую ее часть.

– Фонтан, – говорю я, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него. – Он похож на тот, что в доме Конти. Когда я плохо себя вела, Пауло вытаскивал меня на улицу глубокой ночью, когда никого не было, и окунал мою голову в ледяную воду снова и снова, пока у меня не саднило в горле, легкие не начинали гореть, а желание бороться не покидало тело.

– Черт, – поставив коробку с пирогом на заднее сиденье, он сажает меня к себе на колени и обнимает. – Он был жестоким ублюдком, и ему повезло, что он мертв, потому что я хочу сжечь его заживо.

– Я хотела поехать на Олимпийские игры, – признаюсь. – Я любила плавать, и у меня все получалось, но он отнял у меня и это. Теперь я не могу даже принять ванну, не говоря уже о том, чтобы залезть в бассейн. Каждый раз, когда я это делаю, мне кажется, что я тону, – утыкаюсь лицом в его плечо, а он покрывает поцелуями мои волосы.

– Он так много отнял у тебя, но ты выжила и стала сильной. Несмотря на то, что он забрал, ты многому научилась.

Интересно, что бы он подумал, узнав, что это его семья сделала такое со мной? Если он узнает, что с ним будет?

– Мы можем поехать домой, – предлагает он еще через несколько минут, когда моя дрожь все еще не утихает. – Я скажу маме, что ты приболела.

Как бы сильно это ни искушало, я уже здесь. Мне нужно покончить с этим. Может быть, каким-то странным образом это поможет. Я поднимаю голову.

– Я не хочу. Просто дай мне еще несколько минут, чтобы прийти в себя.

В его глазах светятся эмоции, когда он нежно берет меня за подбородок.

– Ты уверена, любовь моя?

– Уверена.

Он запечатлевает на моих губах нежный, как перышко, поцелуй.

– Ты такая сильная и храбрая, – подняв мою руку, он подносит запястье к своим губам. – Я недостоин тебя, – его губы касаются чувствительной кожи, вызывая новую волну дрожи. На этот раз, она приятная.

– Ты достоин, – говорю искренне. Я держусь за него и сосредотачиваюсь на своем дыхании, уговаривая свое тело расслабиться.

Когда успокаиваюсь, высвобождаюсь из его объятий и возвращаюсь на свое место. Беру коробку с пирогом и смотрю на своего мужа.

– Теперь я в порядке.

– Сиди, – говорит он, берясь за дверную ручку. – Я открою.

Я использую несколько лишних секунд, чтобы мысленно подбодрить себя, напоминая, что не могу сорваться и выдать им свою личность. Я опасаюсь, что Элеонора может вспомнить меня, если снова увидит в своем окружении. Однако, это маловероятно. По ее поведению тогда было ясно, что она была тяжело травмирована и употребляла наркотики и выпивку, чтобы справиться с этим. В большинстве случаев, когда она спускалась, чтобы принести мой единственный ежедневный обед, она казалась не в себе.

Массимо открывает дверь с моей стороны и тянется ко мне, приподнимая за бедра. Он закрывает дверь и целует меня, обнимая за плечи и крепко прижимая к себе. Тепло проникает в мои продрогшие кости, и я прислоняюсь к нему, когда мы проходим мимо ужасного фонтана.

– Я всегда ненавидел это уродство, – говорит он, замечая, куда устремлен мой взгляд. – Распоряжусь, чтобы его убрали.

– Ты не обязан этого делать.

Он останавливается и поворачивает меня в своих объятиях. Приподнимает мой подбородок.

– Это ничего, а ты – все. Ты моя жена, и я не хочу, чтобы у тебя возникали воспоминания каждый раз, когда мы навещаем мою маму. Ей будет плевать.

У меня на глаза наворачиваются слезы. Массимо очень хорошо умеет делать небольшие многозначительные жесты. Прав ли он? Права ли Ник? Неужели судьба свела нас вместе, потому что он тот, кто мне нужен, чтобы по-настоящему оставить прошлое позади? Какая ирония судьбы.

– Спасибо, – я приподнимаюсь, чтобы поцеловать его. – У тебя неплохо получается быть мужем.

– У меня самая потрясающая, самая великолепная жена. С ней легко быть хорошим мужем.

Я смеюсь.

– Мы оба знаем, что это далеко от истины, но да ладно.

***

Я сжимаю руку Массимо одной, а в другой держу коробку с пирогом, и мы следуем за угрюмым дворецким через весь дом к задней части поместья.

Внутри все не так, как я помню. Тут сделали полный ремонт. Заменили тусклые обои и панели из темного дерева, а также старый ковер с узором в виде короны. На его месте светлые стены и покрытые лаком деревянные полы, а все двери отшлифованы и окрашены в более яркие цвета. Декоративные люстры над головой остались прежними, как и широкая двойная лестница, мимо которой мы проходили пару минут назад. Она тоже отшлифована в более светлый цвет, а жуткие старые семейные картины заменены современными произведениями искусства.

Дворецкий проводит нас в просторный каменный внутренний дворик, расположенный перед большим бассейном. За бассейном раскинулся изысканный розарий, которого, я уверена, раньше там не было. Справа находится теплица и что-то похожее на огород. Слева – тот самый фруктовый сад, который я помню.

Карло иногда позволял гулять здесь, когда его семьи не было поблизости, просто чтобы подразнить меня. Он давал мне десять минут на то, чтобы сбежать, прежде чем начать охоту. Это было жестоко, потому что я никак не могла выбраться с этой огромной территории, но каждый раз, когда он начинал игру, я играла в нее. Напрягая свои слабые конечности так быстро, как только могла, я мчалась через сад к подъездной дорожке и призрачному обещанию свободы.

Массимо сжимает мою руку, когда мы идем к его матери, и прогоняю воспоминания. Сегодня прекрасный день. Солнце светит прямо на нас, отбрасывая мерцающие лучи на кристально чистую воду бассейна. Цветочные ароматы витают в воздухе, смешиваясь с острыми фруктовыми ароматами. От аромата свежеиспеченного хлеба у меня слюнки текут, а в животе урчит. Перед отъездом я не могла переварить ни крошки, но теперь мне нужна пища, которая придаст сил пережить это испытание.

Мать Массимо встает при нашем приближении, нервно улыбаясь и сжимая в руках салфетку. Круглый стол защищен от жаркого августовского солнца широким зонтом. Все накрыто к обеду, а в ведерке со льдом охлаждается бутылка шампанского. Массимо отпускает меня, чтобы обнять свою мать и расцеловать ее в обе щеки.

– Ты хорошо выглядишь, мам. Отдых пошел на пользу.

Она мягко улыбается, с обожанием глядя на него. Она выглядит такой маленькой, хрупкой и тоненькой рядом со своим сильным, крепким сыном. Массимо берет меня за руку и притягивает к себе.

– Катарина испекла для тебя яблочный пирог, – говорит он, подбадривая меня взглядом.

Я натягиваю на лицо фальшивую улыбку и передаю коробку женщине, которая могла спасти меня, но ничего не сделала.

– Надеюсь, вам понравится. Это было любимое блюдо моего отца, – это не ложь. Наталья Маццоне пекла его специально для него. Ему так понравилось, что он попросил у нее рецепт, и передал моей маме. К тому времени их брак уже пошатнулся, и мама не хотела делать что-то приятное своему мужу. Поэтому именно я пекла для него пирог. Каждую субботу в течение нескольких месяцев, пока меня не похитили.

Она снимает крышку и вдыхает аромат пирога.

– Пахнет восхитительно. Спасибо, – ее голос мягкий и робкий, как и ее улыбка.

– Пожалуйста.

Подняв голову, она пристально изучает мое лицо, что меня немного пугает. Я стою на своем, сохраняя улыбку на лице.

– Похоже, ты счастлива в браке, – наконец произносит она после нескольких секунд напряженного молчания.

– Так и есть, – честно отвечаю я, поднимая взгляд на Массимо. – Ваш сын нравится мне все больше и больше.

Глава 28

Катарина

– Гейб присоединится к нам? – спрашивает Массимо, выдвигая для меня стул.

Его мать качает головой.

– Он покупает мебель для своего нового дома, – на ее лице появляется тень грусти.

– Массимо рассказал, что Гейб переезжает. Я уверена, вы будете скучать по нему, – говорю я, пока молодая женщина в белой униформе разливает шампанское по трем бокалам.

– Очень, – тихо отвечает она, глядя на Массимо, когда женщина протягивает ей бокал. Массимо едва заметно кивает, и я задаюсь вопросом, что это значит.

– Должно быть, одиноко в этом большом доме, – добавляю я, желая вовлечь эту женщину в разговор. Я хочу узнать ее получше. Улыбаюсь служанке, когда она протягивает мне бокал, и одними губами говорю «спасибо». Ненавижу, когда прислуживают, но мне пришлось к этому привыкнуть. Во всех влиятельных мафиозных семьях есть целый штат прислуги, который выполняет все прихоти.

– Да, но у меня нет выбора. Это дом предков моих сыновей. Он принадлежал семье Греко на протяжении многих поколений.

Массимо хмурится, ставя бокал на стол.

– Тебе не обязательно жить здесь, мам. Мы можем найти тебе жилье поменьше, если хочешь.

– И что делать с этим домом? – она откидывается назад, когда другая женщина ставит перед ней тарелку.

Массимо пожимает плечами и кивает, когда ему подают салат с курицей.

– Мы можем его сжечь, мне все равно.

– Массимо! – она задыхается. – Ты же не серьезно!

– Я не придавал этому особого значения, но давай посмотрим правде в глаза, ма. Ни у тебя, ни у меня, ни у Гейба с этим домом не связано никаких счастливых воспоминаний. Почему мы должны за него держаться?

Убедившись, что у нас есть все необходимое, две служанки удаляются в дом.

– Вопрос решен, – тихо отвечает она, глядя на свои колени.

– Мы могли бы снести его и построить новый. Такой, который соответствует твоим требованиям. Так ты не потеряешь доступ к своим садам, – мой муж поворачивается ко мне, когда я нарезаю курицу, приготовленную на углях. – Мама – заядлый садовод, – он указывает рукой в сторону сада за бассейном. – Практически все здесь было посажено ею.

– Это очень впечатляет, – признаю я.

– Спасибо, – она бросает на меня быстрый взгляд из-под тонких ресниц. – Это было моей единственной поблажкой после смерти мужа.

От меня не ускользает, как напрягается челюсть Массимо при упоминании его отца.

– Когда Максимо был жив, он не разрешал маме ухаживать за садом, – объясняет он, сердито разрезая курицу. – Он сказал, что это ниже ее достоинства – выполнять работу, за которую платят.

– Массимо, ты не должен так говорить о своем отце.

– Почему? – Массимо бросает строгий взгляд в сторону матери. – Это правда.

– Это семейное дело, и тебе не следует говорить о таких вещах в присутствии других.

Массимо со звоном бросает вилку на стол.

– Катарина – моя жена, мама. Она – член семьи. Я не буду скрывать от нее правду. Возможно, на публике мне придется держать себя в руках, но наедине я буду говорить все, что захочу, об этом доноре спермы.

Этот момент укрепляет мои чувства.

Я ни единому волоску на голове мужа не позволю упасть.

А это значит, что я должна найти способ смириться с тем фактом, что я не могу причинить вред ни Габриелю, ни его матери.

Она заметно вздрагивает, словно уходя в себя.

– Я не люблю говорить об этом, – шепчет она, и ее руки, сжимающие нож и вилку, дрожат. – Пожалуйста, Массимо.

Его гнев улетучивается так же быстро, как и появился.

– Я здесь не для того, чтобы расстраивать тебя, мам, но не проси меня скрывать что-либо от моей жены.

– Я не понимаю, что хорошего выйдет из разговоров о прошлом, – тихо говорит она, откладывая столовые приборы и сжимая бокал дрожащими руками. – Давай просто пообедаем и поговорим о других вещах, – она допивает шампанское одним глотком и тут же тянется к бутылке, чтобы наполнить бокал.

Кадык Массимо дергается, а пальцы крепко сжимают столовое серебро. Я просовываю руку под стол и сжимаю его бедро. Опустив одну руку, он переплетает свои пальцы с моими и крепко прижимает меня к себе.

– Вы стали ближе, чем было на свадьбе, – говорит она, и я улавливаю в ее словах нотку ревности и каких-то других эмоций.

– Мы все уладили, – говорит Массимо, не отрывая от меня взгляда.

Я целую его в щеку, прежде чем убрать руку и вернуться к еде. Смотрю на его мать, одаривая ее приятной улыбкой, и говорю:

– Вы тоже были женаты по расчету. Я уверена, вы понимаете, что поначалу это непросто.

– Мой брак был совсем не похож на твой, – шипит она со злостью, которой до сих пор не было в разговоре.

– Мама, – тон Массимо тверд. – Катарина всего лишь высказала свое мнение.

Она залпом выпивает еще шампанского и даже не притронулась к еде. Судя по тому, что одежда висит на ее худощавой фигуре, предполагаю, что она больше привыкла к жидким обедам.

– Прошу прощения, Катарина, – говорит она, выглядя виноватой. – Я вышла замуж за Максимо в восемнадцать лет. Он был значительно старше меня и не отличался добросердечием.

– Мне жаль, – и это правда. По ее поведению понятно, что ей было тяжело, но я не уверена, что так было всегда. Она всю жизнь была замужем за этим придурком. Я терпела его извращения всего ничего, но меня до сих пор преследуют кошмары. Это в какой-то мере объясняет ее действия, но достаточно ли этого для оправдания?

– Мой первый брак был таким же, – объясняю я, – и это был не самый приятный опыт. Я бы не пожелала такого ни одной другой женщине, но, к сожалению, в нашем мире это слишком распространено. Одна из причин, по которой я захотела стать донной, заключалась в том, чтобы помочь изменить некоторые устаревшие правила. Женщины должны иметь право выходить замуж за того, за кого хотят.

– И все же ты вышла замуж по договоренности, а не по любви, – она приподнимает бровь, допивая второй бокал шампанского. Мы с Массимо сделали всего несколько глотков из первого бокала. – Вряд ли это можно назвать переменами.

Массимо открывает рот, чтобы заговорить, но я останавливаю его пристальным взглядом. Мне не нужна защита, и я не хочу, чтобы он принимал чью-либо сторону.

– Я не могу ничего изменить, пока не буду готова, и все равно это был мой выбор – выйти замуж за вашего сына. Никто меня к этому не принуждал. Наш брак был стратегическим для нас обоих, но мы искренне любим друг друга и стремимся к тому, чтобы у нас все получилось.

– Меня тоже никто к этому не принуждал, мама, – Массимо кладет руку на спинку моего стула. – Гейб попросил меня стать доном вместо него, и я отказался – пока не встретил Катарину. Об этом мало кто знает, но мы встречались раньше, и между нами сразу возникло взаимное влечение. Я женился на ней по доброй воле и счастлив называть ее своей женой, – он наклоняется и целует меня, и я никогда не чувствовала себя более желанной и любимой, чем сейчас.

– Что ж, это здорово, – говорит она таким тоном, будто это совсем не так. – Я рада за вас, – она натянуто улыбается нам, потом снова тянется за бутылкой шампанского.

– Мам, тебе не кажется, что уже достаточно? – Массимо смеривает ее взглядом. – Тебе нужно поесть. Салат вкусный.

Она тут же ставит бутылку на стол и берет столовые приборы. Я ем салат, и вокруг нас воцаряется неловкое молчание. Через несколько минут свекровь извиняется и уходит в ванную.

Массимо вздыхает, когда она оказывается вне пределов слышимости, и проводит рукой по затылку.

– Ты в порядке? – спрашиваю я, поглаживая его бедро.

– Я беспокоюсь о ней, – говорит он, допивая шампанское и берясь за бутылку газированной воды. – Могу только представить, что ты о ней думаешь, – добавляет он, глядя мне в глаза. – Не суди ее слишком строго. У нее была тяжелая жизнь. Мой отец никогда не любил ее. Она была лишь инкубатором, а все остальное время он издевался над ней. Он пичкал ее алкоголем и таблетками, чтобы держать под своим контролем. После смерти папаши мы с Гейбом отправили ее в реабилитационный центр. Она больше не принимает лекарства по рецепту, но с алкоголем все еще есть небольшая проблема.

– Почему просто не запретить весь алкоголь в доме и не покупать его?

– Мы пытались, но она хитрая и всегда найдет способ, – он медленно дожевывает последний кусочек курицы. – Мы с Гейбом многое делаем для нее, но, в конце концов, она взрослая женщина. Она хрупкая и во многом полагается на нас, но мы не можем указывать ей, что делать. Мы не будем ее жестко контролировать. Мы помогаем ей ухаживать за садом, и ей нравится шить гобелены.

Я заметила несколько гобеленов в рамках на стенах и подумала, не ее ли это работы.

– Мы стараемся помочь ей сделать правильный выбор, когда дело доходит до выпивки, но она одинока и потеряна с тех пор, как умер папа. Он контролировал все аспекты ее жизни. Говорил ей, что носить, что есть, с кем общаться. Он так запугал ее, что она почти не разговаривала, когда он был рядом или когда мы ходили куда-то. После его смерти ей стало лучше, но полностью она никогда не оправится. Травма слишком глубока.

Как женщина, перенесшая тяжелую травму, я понимаю ее боль, но все еще не могу найти в себе силы простить ее.

Возвращается Элеонора, и появляются молодые женщины, чтобы разрезать пирог и разлить кофе.

– Это восхитительно, Катарина, – она одаривает меня первой искренней улыбкой за весь день. – Я бы хотела уметь печь, но на кухне у меня ничего не получается.

– Да? – я удивляюсь. – Из Массимо вышел хороший повар. Я думала, что он научился своим кухонным навыкам у вас.

– Его научила наша экономка. Там, где я потерпела неудачу, она преуспела, – на ее лице написано неприкрытое обожание, и ясно, что она очень любит своего сына.

Возможно, он – ее единственное спасение.

– Я жил за границей с тех пор, как окончил среднюю школу, – добавляет Массимо, поглощая свой пирог. – Мне пришлось научиться самому о себе заботиться. Постоянно брать еду навынос было нельзя. Мне нравится оставаться в форме и быть здоровым, приходилось готовить себе еду.